Битва за авторские права в интересах врага?

Битва за авторские права в чьих интересах?

Россия воюет. Не фигурально — реально. Запад ввёл против РФ санкции, отключил карты, заблокировал покупку лицензий. Казалось бы, в ответ государство должно было сказать: «Отлично, теперь мы не платим ни копейки врагу. Пользуйся всем, что есть, — это теперь наше оружие». Но нет. У нас нашлись свои «борцы» — не с врагом, а с собственным предпринимателем.

Фотография с Shutterstock стоит 2 доллара. Но купить её российской картой нельзя. Это факт. Однако юристы-«сканеры» находят эту же фотографию на сайте малого бизнеса, делают скриншот и подают в суд на 10 миллионов рублей. Суд смотрит в бумажку — лицензии нет? Нет. Решение — взыскать. Буква закона соблюдена. А дух? Где дух, когда закон превратили в дубину для своего же народа?

А теперь главный вопрос: а кто вообще эти истцы?

По закону, право на иск имеет только правообладатель — тот, кому принадлежит исключительное право. Но в 99% случаев в суд приходит не сам фотограф из Америки, а российский юрист с доверенностью. И эта доверенность — как правило, от какого-нибудь «доверительного управляющего», который получил право на защиту от учредителя. Цепочка длинная, мутная, а главное — никто никогда не видел этих «правообладателей» вживую.

И вот тут встаёт вопрос, от которого мороз по коже: если эти юристы действуют по доверенности от западных правообладателей — то на кого они работают? На свой карман? Или они — инструмент в руках тех, кто ввёл против России санкции? Если человек получает деньги от американской корпорации (или от её «доверительного управляющего») и использует российский суд, чтобы душить российский бизнес — чем это не деятельность в интересах иностранного государства?

У нас есть закон об иноагентах. Есть реестр. Есть уголовная ответственность за нарушение правил деятельности иноагентов. Так почему же эти «борцы за авторские права» не попадают под этот закон? Они получают финансирование (косвенно, но получают) из-за рубежа. Они действуют в интересах западных правообладателей, которые ввели санкции против России. Они ослабляют российскую экономику — а значит, работают на врага. Это не просто «бизнес-схема». Это пособничество в условиях войны.

Государство должно чётко принять антисанкционные меры и приравнять таких «борцов за авторские и прочие права» к иноагентам и врагам родины. Нельзя позволять, чтобы иностранные доверенности становились оружием против своего же народа.

Это не просто «правовая коллизия». Это гнойник, который прорвал нашу систему. Судьи сегодня — роботы. Они боятся вынести справедливое решение, потому что тогда его откатят вышестоящие коллеги. Они не видят за истцом человека — они видят только исковое заявление. Им всё равно, что истец не собирается защищать авторские права, он собирает дань. Ему не нужен запрет использования — ему нужны деньги. Это вымогательство, прикрытое судебным штампом.

Но главное зло глубже. Мы живём в условиях войны, а наш правовой механизм работает по лекалам мирного 2010 года. Враг бьёт санкциями, а мы в ответ судим своего предпринимателя за то, что он осмелился работать, когда ему закрыли все законные пути. Это не просто абсурд — это предательство. Не формальное, а сущностное. Человек, который штампует такие решения, не агент ЦРУ, но он делает их работу лучше любого агента: он убивает экономику, он сеет страх, он загоняет бизнес в серую зону, где уже не до развития.

Нам твердят: «Не нарушайте закон». Но закон должен защищать, а не карать. Когда закон слеп, когда он не различает друга и врага, он становится оружием врага. И это уже не суд — это инквизиция наоборот, где палач прикрывается статьёй, а жертва — это тот, кто кормит страну.

Я не верю, что судьи — злодеи. Я верю, что они трусы. А трусость в военное время — тот же саботаж. Если у человека есть мозг, он должен включить его. Если есть совесть — он должен поднять её над инструкцией. Без этого мы не победим. Мы развалимся изнутри, задыхаясь от собственных бюрократических пут.

Пока мы будем цепляться за «так написано», пока будем бояться отступить от буквы, чтобы не нарушить «преемственность практики», — наш враг будет смеяться. Потому что он знает: мы сами сделаем за него самую грязную работу.

И точка здесь одна: либо дух закона восторжествует над мёртвой буквой, либо страна захлебнётся в собственной формальной справедливости. Третьего не дано.