Я тебя люблю, пап!

Прости меня, пап. Кажется, я подвёл тебя. Так и не стал тем, кем ты хотел меня видеть. Живу, как умею, пытаюсь исправить ошибки прошлого, но с каждым шагом, кажется, только глубже увязаю в новых. Ты ведь видишь это — и, наверное, недоволен мной. Ты часто снишься мне. Приходишь, молчишь, смотришь с укором, а я просыпаюсь с комом в горле и чувством, что снова всё сделал не так.

Я не уберёг память о тебе. Не смог сохранить твой нож — ту самую вещь, которая была с тобой всю жизнь, которая помнила тепло твоих рук. Потерял, как потерял когда-то и тебя самого. И теперь у меня почти ничего не осталось, кроме этих снов и позднего раскаяния.

Знаешь, пап, я ведь ни разу не сказал тебе при жизни, что люблю тебя. Ни разу не сказал, что горжусь тем, что я твой сын. Всё боялся показаться слабым, всё думал, что это и так понятно. А теперь понимаю — ничего не было понятно. И эти слова так и остались невысказанными, как камень на душе.

Только в последние годы до меня дошло, каким же я был глупцом. Вёл себя по-дурацки, пытался доказать тебе, что смогу сам, без твоих денег, без твоего авторитета. Шёл наперекор, специально делал всё против тебя. Был сопляком, который ничего не ценил. А ведь ты не был мне родным по крови, но всё равно любил меня, старался быть достойным отцом, даже если был суров. Обижался на твои советы, огрызался, когда ты пытался уберечь меня от ям, которые я сам себе рыл. Думал, что умнее всех, а на деле был просто слепым мальчишкой.

Даже после твоей смерти я долго не взрослел. Продолжал обвинять жизнь, судьбу, кого угодно — только не себя. Жалел себя, когда стал инвалидом. Жалел себя, когда узнал про опухоль. Дошёл до того, что пытался покончить с собой, не думая о маме, которой и так было тяжело. Делал больно ей — единственному человеку, который остался рядом. Насколько же я был безмозглым, отец. Эгоистом, который не видел дальше собственной боли.

Прости, что так получилось. Прости, что не обнял тебя вовремя. Прости, что не сказал, как сильно я тебя люблю. Прости, что не сказал, как горжусь тобой. Сейчас я говорю это — в пустоту, в небо, в твои сны. Может быть, там ты услышишь.

Прости меня, пап. Я был плохим сыном. Но я всегда был твоим. И только теперь, потеряв всё, я наконец понял, как много ты для меня значил.