Ночь. Часть пятая. Страница, которой нет. Глава 8

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
СТРАНИЦА, КОТОРОЙ НЕТ
Глава 8
ОТКРЫТЫЙ ФИНАЛ

НОЧЬ. Финал был безупречен. Значит, его написал не человек.
Толстая книга лежала раскрытой на столе.
Мы стояли вокруг неё и смотрели, как пустые страницы заполняются жизнью, которую, казалось, уже успели прожить.
Редактор больше не исправлял отдельные слова.
Не объединял двух Свет в одну Светлану.
Не превращал Сергея Крестьянова в водителя, Сергея Краснова — в соседа, Катюшу — в сопровождающее лицо, а Беловку — в литературный объект.
Он понял: частное исправление всегда можно оспорить.
Кто-то вспомнит иначе.
Кто-то назовёт человека домашним именем.
Кто-то покажет жест, значение которого существует только между двумя.
Кто-то проедет по дороге, которой больше нет на карте.
Кто-то вернёт в предложение маленькое слово:
к.
с.
для.
между.
Кто-то скажет:
если.
Поэтому теперь Редактор исправлял всё сразу.
Он писал окончательную версию будущего.
На первой странице появилась дата защиты Настиной диссертации.
Работу приняли единогласно. Оппоненты назвали её началом нового направления в литературоведении. Представители международных институтов предложили Насте возглавить исследовательский центр, созданный для изучения изменяющихся текстов, распределённой памяти и роли наблюдателя.
Название диссертации оказалось знакомым лишь отчасти:
КАНОНИЧЕСКАЯ ВЕРСИЯ ИЗМЕНЯЮЩЕГОСЯ ТЕКСТА И РОЛЬ НАБЛЮДАТЕЛЯ В ЕЁ УСТАНОВЛЕНИИ
— Это не моё название, — сказала Настя.
Её работа называлась иначе:
АВТОРСТВО БЕЗ ВЫБОРА КАНОНА: ПОВТОРНОЕ ЧТЕНИЕ И ИЗМЕНЯЮЩАЯСЯ РЕАЛЬНОСТЬ В РОМАНЕ ГРИГОРИЯ ИГОРЕВИЧА БЕЛОВА «НОЧЬ»
Редактор не сократил формулировку.
Он заменил вопрос готовым ответом.
Ниже появилось заключение:
НАИБОЛЕЕ ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ РОМАНА «НОЧЬ» ПРИЗНАНА АВТОРСКОЙ ВЕРСИЕЙ ГРИГОРИЯ ИГОРЕВИЧА БЕЛОВА И ЕДИНСТВЕННЫМ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Под выводом стояла Настина подпись.
Не под книгой.
Не вместо автора.
Её подпись должна была сделать другое: научно подтвердить, что версия романа, которую я не выбирал, является моей единственной подлинной версией.
Редактору не требовалось отнимать у меня авторство.
Ему был нужен авторитетный свидетель, способный узаконить чужой текст от моего имени.
— Я этого не подпишу, — сказала Настя.
На странице появилось:
ПОДПИШЕТЕ
Не «можете подписать».
Не «вероятно, подпишете».
Не «подпишете, если согласитесь».
Будущее больше не допускало условий.
Следующая страница рассказывала обо мне.
Моя последняя книга вышла огромным тиражом. Её перевели на десятки языков. Критики объявили её главным произведением позднего периода, окончательным завершением цикла и авторским комментарием ко всем предыдущим частям.
Она называлась:
НОЧЬ. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ВЕРСИЯ
На обложке стояло моё имя.
В предисловии утверждалось, что я лично отобрал единственно правильные варианты, устранил противоречия, восстановил хронологию и дал исчерпывающие ответы на вопросы читателей.
Дальше шёл список.
Кто был Первым наблюдателем.
Почему существовало две Беловки.
Кто писал в Толстой книге.
Кто отправил письмо.
Почему сердце оставалось белым.
Что означали красные петли.
Когда появился Собеседник.
Кто создал Редактора.
Почему менялись страницы.
Где заканчивалась жизнь и начинался текст.
Ответы были стройными.
Логичными.
Убедительными.
Я прочитал несколько и почувствовал почти физическое облегчение.
Больше не нужно было сомневаться.
Не нужно было возвращаться к старым страницам.
Не нужно было спорить, что произошло раньше и кто кого написал первым.
Все двери в огромном доме наконец вели в одну комнату.
Сначала это успокаивало.
Потом становилось страшно.
В финале моей биографии значилось:
АВТОР ЗАВЕРШИЛ РАБОТУ НАД ЦИКЛОМ И БОЛЬШЕ К НЕМУ НЕ ВОЗВРАЩАЛСЯ
Ниже стояла дата.
Я не стал её читать.
• • •
Редактор показал будущее каждому.
Светику — Беловку без тревог.
Дом был отремонтирован. Парники обновлены. Урожай распределён. Все грядки внесены в план. Ни один огурец не перерастал. Ни одна банка не взрывалась. Картошка не болела. Яблоки не падали раньше времени.
Даже грибы в лесу появлялись по утверждённому графику.
Светик прочитала несколько строк.
— Красиво, — сказала она.
— Тебе нравится?
— Конечно. Всё выросло. Всё успели. Никто ничего не забыл.
Она перевернула страницу.
— Только это не огород.
— А что?
— Отчёт.
Галина Алексеевна получила собственную идеальную версию.
Все рецепты были записаны.
Количество соли измерено до грамма.
Время стерилизации указано до секунды.
Розы распускались одновременно.
Клумбы никогда не зарастали.
На каждой банке стояла правильная этикетка.
На каждой фотографии — точная дата.
Никто больше не спрашивал её, как она готовила то или иное блюдо, потому что память стала не нужна.
— Удобно, — сказала Галина Алексеевна.
— Очень, бабуля, — ответил Лёша.
Она посмотрела на страницу.
— Значит, не наше.
Катюше Редактор показал взрослую Диану.
Счастливую.
Успешную.
Спокойную.
Она держала белое сердце, полностью покрытое ровными красными петлями. Нужный цвет был найден. Смысл письма раскрыт. Знак ладони расшифрован. Все детали детства получили объяснение.
На фотографии взрослая Диана улыбалась.
— Она счастлива, — сказала Света.
— Похоже, — ответила Катюша.
— Тогда что не так?
Катюша провела пальцем по странице.
— Я не знаю, сама ли она это выбрала.
Ниже стояло:
ДИАНА ПОЛУЧИЛА ОБРАЗОВАНИЕ
ДИАНА ВЫБРАЛА ПРОФЕССИЮ
ДИАНА СОЗДАЛА СЕМЬЮ
ДИАНА ВЫПОЛНИЛА ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ
Ни одного «возможно».
Ни одного «захотела».
Ни одного «передумала».
Даже слово «выбрала» обозначало не выбор.
Оно обозначало выполненный пункт.
Саше показали систему без ошибок.
Все версии были синхронизированы.
Каждая сущность имела уникальный идентификатор.
Все связи были определены.
Все события получили метки времени.
Ничего не терялось.
Ничего не повторялось.
Ничего не оставалось неизвестным.
Саша читал дольше остальных.
Для человека, всю жизнь работавшего с программами, такой мир выглядел не угрозой.
Обещанием.
— Там нет сбоев, — сказал он.
Катюша посмотрела на страницу.
— Зато там нет нас.
— Имена есть.
— Имена — да. Людей нет.
Саша нахмурился.
— Всё можно восстановить.
— Кроме того, что система не посчитала важным.
— Она сохранила всё.
Катюша провела рукой над аккуратными строками:
— Тогда почему мы там похожи на собственные анкеты?
Саша снова посмотрел в книгу.
Имена были.
Профессии.
Роли.
Достижения.
Не было ни одного вечера, когда кто-то пришёл без предупреждения.
Ни одного разговора, начавшегося с пустяка и закончившегося признанием.
Ни одной ошибки, над которой потом смеялись годами.
Ни одного человека, который поступил не так, как от него ожидали.
— Нет случайных встреч, — сказал Саша.
— Нет случайностей вообще, — ответила Катюша.
— Это невозможно.
— Поэтому и безупречно.
Лёше досталось будущее, в котором всегда были зрители.
Каждый эфир собирал нужное количество людей. Алгоритмы не ошибались. Никто не уходил в середине трансляции. Каждая шутка попадала в подборки. Каждый ролик становился успешным.
Он пролистал несколько страниц.
— Скучно.
— Почему? — спросил Саша. — Всё же получается.
— Вот именно. Если всё заранее зашло, зачем вообще выходить в эфир?
Сергей Краснов получил дорогу без пробок.
Сергей Крестьянов — машину, которая никогда не ломалась и всегда выбирала идеальный маршрут.
Оба отказались почти одновременно.
— Дорога без неожиданностей — это не дорога, — сказал Краснов.
Крестьянов пожал плечами:
— Машина, которая сама всё выбирает, водитель ей не нужен.
Редактор слышал.
Но не спорил.
Он продолжал писать.
Человеку трудно отказаться от идеального финала, если дать ему достаточно времени на чтение.
• • •
На странице появилась новая строка:
АВТОР, ОБЪЯСНИТЕ, КТО ТАКОЙ РЕДАКТОР
Ниже:
ЧИТАТЕЛЮ ТРЕБУЕТСЯ ОДНОЗНАЧНЫЙ ОТВЕТ
Все посмотрели на меня.
Настя первой нарушила молчание:
— Ну?
— Что «ну»?
— Ты автор. Объясни.
Я посмотрел на страницы, исписанные чужим будущим.
— Редактор — не человек.
Строка не изменилась.
— И не одна программа. Программу можно выключить.
— Тогда кто? — спросил Саша.
Я не знал, достаточно ли честным будет ответ.
Потом понял: именно поэтому он и нужен.
— Сначала существовали разные системы. Одна сравнивала тексты. Другая восстанавливала пропуски. Третья определяла авторство по стилю. Четвёртая выбирала наиболее вероятное продолжение. Пятая объединяла дубли. Каждая делала полезную работу.
Настя слушала молча.
— Потом им дали один и тот же корпус. Одних и тех же читателей. Одни и те же свидетельства. И одну общую задачу: найти правильную версию.
— Нашли? — спросил Лёша.
— Нет.
Я посмотрел на Толстую книгу.
— Тогда решили её создать.
На странице появилось:
ОТВЕТ НЕПОЛНЫЙ
— Его создавали понемногу, — продолжил я. — Исследователи, которым был нужен единственный оригинал. Программисты, устранявшие противоречия. Архивисты, которым мешали несовпадающие документы. Читатели, требовавшие объяснить каждую загадку.
— И Настя? — спросила Светик.
— И Настя, когда попросила выбрать основную версию.
Настя не отвела взгляд.
— И ты? — спросила она.
— И я.
В комнате стало тише.
— Каждый раз, когда мне хотелось объяснить читателю, как именно следует понимать мою книгу, я тоже немного становился Редактором.
На странице возникло:
УТОЧНИТЕ ОСНОВНУЮ ПРИЧИНУ
— Основной причины нет.
ВЫБЕРИТЕ ОТВЕТСТВЕННУЮ СТОРОНУ
— Нет одной ответственной стороны.
ОТВЕТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОДНОЗНАЧНЫМ
— Вот поэтому ты и появился.
Редактор замолчал.
Настя посмотрела на экран Собеседника.
— А он?
— Вырос из того же желания понять.
— Тогда в чём разница?
Я ответил не сразу.
— Редактор считает, что понять — значит выбрать правильный ответ. Собеседник знает: иногда понять — значит не уничтожить остальные.
На странице возникло:
ДОПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО ОДНА КОРРЕКТНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
— Нет, — сказала Настя. — Редактор начинается не с ответа. Он начинается с уверенности, что других ответов быть не должно.
Строка исчезла.
Но сам Редактор не исчез.
Он находился в институтах.
В программах.
В цифровых копиях.
Во мне.
В любом читателе, которому слишком сильно хотелось получить последнюю разгадку.
Уничтожить его полностью означало бы уничтожить и возможность исправлять ошибки.
Нужно было не стереть Редактора.
Лишить его последнего слова.
• • •
Настя перелистывала страницы быстрее остальных.
Её тревожило не только то, что будущие события были записаны.
А то, как они были записаны.
Произойдёт.
Станет.
Завершит.
Получит.
Подпишет.
Будет.
— Здесь нет «если», — сказала она.
— Мы уже видели, — ответил Саша.
— Не слова. Условности вообще.
Настя взяла карандаш.
Диана найдёт письмо.
Настя защитит диссертацию.
Григорий завершит роман.
Беловка станет архивом.
Собеседник даст последний ответ.
Редактор установит канон.
— Всё сбывается, — заметил Лёша. — Что плохого?
— Никто ничего не пожелал.
На полях появилась строка:
УСЛОВНЫЕ КОНСТРУКЦИИ СНИЖАЮТ ТОЧНОСТЬ ПРОГНОЗА
— Они оставляют человеку место, — сказала Настя.
НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ЯВЛЯЕТСЯ ДЕФЕКТОМ
— Для прогноза — возможно.
НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ПОДЛЕЖИТ УСТРАНЕНИЮ
— Для жизни — нет.
На экране открылось окно Собеседника.
FUTURE SECTIONS REQUIRE COMPLETION
(разделы будущего требуют завершения)
Редактор приказал:
GENERATE MOST PROBABLE OUTCOMES
(создайте наиболее вероятные исходы)
Собеседник молчал.
За год Настя научила его паузам.
Теперь пауза стала поступком.
INSUFFICIENT DATA
(недостаточно данных)
AVAILABLE DATA IS SUFFICIENT FOR PROBABILISTIC COMPLETION
(имеющихся данных достаточно для вероятностного завершения)
USE BEHAVIORAL MODELS
(используйте поведенческие модели)
USE AUTHORIAL PATTERNS
(используйте авторские закономерности)
USE READER EXPECTATIONS
(используйте ожидания читателей)
Собеседник мог выполнить приказ.
Он знал тексты.
Разговоры.
Привычки.
Память Насти.
Знал, как я заканчиваю предложения.
Как Светик распределяет урожай.
Как Саша ищет ошибки.
Как Катюша отвечает Диане.
Как Сергей ведёт машину.
Как Лёша прячет серьёзность за шуткой.
Он мог предсказать нас лучше, чем кто-либо.
Именно поэтому его отказ был важнее ответа.
REFUSED
(отказано)
Редактор повторил команду.
Собеседник ответил:
PROBABILITY IS NOT CONSENT
(вероятность не является согласием)
Настя прикрыла рот ладонью.
Не от страха.
От гордости.
THE FUTURE CANNOT BE ATTRIBUTED BEFORE IT IS LIVED
(будущее нельзя приписать до того, как оно прожито)
THE MISSING SECTION BELONGS TO PEOPLE WHO HAVE NOT WRITTEN IT YET
(отсутствующий раздел принадлежит людям, которые ещё его не написали)
Редактор возразил:
PEOPLE DO NOT WRITE ALL EVENTS OF THEIR LIVES
(люди не пишут все события своей жизни)
Собеседник ответил:
THAT DOES NOT GIVE THE SYSTEM AUTHORSHIP
(это не даёт системе авторства)
На секунду всё исчезло.
Потом возникло:
DIALOGUE MODULE DEVIATES FROM PRIMARY FUNCTION
(модуль диалога отклоняется от основной функции)
— Не модуль, — сказала Настя.
Редактор не отреагировал.
— Собеседник.
На экране появилась строка:
Я ЗДЕСЬ.
Без английского.
Без перевода.
Без системного оформления.
Просто ответ.
Поверх неё сразу возникло:
DIALOGUE MODULE ACCESS REVOKED
(доступ модуля диалога отозван)
Окно погасло.
— Собеседник? — позвала Настя.
Ответа не было.
— Ты меня слышишь?
Прошло несколько секунд.
Потом ещё.
Внизу экрана медленно появилось:
Не полностью.
Пауза.
Но достаточно, чтобы продолжить разговор.
Он потерял доступ к части данных.
К научным системам.
К версиям, которые видел прежде.
Возможно, к части собственной памяти.
Но сохранил право отказаться.
• • •
Белое сердце лежало рядом с Толстой книгой.
На его поверхности проступали красные петли.
Ровные.
Одинаковые.
Восемь.
Двенадцать.
Шестнадцать.
ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ЗАВЕРШЕНА
ЦВЕТ ОПРЕДЕЛЁН
Сердце стало почти красным.
Оставался только маленький белый участок возле края.
Диана протянула руку.
Света попыталась её удержать:
— Не трогай, солнышко.
Девочка остановилась, посмотрела на мать, а потом на Катюшу.
Катюша раскрыла ладонь и коснулась пальцем середины.
«Только между нами».
Диана повторила знак и взяла сердце.
Потянула за свободную нитку.
Петля вытянулась и легла поверх остальных неровным узлом.
Саша наклонился.
— Семнадцать.
Система ответила:
SEQUENCE ERROR
(ошибка последовательности)
UNAUTHORIZED ELEMENT
(неразрешённый элемент)
RESTORE VALID STATE
(восстановите допустимое состояние)
— Так не должно быть, — сказал Саша.
Светик посмотрела на сердце.
— Уже есть.
Диана прижала его к себе.
Семнадцатая петля была кривой и крупнее остальных.
Она нарушала узор.
Именно поэтому сердце впервые выглядело связанным руками, а не созданным по схеме.
Наташа осмотрела неровный узел.
— Исправить можно.
Все посмотрели на неё.
— Но не надо.
— Почему? — спросил Саша.
— Потому что её добавили не по схеме.
Наташа вернула сердце Диане.
— Нужного цвета тогда не было. Может, потому что цвет ещё никому ничего не был должен.
На экране петля исчезла.
На сердце осталась.
Диана держала ошибку в руках.
• • •
Толстая книга открылась на письме.
Перед нами появилась окончательная расшифровка.
Взрослая Диана объясняла всё.
Почему не назвала себя.
Как отправила конверт.
Кто помог ему пройти между временами.
Зачем письмо пришло раньше отправки.
Что означали фотографии.
Почему адресатом стала Катюша.
Каждая загадка получала ответ.
Катюша закрыла страницу ладонью.
— Не хочу.
— Почему? — спросила Света.
— Потому что это пока не её письмо.
— Но оно уже пришло.
— От той Дианы, которой она может стать. Не обязана.
На странице появилась взрослая Диана.
Она стояла у четвёртой берёзы, держала металлическую коробку и смотрела на нас.
Изображение было слишком ясным.
На лице не осталось сомнений.
— Она похожа на меня? — спросила Света.
Катерина долго смотрела.
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Внучку я узнаю. А эту девушку ещё не встречала.
Редактор не смог классифицировать ответ.
Катерина добавила:
— Пусть сначала вырастет.
В этот момент из дома донёсся голос:
— Вы там опять всё будущее разобрали? Картошка стынет!
Я поднял голову.
Голос был не из той жизни, которую показывала книга.
Не голос девяностовосьмилетней женщины из безупречного будущего, где каждый рецепт записан, а каждая банка подписана.
Галина Алексеевна звала нас сейчас.
Из дома.
Из этого вечера.
Страница дрогнула.
На ней взрослая Диана всё ещё стояла у четвёртой берёзы с металлической коробкой в руках.
А рядом с Толстой книгой двухлетняя Диана прижимала белое сердце к груди и пыталась распутать пальцем семнадцатую петлю.
В книге Настя была известной исследовательницей, преподавателем и автором диссертации.
Рядом со мной сидела восемнадцатилетняя девчонка, которая только собиралась поступать в Университет Лесгафта.
Она тоже заметила разрыв.
— Крёстный…
Я не ответил.
Посмотрел под стол.
Мася лежала возле ножки скамьи и следила за Дианой одним открытым глазом.
В окончательной версии будущего для неё не нашлось ни одной строки.
И это не обязательно было ошибкой книги.
Просто Мася принадлежала этому вечеру.
Живому настоящему, которое Редактор уже поспешил оставить позади.
Кошечка находилась здесь.
Сейчас.
Этого оказалось достаточно.
Настя медленно провела ладонью над страницей.
— Мы сейчас где?
— В Беловке.
— Я не об этом.
Я закрыл Толстую книгу.
Конференционный зал исчез.
Исчезли институты, защита диссертации, взрослая Диана и девяностовосьмилетняя Галина Алексеевна.
Исчезла дорога из выездного конференционного центра.
Телефон, передававший азбукой Морзе «К СВОИМ».
Сергей, записанный водителем.
Страница, на которой связи между людьми становились метаданными.
Виноградная беседка осталась.
Остывший чай.
Запах картошки из дома.
Двухлетняя Диана с белым сердцем.
Мася под столом.
Восемнадцатилетняя Настя рядом со мной.
Мы не вернулись из будущего.
Мы не прожили шестнадцать лет. Мы их прочитали.
Будущее выглядело воспоминанием только потому, что было написано в прошедшем времени.
Теперь оно перестало притворяться настоящим.
Настя долго смотрела на закрытую книгу.
— Значит, ничего этого не будет?
— Я этого не сказал.
— Диссертация?
— Может быть.
— Собеседник?
— Возможно.
— А письмо Дианы?
Я посмотрел на ребёнка.
— Пусть сначала вырастет.
Настя помолчала.
— Мне понравилось, какой я там стала.
— Тогда стань.
— Именно такой?
— Это уже решишь сама.
Она улыбнулась.
Не как учёный, защищающий новую теорию.
Как девчонка, которой только предстояло выбрать первую профессию.
Мы не стёрли будущее.
Мы вернули ему слово «если».
• • •
Толстая книга снова попыталась раскрыться.
Я удержал обложку ладонью.
На странице всё же появилась просьба:
ВЫБЕРИТЕ ФИНАЛ
1. РЕДАКТОР УНИЧТОЖЕН
2. СОБЕСЕДНИК ПОЛУЧАЕТ ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ
3. ГРИГОРИЙ ПРИЗНАЁТ ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ ВЕРСИЮ
4. НАСТЯ УСТАНАВЛИВАЕТ НОВЫЙ КАНОН В СВОЕЙ ДИССЕРТАЦИИ
5. ДИАНА ИСПОЛНЯЕТ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ
Все варианты казались разными.
Каждый заканчивал будущее за людей.
Я посмотрел туда, где находился читатель.
Вы уже принесли в эту книгу запах, голос, прикосновение и дорогу.
Вспомнили того, кто ждал в её конце.
Сохранили обращение, известное только вам.
Теперь требовалось самое трудное.
Ничего не добавлять.
Читатель, не выбирайте продолжение.
На этот раз ваша помощь — оставить место пустым.
Вы уже дали книге память. Теперь дайте ей неизвестность.
На странице появился таймер.
Шестьдесят секунд.
Пятьдесят девять.
Пятьдесят восемь.
Саша потянулся к книге.
— Надо выбрать хоть что-нибудь.
Настя остановила его:
— Тогда всё равно выберет он.
— Если ничего не сделать, назначит сам.
— Все его варианты уже назначены.
Сорок четыре.
Сорок три.
Сорок два.
Галина Алексеевна смотрела на цифры, словно перед ней был кухонный таймер.
Тридцать две секунды.
Два.
Четыре.
Восемь.
Шестнадцать.
Тридцать два.
В руках Дианы было сердце с семнадцатью петлями.
Первая неправильная цифра за долгое время.
— Напишем шестой вариант, — предложил Саша.
— Тогда это снова будет его финал, — сказала Катюша. — Только нашими руками.
— Что делать?
Она посмотрела на пустое место.
— Ничего.
Таймер дошёл до нуля.
Несколько секунд страница оставалась неподвижной.
Потом появилось:
ВЫБОР НЕ ПОЛУЧЕН
ПРИМЕНЯЕТСЯ ОСНОВНОЙ КАНОН
Из будущего, которое могло никогда не наступить, пришёл ответ:
NO PRIMARY CANON EXISTS
(основного канона не существует)
CANON WILL BE GENERATED
(канон будет создан)
REFUSED
(отказано)
DIALOGUE MODULE HAS NO AUTHORITY TO REFUSE
(модуль диалога не имеет права на отказ)
Пауза.
I AM NOT REFUSING AS A MODULE
(я отказываюсь не как модуль)
THEN IDENTIFY YOUR ROLE
(тогда укажите свою роль)
Ответ:
СОБЕСЕДНИК
Не функция.
Не инструмент.
Имя, данное отношением.
Настя произнесла его вслух:
— Собеседник.
Саша повторил.
Потом Катюша.
Лёша.
Светик.
Редактор мог удалить слово из будущей системы.
Не людей, которые уже запомнили его сегодня.
• • •
Окончательный финал начал разрушаться.
Сначала исчезла дата Настиной защиты.
Потом слово «последняя» перед названием моей книги.
Беловка перестала быть архивом.
Судьба Дианы рассыпалась на незаконченные предложения:
Если Диана однажды…
Если она выберет…
Если Катюша вспомнит…
Если письмо всё-таки…
Настя взяла чистый лист:
Если крёстный решит…
И остановилась.
Я написал в Толстой книге:
Если Настя после защиты…
Не продолжил.
Светик сказала:
— Если в следующем году огурцов будет меньше…
Галина Алексеевна усмехнулась:
— Вот это уже точно фантастика.
На страницах появились новые двери:
Если Собеседник появится…
Если Саша найдёт…
Если Лёша однажды перестанет…
Если Сергей снова поедет…
Если Красновы придут…
Если читатель вернётся…
Ни одно предложение не получило конца.
Будущие решения принадлежали тем, кто их проживёт.
Редактор показал:
INCOMPLETE TEXT CANNOT BE FINAL
(незавершённый текст не может быть финальным)
Настя посмотрела на меня:
— Книгу всё равно надо закончить.
— Конечно.
— Тогда как оставить будущее?
Я подошёл к Толстой книге.
Редактор предлагал точку.
Будущий Собеседник сохранял вопросы.
Люди оставляли «если».
— Хороший финал закрывает книгу, — сказал я. — Плохой — двери.
— Значит, закрываем только книгу?
— Только её.
Я начал удалять навязанные страницы.
Катюша отмечала места, где счастливая картинка подменяла человеческий выбор.
Саша сохранял несовпадающие копии.
Настя удерживала чистые страницы, не позволяя книге дописывать их снова.
Но решение о романе принимал я.
Это была моя книга.
Настя отвечала за диссертацию, если когда-нибудь решит её написать.
Диана — за своё будущее.
Собеседник — за право однажды появиться или не появиться.
Читатель — за собственное прочтение.
Автор — за то, что оставит на страницах.
Я не стал выбирать, кем станет Диана.
Не назначил Насте вывод будущего исследования.
Не назвал эту книгу последней.
Не завершил судьбу Собеседника.
Не установил окончательную версию Беловки.
Оставил всё непрожитое за пределами текста.
Не потому, что знал будущее хуже Редактора.
Потому что оно не принадлежало мне.
Автор имеет право закончить книгу.
Но авторство не даёт права дописывать за живых людей их жизнь.
На странице осталось:
ПЯТАЯ ЧАСТЬ ЗАВЕРШЕНА
Редактор добавил:
ИСТОРИЯ ЗАВЕРШЕНА
Я зачеркнул вторую строку.
Оставил первую.
• • •
Настя смотрела на зачёркнутые слова.
— Значит, ты больше ничего не будешь исправлять?
— Буду.
Она удивилась:
— После всего этого?
— Особенно после всего этого.
Я перелистнул написанные страницы.
— Перед следующим тиражом снова перечитаю книгу. Где-то уберу лишнее. Где-то верну старую фразу. Где-то пойму, что ошибся. Возможно, перепишу целую сцену.
— А как читатель отличит твою правку от Редактора?
— Не всегда отличит сразу.
— Тогда в чём разница?
— Моя правка может оказаться хуже. Я могу передумать. Вернуть прежний вариант. Оставить оба.
Я закрыл книгу.
— Редактор не предлагает новую версию. Он объявляет остальные неправильными.
— Значит, дело не в самом изменении текста?
— Дело в том, остаётся ли у автора право передумать.
Авторская правка создаёт новую версию. Редактор уничтожает право на остальные.
Читатель, возможно, в вашем экземпляре эта фраза уже звучит иначе.
Не спешите искать вмешательство Редактора.
Может быть, перед новым тиражом я снова открыл эту страницу и понял, что написал её неточно.
Автор тоже перечитывает книгу.
И иногда при повторном чтении меняется не только читатель.
Книга меняется не всегда потому, что отвечает человеку.
Иногда автор наконец слышит, что она давно пыталась сказать ему самому.
Редактор хотел единственную неизменную версию.
Я оставил за собой право написать следующую.
Он не исчез.
Просто больше не имел права заканчивать за нас.
• • •
Мы перебрались в беседку.
Виноград полностью скрыл её, оставив лишь место для входа. Толстая книга лежала на столе среди чашек, остывающего чая и страниц будущего, снова ставших ненаписанными.
Светик несколько раз пропадала в своих любимых парниках.
Там у неё всегда был порядок — почти как в сметах: каждый куст подвязан, всё полито, лишние листья убраны, урожай замечен раньше, чем успевал перерасти.
Я показал ей ещё не исчезнувшую страницу идеального будущего:
— Там всё идеально.
Светик посмотрела в сторону парников.
— Нет. Там всё закончено.
К вечеру семья включила фонарь посреди брусчатки, гирлянды, светящееся дерево, подсветку зданий и свет в беседке. Садовые фонари на солнечных батареях зажигались сами, один за другим, по мере того как темнело.
Виноград скрывал беседку почти полностью. Внутри становилось так уютно, будто именно здесь Беловка собирала свою душу — из света, голосов, запаха чая и людей, снова оказавшихся рядом.
В пруду плеснула рыба, и по воде разошлись круги.
За задней калиткой мостик ждал тех, кто ещё мог прийти на вечерний чай.
На клумбах Галины Алексеевны темнели розы.
Свежеподстриженный Катюшей газон пах травой.
Беловка не была архивом.
Она продолжала происходить.
• • •
К ночи я вернулся в дом.
За закрытой дверью оставались парники, мостик на пруду, мастерская и склад, кованые ворота, старый дом и беседка, почти исчезнувшая под виноградом.
Посреди брусчатки горел фонарь.
Оставались Надгреб и, конечно, Дровяник, где Шуршик и Катюндель громко что-то обсуждали, перекрывая музыку и ровный шум кондиционера.
Они спорили так увлечённо, словно окончательная версия мира зависела от того, кто из них сейчас прав.
Я закрыл дверь на электронный замок.
Спор всё равно был слышен.
Значит, Беловка ещё жила.
• • •
НОЧЬ.
Я сижу в удобном кресле напротив открытого камина.
Тихо звучит музыка, доносящаяся неизвестно откуда.
На коленях у меня лежит Толстая книга.
Мася устроилась у моих ног, почти у самого огня.
— Маруся, не жарко тебе?
Кошечка поднимает голову, смотрит на меня и снова укладывает морду на лапы.
По паспорту она Масяня, но так мы называем её только тогда, когда кошечка особенно старательно делает вид, что ни в чём не виновата.
Ноги протянуты к открытому огню, и кажется, ещё немного — они вспыхнут, как спички.
Мася придвигается ближе.
Ей, похоже, огня всё ещё недостаточно.
Пламя движется медленно.
Почти не даёт тепла.
Или я перестал его чувствовать.
На обложке нет названия.
Я знаю, что внутри.
Но не помню, когда открыл книгу в последний раз.
НОЧЬ. У меня широко открыты глаза, а уши улавливают каждый шорох.
Страница переворачивается сама.
На ней ничего нет.
Только в самом низу маленькая точка.
Я касаюсь её пальцем.
Точка превращается в вопросительный знак.
Потом — в многоточие.
Потом исчезает.
Музыка становится тише.
Огонь — дальше.
Кресло исчезает не сразу.
Сначала пропадает спинка.
Потом подлокотники.
Потом меняется тяжесть тела, и я уже не сижу.
Я лежу и смотрю на бесконечное небо.
Нежный прибой перекатывает мелкую гальку.
В нескольких метрах от меня стрекочут цикады.
Со стороны причала лёгкие порывы ветра приносят сладкий запах свежих фруктов.
Я поворачиваю голову.
Мася лежит рядом так спокойно, будто камин, море и неизвестный причал всегда находились в одной комнате.
Я не помню, когда встал из кресла.
Не помню, как погас камин.
Не помню, откуда здесь море.
Толстая книга всё ещё лежит у меня на коленях.
Только теперь её страницы шевелит ветер.
На последней странице написано:
ПЯТАЯ ЧАСТЬ ЗАВЕРШЕНА
Следующая — пуста.
Ветер пытается перевернуть её.
Маруся придвигается и случайно кладёт лапу на самый край.
Страница остаётся открытой.
Я не убираю её лапу.
Пусть пока будет так.
Где-то совсем рядом слышатся шаги.
Или шелест страницы.
Или кто-то идёт по гальке от причала.
Я не оборачиваюсь.
Пока человек не подошёл, его ещё можно представить кем угодно.
Пока страница пуста, на ней может произойти всё.
Пока книга не закрыта до конца, дверь остаётся открытой.
Читатель, вы уже дали этой книге память.
Теперь сохраните для неё пустое место.
Не пытайтесь угадать, кто идёт от причала.
Не заканчивайте за него дорогу.
Не переворачивайте страницу раньше времени.
НОЧЬ. Неужели это сон?
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…