Имя для сына

Время текло, наполненное томительным и светлым ожиданием, — приближался час появления на свет моего третьего сына. Супруга моя, Наталья, уже дохаживала девятый месяц, и каждый её шаг был исполнен той особенной, величавой плавности, что свойственна женщинам на пороге материнства. Пол будущего ребёнка мы знали доподлинно — врачи на ультразвуковом исследовании были единодушны: быть мальчику. Однако в глубине души Наташи ещё теплилась робкая, почти детская надежда на чудесную ошибку; она так мечтала о дочке, чтобы разбавить этой нежностью наше мужское царство.
— Вокруг одни мужики, — вздыхала она с лёгкой улыбкой, но в голосе её слышалась не досада, а скорее покорное умиление перед этим заговором судьбы.
И вот однажды тихим вечером, когда за окнами уже зажигались первые звёзды, я объявил домашним, что пора, не откладывая, решить главное — каким именем мы наделим нашего будущего сына.
— Время пролетит незаметно, — сказал я, окидывая взглядом свою небольшую, но такую родную армию. — Не успеем и глазом моргнуть, как он уже появится на свет. Давайте, дорогая моя семья, думать.
И, чтобы подсластить пилюлю Наташе, я добавил с ободряющей ноткой:

— А если вдруг девочка, — мало ли чудес бывает, — имя мы всегда придумаем.
Вся семья была в сборе: моя супруга Наталья, старший сын Алексей, которому шёл семнадцатый год, — он стоял на пороге взрослой жизни, заканчивая школу, и младший, Роман, восьмилетний егоза, для которого школьные годы только-только начинали отсчёт.
— Какие имена, мужские, разумеется, вам по душе? — обратился я к своим домочадцам. — Думаем сообща.

Тут я должен сделать признание: в душе моей уже давно вызрело определённое решение. Два долгих дня я перебирал сотни имён, словно чётки, читал их вслух, прислушиваясь к их звучанию, к тому, как они будут сочетаться с отчеством — то бишь, с моим именем. Перебирал, примерял, отсеивал. И наконец, одно имя запало мне в самую душу, задело какие-то потаённые струны — Богдан. Красивое, редкое, дышащее древней славянской стариной, оно означало «Богом данный». Я уже мысленно произносил его, и оно отзывалось внутри каким-то светлым, тёплым звоном.
«Богдан Сергеевич, — подумал я про себя, смакуя эту негромкую музыку. — Звучит. И основательно, и с душой».

Мои домочадцы погрузились в молчание. Каждый ушёл в себя, перебирая в памяти знакомые имена. Лица их сделались сосредоточенными, словно они решали сложную задачу. Я видел, что выбор даётся им нелегко, но я мягко, но настойчиво подгонял их:
— Ну же, кто смелее? Предлагайте свои варианты.
Первым нарушил задумчивую тишину старший, Лёха.
— Андрей, — сказал он твёрдо и с какой-то завидной уверенностью. — Мне имя Андрей по душе. Давайте так назовём.

Забегая вперёд, замечу, что это была не сиюминутная прихоть. Он действительно любил это имя, настолько, что спустя шесть лет, когда у него самого родился сын – мой внук, он назвал его Андреем. Но тогда мы сидели в уютном полумраке зала, и время для нас текло по-иному.

Рома, не выдержав соперничества, звонко выкрикнул:
— Кирилл! Мне нравится Кирилл!
Тогда он ещё был младшим в семье — сегодня он уже носит гордое звание среднего брата, но в тот вечер он был главным заводилой.
— Отлично, пацаны, — я одобрительно кивнул, и мы все перевели взгляд на нашу главную хранительницу очага. — А что скажет мама? Слово за тобой.
Наталья растерянно повела плечом.
— Ой, я не знаю... Я не могу вот так, сразу, — голос её дрогнул от волнения. — Я думала об этом, конечно, но имён... их столько, просто глаза разбегаются.
Тогда я, заранее подготовившись, как опытный стратег, изложил свой план:
— Предлагаю так. Чтобы никому не было обидно и чтобы всё было по справедливости. Давайте устроим жребий. Каждый пишет своё имя на бумажке, бросаем в шапку, и один из нас вытягивает судьбу нашего сына. Идёт?
Домочадцы переглянулись. На лицах читалось сомнение, но у младшего, у Ромы, глаза заблестели озорным, азартным огоньком. Он хлопнул в ладоши:
— Давайте! Здорово!
— Вот и славно, — улыбнулся я. — Значит, ты и будешь тем счастливчиком, кому выпадет честь тянуть. Как самый младший.
— Ура! — залился звонким смехом Ромка, и этот смех разлился по комнате, разогнав тишину.
— Мой вариант — Богдан, — объявил я, и хотя супруга уже знала о моей симпатии (вчера я шепнул ей об этом, и она лишь загадочно повела бровями), сейчас я произнёс это имя громко и отчётливо, чтобы все слышали.
— Хорошо, я тогда за Андрея, — подтвердил свой выбор Лёха, кивнув головой.
— Кирилл! Кирилл! — не унимался Рома, приплясывая на месте.
Я ласково положил руку ему на плечо:
— А почему Кирилл, сын?
— Не знаю, — пожал он плечами с той детской искренностью, для которой не нужны сложные причины. — Просто нравится. Красивое имя.
Для него это была не битва судеб, а весёлая игра, и от этого его непосредственность казалась особенно трогательной.
Мама сидела, чуть прикусив нижнюю губу, её глаза были устремлены куда-то вглубь себя. Видно было, что она всё ещё сомневается.
— Жребий — дело хорошее, — произнесла она задумчиво. — Но имя — это серьёзно. Как выбрать одно из тысячи?
— Ну, давай тогда твой вариант, — мягко подтолкнул я её.
Она помедлила и с некоторой неуверенностью вымолвила:
— Саша... Александр...
Но по тому, как она сжала губы и чуть нахмурилась, я понял, что и это имя не стало для неё окончательным, она сама колебалась, словно примеряя туфлю, которая жмёт.
— Вот и все кандидаты, — подвёл я итог, чувствуя себя в эту минуту председателем семейного совета. — Александр, Андрей, Кирилл, Богдан. Какое будет у сына — пусть решит случай.

Я вырвал из тетрадного листа четыре ровных прямоугольника и старательно, печатными буквами, вывел на каждом имя. Сложил их так, чтобы никто не мог угадать содержимое, и опустил на дно своей офицерской зимней шапки. Перемешал бумажки, чувствуя, как в груди зарождается азартное предвкушение.
— Рома, — сказал я торжественно, протягивая ему головной убор, — как и договаривались, тебе тянуть. Ты — рука судьбы.
Ромка замер на мгновение, его глаза серьёзно и сосредоточенно пробежали по бумажкам, будто он пытался их пересчитать взглядом. Затем он, с важностью фокусника, от которого зависит исход великого представления, запустил руку в шапку. Он был так доволен своей ролью, что даже кончик языка высунулся от усердия. Он выудил одну бумажку, зажал её в кулачке и с церемониальной торжественностью протянул мне.
Я развернул её и, не глядя сам, повернул к семье.
— Читайте сами, — сказал я, затаив дыхание.
— Богдан, — с улыбкой, словно узнав старого приятеля, произнёс Рома.
— Богдан, — вторил ему Лёха, и в его голосе не было удивления, а лишь спокойное принятие факта.
— Богдан? — переспросила Наталья, сдвинув брови, и в этом вопросе звучала и растерянность, и тихое, зарождающееся согласие.
— Богда-а-а-ан, — пропел я, смакуя это имя, словно драгоценное вино, чувствуя, как оно ложится на язык бархатной тяжестью.
— Вот и отлично, — сказал я, пряча довольную улыбку. — Честно, благородно, и никаких споров. Значит, быть ему Богданом Сергеевичем. Теперь можно и в роддом собираться.

И только годы спустя, когда наш Богдан уже бегал по дому, заливая его звонким смехом, я решился на признание. Я признался своим родным, что в тот вечер, перед тем как начать жребий, я ловко подменил все бумажки. Подготовил их заранее, где на каждой, втайне от всех, было написано одно-единственное имя — Богдан. Мой выбор, предначертанный не бумажкой, а моим отцовским сердцем.

Мои домочадцы, услышав это, рассмеялись — тепло, беззлобно, понимающе. Ведь у нас уже подрастал этот удивительный мальчуган, действительно Богом данный, с ясными глазами и звонким именем, которое мы вытянули для него у самой судьбы.

                Да, я совершил подлог,
                Но по-другому поступить не мог.
                Влюбился в имя я – Богдан,
                Его тогда и не отдал.