Нокаутёр

                Александр ЗНАМЕНСКИЙ
            
               
                Н О К А У Т Ё Р
                Повесть

  ...Я видел  себя  стоящим на квадратной площадке,  со всех сторон обтянутой канатами,  в самом центре под  перекрестьем мощных  лучей  прожекторов.  Сразу  из четырех углов на меня надвигались  четверо  боксеров-профессионалов  с  перебитыми носами,  рассеченными  бровями  и лицами,  превратившимися в сплошной  синяк.  Они приближались  ко   мне   медленно   и неотвратимо, как сама смерть. Вот они в двух метрах от меня, в  метре.  Вот  они  все  как  один  поднимают  левые  руки, обозначая удар,   но   молниеносно  бьют  правыми.  Четыре потрясающих удара соединяются  в один,  и  я  лечу  куда-то вниз!..

   Очнулся я от  кошмарного  наваждения,  находясь  на  полу веранды.  Ничего  не соображая  со сна,  огляделся вокруг и вспомнил, что я  никто  иной,  как  врач-экстрасенс Виталий Севастьянович   Буров,   впервые  за  сорок  лет  жизни сподобился  отдохнуть  на Черноморское   побережье.   Можно сказать, дорвался до жарких солнечных лучей, ласкового моря, целительного воздуха. Но наслаждался этой благодатью я ровно неделю, а  на  восьмой  день  что-то  заскучал.  Не привык я пребывать в томном безделье, озабоченным лишь тем, чтобы не опоздать  к  завтраку,  обеду  и ужину в столовую пансионата "Орбита",  находящегося  в  поселке  Ольгинка   Туапсинского района.

   Вот и теперь я заснул на пляже и южное солнце напекло мне голову.  Отсюда и кошмары, привидевшиеся во сне. Но нет, это уже не сон!..

   На террасе  недалеко   от   меня   происходила   какая-то серьезная заварушка. Четверо недоумков пытались расправиться с невысоким кряжистым мужичком лет  тридцати, скакавшим  на левой  ноге и мутузившим всех четверых хлесткими боксерскими ударами. Он брал верх в этой схватке, несмотря на то что был инвалидом без правой стопы.

   Недоумки, не  справившись  с калекой кулаками,  пустили в ход топчаны,  стремясь вырубить боксера как  можно  быстрее, пока  не  вмешались  посторонние.  Только  тогда им удалось переломить ход схватки в свою пользу.  Какой-то дегенерат  в красных трусах и майке-безрукавке с идиотской надписью сзади "Я не педик" так хватил инвалида топчаном, что тот, по идее, должен  был  сразу окочуриться,  но выдержал и так звезданул нападавшего в ответ,  что дегенерат улетел в мою  сторону  и растянулся на земле рядом со мной.

   Поскольку подобное   соседство   мне   удовольствия    не доставило,  я поспешил подняться на ноги. При этом, кажется, имел глупость сделать замечание:

   - Нехорошо обижать инвалида!

   В результате я добился того, что дегенерат, утверждавший, что он не педик, переключился на меня. Уж откуда он вытащил выкидной нож, не знаю - увидел только, как дегенерат вскочил с пола и бросился на меня, при этом он так размахивал ножом, будто собирался снять с меня скальп.  Но у  него  ничего  не вышло.  Легким  тычком  в  кадык  я тут  же  вывел  его  из агрессивного состояния,  превратив в кандидата на больничную койку.

   Инвалид же  успел   расправиться   с   остальными   тремя нападавшими  и  теперь совершенно  спокойно привязывал свой протез, сидя на перевернутом топчане.

   - Спокойно  искупаться не дадут,  сволочи!  - пожаловался он, когда я подошел к нему ближе.
   - У вас хорошо отработан левый хук, - уважительно заметил я. - А апперкоты просто неподражаемы... Вы, конечно, боксер?
   - Бывший.  Сейчас на вторых ролях. Не желаете пивка, а то что-то в горле пересохло?..

   Мне все   больше   нравился  этот  боевой  мужичок,  и  я согласился выпить с ним по кружке пива за знакомство.

   - Житья от этих шестерок не стало. Куда ни пойдешь, везде подстерегают, - сказал инвалид, одним духом опустошив первую кружку  и  примериваясь  ко  второй.  -  Завтра  должно  все закончиться... Или снова начаться!..
   – Что  кончится?  Что начнется?  - не понял я,  оглядывая хмельных посетителей забегаловки под названием "У Кузи".
     - Лучше  вам  и  не  знать про наши дела,  - пробормотал инвалид.  - Вы  -  курортник! Вот  и  отдыхайте,  а  мы  уж как-нибудь  сами  во всем разберемся,  в том числе и с этими жлобами…

  И все   же  после  третьей  кружки  инвалида  потянуло  на откровенность.

  - Завтра такой день!  В Туапсинском райсуде должны вынести приговор главарю здешней мафии Георгию Ильичу Веретенникову. Только,  скорее всего,  его оправдают... Свидетелей почти не осталось.  Всех повышибали, гады! А я что? Я мало знаю, и то эти шестерки прохода не дают.  Все запугать пытаются.  Мол, вякнешь что-нибудь на суде против босса,  угробим.  А что  я могу  сказать?  То,  что он держит целую сеть увеселительных заведений на побережье,  начиная от казино и кончая  барами? Так это и так всем хорошо известно.  То,  что он размечтался создать в наших местах курорт международного класса?  Так  в этом  вроде  бы  и  вовсе  ничего плохого нет.  Другое дело, какими средствами он всего этого добивается...  Но  тут  уже нужны факты и доказательства, а они только у Деда и имеются. Понимаешь, курортник? Дед - последний свидетель, который еще может  упечь  Веретенникова  в  места не столь отдаленные на очень  большой  срок.  Да  где  он,  Дед?  Нет  его!  Исчез! Испарился...  Похоже, те же шестерки его и истребили, а труп припрятали. А может, держат где-нибудь живого в заточении... Кто знает? Лично мне известно только одно: если Дед завтра в зале суда не появится, то Веретенникова выпустят на свободу. И тогда все наши труды и жертвы окажутся напрасными…

  Мне наконец удалось задать свой вопрос:

  - Кто такой Дед?
  - Дед?  Да у нас его каждый шкет знает.  Дед!  Раньше  его весь  Союз  на  руках носил.  Он ведь чемпион СССР по боксу. Сейчас  же  у  нас   предпочитают   превозносить   "подвиги" заокеанских  суперменов.  Про своих забывают...  Дед!  Он не сдавался до последнего  дня.  Руководил  секцией  бокса  при спортобществе  "Динамо".  Почитай,  все местные мильтоны его ученики.  Если бы не Веретенников, Дед и дальше бы занимался любимым делом...  Впрочем,  зачем я об этом распространяюсь? Курортник!... Вам надо спокойно отдыхать!
  - Подождите!  Как  вас  зовут?  -  остановил  я  инвалида, собравшегося уходить.
  - Меня тут все Афганцем кличут,  или Старшиной. Это уж как кому больше нравится... А вообще я бывший пограничник.
  - А Деда?
  - Владимир Степанович Шорин. Ну все! Отдыхайте спокойно!..

  Афганец, покачиваясь,   вышел  из  пивной,  а  я  принялся усердно вспоминать,  где слышал фамилию  Шорин.  Да  это  же старинный приятель моего отца...  Точно! Владимир Степанович Шорин - чемпион страны по боксу. Когда я был совсем крошкой, он часто бывал в нашем доме.  Шорина и моего отца объединяла общая страсть к рыбалке. Но  с  тех  пор,  как  отец  умер, Владимир  Степанович больше не показывался у нас. Последний раз я видел его в Москве лет двадцать назад. Тогда же узнал, что  он унаследовал  дом  где-то  на Черноморском побережье Краснодарского края.

  Выяснив, где  находится дом Деда,  я отправился туда через весь курортный поселок. История, происходившая со старинным другом   нашей  семьи,  не  могла  меня  не заинтересовать, потому-то я и решил покопаться в ней поосновательнее.

  Домик Владимира  Степановича  находился  на пологом склоне горы,  заросшей лесом, и потому подниматься к нему пришлось по довольно крутой тропинке. Когда я открыл калитку и ступил на гаревую дорожку,  петлявшую по ухоженному саду до  самого крыльца,  дребезжащий  старушечий  голос предупредил меня из соседнего огорода за покосившейся оградой:

  - Эй! Вы там поосторожней! У Степаныча злая собака!..
  - А чего же она не гавкает?  - спросил я,  оглядываясь  по сторонам.
  - Вот погоди!  Еще загавкает.  Такая  хитрая  скотина,  не приведи Господи! Что уж теперь! Раз зашли, так идите…

  И то верно,  подумал я.  А с собакой как-нибудь договорюсь по-хорошему…

  - Скажите, а в доме кто-нибудь есть? - снова обратился я к старухе. - Там не заперто?
 - У Степаныча всегда двери нараспашку.  Кто хошь  к  нему заходи,  скольки  хошь  живи,  да  токмо  собачка  потом  не выпустит,  пока хозяин не возвертается...  А собаку-то Альма зовут. Запомни, мил человек, авось, пригодится!
  - Альма так Альма…

   Я открыл  дверь и вошел в дом,  внутри которого оказалось несколько прохладнее, чем под открытым августовским небом во дворе.  Все четыре комнаты и кухня были на удивление чистыми и прибранными,  чего трудно было ожидать от холостяка. Стало быть, кто-то  следил  здесь за чистотой и порядком даже без хозяина. Может, та же чудаковатая соседская бабка?

   В светлой  гостиной,  в  одно  из  открытых  окон которой свешивалась ветка, усыпанная персиками, я увидел увеличенную фотографию  на  стене.  На  ней были изображены два рыбака в лодке в соломенных шляпах и с удочками.  Я видел точно такой же  снимок,  только  гораздо  меньших размеров,  в отцовском альбоме.  Рядом висела другая  фотография,  на  которой  был изображен  Шорин  в  боксерских  перчатках на ринге и рефери победно поднимал его руку вверх.

   Я подошел  поближе к стене и посмотрел на спортивное фото внимательнее, подключив     одновременно     собственное подсознание.  И тут же осознал, что Шорин жив! Такой получил я ответ из информационного поля,  охватывающего все жившее и существовавшее,  все  живущее и существующее и даже то,  что будет жить и существовать на этой земле.

   "Шорин, поведай  о себе",  - попросил я,  а всю остальную работу проделало подсознание.  Оно настроило  восприятие  на информацию,  поступавшую от психофизической сущности Шорина. В моем мозгу зазвучал его голос…

   ...Я часто задумываюсь над тем,  что привело меня к мысли заняться боксом, посвятить свою жизнь  большому  спорту.  И понимаю, что основной силой, сподвигнувшей меня на это, была потребность самоутвердиться.  Именно это  желание заставило меня  приехать  в  столицу и поступить в Московский институт физической культуры.

   Здоровьем меня,   деревенского   парня,  Бог  не  обидел, силенкой тоже.  Не хватало, правда, увертливости, сноровки, но  ее я поднабрался в кулачных драках,  которые случались в нашей новгородской глуши регулярно.  Обычно по  воскресеньям после  обеда мужики  одной  деревни  стенкой шли на другую. Такие  уж  у  нас  были  развлечения.  В тех  драках  я   и поднабрался опыта и хитрости.

   О боксе в те времена у нас знали мало,  поэтому  я  очень удивился,  когда  мне  в институте  предложили  всерьез  им заняться.

   - У  вас для этого вида спорта есть все данные,  - сказал мне  преподаватель.  -  А общей  учебе  это  не   помешает. Наоборот,  у  нас приветствуют и поощряют тех,  кто является классным спортсменом на практике.  Ему будет  потом  гораздо легче на тренерской работе.

   После этого разговора я твердо решил при  первом  удобном случае  побывать на московском стадионе "Динамо",  где часто проходили боксерские соревнования.  В ближайший  выходной  я туда  и  отправился,  захватив  с  собой однокурсника Сергея Бровкина…

   ...Постой, постой!  Что-то я не то пишу...  Наоборот, это Сергей Бровкин  затащил  меня на  "Динамо",  где  проходили финальные   бои  на  первенстве  страны  по  боксу.  Надо  в воспоминаниях быть предельно точным.

   Да, я  сочиняю  мемуары!   А  почему  бы  и  нет?  Вряд ли кто-нибудь их  захочет издать,  а самому мне денег на издание книги сроду не накопить. Не умею я зарабатывать деньги.

   Взять хотя бы вчерашний день.  Я сижу дома,  строчу  свои мемуары,  никого  не трогаю.  Вдруг  ко  мне заявляется сам господин Веретенников, собственной персоной.

   - Здравствуйте,   -   говорит,   -   уважаемый   Владимир Степанович.  Не согласитесь ли вы передать за  хорошую  цену свою развалюшку в мои руки? Я слышал, вы книжку пишете и вам необходимы  деньги  на  издание...  Так   вот,   пользуйтесь случаем.  Я  дам вам  столько денег,  что хватит на издание книги и на безбедную жизнь.  У вас ведь имеется квартира и в городе...  Точнее,  у вашего сына и его супруги. Будете жить вместе с ними.

   Я просто  опешил  от  такого  предложения.  Будь  это  не Веретенников,  а кто-нибудь другой,  я точно бы  врезал  ему промеж  рогов,  и весь разговор.  Но Георгий Ильич – человек серьезный,  в наших местах известный.  Уж если он сам ко мне пожаловал,  а не прислал своих шестерок, которых у него хоть пруд пруди, значит, что-то знает, чего не знаю я.

   - Правильно, Владимир Степанович, что задумались над моим предложением. Я вас очень уважаю и хочу вам помочь. И потом, мне  совсем  не  хочется,  чтобы  ваш  дом  прибрали к рукам бесплатно.
   - Не понял!  - позволил я себе чуть повысить голос. – Это кто же еще собирается покуситься на мою собственность?
   - К сожалению,  развелось много нечестных людей, желающих заполучить  жилье  в  наших  благодатных   местах.   Вот   и шустрят...  Так  и  норовят поперек батьки в пекло!..  Ну да все!  Извините, спешу! И думайте, Владимир Степанович, очень серьезно   думайте   над  моим  предложением.  Собачку  свою успокойте, пожалуйста...
   - Альма, к ноге! Задали вы мне задачку, Георгий Ильич...
   - Что делать?  Такова  се  ля  ви,  как  говорят  у  них. Прощайте!..

   ...Перед поединком на ринге разминались  два  спортсмена. Мое  внимание  привлек тот  из противников,  что был пониже росточком.  Вся его фигура приземистая,  с мощным торсом  и чуть   покатыми   плечами,   налитыми   мускулами,  казалась специально созданной для боя.  Даже бритая голова со  слегка оттопыренными  ушами  не  портила общего впечатления силы и мощи.

   - Кто это? - поинтересовался я у приятеля.
   - Ты что?  Николая Королева не знаешь? Ну ты и деревня! А боксировать он будет с грузином Андро Навасардовым…

   К своему стыду признаюсь,  что эти имена и фамилии в  тот момент мало о чем мне говорили.

   И вот боксеры сошлись. О драке тут и речи не было. Был до мелочей выверенный, продуманный поединок. Чувствовалось, что соперники хорошо знают возможности  друг друга.  И  все  же схватка закончилась за считанные минуты. Я видел, как грузин бросился в атаку, дважды ударил Королева по корпусу, пытаясь сбить  у  него  дыхание,  но  тут  же получил нокаутирующий встречный удар справа, который выбил у него почву из-под ног и бросил на пол.

   - Коронный удар  Королева:  правый  встречный...  Смотри, друг,  ты  еще  ученикам своим  будешь рассказывать об этом гиганте! - воодушевленно проговори Бровкин, когда мы уходили со стадиона.

   Как же он оказался прав! Просто удивительно!

   Бокс завладел мною целиком и полностью. Через два дня я опять пришел на "Динамо" и спросил:

   - Где тут записывают в боксеры?

   Усатый мужчина  средних  лет,  к  которому  я  обратился, внимательно меня осмотрел со всех сторон, пощупал мускулы на руках и ответил:

   - Здесь  и  записывают  и  отбирают.  Иди  в  раздевалку, переоденься, а я тебе партнера пока подберу.
   Кого-то в настоящее время может удивить такое,  но в наши годы молодых проверяли на прочность боем,  не требуя от  них медицинских справок и долгой предварительной подготовки.  На мой взгляд,  это лучший способ научить чему-нибудь  новичка. Фигурально выражаясь, нужно просто бросить его в воду – если поплывет, значит, выплывет!

   Переодевшись, я  вышел  на  ринг  и  тут же увидел своего противника. Он мне чем-то сразу не понравился, весь какой-то дерганый,  вертлявый.  Не  было  в  нем  столь ценимой мною основательности.

   - Начинайте!- разрешил усатый.

   И этот дерганый ударил меня  по  скуле,  а  потом  провел серию  ударов по корпусу,  от чего я переломился пополам.  И все же  я  заставил  себя  не  обращать  внимания  на  боль. Уклонился  от следующего выпада,  и сам врезал противнику по физиономии.  От моего единственного удара  дерганый  отлетел назад,  его  спружинило  о  канаты и катапультой сбросило на пол.

   - Ого!- только и сказал усатый.  - Плюха у тебя что надо! Только вот голову высоко задираешь... Будем готовить из тебя "тяжа"…

   ...Предупреждение Веретенникова,  сделанное во время  его визита  ко  мне, припомнилось  через  пару  дней,  когда  я отправился в  город,  чтобы  навестить единственного  сына, работавшего поваром в ресторане.

   В квартире,  которую снимал Виктор,  его не оказалось. Не было и на работе.

   - Виктор Владимирович взял отгулы на неделю, - сказал мне шеф-повар ресторана "Морской", под началом которого трудился сын.

   Тогда я  решил узнать,  где он может быть,  у бывшей жены Виктора,  с которой он разошелся,  оставив ей и дочери  Наде свою квартиру.

   Бывшей невестки дома тоже не оказалось.  Дверь же открыла внучка Надя,  подросшая и похорошевшая за тот год,  что я ее не видел.

   - Привет,  дед, - сказала она, не очень обрадованная моим приходом. - Ты не вовремя, я убегать собираюсь...
   - Погоди,   Надюха!   Ты  не  знаешь,  где  сейчас  может находиться твой отец? - спросил я, протискиваясь в прихожую.
   - Дед, я ничего не знаю! И вообще, у меня гость...
   - Ну-ка, ну-ка! Посмотрим на твоего гостя…

   В маленькой  комнатушке  на  Надюхином диванчике расселся моложавый мужчина. При моем появлении он встал и на ломаном русском языке представился:

   - Борисав... А вы есть дедушка Надюшки?
   - Это Борис, значит? Вы кто по национальности?
   - Дед,  тебе не все равно?- вмешалась внучка.  -  Югослав он...
   - А почему же он здесь,  а не у себя на родине? Тем более что там воюют...
   - Нет воюют!  В Югославии спокойно.  Война на окраинах, - заметил Борисав.
   - И где ты его подцепила?- обернулся я к Наде.
   - Это  строитель.  Он  и  его  друзья  строят недалеко от города новый санаторий, - пояснила Надя.
   - Ну  да,  мало  у  нас  старых  санаториев,  которые  не работают!..  Кстати,  дорогуша, а тебе не рановато принимать взрослых мужчин, пусть даже и иностранцев, у себя?
   - Деда! Мне скоро семнадцать, а ты меня все опекаешь, как дошкольницу...
   - Извините,  Борис!  Мне надо с внучкой посекретничать, - намекнул я.
   - Это есть хорошо!  Это я понимаю! Воспитательная работа! У  меня  в  Югославии есть жена и две дочери.  Я с ними тоже делаю воспитательная работа.
   - А Надя вам тогда зачем? - тут же спросил я.
   - Она будет моя любимая жена! У меня недалеко от Белграда трехэтажный  дом.  На первом этаже живет жена с дочками,  на втором я, а на третьем будет жить Надя с нашей дочкой...
   - Гарем, значит? Чего, чего?.. С какой еще дочкой, прости Господи?
   - Я   могу   делать  только  дочек,  сыновья  у  меня  не получаются...
   - Господин Борисав, а не пойти ли бы вам вон!
   - Да, да! Я все понял! Воспитательная работа... Надюха, у тебя отличный дед! Я зайду в другой раз…

   Югослав ушел, а я принялся расстегивать брючный ремень.

   - Дед,  ты  чего  делаешь?..-  испуганно спросила внучка, пятясь от меня к окну.
   - Хочу преподать тебе хорошую порку. А ну, заголяй попку!
   - Ты чего, дед? Совсем с катушек съехал? Меня ни мать, ни отец пальцем не трогали...
   - В этом их большая ошибка, но я ее постараюсь исправить!

   Проговорив это,  я схватил внучку за руку и швырнул ее на диван.

   - Нет! Не надо!..
   - Надо, надо!

   Отстегал я  ее  на совесть,  так,  что она потом спокойно сидеть не могла,  все елозила. Но это было потом,  когда мы спокойно пили чай на кухне.

   - Ну ты и суров! - поминутно говорила Надя, пряча красные глаза.
   - А ты подумай,  прежде чем решиться заводить ребенка  от женатого иностранца... Ладно, ладно! Тебе жить! Поступай как знаешь.  А меня интересует одно:  когда ты в  последний  раз видела отца?
   - Два дня назад. Я была у него вечером. Взяла вещички для стирки, прибралась немного. Да он все куда-то спешил. Костюм новый надел...
   - В гости, значит?
   - Сказал,  что скоро у него денег будет воз  и  маленькая тележка  и  он  купит  мне  к  свадьбе  в  подарок новенький "мерседес".
   - Понятно! И у твоего отца крыша поехала. Вот так всегда! Стоит только заняться  своими  делами  и  оставить  вас  без присмотра,  как  вы начинаете творить непотребности.  Ну вот куда он мог пойти? Даже на работе отпуск взял за свой счет.
   - Дед,  мне  кажется,  он  снова  начал  играть  в карты. Помнишь,  еще  в  прошлом  году  ты  его   карточные   долги оплачивал?  Он  тогда  еще  поклялся,  что больше в жизни не сядет за карточный стол...
   - И что же?
   - Так вот,  он все равно играл всю дорогу. Мать поэтому и решила с ним расстаться. Кому нужен муж-картежник?
   - Что же вы мне-то об этом ничего не говорили?  Я  бы  из него эту дурь повыбил!
   - Эх, дед! Горбатого могила исправит...
   - Это ты брось, специалистка хренова! Ты лучше скажи, что дальше делать намерена? Куда поступать будешь?
   - Дед, я выхожу замуж, неужели не ясно!
   - За югослава?
   - За  него  или за другого,  какая разница?  Я,  к твоему сведению, уже на пятом месяце беременности - живот скоро  на нос полезет... А перспектива остаться матерью-одиночкой меня нисколько не прельщает...
   - Что  же ты сразу не предупредила,  глупая?  Я бы тебя и бить не стал...
   - Ладно,  дед!  Чего уж там!  Все правильно.  А отца надо выручать! Боюсь, что он опять проигрался в пух и прах…

   ...Поставить удар    -    штука   трудная.   Много   дней тренировался я в спортивном обществе "Динамо", молотил то по "груше",   то   по   мешку   с   песком.  Я  хотел добиться максимального эффекта от удара,  чтобы энергия вся до  капли уходила не в толчок, а взрывалась на поверхности мешка. Так, чтобы он "всхлипнул", будто живой, от боли.

   Мой усатый тренер,  которого звали Иван Иванович Патерик, очень обрадовался, узнав, что у меня "прорезался" удар.

   - Главное  теперь закрепить успех.  Давай-ка попробуем на лапы…

   Лапы на   руках   Патерика   больше   напоминали   живого противника,  чем мертвая "груша".  Да и попасть по лапе было куда сложнее.  И все же я попал!  Этим ударом я чуть было не вывихнул тренеру руку.

   - Считай,  что  твой  противник  в  нокауте,-  болезненно морщась,  проговорил Патерик,  потирая плечо.-  Считай,  что удар у тебя пошел!
   - А если больше не получится?- усомнился я.
   - Да ты просто по-другому теперь не сможешь!..  Готовься, я подберу тебе достойного противника для спарринга…

   ...На следующее   утро   я   вновь  поехал  в  Туапсе.  В предыдущий день я так и не смог разыскать непутевого сына  и потому вернулся домой не солоно хлебавши.  От этого и ночные мои бдения над  чистым  листом  бумаги  оказались  не  столь плодотворными, как    раньше.    Сосредоточиться   мешало беспокойство за сына,  за внучку. Казалось, если бы я больше уделял  им  внимания,  никаких несчастий с ними не случалось бы. Права   была   моя   жена-покойница   Алевтина,   часто повторявшая:  "Ты, Володичка, весь в себе, в своих мыслях, в своих проектах.  Выйди из кокона хоть ненадолго,  взгляни на то,  что делается вокруг".  Но я не очень-то прислушивался к ее словам.

   В городе я сразу же пошел на квартиру сына и, слава Богу, застал его дома.

   - Заходи,  отец, - сказал он, прикрывая рукой здоровенный фингал под левым глазом.
   - Кто  это  тебя разукрасил?  - спросил я,  усмехнувшись, когда оказался  в  комнате  за  столом,  на  котором  стояла початая  бутылка  водки  и одиноко лежал надкусанный соленый огурец.  - Да и пьешь ты практически без  закуски  с  самого утра..
   - Эх,  батя!  Знал бы  ты,  на  что  подписали....  Давай выпьем,  -  схватился  сын  за  бутылку,  как  утопающий  за соломинку.
   - Постой!   Рассказывай  с  самого  начала,  что  у  тебя стряслось?
   - Нарушил  я  свой  зарок  и  опять  сел  за карты.  Ну и нарвался на банду шулеров,  проиграв все  на  свете.  Только жизнь и осталась...
   - Да кто же они такие?- спросил я.  - Заезжие  гастролеры или наши, местные?
   - Там  сам  черт  не  разберет!  Есть  и  наши,  есть   и приезжие...  У них там картель,  а может, синдикат! Я в этих тонкостях плохо разбираюсь.  Знаю только, что те еще урки... Конец мне, батя! Закат жизни.
   - Погоди,  тебе  говорят!  Заныл,   как   сосунок.   Надо разобраться…

   В этот момент раздался звонок в дверь.

   - Кого  это  в  такую  рань  нелегкая  принесла?  - вслух подумал  Виктор.  -  Наверно, Надюха  шмотки  мои  стираные притаранила... Погоди, отец, я открою…

   Но это была не внучка.

   В комнату,   где  я  сидел,  ввалились  трое  здоровенных бугаев.  Не  говоря  ни  слова, они  принялись   обшаривать платяной  шкаф,  тумбочку,  письменный  стол.  Даже кровать Виктора всю переворошили.

   Виктор, потерянно  сгорбившись  и безвольно опустив руки, смотрел на происходящее безучастно. Я тоже пока не встревал.

   - Что, Витек?- устав шмонать, спросил самый вредный тип с выбитым зубом впереди,  отчего изрядно  шепелявил.-  Где  же денежки?  Тебя же Маэстро предупреждал, что долг будет ждать до завтра.  То есть до сегодняшнего утра.  Так или нет? Так! Стало быть, гони монету!
   - Я же  объяснил  ситуацию!  Сказал,  что  смогу  вернуть только через неделю. Выйду на работу, подзайму у знакомых...
   - Это ты не мне,  а самому Маэстро мозги  вкручивай.  Мое дело маленькое.  Маэстро приказал долг с тебя взыскать,  я и пришел…

   Тут в их разговор попытался вступить я.

   - Слушай, молодец, а кто это такой, Маэстро? У него имя и фамилия есть?

   Но щербатый мой  вопрос  проигнорировал,  а  я  к  этому, признаться, не привык. Поэтому, встав из-за стола, я подошел к неучтивому поганцу и слегка врезал ему по сусалам, от чего зубов у щербатого стало еще меньше.

   - Батя,  не встревай!  - умоляюще сложил руки Виктор.- Ну кто тебя просил?..
   - Так это и есть твой батя?  - сидя на полу  и  сплевывая кровь, прогундосил  щербатый. -  Крутой  мужик!  А мы с ним должны  были  разобраться  сегодня  вечером.  С  ним  и его жилплощадью.   Так  Маэстро  приказал.  Но  раз  уж  он  сам прискакал... Хлопцы! Сделайте дедушке больно!

   Два шалопая оказались на полу через две секунды. С ними я не церемонился.  У одного,  кажется,  была сломана скула,  у второго перебит нос.

   - Запомни,  приятель! - сказал я щербатому, подняв его на ноги за  шиворот,  как  нашкодившего  щенка.  - Мне отвечают сразу. Кто такой Маэстро?
   - Витька,  что же ты молчал,  что у тебя предок каратист? Прямо Шварценеггер!..  - покривил рот в усмешке щербатый.  - Витек,  ты же знаешь, что теперь будет! Вот и объясни своему престарелому Рэмбо, что к чему...
   - Опять ты меня не понял! - вздохнул я с сожалением и без замаха ударил щербатого правой под дых.

   Очухался он только минут через пять.

   - Так ты будешь отвечать на мои вопросы, каналья? – вновь поставил я на ноги щербатого. - Или еще требуется?
   - Все,  все,   батя!   -   прогундосил   и   прошепелявил одновременно неприятный тип. - Я тебе што? Боксерская груша, што ли?  Я тебя уважаю! И все равно домик свой тебе придется Маэстро  уступить.  Маэстро - большой человек в наших краях. Уж если он чего решил,  то обязательно  своего  добьется.  У него здесь все и вся куплено. Денег до черта! Но он не один, с ним еще двое.  Я только по кликухам их и знаю  -  Гранд  и Фоска. А Фоска сейчас, между прочим, с двумя шестерками вашу квартирку потрошит...
   - Что?! - не поверил я. - Какую квартирку?
   - Да ту,  где сынок ваш раньше проживал.  Там жена его  и дочка теперь проживают. А дочку, кажется, зовут Надя...
   - А,  черт побери!  - волком взвыл Виктор.  - Вы  и  туда наведались?..
   - Нет. Я же сказал, туда Фоска пошел, а мы сюда...
   - Батя,  надо предупредить Надюху,  чтобы дверь никому не открывала, если только не поздно уже..
   - Выпроваживай гостей, а я пойду позвоню от соседей…

   Я совершенно точно знал,  что телефон имелся  в  соседней квартире, поскольку  как-то пользовался им.  Вот и сейчас - позвонил и у открывшего дверь мальчика лет  десяти попросил разрешения воспользоваться телефоном.

   Сначала я  набрал  рабочий  номер  своей  бывшей   снохи, трудившейся  в промтоварном магазине в должности бухгалтера. Она подняла трубку. Значит, ничего не знает и говорить с ней пока не о чем, подумал я, вешая трубку. Второй звонок сделал на квартиру,  где днем раньше виделся с внучкой.  Там  долго никто  не  подходил,  потом  все же ответил какой-то грубый мужской баритон:

   - Чего надо?
   - Вы кто? - спросил встревоженно.
   - Дед Пихто! Кого надо, спрашиваю?
   И тут на заднем фоне я услышал истеричный  вопль  внучки: "Не лезь ко мне, подонок!"
   - Зажми  ей  пасть,  Фуфло!  -  прикрыв  трубку  ладонью, крикнул мой собеседник, но я все услышал.
   - Фоска!  Напряги слух!  Твоих гавриков,  что ты послал к Виктору,  я уделал, век про Деда не забудут... А тебя, гада, я лишу наследников,  так и знай!  Нечем будет детей  делать! Если только с девкой что-нибудь сделаете, можешь на себе как на мужике крест поставить...
   - Ты  кто такой?  - удивился Фоска.  - Что-то я ни одного такого фраера в городе не знаю...
   - Узнаешь!

   Я бросил  трубку  и,  ласково   погладив   мальчонку   по белобрысой головенке, зашагал вон из квартиры.

   На улице я поймал частника, и он подкинул меня к подъезду дома   снохи.   Когда   я туда  вошел,  квартира  оказалась перевернутой снизу до верху,  вещи валялись на полу. Но все это было сущей ерундой по сравнению с тем, что внучка никуда не исчезла. Она, плача, убирала в шкаф белье.

   - Где они? - спросил я.
   - Ушли только что...  Я подсмотрела,  они уехали на белых "жигулях"...
   - А номер, номер машины запомнила?
   - Грязью заляпан...
   - Ничего!  Это им так просто не сойдет.  Надо  непременно вызвать милицию!
   - Дед, не надо милиции...
   - Это еще почему?
   - Я узнала главного среди них.  Он у  нас  раньше  в  ГАИ работал...
   - Вот это номер!

   От такой новости я непроизвольно сел на табуретку.

   - Да,  он то ли сержант,  то ли  старшина  милиции,  я  в званиях плохо разбираюсь...
   - Что они искали? - устало спросил я.
   - Все  материны  заначки  забрали.  Кое-какое золотишко и украшения... Меня длинный такой, с золотыми зубами, на койку повалил,   надругаться   хотел,  а  бывший  гаишник  ему  не позволил.  Сказал, что он еще успеет со мной натешиться... В другой раз!
   - Вот  гады,  что  творят...  -  непроизвольно  развел  я руками. -  Неужели  никакой управы на них нет?  Обязательно переговорю со своими знакомыми из милиции.

   Пока Надя  убирала  разбросанные вещи,  я позвонил своему давнему знакомому, которого еще мальчишкой обучал  боксу  в нашей  секции.  Но  мне  не  повезло. Дежурный по отделению сказал,  что оперуполномоченный уголовного  розыска   капитан Казаков  выехал на задание.  Позвоню попозже,  решил я и дал  отбой.

   Виктор приехал через полчаса,  и я,  оставив его охранять Надю,  отправился  на поиски  кое-кого  из   своих   бывших знакомых,  которые  могли  бы  мне  обрисовать более  точно сложившуюся в городе обстановку.  Все же я здорово отстал от жизни с этими своими мемуарами.  Живу вчерашним днем.  Газет не читаю,  телевизор не смотрю. Вот и плачевный результат. А в городе и во всей стране происходит,  кажется, криминальная революция, ни больше ни меньше.

   Рядом с       городским       автовокзалом      находился газетно-журнальный  киоск,  в котором  работал  хорошо  мне известный Андрон Турин.  В прошлом он держал местную шпану в ежовых рукавицах,  являлся преступным авторитетом.  Уж  кому как не ему знать подноготную всех криминальных дел?

   - Привет,  Андрон!- сказал  я,  подходя  к  киоску.-  Все порнографическими изданиями торгуешь?

   Именно за распространение  порнографии  он  получил  свой первый срок.

   - Никак сам Владимир Степанович пожаловал?  - улыбнулся в ответ киоскер. - Рад видеть вас в полном здравии!
   - Есть у меня к тебе,  Андрон, разговор. Да только ты все работаешь...
   - Э,  какая работа!  Так,  сижу от нечего делать,  книжку листаю.  Подожди,  закрою лавочку,  и  пойдем мы с тобой по старой дружбе  выпьем  по  маленькой.  Вон  там обожди,  на скамеечке, а я скоро освобожусь…

   Издали я  наблюдал,  как  Андрон  неторопливо  убирал   с прилавка печатную продукцию, закрывал металлическую решетку. Наблюдая за Андроном,  я не  обратил внимания  на  длинного субъекта с золотыми фиксами на передних зубах,  оказавшегося у меня за спиной.  Потому-то я ничего не  успел  предпринять против   предательского удара   ножом   в   спину.  Только почувствовал,  как жгучая боль пронзила трапециевидную мышцу спины, и женский голос возопил:

   - Мужчину зарезали!

   Может быть,  этот  самый вопль и спугнул убийцу,  удержав его от второго,  более точного  удара  под  левую  лопатку. Только кто-то издали рявкнул:

   - Фуфло, мать твою, сматывайся!

 До центральной  районной больницы меня подбросил на своем потрепанном "запорожце" Андрон; в приемном покое я и потерял сознание…

                * * *

   ...Каждый раз,  вникая  в  суть  какой-нибудь   очередной житейской   истории,   я всегда  открываю  для  себя  некие особенности либо  в  поведении  реципиента,  как  я называю источник  информации,  либо  в своем собственном восприятии. Хотя,  конечно, если уж быть до конца точным, то реципиентом мне  следовало  бы называть самого себя, поскольку "донором информации" о том или ином событии всегда  выступает  кто-то посторонний -  живой или мертвый.  Для вечно живого сознания это не имеет принципиального значения.

   Вот и  теперь  мой  "донор  информации"  начал  открывать передо  мной  картину происшедших  событий,  но  неожиданно "канал информации" закрылся. Поразмыслив, я пришел к выводу, что потеря сознания на какое-то время  выводит  "донора"  из игры.    И мне   необходимо   искать   концы   оборванной информационной нити методом проб и ошибок…

   Впрочем, кому  какое  дело до моей "научной лаборатории"? Гораздо интереснее готовый продукт- захватывающие истории, в которые попадают мои герои.

   Размышляя таким образом,  я вышел на крыльцо, потянулся и вдохнул полной грудью прохладный воздух,  принесенный ветром с  гор.  И  тут   совершенно   отчетливо услышал   грозное предупреждающее  рычание.  Альма?  Но  собаки  нигде не было видно. Больше  того,  рычание  напоминало   далекий   рокот надвигающейся грозы.  Но небо до самого обозримого горизонта было абсолютно чистым,  даже  намека  на  скорые  осадки не чувствовалось  в этот жаркий полдень.  Так что же за звуки я слышал?

   Я сошел  с  крыльца  и  направился  по  дорожке к калитке прогулочным шагом.  Тут-то меня и остановил  взрыв  злобного собачьего лая. И все равно собаки нигде не было видно…

   - Альма,  Альма!  - позвал я, теряясь в догадках, где она могла спрятаться.
   Лай неожиданно  прекратился,  а  меня  пробрала  холодная дрожь.

   Не поворачиваясь, я попятился к крыльцу. Но, не доходя до него, остановился и сделал шаг обратно к калитке. И вновь до меня донеслось грозное рычание.  Решив  больше  не искушать судьбу, я вернулся в дом Шорина.

   Оказавшись в небольшой  светлой  комнате,  где  все  было приспособлено        для       тренировочного       процесса спортсмена-профессионала,  я задумчиво  потрогал  боксерскую "грушу",  висевшую  в  центре на растяжках,  затем уселся на велотренажер  и  крутанул  педали.  Остальное  сделало   мое подсознание. Именно оно вызвало астрального двойника Шорина, провело  необходимую  подготовительную  работу,  нужную  для установления   психофизического  контакта.  И  снова  я  был буквально захлестнут потоком информации о далеком и недавнем прошлом Владимира Степановича Шорина...

                * * *

   ...- Что  ты  скажешь,  если  я  предложу тебе в качестве спарринг-партнера  Дмитрия  Орлова?-  как-то  спросил   меня тренер после тренировки.
   - Чемпиона  республики  в  тяжелом  весе? -  уточнил   я, вспомнив, что совсем недавно прочитал о нем хвалебную статью под  заголовком  "Будущие  олимпийцы"  в  газете  "Советский спорт".
   - Да.  Но,  может,  тебе  еще  рановато   встречаться   с настоящими мастерами? - подзадорил Патерик.
   - В самый раз, - успокоил я тренера, но не себя, понимая, что с таким противником совладать будет нелегко.

   Могучий мужик,  весивший не меньше  центнера,  размахивая кувалдами  кулаков, неотвратимо,  как поезд,  надвигался на меня,  словно хотел сломать,  задавить, истребить... И хотя его   широкое  лицо  при  этом  выражало  самое  безмятежное спокойствие,  как будто  Орлов  находился  не  на  ринге,  а где-нибудь на отдыхе в компании друзей,- челюсть, выпиравшая вперед,  перебитый когда-то широкий нос  одним своим  видом могли напугать кого угодно…

   На меня обрушился град ударов,  от которых я еле  успевал закрываться. Ответить ему мне и удалось-то всего один только раз,  когда после очередной серии ударов  по  корпусу Орлов сделал шаг назад, на секунду раскрывшись. Что было дальше, я и сам не понял. Увидел  только  отчаянно  махавшего  руками перед  моим  лицом  рефери  и услышал безумно орущий зал.  А противника что-то нигде не было видно.  Наконец я  догадался посмотреть вниз. Чемпион РСФСР лежал на полу в углу ринга, а рефери,  отодвинув меня в сторону, принялся загибать пальцы, отсчитывая секунды,  отделявшие Орлова от поражения,  а меня от победы.

   - Чистая  победа!  -  хлопнув меня по плечу,  возбужденно проговорил Патерик.  - Тебе все  же  удалось  его  зацепить прямым  левой.  Теперь не забывай:  левая рука- твое главное оружие на всю оставшуюся жизнь!..

   ...Я сидел  в  палате  травматологического  отделения  на больничной койке и медленно, строчку  за  строчкой  выводил свои  каракули  в  общей тетрадке,  лежавшей на прикроватной тумбочке.  И хотя рана оказалась пустяковой, так, царапиной, все  же  это занятие  доставляло  мне некоторые неудобства, вызывая небольшую боль в спине.  Я не бросал его до момента, пока  приоткрылась  дверь  и  заглянувшая  в палату постовая медсестра произнесла:

   - Больной, к вам посетитель из милиции!

   Это был тот самый капитан  Казаков,  которого  я  пытался найти в день нападения на внучку.

   - Рад вас  видеть,  Владимир  Степанович,  в  здравии,  - улыбнулся    молодой   мужчина   ничем   не   примечательной наружности,  но ведь именно таким,  на мой взгляд,  и должен быть настоящий сыщик.
   – Здравствуй,  Сергей!  Давненько мы с тобой не виделись. Ты, я слышал, в гору пошел, стал старшим оперуполномоченным?
   - Растем помаленьку,  продвигаемся по службе,  начальству не перечим…

   Казаков, посчитав,  что   правила   приличия   соблюдены, проговорил более официальным тоном:

   - Мне необходимо провести дознание по факту  вооруженного нападения... Ведь нападавший ударил вас ножом, не так ли?
   - Совершенно верно! Правда, рана пустяшная...
   - Все  равно  вы  должны  будете  написать  об этом факте официальную заяву в милицию,  на основании которой мы сможем возбудить уголовное дело, а вы пойдете как "терпила"...
   - Как кто я пойду?
   - Извините! Как потерпевший...
   - Эх,  Сергей,  Сергей! - тяжело вздохнув, сказал я. – Ты действительно  сильно  изменился,  и не в лучшую сторону,  к сожалению. Стал чиновником, задубел, превратился в зануду. А я тебя  запомнил  совсем другим - живым,  веселым хлопчиком, склонным иногда на  необдуманные  поступки  и  действия,  за которые тебе и доставалось от отца...
   - Мой отец умер!  Недавно похоронили... - Мне показалось, что за заскорузлой маской на минуту появилось настоящее лицо человека,  которого я знал,  но мне это только показалось.- Да,  были  времена,  уважаемый  Владимир Степанович,  да все вышли. Сейчас не та ситуация.  Работы до черта! Как следует выспаться    не   удается...   Так   все-таки,   при   каких обстоятельствах на  вас  было  совершено  нападение?  Почему именно на вас?

   Еще раз безнадежно взглянув  на  Казакова  и  поняв,  что по-человечески  с  ним говорить  стало невозможно,  коротко пересказал все события  дня,  предшествовавшие злосчастному эпизоду нападения.

   - Как выглядел нападавший?
   - Высокий детина, лет двадцати трех, с золотыми коронками на двух верхних передних  зубах.  По-моему,  кличка  у  него Фуфло... По крайней мере, так его окликнули.
   - Вот это все и опишите в заяве,  а я завтра с утречка  к вам   сюда   забегу   и  заберу  ее для  подшивки  к  делу. Договорились?  Вот и  ладно!  А  сейчас  очень  спешу...  До завтра!

   Вот такие  ученики  пошли  нынче,  невесело  подумал   я, проводив  Казакова  взглядом  до  порога  палаты.  Но стоило только двери за ним  захлопнуться,  как  она  тут  же  опять открылась.  В  палату  опять заглянул Казаков и как бы между
прочим заметил:
   - Совсем  забыл сказать.  У нас в отделении уже лежат три заявы от потерпевших.  Все они  оказались  зверски  избитыми одним и тем же хулиганом.  Между прочим,  описание внешности нападавшего   напоминает   одного   известного   в   прошлом боксера...
   - Сергей,  но я  же  тебе  все  честно  рассказал  только что!...
   - Да, да, конечно! Такая версия событий могла быть... Так вы пишите, пишите! Всего доброго!

   Нет, господин сыщик! Свое дознание я проведу сам, так оно будет надежнее.  И вообще,  разве можно доверять собственную судьбу и судьбы дорогих мне людей подобному чинуше?  Нельзя! И когда же ты успел стать таким, Казаков?..

   После обеда ко мне наведался  другой  посетитель-  Андрон Турин,  с которым я так и не успел толком переговорить в тот день, когда на меня напали.

   - Что,  Андрон?  Не  ставят  тебя твои дружки ни во что?- встретил я старого знакомого подковыркой.
   - Времена  меняются,  -  почти  теми  же  словами,  что и капитан милиции,  сказал  Турин.  -  Что  этому  оборзевшему молодняку  задрипанный  авторитет  по кличке Козырь?  Был да весь вышел.  Зато живу теперь тихо,  спокойно.  Я никого  не трогаю,  и  меня  никто  не трогает.  Но ради вас,  Владимир Степанович, готов изменить на время самому себе. Кое-что мне удалось разузнать о тех, кто на вас замахнулся. Плохие люди! Лучше бы вам от них подальше держаться,  ну да что  об  этом говорить, когда осиное гнездо разворошено...
   - Ты можешь не ходить вокруг да около?! - прикрикнул я на Андрона. - Давай начистоту!
   - Вами очень интересуется некая фигура по кличке Маэстро.
   - Это я и без тебя знаю! Лучше скажи, кто он такой?
   - Сигаев  Алексей  Алексеевич.   Около   сорока   лет   с хвостиком.  Пятнадцать  из  них  провел  в  местах  не столь отдаленных  за  разбойные  нападения.  Потом  стал   мудрее, почувствовал,  что здоровье пошаливает,  и поменял климат на более благодатный,  чем северная столица,  а заодно и сменил воровскую  специальность  на  шулерство.  В  настоящее время обладает  несколькими  престижными   особняками   в   разных курортных местах, яхтой, рестораном с казино.
   - Кто  действует  с  ним  заодно?  -  быстро  спросил  я, чувствуя,   что   медлительность   Андрона   начинает   меня раздражать.
   - С ним Гранд и Фоска.  Гранд - из молодых да ранний. Ему двадцать два года, но он успел многое. Был моряком торгового флота, ходил в загранку. Мотал срок за контрабанду. В зоне и познакомился с Маэстро.  Какое-то  время  назад  шестерил  у небезызвестного   дельца   Веретенникова,   был   у  него  в телохранителях.  Потом ушел и прибился к  Маэстро.  Тот  его взял в компаньоны,  научил шулерским хитростям и пакостям. В общем,  за сына держит,  за наследника,  так сказать,  своих капиталов. Сейчас он правая рука Маэстро.
   - Это я понял. Что знаешь про Фоску?
   - Этот  бывший  легавый  служил  в местной автоинспекции. Попался на поборах с водителей,  кое-как сумел  выкрутиться, но с работы его все равно вышибли...
   - И правильно сделали!
   - Не   знаю!   У   Маэстро   он   является  кем-то  вроде руководителя личной охраны.  Набрал всяких местных и заезжих недоумков и устроил для них бесплатное проживание на турбазе "Скалолазка", что недалеко от города, в горах.
   - Знаю  я  эту  "Скалолазку".  Злачное  место!  Вечно там парочки  всякие  легкомысленные  обжимались...   А   теперь, значит, притон превратили в "малину"?
   - "Притон",  "малина"  -  слова-то  какие   напридумали!- пробурчал  Андрон.  -  Когда-то  я заведовал той турбазой... Какие времена были! Приятно вспомнить...
   - О,  старый развратник! - усмехнулся я. - Вспомнил! Тебя же туда сразу после отсидки устроили.  Интересно,  кто этому посодействовал?
   - Добрые   люди,   Владимир   Степанович,   никогда    не переведутся. Только теперь их стало гораздо меньше,- деланно потупил взгляд Турин. - Проклятая приватизация помешала!
   - Чем же? - удивился я.
   - Трудовой коллектив прибрал мою  турбазу  в  свои  руки. Меня,  конечно,  тут  же  уволили.  Сказали,  что  я слишком многого хочу... Избрали выдвиженца, бывшего завхоза Сутеева. А  он  быстренько снюхался с Маэстро и компанией.  И когда я попробовал устроить разборку, мне таких наваляли, до сих пор опомниться   не   могу.   Даже  сотрясение  головного  мозга получил...
   - Никогда  не  поверю,  что  ты,  гроза местной уголовной шушеры,  смог простить обидчикам  такое  оскорбление  своего достоинства... -  начал  я подзуживать,  надеясь пробудить в Андроне праведный гнев против его и моих врагов.
   - А я и не простил,  - покосился на меня Турин.  – Козырь никогда и никому обид не прощает и прощать не будет,  так  и знай! Главное, дождаться удобного случая...
   - Ну да,  пока ты дождешься у моря погоды, беспредельщики весь  курорт между собой поделят,  и тогда к ним вообще ни с какой стороны не подъедешь.
   - Конкретно, что ты предлагаешь? - поставил вопрос ребром Андрон.
   - Собрать  всех достойных людей,  обиженных новоявленными беспредельщиками, и дать им надлежащий отпор!
   - Круто  заворачиваете,  Владимир Степанович!  - вскричал Турин.  - А не учитываете того,  что мы тогда окажемся между двух огней: с одной стороны мафия, с другой - наша уважаемая милиция. Вы что же думаете, милиция нас поддержит?
   - Милиция  поддержит...  -  начал  я,  но  договорить мне бывший урка не дал.
   -...тех, кто  больше  отстегнет!  - закончил начатую мной фразу Андрон.
   - Нет, тут я не согласен! Не все же продались мафии, есть и  честные  сотрудники.  Я  сам   знаю   многих   работников правоохранительных  органов,  которые  честно выполняют свой долг, несмотря на то что им трудно вдвойне
   - Ладно, ладно! Об этом вы расскажете на своей творческой встрече с  милиционерами,  когда  вас  пригласят  поделиться воспоминаниями на тему "Борьба с мафией без помощи МВД"...
   - Язва ты,  Андрон!  Сколько я тебя помню,  ты никогда не уважал милицию...
   - А за что их уважать? Я, понимаешь, вор-универсал, любой замок   без   ключа   открою,   а   они   меня  посадили  за распространение  порнографии...  Представляешь,  каково  мне было на зоне?  Пока корешам мозги вправил, полсрока у параши кучковался... Такое не забывается!
   - Оказывается,  ты  действительно злопамятный!...  Ладно, пора перейти к делу. Попробуй разузнать о тех, кто пострадал от Маэстро и его банды. Надо будет где-то вместе собраться и наметить план,  как мы сможем  их  крупно  пощипать.  Задача понятна?
   - Эх,  Степаныч!  Да кто нам  поможет-то?  Каждый  сейчас только  о  своей  шкуре  и  печется,  а  ты- объединяться... "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Был такой лозунг, и к чему    он    привел?    К   полному   и   катастрофическому разъединению...
   - А что ты предлагаешь? - разозлился я не на шутку.
   - Я предлагаю  сделать  все  так,  чтобы  комар  носа  не подточил.  Тихой  сапой.  Для  начала мы попробуем поссорить между собой Лебедя, Рака и Щуку...
   - Не понял!- признался я.
   - То есть Маэстро должен перегрызться с Грандом и Фоской. А поможет нам в этом сам господин Веретенников.
   - С какой это радости?
   - Да  потому  что эти шулера для него прямые конкуренты и сидят у него в печенках. Знать бы только, где его отыскать?
   - Это-то  как  раз  я  знаю,  -  сказал я.  - Он сейчас в санатории "Кубань" отдыхает,  а это в двух  шагах  от  моего дома в Ольгинке.
   - Отлично!  Туда мы и поедем завтра поутру.  Придется вас выкрасть из больницы, уважаемый Владимир Степанович.
   - Валяй, выкрадывай! - разрешил я Андрону.

   На том мы и порешили. Турин еще затемно подгонит к ограде больницы свой "запорожец",  а я, в свою очередь, услышав шум работающего   мотора,  должен  буду вылезти  через  окно  в больничный двор и через пролом в ограде пробраться к машине.

   - Захвати с собой цивильную одежду, - попросил я Андрона. - А то в больничной амуниции неудобно будет  предстать  пред очи самого Веретенникова...
   - Заметано!

   Эту ночь я провел без сна.  Как только забрезжил рассвет, я услышал за окном звук работавшего мотора. Тихо поднявшись, чтобы не разбудить новых соседей по палате, которых положили вечером,  я,  прихватив свою тетрадь с мемуарами,  осторожно влез  на подоконник и тяжело спрыгнул вниз,  прямо на мягкую цветочную клумбу.  И хотя прыгал я с  высоты  каких-то  двух метров,  боль  в  раненой  спине дала о себе знать;  стиснув зубы, я зашагал к ограде.

   - Эй, ты кто? - окликнул меня знакомый голос Турина.
   - Это я, Шорин! Подгони машину поближе…

   Когда машина оказалась рядом,  я не поверил своим глазам. Это был вовсе не "запорожец", а новенькая с иголочки "нива". Не  давая мне опомниться,  из нее выскочили трое парней и со  словами:  "Ты-то нам и нужен!" мгновенно набросили  на  меня мешок из  крепкой  холстины,  который превратился в подобие смирительной рубашки.

   - Грузите  его в машину!  - услышал я все тот же знакомый голос.

   Теперь я  мог  поклясться,  что  это  был  голос  Андрона Турина,  чему никак не хотелось верить.  "Кажется, он раньше меня определился  в рыночной экономике",  - невесело подумал я.  Совершенно  бесспорно:   предательство   нынче   гораздо выгоднее, чем честность и порядочность. А впрочем, о чем это я?  Какой такой честности можно ожидать  от  потомственного уркагана?..

   Мы ехали около часа.  В самом конце  пути  колеса  "нивы" несколько    раз подпрыгнули   на   бревенчатом   настиле, подбрасывая седоков в салоне, и остановились.

   - Приехали!   Вытаскивайте   его   на  свежий  воздух!  - распоряжался голос Турина.

   С меня стащили мешок,  но руки, связанные сзади, так и не освободили.

   Обретя способность  видеть  при ярком солнечном свете,  я огляделся вокруг.  В первый момент  мне  показалось,  что  я очутился   в  старинном  рыцарском  замке  времен крестовых походов,  окруженном со всех  сторон  неприступной  каменной стеной.  И тут я вспомнил о турбазе, находившейся неподалеку от нашего курортного города. Как-то раз мне удалось побывать здесь на экскурсии,  но это было лет десять назад. Тогда мне тут очень понравилось,  однако в то  время  старая  крепость была  сильно  разрушена,  и турбаза ютилась возле ее некогда мощных стен.  Сейчас же крепость отстроили заново.  Говорят, что  это  было  сделано  чуть  ли  не по заявке голливудских продюсеров,  собиравшихся  снимать  тут  свои   исторические сериалы.

   Неожиданно за своей спиной  я  услышал  зычный  командный голос, от которого даже вздрогнул.

   - Почему связан?  Я  вас  спрашиваю?  Это  наш  гость,  и обращаться с ним нужно тактично! Развязать!

   Я оглянулся и,  пока мне  развязывали  руки,  разглядывал седовласого  человека с моложавым лицом,  который учтиво мне улыбался.  Но эта улыбка,  прописавшаяся на его губах,  была только  маской,  поскольку  его  глаза  при  этом оставались холодными, как льдинки.

   - Разрешите представиться, - сопроводил свои слова легким поклоном седовласый.  - Алексей Алексеевич. Приношу вам свои извинения за доставленные вам моими охламонами неудобства... Я с ними еще разберусь!

   Вот как! Маэстро решил сыграть в добродушного хозяина, не ведающего, что творят его холопы. Это даже не смешно…

   Между тем Маэстро опять принялся распекать своих людей:

   - Такого человека в мешок?..  Да как вы посмели!  Его вся страна знала! Негодяи! Мерзавцы!

   Когда ему наконец надоело сотрясать воздух и  паясничать, он опять повернулся ко мне.

   - Не желаете ли откушать чем Бог послал?

   Это предложение сопровождалось таким по-купечески широким жестом,  что я решил подыграть "хозяину",  изобразив на лице полное доверие и удовольствие.

   - Не откажусь.
   - Тогда пойдемте в столовую.

   И мы пошли.  Впереди,  размахивая руками и что-то говоря, шел сам Маэстро,  я плелся за ним,  а мне в спину дышали мои похитители,  готовые наброситься по первому знаку босса. Так наша  процессия  миновала  здание крытого бассейна,  зал для игровых видов спорта,  прекрасный дендропарк под  стеклянной крышей. Закончили мы наш путь в двухэтажном здании столовой, которая своим убранством больше походила на ресторан.

   Банкетный зал,  куда  привел меня в конце концов Маэстро, находился рядом с общим залом столовой. Здесь уже был накрыт стол  на  добрых десять персон.  За ним пока восседал только один человек.

   - Вот,   познакомьтесь,-   представил   меня   сухощавому рыжеволосому человеку средних лет,  вставшему  из-за  стола, Маэстро.  -  Это  наш  в  прошлом выдающийся спортсмен Шорин Владимир Степанович.  А это  директор  турбазы  "Скалолазка" Сутеев Михаил Борисович.
   Мы пожали друг другу руки,  при этом я чувствовал себя  в больничной пижаме несколько скованно.

   С нетерпением ожидая  развязки  фарса,  затеянного  этими людьми,  я  все  равно был настороже,  готовый каждую минуту пустить в ход кулаки, но пока в этом не было необходимости.

   - Давайте,  Михаил  Борисович,  приступим  к  трапезе,  - предложил Маэстро. - Душа горит! Приглашайте гостя…

   Директор будто  только и ждал приказа,  тут же распечатал бутылку болгарского бренди и разлил по рюмкам.

   - Во  здравие!  -  самому  себе  пожелал Маэстро и тут же выпил.
   - А  вот  и  наши  основные гости!  - радостно проговорил Сутеев,  снова вставая из-за стола.  -  Это  наши  турецкие друзья и компаньоны. Миллионер и его свита!

   "Как в кино, - подумал я. - Чем дальше, тем смешнее".

   Миллионер оказался невзрачным типом с изъеденной оспинами физиономией.   Позади него    набычились    две    фигуры телохранителей.  Рядом  по  правую  руку  стоял переводчик, говоривший по-русски не очень  чисто,  и  потому  мне  стало сразу ясно- миллионер пользуется услугами только проверенных людей.

   - Мой господин оченно рад познакомиться с представителями российского спорта, - проворковал переводчик,  хотя миллионер не произнес ни слова.
   - Давайте  выпьем  за  общее  процветание!  -   предложил седовласый  Маэстро,  по очереди представив турку сидящих за столом.  Не обошел он вниманием и мою персону, что заставило меня  подумать,  а  не  хочет  ли  Маэстро  убить сразу двух зайцев: наладить надежные  контакты  с  турками,  а  заодно облапошить меня…

   Мы выпили,  закусили,  выпили еще раз,  уже не закусывая. Дело  в  том,  что  между переводчиком (его хозяин продолжал молчать как рыба) и Сутеевым завязался весьма любопытный для меня разговор,- кстати,  к нему все за столом прислушивались с интересом. Речь зашла о будущих товарищеских матчах борцов двух стран - России и Турции,  которые задумал организовать и спонсировать  богатый  турок.  Собственно,  для подписания соответствующего договора он и прибыл в Россию.

   - Вообще-то,  мы ждали вас только в понедельник,- заметил Сутеев.
   - Эфенди не любит понедельники,  которые к тому же падают на тринадцатое число... Нет!  Эфенди прибыл ранее. Его яхта на пирсе в  Анапе,  а  сюда  нас  доставил  личный самолет, который  приземлился  совсем  недалекона соседнем футбольном поле. Так нам удобнее! Эфенди обожает сюрпризы…

   "Ничего себе сюрпризы!  Господа иностранцы чувствуют себя в нашей стране лучше, чем коренные обитатели.  Он мог бы  с таким  же  успехом  спокойно  приземлиться  и  на секретном военном аэродроме,  а то и прямо возле Кремля...  Совсем  на голову сели..."- подумалось мне.

   - Эфенди  любит  спорт,  -  продолжал  разглагольствовать переводчик, поминутно подскакивая на месте, будто ему кололи зад шилом.-  Лучшие  развлечения  для  него  -  схватки   на борцовском ковре или состязания боксеров на ринге...
   - Мы  могли  бы  устроить  показательные  выступления  по греко-римской борьбе хоть сейчас,  - тут же прогнулся Михаил Борисович.- Для  этого  нужно  только  пройти  в  борцовский зал...
   - К чему такое  беспокойство?  -  спросил  переводчик.  - Эфенди  предлагает устроить соревнование прямо здесь.  Пусть принесут ковер!..  И еще эфенди хотел бы,  чтобы ваши атлеты попробовали побороть его телохранителей... Это будет хорошо!

   Сутеев недоуменно  переглянулся  с  Маэстро.   Тот   взял инициативу в свои руки.

   - Ничего страшного,  Михаил Борисович. Как говорят горцы: желание гостя  -  закон для хозяина.  Так пусть же принесут борцовский ковер!

   Пока посылали  за ковром,  разворачивали его и укладывали перед нашим столом, пока переодевался один из телохранителей турка,   среди  гостей  развернулась  дискуссия  о недавних спортивных  событиях.   Чувствовалось,   что   за   мировыми спортивными новостями  следят  все.  Поначалу речь зашла об английском  футболе,  в  частности   о голкипере   команды "Саутгемптон"  и  сборной Зимбабве Брюсе Гроббеларе.  Сутеев утверждал,  что бывший вратарь "Ливерпуля" уличен в  продаже футбольного  матча  с "Ньюкаслом".  За  сорок  тысяч фунтов стерлингов Человек из Джунглей (таково прозвище Гроббелара в западном  футбольном мире) пропустил три гола в свои ворота.  Переводчик утвердительно покивал головой и произнес:

   - Так и было.  По секрету могу сказать вам,  кто заплатил Брюсу.  Это азиатский синдикат, зарабатывающий на подпольном тотализаторе.
   - А каково ваше  мнение  о  последних  успехах  китайских спортсменов? - спросил у переводчика Сутеев.
   - Все  их  успехи  связаны  с  применением  допинга.  Они употребляют    тестостерон-    мужской    половой    гормон, способствующий  ускоренному  наращиванию   мускулатуры.   На недавних   Азиатских   играх   сразу  одиннадцать  китайских спортсменов были уличены в применении допинга.  Там  китайцы завоевали все золото в плавании у женщин и даже доминировали в  мужских  заплывах.  Потому-то  очень  подозрительны   эти победы,  да и многие другие. Наверняка и там не обошлось без допинговых средств.
   - Кстати, о китайцах, - проговорил Маэстро. - Что будет с земным шаром, если полтора миллиарда китайцев однажды вместе подпрыгнут? Синхронно?
   - Это что, загадка? - уточнил переводчик турка.
   - Загадка,- подтвердил Маэстро.
   - Сейчас,  сейчас!  -  Переводчик   извлек   из   кармана маленький калькулятор  и начал считать.  - Вот!  - сказал он через некоторое время.  - Я  знаю  ответ  на  ваша  загадка. Синхронный   прыжок   сразу   всех  китайцев  создаст  силу, способную преодолеть гравитационное поле Земли,  и  столкнет планету с ее орбиты вокруг Солнца... Китайцам надо запретить прыжок!

   Мы от    души   посмеялись   над   серьезным   заявлением переводчика, который, похоже, шуток не понимал.

   Между тем  телохранитель  миллионера  успел переодеться в трико,  оставив обнаженным  впечатляющий   торс,   поросший жесткими черными волосами.

   - Категория до семидесяти девяти килограммов, - определил на  глаз  Сутеев.  -  Значит,  вызови  лучших из молодняка и попроси  заглянуть  сюда  нашего  Виктора,  -   сказал   он, обращаясь  к  сотруднику,  помогавшему  до этого сервировать стол.
   В зал  молча  вошли  и  расселись по углам пятеро крепких парней,  одетых в фирменные  "борцовки".  Последний  из  них показался  мне  чем-то  знакомым.  Но вспомнить,  кто  это, удалось только тогда, когда турецкий борец без особого труда одного за другим положил на лопатки четверых наших юношей.

   Пока турок разделывался с молодняком,  Маэстро  удрученно бубнил мне на ухо:

   - Вот и я,  когда еще выступал  по  самбо,  не  испытывал ничего похожего на чувство жалости к противникам.  Ведь если я его не уделаю, то он наваляет мне... Это спорт, понимаете? Спорт!  Мужское соперничество!  Ах,  черт! Опять эта горилла нашего уделала...  Согласитесь,  что каждый из нас  носит  в себе что-то от древних гладиаторов. Азарт! Я боролся, чтобы победить всякого,  кто выходил против меня.  Боролся со всей жестокостью,   никого   не   страшась.   У  меня  были  свои излюбленные приемы... Заметили, у этого турка свои захваты, своя тактика. А нашим юнцам еще много мудохаться надо, чтобы насобачиться.  Ты смотри! Вот гад, еще одного уделал... Но с Виктором ему не совладать…

   Тот, о ком  говорил  Маэстро,  выйдя  на  ковер,  выпятил грудь.   Его   мускулатура  при этом  стала  вырисовываться рельефней. Борцы сошлись. Но прежде чем мы успели что-нибудь понять  в  происходящем,  турок  уже лежал на спине,  дрыгая ногами в воздухе,  а Виктор  возвышался  над  ним,  поставив правую ногу ему на грудь. Все произошло так быстро, что мы и охнуть не успели.  И тут я вспомнил,  где видел Виктора.  Да это же опытнейший борец,  призер чемпионата России, кандидат в мастера спорта международного класса  Виктор  Соловьев.  Я наблюдал  по  телевизору  его  борьбу  на первенстве России. Тогда  он  словно  клещами  вцепился  в  соперника,   высоко приподнял  его и буквально вбил в пол.  То же самое проделал Соловьев и с еще двумя противниками,  справившись со  всеми, кто   только  выступал  в  категории  до семидесяти  девяти килограммов.

   - Это есть ерунда!  - завопил переводчик, придя в себя. - Пусть русский медведь потягается с турецким вепрем!

   Он имел в виду второго телохранителя, весившего не меньше центнера.

   - Нельзя!- замахал руками Сутеев.  - Они в разных весовых категориях.
   - Испугались?  -  усмехнулся  переводчик.  -  Все  боятся нашего вепря!..

   У меня  давно  вертелся  на  языке  вопрос:  почему  этот переводчик  ведет  себя  столь нагло?  Даже  его  босс   не произносил  ни  слова,  наблюдая  за  происходящим абсолютно бесстрастно. А этот позволял себе все что угодно…

   - Хорошо!  -  неожиданно  согласился  Сутеев.  – Попробую поговорить  с  тренером  Соловьева.  Геннадий  Владимирович, можно вас на минутку?  - позвал Сутеев коренастого здоровяка с приплюснутыми ушами и перебитым носом,  скромно  стоявшего возле   тех   дверей,   которые  ранее  охранял  поверженный турок. - Геннадий Владимирович, как вы смотрите на то, чтобы ваш воспитанник выступил против тяжеловеса?
   - Пусть сам решает, - дипломатично ответил тренер. - Я бы не рекомендовал...
   - Виктор! Сможешь справиться с турком?
   - Извините,  Михаил  Борисович,  но для меня рекомендации моего тренера - закон, - уверенно произнес Виктор.
   - Уважаю,  -  развел руками Сутеев.  - Значит,  на этом и закончим.
   - Да,  нашего  вепря  никому  не  заломать!  -  горделиво произнес переводчик и, подойдя к телохранителю, поощрительно похлопал  его  по  плечу.  Зрелище  показалось мне комичным. Рядом с верзилой переводчик выглядел той самой моськой,  что прыгает  вокруг  слона,  разве  что  не  лая...  -  Пора нам поговорить  и  о  будущих   состязаниях.   Эфенди   согласен финансировать  их...  Об условиях сделки мы поговорим позже. От вас  к  нам  должны  прибыть  двадцать  человек,  из  них спортсменов должно быть не меньше половины. Это обязательное условие. А сейчас эфенди желал бы отправиться в отель. Там у нас назначена деловая встреча...
   - Небось на проституток потянуло козла,  - прошептал  мне на ухо подвыпивший Маэстро.- У миллионеров свои привычки…

   Поговорить с директором турбазы мне удалось только  после отъезда  турецкого миллионера и его компании.  Маэстро тоже куда-то   запропастился,   оставив   стеречь меня    троих здоровяков.  Так что в сауне мы оказались вдвоем с Сутеевым. Париться я не рискнул, боясь, что моя начавшая заживать рана может  открыться.  Я только позволил себе пару раз окунуться в бассейне  с  прохладной  водой...  Потом  мы  уселись  в предбаннике за круглым столом,  на котором стоял самовар,  а из заварного чайника удивительно пахло цветочными  настоями. Время  и  место  показались  мне  удивительно удачными  для ведения "секретных разговоров".

   - Кто такой Маэстро?  И что вас с ним связывает?- спросил я напрямик.

   Сутеев даже не посчитал нужным притворяться,  делать вид, что он ничего не знает не ведает.

   - Знаете  ли,  тут  столько было желающих заполучить нашу турбазу,  а  вместе  с  ней  и  музейную  крепость  в   свое пользование,  что  просто уму непостижимо.  Но ведь никто не хотел инвестировать сюда ни рубля,  надеясь,  что смогут все тут  приватизировать бесплатно и сразу же начать наживаться, эксплуатируя местные красоты...  Один господин Сигаев и  его фирма не поскупилась,  вложив в развитие нашего дела хорошие деньги.  Мы им очень обязаны.  Сейчас у нас  отдыхает  много спортсменов из    Москвы   и   других   городов,   приезжают иностранцы...  Кстати,  хотите анекдот?  - Михаил  Борисович решил перевести разговор в более спокойное русло. – Ответьте мне, что такое: кругом вода, а посреди закон?
   - Прокурор купается, - не особо задумываясь, брякнул я.
   - Правильно...  - удивился  Сутеев.  -  Обычно  никто  не отгадывает…

   Директор продолжал рассказывать какие-то глупые  анекдоты и при этом натужно хохотать, а я думал про то, зачем Сутееву такой сподвижник,  как Мэстро? Неужели только из-за денег он поддерживает с ним связи? Вряд ли! Что-то гораздо большее их объединяет. Какое-то общее дело. Нехорошее дело!

   - Так   вот,   Владимир   Степанович,  вполне  официально предлагаю вам работать у нас.  Вы боксер,  тренер и  сможете наладить  у  нас  тренировочный  процесс.  Учеников  мы  вам подберем. Все расходы возьмем на себя. Точнее, наши спонсоры оплатят.   У  нас  теперь,  слава  Богу,  мощная  финансовая поддержка.  Любят,  знаете ли,  некоторые из "новых русских" настоящий спорт, тем более такое состязание, как бокс,- дело для настоящих мужчин. Так что, по рукам?
   - Я   подумаю   над   вашим   предложением,  -  уклончиво проговорил я.
   - Подумайте,  дорогой, подумайте. Поразмыслите на досуге. А "досуг" мы вам организуем, - заверил меня Сутеев и, тяжело отдуваясь,  поднялся из-за стола. - Я оставлю вас ненадолго, а потом,  если пожелаете,  можно будет и немного поспать.  С девочками у нас тут,  правда, проблематично. Сами понимаете, полная база молодых козлов.  Тут только дай  слабину,  потом уголовных дел об изнасилованиях не оберешься.  Нет,  нет,  у нас мужское братство.
   - Понятно.  Выходит,  вы  от  женского пола спасаетесь за крепостными стенами?- попытался я пошутить,  хотя настроение было поганое.
   - В какой-то мере, - ухмыльнулся Сутеев.

   Промолвив это,   он   удалился,  а  я  остался  в  полном одиночестве.

   Первым естественным  желанием  было  бежать,  но у дверей предбанника продолжали торчать люди Маэстро.  Можно было бы, конечно,  попытаться прорваться,  только я заметил,  что все трое  вооружены  пистолетами.  Это   давало   им   серьезное преимущество, а рисковать пока еще было рановато.

   Этот поганец Андрон Турин,  предавший  меня,  появился  в предбаннике  прямо  из сауны.  Вот только одет он был,  как говорят военные, по полной форме. Поэтому делать ему в сауне было нечего.

   - Не  удивляйтесь,  Владимир  Степанович,  -   вполголоса предупредил  мое восклицание  Андрон.-  В сауну имеется еще один ход, через подвальный коллектор... Я вам должен кое-что сообщить, и по-быстрому, так как скоро заявится наш босс. Вы не думайте обо мне плохо.  Просто,  когда я вернулся  домой, чтобы  подготовиться  к  нашей поездке в Ольгинку,  меня уже поджидали люди Маэстро.  Я решил их перехитрить и помог  им захватить вас врасплох.  Но все это для вида. Теперь они мне вполне доверяют, и я смогу начать реализацию нашего плана в жизнь.  С  моей  легкой  руки  они тут все передерутся,  вот увидите.  Я эту базу как  свои  пять  пальцев  знаю!  Кто-то идет... Я вас сам найду!

   Перед тем  как  открылась   наружная   дверь,   пропуская Сутеева,   Турин  уже захлопнул  дверь,  ведущую  в  сауну, напустив в предбанник приличное количество пара.

   Михаил Борисович,    зайдя   в   помещение,   внимательно огляделся,  понюхал воздух, как гончий пес,  и настороженно спросил:

   - Сюда никто не заходил?
   - А вы кого-то ищете?
   - Да,  то есть нет...  Просто странно!  А  вы,  наверное, заходили  погреться в сауну...- как-то сразу успокоил он сам себя.
   - Было дело, - соврал я. — Погрелся…

   Затем меня  отвели  и  заперли  в  небольшой  комнатушке, сказав, что это лучшая из спальных комнат.

   Оставшись один,  я,  не раздеваясь, бухнулся на кровать и тут же заснул. Видимо, сказалась усталость от бессонной ночи и треволнений дня…

   ...После победного  боя  с  Манохиным  я  был  официально включен в сборную команду  Российской  Федерации.  Тут-то  я чуть было не заболел "звездной" болезнью, но меня от нее раз и навсегда излечил сам Альгирдас Шоцикас.

   Дружеский матч  между  командами РСФСР и Литвы проходил в Вильнюсе.  Мы приехали  туда  загодя,  чтобы  успеть  пройти акклиматизацию.
   Своего соперника Шоцикаса  я  увидел  на  тренировке,  и, честно сказать,  этот молодой добродушный парень не произвел на меня устрашающего впечатления. Может быть, поэтому я и не стал  утруждать  себя  серьезными  тренировками  в последние перед матчем дни.

   Бой с  Шоцикасом  оказался  скоротечным.  Альгирдас сумел сразу пробить мою оборону,  а затем  и  нанести  потрясающий силы  удар  в  корпус,  от  которого  у меня вспыхнула такая жгучая боль сначала где-то в  области  желудка,  а  затем  в мозгу, что я потерял сознание, а когда очнулся, то встать на ноги так и не смог до самого последнего слова рефери: "Аут!"

   Теперь и  я  мог  сказать,  что испытывали мои соперники, которых я отправлял в нокаут…

   ...- Степаныч,  проснись! - кто-то настоятельно тряс меня за плечо.
   - Кто там еще?  - недовольно пробурчал я, открывая глаза. - Андрон, ты, что ли?
   - Я,  кто же еще!  Вы вот что, вставайте. Я хочу провести вас в одно интересное местечко. Только побыстрее.

   Больше вопросов я не задавал, даже не спросил, как это он сумел войти ко мне через закрытую на  ключ  дверь...  Просто вспомнил, что для Андрона не существовало замков, которые бы он не мог открыть. Еще тот умелец!..

   Через несколько   минут,   выйдя  из  спальни  и  миновав гостевой холл,  мы вошли в бойлерную,  не  работавшую  из-за летней  жары.  Оттуда  по  железной винтовой лестнице Андрон повел  меня  в  коллекторные  подвалы,  подсвечивая   ручным фонариком.  Время  от времени он предупреждал:  "Осторожнее, береги голову!" или "Под ногами яма!".  Кое-как минут  через двадцать   мы   оказались   в  довольно  просторном подвале какого-то строения.  Прежде чем вести меня туда,  Турин тихо предупредил:

   - Степаныч,  в этом домике шуметь  не  рекомендуется.  Ни одного звука, если хочешь остаться целым…

   Я удивленно глянул в глаза старого знакомца.

   - Неужели так серьезно?
   - Серьезнее,  чем  вы  думаете.  Я  наткнулся   на   этот секретный склад сегодня днем, когда обходил бывшие владения. Я нашел такое!..  В общем,  надо,  чтобы вы сами все увидели своими глазами.

   Мы поднялись по  такой  же  винтовой  лестнице  наверх  и очутились  в  небольшой комнатушке,  заваленной всевозможным спортивным инвентарем,  отслужившим свой век. Дальше Андрон повел меня по длинным извилистым коридорам, держась подальше от окон. Только единственный раз он подошел к окну, когда мы находились  в  самом  конце длинного строения и,  осторожно выглянув за пыльную штору,  махнул  мне  рукой, подзывая  к себе.

   Я подошел к окну с другой стороны рамы и так же осторожно поглядел  из-за  шторы... Во  дворе,  у самого входа в дом, торчали   двое   охранников   в    защитных комбинезонах. Приглядевшись  повнимательнее,  я увидел,  что у них в руках короткоствольные   автоматы.   Такие   "игрушки"   были   на вооружении только у десантников, уж я-то хорошо знал это. До поры до времени эти автоматы  даже  показывать  запрещалось, такими секретными их представляли. А тут на тебе…

   Наконец мы подошли к двойным  дверям,  на  которых  висел замок устрашающих размеров.  Но Турин только хмыкнул и полез в карман за отмычками. Через минуту замок был открыт.

   Комната, в   которую   мы  вошли,  оказалась  до  потолка уставлена  какими-то длинными   ящиками.   Все   они   были опломбированы.  Но  нам  удалось отыскать один уже вскрытый. Приподняв крышку,  я заглянул внутрь и от  неожиданности  до крови прикусил  губу.  В  ящике  лежали  новенькие автоматы Калашникова…

   Когда окончательно   стемнело,   мы  уже  сидели  в  моей квартире,  и я все еще не мог успокоиться,  вспоминая о том, что увидел на складе, предназначенном для спортинвентаря.

   - Такие  дела,-  сказал   Андрон.   -   Похоже,   здешнее руководство  зашибает  деньгу  далекими от спорта делишками. Спорт же для них- только прикрытие,  "крыша"...  Жаль, что я не могу отсюда отлучиться,  не вызвав подозрений у Маэстро и его шестерок.  Вся надежда на тебя. - В критической ситуации Турин  и  сам  не  заметил,  как перешел со мной на "ты".- Я помогу тебе отсюда выскользнуть,  а ты срочно встретишься  с Веретенниковым и все ему расскажешь.
   - Да,  дело  серьезное...   Слушай,   а   почему   именно Веретенникову? Надо в милицию, в ФСБ...
   - И не думай!  У них там везде свои  люди,  это  я  точно знаю.  Маэстро  просто  перепрячет  оружие,  и  поминай  как звали...  Веретенников же спит и видит, как прибрать турбазу к своим рукам. Улавливаешь?
   - Не очень... - честно признался я. - Ну да ладно, делать нечего! И еще мне не понятно, кому это оружие предназначено.
   - Чеченским боевикам,  кому ж еще?  И здесь явно замешаны турки.
   - Сомневаюсь.  Во-первых,  почему  автоматы  Калашникова? Во-вторых, как они их отсюда надеются перевезти в Чечню?
   - Элементарно.  От Туапсе через горы идет хорошее  шоссе, по  которому,  проехав  Армавир,  Минеральные Воды,  Моздок, можно попасть в Чечню.  Так они, наверное, и возят... К тому же  на складе не только автоматы,  есть там и боеприпасы,  и взрывчатка.
   - Жуткое дело!

   Поздней ночью Турин, предварительно переодев в спортивную форму, вывел меня из крепости и дал ключи от "нивы", которая привезла нас сюда.
   - Поезжай,-  напутствовал  он  меня,  -  а  я прослежу за оружием. В любом случае следующей ночью ты должен быть возле крепости,   с   подмогой  или  без...  Я  передам  тебе  всю информацию, которую соберу...

                * * *

   ...Голоса в саду дома Шорин а далеко не сразу  проникли  в мое  сознание,  войдя  туда как нечто инородное,  далекое от истории самого Шорина, столь заинтересовавшей меня. И тем не менее,  сделав  усилие,  я  отвлекся  от  незримого  голоса, принадлежащего двойнику бывшего боксера, и более внимательно прислушался к чужим голосам.

   - ...Не бойся ты! В доме никого не должно быть! – убеждал один.
   - А вдруг там милицейская засада?  -  боязливо  спрашивал второй.
   - Какая там,  к черту,  засада, если дом нараспашку! – не соглашался третий.

   Я осторожно выглянул в окно и тут же  отпрянул  назад,  в темную  глубину комнаты. Мне показалось,  что прямо на меня смотрят  трое  парней,  напавших  утром  на инвалида  Петра Зверева.  Тот,  которому  врезал  лично я,  все еще время от времени покашливал, потирая пальцами травмированный кадык.

   - Заходи  в  дом  первым!  -  сказал  длинноволосый моему "крестнику".
   - Сам заходи! Дурных нема...
   - А,  что с тобой,  убогим, говорить! На, гляди! Я уже на крыльце... Я уже в доме!

   И тут я понял, что мне есть смысл куда-нибудь спрятаться, чтобы не столкнуться с громилами нос к носу.

   В комнате,  где  Шорин  оборудовал  небольшой   зал   для тренировок,  оказалось небольшое смежное помещение,  что-то типа  кладовки,  где  находились  гири,  эспандер, валялись старые  боксерские  перчатки.  Меня  устраивало то,  что эту кладовку скрывала от чужих глаз длинная тяжелая портьера.  Я и  сам бы никогда кладовки не обнаружил, если бы,  слезая с велотренажера,  не оступился и не ухватился за эту  портьеру рукой.  В кладовке я и спрятался,  успев проделать гвоздиком небольшую дырочку в ткани,  чтобы можно  было  наблюдать  за непрошенными гостями.

   За длинноволосым смельчаком в дом  Шорина  несмело  вошли остальные.  Увидев, что там никого нет, они приободрились и начали  "наводить  порядок".  Особенно досталось   кабинету Шорина, где "гости" перевернули буквально все.

   - Ищите,  ищите,  - приговаривал  длинноволосый,  бывший, по-видимому,   лидером  в этой  группе.  -  Нам  необходимо отыскать дневники,  которые  вел  этот  старый  хрыч... Это вопрос жизни и смерти.

   - Слушай,  Кила!  А на кой нам те дневники?- спросил  мой "крестник".
   - Сам Веретенников приказал!  Секешь? Передал весточку из изолятора временного содержания.  Он написал,  что Шорин вел дневники и в них мог упомянуть тех дружков,  которым доверил бы хранение украденных документов. Понял, голова два уха?
   - Я-то понял! Только мне кажется, что зря мы со Старшиной связались... За этого Афганца нам еще накостыляют местные!
   - Нет,  не зря!  Он один из свидетелей обвинения. Правда, не самый главный, но все-таки... Пускай боится, гад!..
   - Нет,  Кила!  Бояться нам надо!  Эти местные все заодно. Особенно бывшие афганцы. Так что, если они вместе соберутся, нам хана..
   - Это  мы  еще поглядим,  кому хана,- злобно буркнул тот, кого прозывали Кила.
   - Слушай,  у  него  тут  столько бумаг,  что мы до нового пришествия не разберемся,- заметил третий.- Есть предложение собрать всю макулатуру в кучу и поджечь!
   - Дубина!  Как мы тогда о свидетелях узнаем?!- воскликнул Кила.
   - Хрен тут чего узнаешь!.. Вот кто-нибудь сюда припрется, будут тебе свидетели...
   - Убедил... Кончай эту грязную работу!
   - Подпалить  дом,  и  все  дела!  -  не  отставал третий, наверняка свихнувшийся на пиромании.
   - Может, действительно тут все сжечь к чертовой матери? - задумчиво спросил самого себя Кила.- Может, действительно?..
   - Ты чего?  Озверел? На фига нам еще статья за умышленный поджог?! - заверещал мой "крестник".  - Я в  этих  играх  не участвую!..
   - Ладно, не гоношись! Пошли отсюда!- махнул рукой Кила. - Просто понаблюдаем за домом какое-то время…

   Трое протопали  по  полу  коридора  и,  выйдя  во   двор, зашагали к калитке. Тут-то и началось представление…

   Кила неожиданно   взвизгнул   и   подскочил   на   месте, ухватившись   за собственную   задницу.   Вторым   завопил "пироман",  отбиваясь ногами от невидимого  с моей  стороны злобно рычавшего пса.

   - Дьявол!  Свят,  свят,  свят! - вопил  мой   "крестник", гигантскими прыжками преодолевая расстояние,  отделявшее его от калитки.  За ним выскочили из сада и  двое его  дружков, причем у Килы на заду оказались сильно порванными джинсы.
 
   Я еще некоторое  время  наблюдал  из  окна  за  тем,  как улепетывали  вниз  по тропинке  непрошенные гости,  а затем пошел взглянуть на разгром, учиненный ими в кабинете Шорина. Там,  как  я  и  предполагал,  будто  Мамай прошел- все было переворошено,  перевернуто.  Еще у самых дверей  на  полу  я обратил  внимание  на чью-то визитную карточку.  Нагнувшись, поднял ее и прочитал: "Веретенников Георгий Ильич, президент АОЗТ "Авиценна".

   Стоило только уяснить себе прочитанное на кусочке плотной мелованной  бумаги,  как  тут  же  я  почувствовал,  что мое сознание  полностью  абонировано  другим  сознанием-   такой плотности  информационного взрыва моей голове еще никогда не приходилось испытывать...

                * * *

   ...Когда я  расслабленно  сижу  на  веранде  двухэтажного дома, арендуемого моей фирмой у санатория "Кубань", то часто вспоминаю  детство  и  юность,  проведенные  в голливудских кущах.  Сейчас, по прошествии многих лет, даже и не верится, что когда-то я бродил  по  Малибу,  где  жила  наша  семья, любовался   особняками   голливудских звезд,  типа  Марлона Брандо,  Ника Нолта,  Джека Николсона,  а позже  и  Арнольда Шварценеггера,  переехавшего вместе с женой Марией Шрайвер и двумя  дочками  в двухэтажный   дом   весьма   экзотической архитектуры.    Запомнилось   мне   и   первое официальное приглашение в Вествуд на вечеринку к Хью Хефнеру,  владельцу журнала "Плэйбой".  Там  я  имел счастье увидеть воочию его соседей:  Мадонну,  Барбару Стрейзанд, Тони Кертиса, Стивена Спилберга и его жену Кэйт Кэпшоу,  принявшую иудаизм,  чтобы только завоевать своего будущего мужа.

   Мой дед  -  белоэмигрант,  бежавший  из  красной России в двадцатых годах,  в Голливуде  оказался  не  сразу.  Сначала помотало  его по всему белу свету.  Это уже гораздо позже он стал  заниматься  предпринимательством,  сделав  ставку   на любовь многих  людей  к кино.  В результате создал небольшой заводик по изготовлению игрушек и  сувениров,  эксплуатируя образы   любимых  героев  американских  зрителей.  Мой отец помогал  деду,  а   потом,   получив   наследство,   занялся продюсированием картин. Перепало и мне от "киногрез", ведь я принял участие в съемках двух нашумевших фильмов  Спилберга в "Инопланетянине"  и  "Парке юрского периода".  Не в качестве актера, а в качестве ассистента кинооператора. Ну да это все в  прошлом.  Лет  пять  назад я  решил  вернуться в Россию. Красивое слово "вернуться"!  А можно ли вернуться туда, где никогда не был? В общем, я отправился туда, чтобы взглянуть, как  идет  перестройка и  по  возможности  принять  в   ней деятельное  участие.  Но  эта российская бюрократия вымотала мне все нервы,  сильно истощила мой  личный  счет  в  банке, стоило  мне только создать совместное американо-российское предприятие на  киноконцерне  "Мосфильм".  Я  не  смог  даже довести  до  конца  один-единственный  свой  проект-  съемки фильма с красивым и  поэтичным  названием  "И  кровь  лилась рекой…"

   Почувствовав, что самому мне с этой продажной  российской бюрократией не совладать,  я обратился за помощью к отцу. Он дал мне добрый совет, но не дал денег. Совет же заключался в том,   что  он  повторил  слова  легендарного  Джона  Форда, сказанные шестнадцатилетнему Стиву Спилбергу: "Вначале сумей понять,  в чем величие западной живописи, а потом принимайся за  вестерны.  И  еще:  никогда   не   вкладывай в фильм собственные деньги. А теперь проваливай, откуда пришел!" Что же,  Спилбергу этот совет пригодился.  В общей сложности  за свою  жизнь  он  снял  пятнадцать фильмов,  затраты  на них составили более  четырехсот  миллионов  долларов,  а  доход, полученный  от  их  проката,  исчисляется  суммой  в  четыре миллиарда долларов. Хороший совет!

   Когда до меня дошло то,  о чем хотел сказать отец,  я тут же бросил кинопроизводство и перевел остатки своего капитала в   надежный  коммерческий  банк,  занимавшийся финансовыми операциями в игорном бизнесе.  По совету президента банка  я организовал целую  систему  баров  и казино на Черноморском побережье Краснодарского края и в Крыму. Этим я и занимался, пока  не  познакомился  с врачом-экспериментатором Эверестом Ефремовичем Гришиным.  Хотя,  если уж быть совсем точным, то сначала  я познакомился  с  проказницей Иришкой- студенткой актерского факультета  Института кинематографии.  Произошло это событие вот при каких обстоятельствах.

   Как-то я отдыхал на даче у моего приятеля  кинорежиссера. В  субботний  вечер  я задумал  попариться  в  сауне и,  не известив о своем намерении хозяина,  отправился в небольшой домик, находившийся в углу большого запущенного сада.

   Раздевшись в предбаннике, я заглянул в парилку и увидел в клубах пара девушку неописуемой красоты. По крайней мере, так мне тогда померещилось.  Ирочка, а так звали девушку, совсем не испугалась моего  присутствия  и  мы  хорошо попарились... Позже, когда я стал встречаться  и  Ирочкой  постоянно,  она призналась мне в своей мечте.

     - Я хочу,  чтобы у меня была такая же грудь как Бриджит Нильсен, -  сказала  она.  - У меня даже есть адресок одного медицинского светила,   который    хорошо    делает    такие операции. Фамилия  у  него довольно вульгарная - Гришин,  но тем не менее я хочу,  чтобы ты свозил меня к нему.
   - Прямо сейчас?
   - Завтра, дурачок! В десять утра. Я уже записалась на прием.    Что я мог поделать?

   Доктор Гришин принял и осмотрел мою  малышку  на  предмет придания   ей округлостей   большего   диаметра.  Пока  он осматривал ее за ширмой,  я прохаживался по его  кабинету  и разглядывал  большие цветные фотографии самых разных женщин. Все они были  двойные:  слева  до  операции,  справа  после.

Первая  половина  женщин  с этих фотографий поменяли размеры собственных грудей с больших на меньшие,  вторая - с меньших на   большие.   Разглядывать  этих  глупышек было  приятным занятием,  только одного я никак не мог взять в толк:  зачем им все это надо? Я понимаю, когда это вопрос жизни и смерти, но  перекраивать  данное   Богом тело   ради   сиюминутной прихоти это не дело.

   Доктор разрешил Иришке  одеваться  и,  заполнив  какие-то бумаги, обратился ко мне:

   - За операцию, как я понимаю, будете платить вы?
   - А  то  кто же?  В связи с этим хотелось узнать,  где вы обучались технологии подобных косметических операций,  если, конечно, не секрет?
   - Не секрет. Я стажировался в Штатах в Ньюпортском центре косметической  хирургии,  если вам это название о чем-нибудь говорит.
   - Еще  бы!  Я  хорошо  знавал доктора Фредди Берковича из этого центра!
   - Вот как! Это мой учитель...
   - Очень, очень рад! - пожал я руку Гришину. - Мы с Фредди когда-то  вместе  таскали осветительные приборы на съемочных площадках  Голливуда.   Потом   он   поступил   учиться   на медицинский  факультет  университета,  а  я  так  и  остался неучем... И все же, доктор, надо ли моей малышке связываться со  всем  этим?  Вы  же сами видели,  что у нее и так все на месте. Как говорят у вас в России, на фига козе баян?
   - Я могу на это ответить только так:  решайте сами.  Если вы не оплатите операцию,  то никто ее,  разумеется, и делать не станет...  Кстати,  вы видели,  что сделали мы, медики, с суперзвездой Шер,  армянского происхождения? От того, что ей подарила природа, не осталось и следа. У нее изменены грудь, бедра,  скулы и даже,  простите  за  пикантную  подробность, пупок.
   - Да что вы!
   - Именно так! Официально вам заявляю. Но каков результат! В свои пятьдесят лет она- как молоденькая невинная девушка. Какой коммерческий успех! Какая слава! И все благодаря хирургам-косметологам. Между прочим, только пройдя через подобные операции, смогли чего-то достичь в кино Марго Хемингуэй, Долли Партон, Мелани Гриффит. Должен вам заметить, что я мог бы назвать очень известных российских актрис, что вышли из моей операционной с обновленным телом, но сделать это не позволяет врачебная тайна…
   - Понимаю. А что вы скажете о возможных осложнениях?
   - Три десятых процента...
   - Что "три десятых"? - не понял я.
   - Именно у стольких наших пациенток возникает  отторжение или, как мы говорим, инкапсулирование силикона. Организм как бы создает вокруг силиконового  протеза  барьер  из  твердой фиброзной ткани.  Само по себе это не очень страшно, наощупь грудки становятся несколько жестковатыми, только и всего...
   - Вот как?  Ты слышишь, моя прелесть, что говорит доктор? - обратился я к притихшей Иришке, сидевшей на краешке стула.
   - Все равно! Хочу!
   - Что ты будешь делать?!  Втемяшится  в  голову  блажь... Хорошо!  Но  потом не ной и не проси доктора вернуть все как было!
   - Не попрошу!
   - Так во сколько это станет?..

   В общем,  Иришка получила себе силиконовые протезы,  а я - лишние заботы: за моей малышкой стали ухлестывать сначала ее однокурсники,   потом   преподаватели. Кончилось  тем,  что однажды она сообщила мне пренеприятное известие:

   - Котик,-   так  она  меня  называла  в  минуты  интимной близости, - я выхожу замуж!
   - Куда ты выходишь?  Ах, замуж... И за кого? - Морально я был готов к подобному признанию.
   - За очень популярного артиста,  моего учителя.  Ты потом сам узнаешь.  Он бросил ради меня семью и готов сделать  все для моего продвижения в мире кино.

   Аукнулись мои затраты на эту проказницу…

   И все  же  одно  доброе  дело  она сделала - свела меня с доктором Гришиным.  Он позвонил мне месяца через  два  после того,    как    я    погулял    на    развеселой свадебке шестидесятилетнего народного артиста, удочерившего... э-э... женившегося  на девятнадцатилетней Иришке.  Он был счастлив. Она тоже.  И это понятно,  ведь она получила главную роль  в каком-то дурацком телесериале на Российском телевидении...

   - Господин Веретенников?  - спросил меня мужской голос  в телефонной трубке.
   - Он самый.
   - Вас беспокоит доктор Гришин.  Помните такого?  У меня к вам есть кое-какие коммерческие предложения.  По-моему,  они могли   бы   вас  заинтересовать.  Не  желаете  подъехать  к институту Склифосовского?
   - Ну, если вы считаете, что это для меня будет выгодно... - начал я с долей сарказма в голосе, но он перебил меня:
   - Очень   даже   выгодно,   уверяю  вас!  Приезжайте,  не пожалеете.

   Оговорив точное   место   и   время   встречи,  я  нехотя отправился на Сухаревскую площадь.

   Надо сразу  заметить,  что  ко времени этой встречи я уже довольно крепко стоял на ногах.  Мой бизнес на  Черноморском побережье  процветал и приносил неплохие барыши.  Я бы и сам насовсем перебрался куда-нибудь под Туапсе, но моя маленькая красотка никак не хотела жить в провинциальной глуши.  Слава Богу, что я от нее избавился!..

   Первый вопрос,  который  мне  задал  доктор  Гришин,  был несколько некорректным.

   - Как  у вас с потенцией?  - спросил он,  профессионально разглядывая склеры моих глаз.
   - Да   как   вам   сказать?   По-всякому...   -  начал  я выкручиваться,  поскольку правду говорить  не  собирался,  а лгать не хотелось...
   - Я вам помогу!  Всего несколько инъекций,  и вы  станете неотразимы.

  Наш разговор вначале проходил в вестибюле приемного покоя института Склифосовского.

   - Из-за этого вы меня и вызвали? - осведомился я
   - Не совсем. Хотя и из-за этого тоже. Секундочку…

   Доктор повернул голову к подошедшему молодому человеку  в больших  роговых очках,  который  также был облачен в белый халат.

   - Валентин Сергеевич,  какой сегодня улов у наших коллег? - спросил Гришин.
   - Кое-что  есть,  Эверест Ефремович!  Донорская почка уже имеется в наличии, теперь ожидаем донорское сердце...
   - Поинтересуйтесь   в   лаборатории,   что   они   смогут подготовить  к  завтрашнему  утру.  Вы  знаете,   что   меня интересует...
   - Безусловно!
   - И скажите, что за ценой мы не постоим.

   Когда ассистент  Гришина  отошел  от  нас,  доктор  снова обратился ко мне:
   - Вот так, Георгий Ильич! За одни сутки мы могли бы стать богаче на сотню тысяч долларов... А может, и больше…

   От названной суммы у меня перехватило дыхание.

   - Объясните популярнее, - попросил я.
   - Я налаживаю новое в нашей  медицине  дело,  которое  во всем  мире  именуется  как  "рынок  трансплантата".  То есть собираю  органы  и  ткани,  а  также  жидкости,  необходимые больным людям.
   - И у кого же вы их собираете?
   - У тех, кому они больше не нужны, у покойников!
   - Подождите!..  - невольно вырвалось у меня.  - Но вы  же совсем недавно специализировались совсем в другой области... В хирургической косметологии!
   - Знаете,  наскучило.  Я  ведь  люблю  творческий  поиск, эксперимент. А там все ясно и испробовано. Я подготовил себе хорошую   смену  и  переложил  все  заботы  по  кабинету  на учеников.
   - Так просто взяли и распрощались с тем,  чем жили многие годы? - не поверил я.
   - Знаете,  надо  иногда все бросить к чертовой матери,  а потом начать с нуля абсолютно новое дело.
   - Это же чистой воды авантюризм!..
   - Авантюристы,  как известно,  покорили Дальний  Запад  в Штатах. Да и в науке авантюризм иногда полезен.
   - Все это хорошо! Но я не совсем понимаю, что я-то должен делать в вашем раскладе?
   - Не удивляйтесь, Георгий Ильич, но я интересовался вашей биографией. Знаю, чем вы занимались раньше и чем занимаетесь теперь...
   - Откуда, черт возьми?! - настороженно воскликнул я.
   - Я же говорю,  не удивляйтесь!  Можно подумать,  что  вы ничего  и  никогда  не  слышали о таком весьма неблаговидном занятии, как частный сыск?
   - Вы что же,  наняли частного детектива, чтобы он все обо мне разузнал?
   - Примерно   так.  Давайте  выйдем  на  свежий  воздух  и присядем на скамеечку, а то я всю ночь на ногах.

   Мы вышли в сквер и отыскали свободную скамью.

   - Я планирую создать специализированный медицинский центр на  базе  какого-нибудь  крупного  санатория на Черноморском побережье,  где можно было бы возвращать людям молодость без особых хлопот для них.  Представляете, какое это счастье для импотента или для женщины, лишенной радости материнства. Вот увидите,  подобный  санаторий  станет мировой знаменитостью. Люди со всех концов света будут  ждать  нашего  вызова,  как манны небесной...
   - Так вы хотите, чтобы я стал вашим компаньоном?
   - Вот именно!
   - Понимаете,  я деловой человек и привык разговаривать  о делах,   имея   в   руках   документацию   с  экономическими выкладками, научными обоснованиями...
   - Все  это вам передаст мой ассистент в любое назначенное время.
   - Тогда я и дам свой ответ.
   - Очень хорошо! Я думаю, мы с вами сработаемся.

   На следующий     день,     изучив    всю    документацию, представленную доктором Гришиным, я дал согласие на создание совместного   с   ним   предприятия   медицинского  профиля. Собственно, санаторий уже был создан. Правда, пока только на бумаге. Оставалось воплотить проект в жизнь...

                * * *

   ...Дорога от турбазы до поселка Ольгинка заняла у меня  в общей  сложности часа полтора.  Домой я заезжать не стал,  а сразу  проехал  к  санаторию  "Кубань", разместившему  свои строения  на  прибрежных  холмах,  богато  поросших  зеленой растительностью.

   До двухэтажного  дома,  где   находилась   контора   АОЗТ "Авиценна", возглавляемого    Веретенниковым,    пришлось подниматься круто вверх  сначала  по неширокой  асфальтовой дорожке, затем по каменной лестнице. Хорошо еще, что вся эта дорога  была   неплохо   освещена   декоративными   уличными фонарями, напоминавшими  старинные  газовые  светильники на улицах крупных городов в девятнадцатом веке. И это был самый короткий путь к санаторию. Надо сказать, что сами отдыхающие предпочитали более спокойный подъем,  огибавший холм  вокруг раза два, но меня он не устраивал.

   В доме  не  горело   ни   одного   огня.   Окна   спальни Веретенникова,  насколько я знал,  выходили прямо на море, и подобраться к  ним  было  нереально.  Поэтому  мне пришлось барабанить в парадную дверь, чтобы разбудить привратника.

   На мой стук высунулась из  оконца  над  дверью  заспанная неприятная физиономия.

   - Чего надо?
   - Передайте Веретенникову, что он срочно нужен Шорину.
   - А до утра Шорин не подождет?
   - Я же сказал: срочно!
   - Подождите…

   Заспанная физиономия   исчезла,   а  минут  через  десять щелкнули  открываемые замки,  заскрипел  железный  засов  и входная дверь распахнулась.

   - Пройдите!  - пригласил меня в дом привратник,  успевший облачиться в костюм.  - Георгий Ильич примут вас минут через  пять, а пока подождите в приемной.

   Приемная представляла собой длинную узкую комнату, у стен которой стояли мягкие кресла рядом с двумя-тремя журнальными столиками.  В  кресле  мне  не  сиделось,  и  я  в ожидании Веретенникова принялся расхаживать из угла в угол.

   Я уже  знал,  как  начну разговор с президентом фирмы.  И первое,  что у него попрошу, это помочь мне обезопасить моих близких в Туапсе.  Ведь Маэстро, узнав о моем побеге, тут же попытается отыграться на сыне и внучке.

   Расхаживая таким образом по помещению и раздумывая о том, как противостоять картежному синдикату, я наткнулся взглядом на  незавязанную красную папку,  случайно оставленную кем-то на подоконнике. Сам не знаю, что меня заставило открыть ее и небрежно   перелистать   груду   отпечатанных   на  принтере текстовых  страниц.  Это были  какие-то  отчеты,   справки, таблицы.  Я  бы  и  не понял ничего из того,  что в них было написано,  если бы мне на глаза не попалась одна  любопытная бумажка,  прочитав которую,  я остолбенел. Там было написано следующее:

   "Медико-восстановительный центр  в Стамбуле закажет у ТОО "Авиценна" следующий трупный материал:
   - донорское сердце в количестве 5 штук;
   - донорская почка в количестве 10 штук;
   - фетоплацент- неограниченное количество ампул…

   Центр в  Стамбуле   готов   поставить   "Авиценне",   как частичное  возмещение долга,  свежие  детские трупы до года жизни…"

   Интересно, что   это   за   фетоплацент   такой  и  зачем Веретенникову детские трупы? И еще я  подумал  о  том,  что неплохо  было  бы  воспользоваться  случаем и припрятать эти документы до лучших времен в укромном месте. Вот только где?

   Я быстро  оглядел  помещение  и,  не  заметив подходящего места,  просто распахнул раму окна и тут же услышал за своей спиной,  где-то в коридоре,  приближающиеся шаги. Больше не раздумывая,  я завязал папку тесемками и швырнул ее из  окна вниз.

   - Дышите свежим воздухом?  - спросил меня Веретенников. - Морской воздух целителен... Пройдем в кабинет!

   Прикрыв окно,  я следом за президентом фирмы зашел в  его апартаменты.

   - Располагайтесь! И давайте сразу к делу..
   - Я  согласен  уступить вам свой дом и участок в Ольгинке за ту цену, которую вы предложите, но с одним условием...
   - Каким же? - помолчав, спросил Георгий Ильич.
   - Защитите  моих  близких  от  происков  Маэстро  и   его компании.
   - Значит,  они на вас все  же  покусились?  Ай-яй-яй!  На такого известного человека... Впрочем,  я вам помогу. Дайте мне  адреса  ваших  родных,  которым  грозит  опасность, и черкните им пару строк собственноручно. Смысл этих записок в том, чтобы ваши родные доверились моим людям.

   Веретенников потер    переносицу   и   налил   в   стакан газированной воды из сифона.

   - Не желаете? - спросил он, протягивая мне стакан.
   - Нет, спасибо, - отказался я.

   Веретенников задумчиво  смотрел  на  пузырьки углекислого газа, поднимавшиеся со дна стакана.

   - Знаете  что?  -  вдруг  сказал  он.-  Неплохо  было  бы поквитаться с вашими обидчиками так, чтобы им и на том свете икалось... Как вы считаете?
   - По своей натуре я человек не кровожадный,  - начал я. - И все же их мерзкие дела нельзя оставить безнаказанными. Уже сейчас эти шулера  представляют  собой  серьезную  угрозу  и опасную  силу.  Не понимаю только,  почему это совершенно не беспокоит их конкурентов...
   - Тут вы ошибаетесь! Интересует это нас, даже очень! И мы по мере наших скромных сил стараемся не дать большой воли таким прохиндеям, как Маэстро. К сожалению, их очень много и за всеми не уследишь... В общем, так! Наш юрисконсульт подготовит договор о купле-продаже вашей собственности, а вы...
   - Я хотел бы пока получить двухместный номер в санатории. Это возможно?
   - Здоровье  пошаливает,  а?  -  улыбнулся   Веретенников, вставая из-за стола.- Будет вам номер. Это не проблема. Пока все?
   - Да, спасибо за содействие...
   - Что-нибудь  узнаете   о   Маэстро   новенького,   сразу сообщайте  мне.  Хотя  я и так о каждом его шаге осведомлен. Да,  не забудьте черкнуть пару строк  тем,  кого  необходимо спасать…

   Георгий Ильич  подал  мне  два  листа  чистой  бумаги   и шариковую ручку.

   "Надя! Вам с мамой необходимо срочно  уехать  из  города. Вам  в  этом  помогут  мои друзья,  которые  передадут  эту записку. Целую, дедушка".

   Примерно такого  же  содержания  записку я написал и сыну Виктору.

   - А  теперь  всего  доброго!  - сказал Веретенников.  – Я распоряжусь,  чтобы мои сотрудники сейчас же привезли  ваших родных сюда. Здесь они будут в безопасности…

   Выйдя из офиса,  я прикинул на глазок,  куда могла упасть красная папка, выброшенная мной из окна. Как я и рассчитал, соскользнув по пологому глинистому обрыву,  она  задержалась на  небольшом  выступе,  не  долетев  до  воды  каких-нибудь двух-трех метров.

   Чтобы достать  папку,  мне  пришлось  весь  остаток  ночи проползать по опасному обрыву.  А  в  конце  концов  даже  и искупаться...  Дело в том,  что, когда папка была уже в моих руках  и  я  примерялся,  как  буду  ползти  обратно,   ноги соскользнули  с  уступа,  и я на "пятой точке" съехал вниз, бултыхнувшись в воду.  Еще хорошо,  что бумаги  в  папке не успели сильно подмокнуть.

   Позже, оказавшись в родном доме, я подсушил все документы над горящей газовой конфоркой и спрятал папку в будке Альмы. Лучшего места было и не придумать...
   
                * * *

   ...Внимательно изучив список  необходимого  оборудования, который представил доктор Гришин,  я схватился за голову. Да один диагностический компьютерный томограф обойдется  мне  в круглую сумму.  Правда,  у меня возникла мыслишка, как можно заполучить томограф  практически  бесплатно.  Появилась  она сразу    после телефонного   разговора   с   техником   по медоборудованию,   подрядившимся сотрудничать   с    нашим санаторием. Несколько дней назад он неожиданно для меня взял отпуск за свой счет на три дня по семейным  обстоятельствам. Но  через  три  дня он мне позвонил и сказал,  что в срок не укладывается и честно признался,  что  решил подкалымить  в другом санатории,  принадлежавшем ранее ЦК КПСС. Туда должны были вот-вот  доставить  новенький  компьютерный  томограф, приобретенный при содействии руководства республики.  Скорее всего,  в этом санатории ожидался приезд высокопоставленных особ  или  членов их семей.  У техника я и уточнил,  когда и откуда повезут столь нужный мне прибор.  А дальше  было  все просто.  Группа  моих  боевиков устроила  засаду  на горной дороге,  по которой ехали машины  с  томографом  и  охраной. Машину  с  охраной  расстреляли  из гранатомета,  а машину с томографом пустили под откос,  предварительно изъяв  из  нее драгоценное оборудование. Этим все и кончилось.

   После удачной   акции   я   решил   чаще   прибегать    к экспроприации  ценностей.  Недели  через  три мои доблестные хлопцы под командованием преданного мне  человека  обчистили центральные   медицинские  склады  в  пригороде  Краснодара. Эффект был колоссальным!
   Руководство санатория "Кубань" в конечном итоге полностью развязало мне руки, уступив три четверти  имеющихся  на  их балансе  площадей.  И  мой  центр  под руководством доктора Гришина смог развернуться.

   Еще удачнее дела пошли после того,  как мне через хороших знакомых из среды крымских татар удалось завязать контакты с очень  богатым турецким  предпринимателем, искавшим связей с российскими бизнесменами.

   Первая встреча  с господином Мустафой Айиком произошла на территории  нашего санатория.  Он  прибыл  в  сопровождении переводчика   и   двух  телохранителей.  Меня как-то  сразу насторожила его молчаливость. Обо всех делах мне приходилось говорить только   с   переводчиком,   разбитным  моложавым человеком невысокого роста,  но с хорошо подвешенным языком. Вообще-то,  "кто есть кто" я разобрался довольно быстро. Но окончательно уверился в справедливости своих  догадок  после того,   как   турок, выдававший  себя  за  миллионера,  был застигнут  мною  в  унизительной   раболепной позе   перед собственным  переводчиком.  Тот его бил бамбуковой палкой по спине за какую-то провинность.

   Настоящий Мустафа  Айик,  сообразив,  что  ему больше нет смысла    разыгрывать передо    мной    "театрализованные представления",  проникся  ко мне полным доверием, особенно после того, как мы поправили ему здоровье.

   - Знаете,  господин  Веретенников,  нас  очень интересует новый лекарство фетоплацент,  разработанный доктор Гришин, - на  ломаном русском языке проговорил настоящий миллионер.  - Мой недостойный слюга,  которого я немного учить уму-разуму, оченно страдает от старости. Он не может хорошо жить с двумя жены.  Если ваш фетоплацент ему помочь,  то  я...  э-э...  я сделай заказ на крупный партия.  В Турции много клиент, или, как вы говорите, пациент. Мы создадим совместное предприятие и за хорошие деньги вернем нашим мужчинам радость жизни. Это оченно гуманно!
   - Я с вами вполне согласен! - кивнул я.
   - Когда можно будет получить укол?
   - Да хоть сейчас!

   Мустафа что-то приказал своему слуге, и тот, не говоря ни слова, спустил шаровары, обнажив коричневые ягодицы.

   - Не здесь, не здесь! - замахал я руками. - Надо пройти в процедурный кабинет…

   Слуга послушно подтянул штаны и отправился на процедуры.    Уже после  пятого укола  слуга  миллионера резко изменил поведение.  Теперь он не давал  прохода  ни одной  женщине, пытаясь с помощью знаков и жестов объяснить им,  чего хочет.

  Пришлось  мне  вмешаться  и  подложить  под   него   шуструю развратную бабенку, которая за доллары готова была переспать с любым  мусульманином.  Как  я  понял  из  ее последующего рассказа,  она осталась весьма довольна турком, но еще более довольным остался сам миллионер.  Он тут же пожелал, чтобы и ему незамедлительно назначили чудодейственные уколы. Мы ему, разумеется, не отказали…

   Со временем  доктору  Гришину  удалось  создать не только отделение,  где успешно проходили восстановительное  лечение после тяжелых болезней мужчины,  но и женское отделение, где беременные лежали  на  сохранении.  Почти  все  они  успешно донашивали беременность  и  спокойно разрешались от бремени здоровыми  детьми.  Я  сказал  "почти  все"  и  не   ошибся. Счастливыми  мамами становились только две женщины из каждых трех.  А вот про каждую третью разговор особый,  но пока  не место и не время его заводить…

   Стоял бархатный сезон - любимое мое время на побережье. Я отдыхал  от  трудов праведных,  сидя  у  распахнутого окна, любуясь на ночное море.  Только что я распрощался  с  очень известным  в прошлом боксером,  которого надеялся прибрать к рукам.  Он мне нужен был  для  того,  чтобы,  пользуясь  его популярностью   среди местных  жителей,  начать  постепенно скупать их дома и  приусадебные  участки, которые  я  потом застрою  большими  и  светлыми санаторными корпусами.  Пора, пора становиться  небольшому  санаторию  всемирно  известным курортом. Мои новые корпуса не будут пустовать, в этом я был абсолютно уверен.

   И вот в тот момент,  когда я совсем расслабился, до моего слуха донеслись тяжелые удары в дверь,  топот ног охранников и наконец чьи-то жалобные крики.

   Набросив на плечи халат, я выглянул в коридор. Ко мне тут же подбежал привратник, раболепно кланяясь.

   - Что за шум опять? - недовольно спросил я.
   - Непрошенных  гостей  отловили!  -  весело осклабившись, заявил привратник.
   - Сколько их там?
   - Было трое, но одному удалось удрать...
   - Так-так... В подвал их! А я сейчас спущусь…

   В моем подвале имелся "зал для допросов с  пристрастием". Это была, в общем-то, небольшая квадратная комнатушка, стены которой  я  приказал  украсить   большими фотографиями   с изображением  расчлененных  трупов.  На  всех,  кого  я туда помещал, эти снимки производили неизгладимое впечатление... Правда,  обычно из этой комнаты живыми не выходили.  Об этом заботился  тот   самый   привратник   Николя,   который по совместительству  являлся  еще и командиром группы боевиков, состоявшей из пяти крутых  бандюг,  начавших  действовать  в горах  Северного  Кавказа  задолго  до  моего появления  на побережье... Более подробно о них я расскажу чуть позже.

   Все пятеро  бандитов,  простите,  боевиков  были  преданы командиру,  а  тот  в  свою очередь находился в полной моей власти.  Я  знал  о   нем   такое,   что   ни   один   самый демократический суд в мире не постеснялся бы приговорить его меньше чем к смертной казни.  Дело в том,  что мой  приятель был простой обычный каннибал.  Скольких людей он съел, точно сказать не берусь,  но то,  что не меньше двадцати,  за  это ручаюсь.

   - Кто  вас  послал?  - допытывался у пойманных налетчиков Николя, когда я вошел в "пыточный зал".
   - Маэ-эстро!..-  проблеял пропитой голос,  принадлежавший длинному парню с золотыми зубами во рту.
   - Что он приказал вам украсть?
   - Документы,  компромат...-  ответил   второй   налетчик, совсем еще мальчишка. - Но мы ничего не взяли, точно говорю!
   - А что унес третий?
   - Да ничего не унес, точно говорю!
   - Врут! - повернулся ко мне Николя.
   - Что  делать?  Они твои,  дружище!- сказал я,  притворно вздохнув.  При этом на лице моего верного Николя  отразилась бурная  радость.  Примерно  такое же выражение лица бывает у заядлого наркомана,  которому в момент абстиненции дают дозу наркотика.

   Итак, третий что-то украл из офиса,  подумалось  мне.  Но что?  Необходимо просмотреть папки с документацией,  мало ли что…

   Через час  я  совершенно  точно знал:  не хватает папки с важнейшими документами.  Если она  попала  в  руки  Маэстро, то...  ни  о  какой  "войне"  с  ним  не  может быть и речи. Придется идти на переговоры...

                * * *

   ...Мне так и хочется привести небольшую цитату  из  книги двукратного чемпиона Европы и шестикратного чемпиона СССР по боксу Альгирдаса Шоцикаса "Четвертый раунд",  ведь  лучше  о Королеве просто не напишешь!

   "Я знал, что мне предстоит, знал, что немало тяжеловесов, однажды  испытав  на  себе сокрушительные удары абсолютного чемпиона страны,  навсегда отказывались от дальнейших встреч с ним. Имя Королева и притягивало, и отпугивало. Большинство своих боев он кончал досрочно,  нокаутом,  и часто- в первые же минуты. Противники нередко проигрывали ему еще до первого удара гонга, выходя на ринг психологически сломленными. Если Навасардов  и  Линнамяги,  входившие  вместе  с ним в первую тройку   тяжеловесов,   действительно   были   великолепными боксерами,  то  для Королева  это  определение не годилось. Королев был не просто великолепным боксером, он был великим. Только тот,  кто хоть раз встречался с ним на ринге, поймет, что я имею в виду".

   Шоцикас подробно  описывает  свой  первый  бой с Николаем Королевым.  При этом он себя не щадит. Упоминая о нокдауне в первом же раунде после удара Королева, он говорит, что почти весь бой находился в состоянии грогги.  Такое  же  состояние испытывает  только  крепко подвыпивший человек.  Но ведь и у меня с Королевым произошло нечто подобное.

   Как сейчас помню:  трижды открывался Королев передо мной, всем своим видом показывая,  что беззащитен, трижды я очертя голову бросался в атаку и трижды, получив короткий встречный удар в голову,  валился на пол как подкошенный.  Но я  сумел довести бой до конца!  Я выстоял до самого финального гонга! Кто еще мог похвастаться этим? Разве что Шоцикас.  Но  этот бой, повторяю, был моей первой встречей с великим боксером.

   ...Утром следующего  дня   я   отправился   в   санаторий "Кубань",   прихватив   с собой  общую  тетрадь  со  своими записями.  Там меня ожидала радостная встреча с сыном и  его семьей,  которых  разместили  в  отдельной  палате.  Там  же придется жить какое-то время и мне,  по крайней мере до того момента, пока не удастся разобраться с компанией Маэстро.

   Меня порадовал тот факт,  что Веретенников держал  данное слово.  Единственное, что  меня  удивляло,-  он  не  спешил оформлять нашу сделку о купле-продаже моего дома с участком, но, в конце концов, это его дело.

   И еще одна неожиданная радость наполнила мое сердце. Судя по  всему,  пережитые неприятности вновь сблизили Виктора и его жену Люду. Это было прекрасно. Но, как известно, в жизни после радости сразу следуют неприятности. И они не заставили себя долго ждать.

   После обеда внучка Надя плохо себя почувствовала.

   - Наверное, съела что-то не то... - пыталась успокоить ее Людмила.  -  Однако не мешает получить консультацию у врачей санатория. Здесь есть хорошие врачи-акушеры и гинекологи.

   Людмила убедила Надю обратиться к врачам,  и та,  держась за живот,  поскольку боли усилились, осторожно отправилась в смотровой кабинет,  где ее уже ждал сам доктор Гришин. Через какое-то время он вышел из смотровой  и,  улыбаясь,  сообщил нам:

   – У вашей дочери будет маленький.  Она на  шестом  месяце беременности. Имеется в наличии небольшой токсикоз, но мы ей поможем. Я распорядился, чтобы ее положили в хорошую палату, где находятся будущие мамы. Они лежат у нас на сохранении...
   - Большое спасибо  за  заботу!  -  поблагодарила  Людмила доктора.
   - Все будет нормально! - опять улыбнулся он. - Я прописал ей  несколько чудодейственных инъекций,  которые очень скоро нормализуют течение беременности.
   - Но   ведь   это,  наверное,  страшно  дорого!  -  опять забеспокоилась Люда.
   - Не думайте об этом. Господин Веретенников распорядился, чтобы проживание и лечение в нашем санатории для вашей семьи ничего не стоило.
   - За  это  особое   спасибо!   Не   знаю,   как   вас   и благодарить...
   - Ну, ну... Все будет о'кей!

   Однако увы  и  ах!  Если  бы слова доктора да Богу в уши! Вечером, когда я снова навестил Надю в ее палате, то увидел, как  моя  бедная  внучка бьется в сильном жару.  Я попытался заговорить с ней,  но  все  было  напрасно.  Она  ничего  не слышала,  ничего не видела, ничего не понимала, только звала своего Борисава…

   Меня попросили выйти,  но я просидел возле палаты Нади до самого позднего вечера.

   Часов в  двенадцать  ночи  ей  стало  совсем плохо,  и ее перевезли в специальную палату интенсивной терапии.  Я  было последовал за каталкой,  на которой перевозили Надю,  но тут вспомнил,  что меня  ждет  неотложное  свидание  с  Андроном Туриным  на турбазе "Скалолазка".  Оставив дежурить у дверей палаты сына с  женой,  сам  я  скрепя сердце  отправился  к оставленной  ночью  "ниве",  завел  ее  и  выехал  на шоссе, ведущее на турбазу.

   Через полтора  часа я подъезжал к горной крепости,  возле которой, прячась от посторонних глаз, ожидал меня Андрон.

   - Думал,  что  ты  не  приедешь,- сказал он,  пожимая мне руку.- Хотел возвращаться на турбазу...
   - Как там дела? - поинтересовался я.
   - Видел бы ты,  как запсиховал  Маэстро,  когда  узнал  о твоем побеге.  Он самолично надавал пощечин всем охранникам. А Сутееву разбил до крови нос. А как у тебя?
   - Веретенников,  похоже,  принял нашу сторону.  Он с ними разберется по-свойски.  И все же мне кажется, что на него не стоит возлагать особых надежд.
   - Почему?
   - Понимаешь,  и  Веретенников  и  Маэстро  -  одного поля ягоды.  В любой момент они могут договориться между собой  и объединиться против нас.
   - Это не исключено,  - наморщив лоб,  проговорил Турин. - Об  этом  я как-то и не подумал.  Но ведь ничего другого нам все равно не остается,  не так ли?  Тем более что  машины  с оружием в Чечню отправятся на рассвете...
   - Что же ты сразу не сказал?  - возмутился я.  - Вечно ты темнишь. Это же все меняет!..
   - Тише!  Еще  кто-нибудь  услышит,  тогда  нам  уж  точно крышка...  Об  отправке  оружия я узнал совершенно случайно, подслушав разговор  Маэстро  с  Фоской.  Он,  Фоска,  выедет гораздо   раньше,   чем  чеченцы-водители,  которые  поведут трейлеры,  и  должен  будет  организовать  беспрепятственный проезд через посты ГАИ.  Кроме того, он раздобыл специальные пропуска  на   ветровые   стекла   машин   и   удостоверения общественных автоинспекторов для самих чеченов-водителей.
   - Хорошо прокрутился!  - покачал я головой.  - А  нам  им противопоставить   нечего.  Попробовать  разве  связаться  с краевым   Управлением    по    борьбе    с    организованной преступностью?
   - Боюсь, что они не успеют...
   - Вот и я того же опасаюсь...  Впрочем,  постой!  Кое-что все же предпринять мы сможем.
   - Что именно?
   - Потом,  потом... Значит, машины поедут по горной дороге на Армавир?
   - Скорее всего!
   - Нужно точно знать! Ладно, я поехал. Встретимся здесь же следующей ночью.

   Я бросился к машине,  твердо зная, кто нам сможет помочь, но тут же вернулся к Андрону,  все еще стоявшему у  большого камня при дороге.

   - Номера  машин  ты  знаешь,  которые  повезут   оружие?- уточнил я.
   - Знаю только,  что это  два  "КамАЗа"-  рефрижераторы  с надписью "Росовощпром" на боках.
   - Ладно! До встречи!..

                * * *

   ...Около недели назад Эверест Ефремович сообщил мне,  что для важнейшего эксперимента ему необходим пяти-шестимесячный человеческий плод.

   - Да  что  вы,  в  самом  деле,  уважаемый?!  - горячился Гришин,  бегая по моему кабинету,  словно  сумасшедший.-  Не можете снабдить меня самым необходимым,  значит, нечего было браться за сотрудничество!  Я мог  найти  других  спонсоров, способных организовать  необходимую  мне  экспериментальную базу!

   Тогда мне  кое-как  удалось от него отделаться,  пообещав подыскать  подходящую беременную  дамочку.   Но   потом   я замотался и совсем забыл о просьбе своего главного врача. Он сам нашел подходящую кандидатуру,  и  это  оказалась  внучка самого Шорина.

   Когда Гришин сказал мне об этом, я просто взбеленился.

   - Вы  что,  хотите  нас  всех под монастырь подвести?!  - кричал я,  размахивая  кулаками  перед  лицом  бесстрастного врача.  -  Это же внучка самого Деда!  Его тут каждая собака знает!  Если он начнет копать и узнает о  ваших  вивисекциях над живыми людьми, что...
   - Никто ни  о  чем  не  узнает!  -  убежденно  проговорил Гришин.  -  Это  исключено.  Мы  сделаем так,  что семейство Шориных будет еще нас благодарить за спасение жизни внучки.
   - Ну,  если  с  ней  что-нибудь случится,  то сами будете объясняться с боксером, так и знайте…

   Предчувствия меня не подвели. Надежда Шорина умерла прямо на операционном столе,  когда Гришин пытался вызвать  у  нее выкидыш.  Его больше интересовал плод, столь необходимый для его экспериментов,  но мало интересовала жизнь юной женщины, которая этот плод носила...  Во всяком случае, женщина целых два часа была предоставлена  самой  себе,  и  когда  о  ней вспомнили,  она  уже  не подавала признаков жизни.  Пришлось избавиться от трупа.  Его  сбросили  в<N>глубокую  пропасть, куда бросали   до  того  останки  младенцев,  чьи  гормоны использовались  в  целях  получения уникального  препарата, фетоплацента,   разработанного   по   оригинальной  методике доктором Гришиным. Между прочим, слава этого препарата росла не  по  дням,  а  по часам.  Уже  теперь  цена одной ампулы составляла весьма приличную сумму в тысячу долларов США. И я нисколько не сомневался,  что очень скоро она еще возрастет. Потому-то  и  не  стоило  особенно  беспокоиться  за  судьбу какой-то  ничтожной молодой женщины.  Их много на свете,  на наш век хватит.

   И все  же,  честно  сказать,  я  побаивался реакции Деда, поэтому подготовил некую дезинформацию,  которая  могла  бы навести  тень  на плетень и пустить Шорина по ложному следу. Пусть думает,  что во всем виноват Маэстро и  его  компания, подославшие к его внучке наемного убийцу. Можно даже назвать конкретную кличку убийцы-  Фоска.  Кажется,  Дед  уже  имел несчастье  перейти  ему дорогу,  а Фоска крутой тип и обид не забывает…

   Миллионера Мустафу  Айика в роли миротворца я себе как-то плохо представлял.  И тем не менее он заявился ко мне  утром следующего дня именно с этой целью.

   - Почему бы вам не пожать друг другу  руки?  -  не  успев войти в кабинет, спросил он.
   - Кому пожать-то? - вопросом на вопрос ответил я.
   - Конечно    же,    Маэстро!    Это   очень   талантливый предприниматель,  и если вы с ним объединитесь,  то  сможете проворачивать куда более серьезные дела, чем теперь...
   - Не  хотите  освежиться  добрым   старым   коньяком?   - предложил я турку.
   - С удовольствием! Люблю коньяк...
   - Угощайтесь.-  Я налил из бутылки с этикеткой "Наполеон" во вторую стопку, из первой с самого утра пил я.

   Полюбовавшись игрой  солнечных  лучей в напитке,  турок с наслаждением отпил глоток.

   - Приятно...  Но  я  хотел  бы  услышать ваш ответ на мое предложение...
   - Маэстро,  конечно,  подонок,  но  подонок талантливый,- задумчиво проговорил я.- Не прочь объединиться  с  ним,  тем более  что...  Ну,  это не имеет значения!  Попробуйте стать посредником и организовать нашу встречу.
   - Отлично! Оченно хорошо! Теперь я могу получить согласие Маэстро…

   Увы, турок  оказался  плохим миротворцем.  Все его усилия склонить Маэстро  к дружеским  переговорам  ни  к  чему  не привели.  Мой  противник  закусил  удила  и  на мировую  не соглашался.  Узнал я об этом после телефонного звонка  моего соглядатая в стане врага.  Ну что же,  решил я, тем хуже для Маэстро. Им и его компанией займется Николя…

   Между прочим,   Николя  заслуживает  того,  чтобы  о  нем рассказать  подробнее. Ведь  если  бы  не  его   помощь   и содействие  моим  делам  в  здешних  местах,  вряд ли мне бы удалось за сравнительно  короткий  срок  добиться  серьезных успехов,    потеснив конкурентов,   контролировавших   на Черноморском побережье весь игорный бизнес.

   Итак, Николя...
   Когда-то он входил в банду  Хабалы  Османова,  наводившую ужас  на жителей горных селений в Северной Осетии,  он попал туда после того,  как убежал из дома сумасшедших, куда  был помещен  по  решению  суда  после  убийства своего приемного отца.  Он убил его,  а труп  расчленил.  Судебно-медицинская экспертиза  признала его невменяемым,  и по решению суда его отправили на излечение.  Однако у Николя хватило ума на  то, чтобы завладеть  халатом  санитара  и каким-то непостижимым способом вырваться на волю.

   Когда банду Османова наконец уничтожили,  Николя оказался в другом месте и потому не погиб от пуль спецназа. Однако он стал  еще  опаснее.  Теперь  он  стал  охотиться  на люжей и убивать их ради самого процесса убийства.

   Меня познакомили с ним крымские татары,  сказав, что этот абрек самый страшный негодяй на всем Северном  Кавказе.  Как раз такой мне и нужен был,  чтобы как можно быстрее прибрать к рукам местный игорный бизнес.  Мне достаточно было  только упомянуть   имя   Николя,   как   самые  гнусные  проходимцы шарахались в  разные стороны,  уступая  мне  большую  часть "пирога".

   Николя сумел подчинить себе пятерых таких же,  как и  он, негодяев. Они готовы были молиться на него. Я прослышал, что он якобы спас их  от  голодной  смерти,  поделившись куском мяса.

   Сначала Николя работал на меня  за  деньги,  но  когда  я случайно  наткнулся  на  его "продовольственный склад",  где хранились копченые окорока,  куски вяленого  мяса,  бочки  с солониной   и   прочие   мясные  деликатесы,  картина  резко изменилась.  Он  стал  всячески  заискивать  передо  мной  и превратился  в  послушную  сторожевую собаку,  которую я мог кормить с руки,  не опасаясь,  что она меня  укусит.  Я  все терялся в догадках,  что заставляет его так себя вести, пока однажды на складе не нашел отрезанную  человеческую  голову. Тогда-то я окончательно во всем разобрался...

                * * *

   ...Возможно, кто-то мог бы посчитать, что мне нельзя было встречаться на ринге с Королевым.  Но ведь как его обойдешь? Для того чтобы завоевать титул первой перчатки страны в моей весовой категории,  необходимо было одержать  победу  именно над  ним. Как это сделать?  Это уже другой вопрос,  гораздо более сложный.

   Сам Королев  был  практически непобедим,  если,  конечно, забыть  о  единственном его  поражении  от  того  же  Андрон Навасардова в 1944 году. Но то поражение можно было в расчет и не принимать,  ведь Королев тогда только-только вернулся с фронта,   где успешно   сражался  в  диверсионных  группах Партизанской армии легендарного Медведева. С тех пор Николай Королев  уже  становился  семь  раз чемпионом СССР,  не зная поражений.  Когда он меня  нокаутировал  впервые,  ему  было тридцать  лет,  а  в  его  активе  насчитывалось  более  ста пятидесяти боев,  причем чуть ли не две трети  из  них  были завершены нокаутом.

   Свою тактику Королев строил на азбучной истине: кто бьет, тот раскрывается.  Его ответные удары были сокрушительны,  и эти удары я в полной мере испытал на собственной шкуре.  Да, скажу я вам, нелегкая это работа…

   В следующий раз моя  встреча  с  Королевым  произошла  на чемпионате страны. Мы сошлись с ним на ринге в полуфинальном бою.  Тогда я не выстоял и одного  раунда. Вызвав  меня  на удар,  он  в  той  же  манере,  что и в прошлый раз,  провел контратаку и так врезал мне боковым  по  переносице,  что  я подумал,   будто   на   меня   обрушилась гранитная  глыба, размозжив-расплющив все тело…

   ...После разговора  с  Туриным  у меня созрел четкий план действий.  И потому, несмотря на позднюю ночь, я отправился прямо  домой  к  Петру  Звереву,  которого  в родном поселке больше знали под псевдонимами Афганец или Старшина.

   Этот человек приглянулся мне, когда еще был безусым юнцом и гонял  собак  по поселковым  улицам.  Вняв  просьбам  его родителей,  очень боявшихся,  что их чадо свяжется с местной шпаной,  я пригласил его на занятия в секцию бокса,  которой руководил. Прозанимался Зверев у меня несколько лет, получил высокий спортивный разряд.  В армию его  призвали  в  начале восьмидесятых   и  сразу  же  после  учебного подразделения направили в Афганистан. Там Петр отличился, лично захватив в плен  трех "языков".  В  результате  был  награжден орденом Красной Звезды,  получил звание старшины.  На  мине-ловушке Зверев  подорвался  в  очередной  разведке  боем,  когда его разведрота выполняла  особое  задание  командования.  Боевые друзья  доставили старшину в полевой передвижной госпиталь, где ему ампутировали стопу правой ноги.

   Вернувшись домой,  Петр не стал вымещать зло на тех,  кто послал его в Афганистан, устроился работать,  по  мере  сил создал   группу   бывших   воинов-афганцев, предложив   им поддерживать порядок в курортном поселке, помогая милиции.

   Так уж  получилось,  что  серьезно  тренироваться Петр не мог,  но все же он постоянно приходил на занятия секции, и я даже назначил его своим заместителем.

   Зная, что среди группы  афганцев  есть  настоящие  боевые ребята,  я  подумал,  что Петр  поможет  мне с организацией захвата или уничтожения машин с оружием.

   К дому  Зверева  я подъехал часа в два ночи.  Петр еще не спал,  метя ночную тьму огоньком горящей сигареты у себя  на крылечке.

   - Кто  это  там  к  нам  пожаловал?  -   спросил   бывший пограничник, когда я скрипнул калиткой.
   - Это я, Шорин!
   - Что  так поздно,  Владимир Степанович?  Или не спится в ночь глухую?..
   - Дело у меня к тебе, серьезное.
   - Тогда пошли в беседку,  я ее  только  вчера  отделывать закончил. Коньков да петушков из дерева навырезал…

   Беседка стояла среди плодовых и ягодных деревьев в  самом глухом месте сада.

   - Здесь нам никто не помешает. Так что случилось?
   Я вкратце  рассказал  Петру  все,  что  узнал об отправке оружия в Чечню.  Он долго сидел  молча,  задумчиво  наклонив голову.

   - Есть у меня двое надежных парней,  которые нам помогут. За них я ручаюсь, как за самого себя. Вы на машине? Отлично! Тогда я сейчас оденусь, сделаю пару телефонных звонков, и мы поедем, мы помчимся...
   - Куда?
   - Есть  тут местечко,  где хорошо клюет морской карась на шейку креветки,- белозубо улыбнулся Петр.
   - Значит, едем на рыбалку?
   - Вот именно!  Это для отвода  глаз,  а  то  жены  у  нас ревнивые... Все хотят знать о своих мужьях, а ведь известно: много будут знать, скоро состарятся!

   Минут через  двадцать  мы  подкатили  к морской пристани, возле которой нас поджидали  два  усатых  парня  в  защитной форме.

   - Это Алексей Выборнов - лучший минер части...
   - В   прошлом,  -  несколько  смущенно  поправил  высокий плечистый человек.
   - Не скромничай,  - сказал Петр. - А это Леонид Тарский - снайпер. Сколько у тебя на счету духов?
   - Около ста.
   - Ого!  - невольно вырвалось у меня восклицание,  и  я  с уважением оглядел невысокого щуплого парня.- Это же надо!  А по виду не скажешь...
   - Легче  маскироваться,  -  пояснил Петр.  - Он,  бывало, сутками лежал под носом у  духов  без  единого  движения,  а когда приходило время,  открывал огонь.  Стреляли и по нему, но, как видите, уцелел.
   - Рад с вами познакомиться! - пожал я им руки.
   - Это Дед, ребята! - представил Зверев и меня.
   - Мы про вас много слыхали, - сказал Выборнов.
   - Да,  хлопцы  из  нашего  поселка  бегают   к   вам   на тренировки, - сказал Тарский.
   - Они оба из поселка Ильинское, - заметил Зверев.
   - Потребуется  остановить  или  уничтожить два грузовика, груженных оружием  для  Чечни,-  тихо  сказал  я,  следя  за реакцией  бывших  воинов-афганцев,  однако  они  отнеслись к этому вполне  спокойно.-  Не  знаю  только,  как  это  лучше сделать, ведь у меня для вас оружия нет.
   - Оружие -  не  проблема,  -  проговорил  Тарский.  -  Вы ставьте  боевую  задачу,  скажите,  где и когда организовать засаду, а остальное наше дело.
   - Раз так, слушайте сюда. Два "КамАЗа" выедут сегодня утром с турбазы "Скалолазка". Ждать их нужно...

   Неожиданно Петр   вытащил   из  кармана  подробную  карту Краснодарского края и расстелил прямо на капоте машины перед нами.

   - Отлично!  Ждать их надо на горной дороге возле перевала Гойтхский.  А  чтобы  не ошибиться в объектах,  я буду ехать несколько впереди нужных машин и дам сигнал…

   Мы обговорили  все  детали  акции  и разъехались в разные стороны.

   ...Спрятав "ниву" за поворотом,  я терпеливо ждал,  когда на дороге покажутся "КамАЗы". Они, пыхтя черным жирным дымом от сгоревшей солярки в дизелях, появились на горизонте часа в четыре утра. Маэстро, как я уже знал, для перевозки оружия решил   использовать   большие  рефрижераторы  с  одинаковой надписью на бортах- "Росплодовощ".  Окончательно убедившись, что  это  те  машины,  которые  мне  нужны,  я завел мотор и неторопливо  поехал  впереди   них,   стараясь   не   терять визуального  контакта  через зеркало заднего вида.  Так мы и добрались до перевала Гойтхский без остановок,  но у  самого перевала  я  резко увеличил скорость и постарался оторваться от рефрижераторов.  Этот перевал мне был  хорошо  знаком:  я часто  проезжал  здесь,  когда  отправлялся навестить своего друга,  редактора районной газеты в станице Белореченская. У перевала  был  съезд  с дороги,  которым я и воспользовался. Оставив "ниву" внизу,  быстро взобрался по горной тропке  на каменный  карниз,  возвышавшийся  над дорогой,  и приготовил белый платок. Как только машины оказались прямо подо мной, я несколько  раз  взмахнул платком и,  увидев ответный сигнал, спрятался за каменным бордюром.

   Дальше все  происходило  перед  моими  глазами,  каменный бордюр обзор мне не уменьшил.  Сначала  раздался  одиночный винтовочный  выстрел,  частично заглушенный шумом работающих дизелей тяжелогруженых  машин,  затем  хлопнул  подствольный гранатомет,  и  тут  же раздался потрясающей силы взрыв.  Им буквально разметало по сторонам  рефрижератор,  двигавшийся замыкающим. Но первая машина продолжала, не снижая скорости, двигаться вперед.  Так она и "уехала"- под откос. Видимо, ее водитель был  убит  тем  самым  выстрелом  из  снайперской винтовки.

   С моего  наблюдательного  пункта  было хорошо видно,  как здоровенная машина,  будто птица в полете, падала, крутясь и кувыркаясь,  с  огромной высоты в пропасть.  Взорвалась она, только когда достигла самого дна ущелья.


   ...Проезжая по  Ольгинке,  я  еще  издали заприметил бабу Паню,  вышедшую из своего дома на  улицу  и  подававшую  мне какие-то замысловатые знаки.  Сколько я помнил свою соседку, она совсем не старилась,  выглядя лет на шестьдесят. Но ведь точно так же она выглядела все сорок лет, которые я ее знал! Баба Паня никогда ни минуты не сидела без дела,  хлопоча  по хозяйству.   Наверное,   это  и  было  ее  лекарство  против старости вечное  движение.  Ей  очень  нравилась  моя  собака Альма,   и   та   ее   не трогала,   позволяя  бабке  себя подкармливать.  Так что можно сказать,  моя  Альма охраняла сразу два дома- мой и бабы Пани.

   Когда я подъехал к соседке и,  остановив машину, вылез из кабины, тотчас услышал:

   - Степаныч, ты только того, не переживай...
   - Что  случилось?  -  спросил  я,  хватая  ее  за  руку и заглядывая в глаза.
   - Альму   твою   нехристи  порешили.  Пришли,  понимаешь, втроем, залезли к тебе в дом. Чего они там искали- не скажу, не  знаю.  Но  тольки  стали  вертаться  назад,  Альма  их и прищучила.  Одному,  мордатому,  штаны  здорово   попортила, второго  покусала,  а  третий...  Третий-то ее и пристрелил, красавицу нашу.  Хотела я ее, значитца, схоронить, чтобы все по-людски было,  так,  понимаешь,  нигде не нашла!  Куда-то, значитца,  спряталась перед смертью.  Но  это  еще  не  все! Внучка твоя, Надюшка-то...
   - Что с ней?! - Не выдержав, я крепко сжал бабе Пане руку так, что она даже вскрикнула от боли.
   - Потише,  потише, голубок! Жива твоя Надюха! Привезли ее давеча какие-то нерусские. Говорят, ехали по дороге, а возле местечка,  названного "Господи,  пронеси!",- это  там,  где пропасть,  ну  ты  знаешь,- остановились.  Пошли,  значитца, полюбоваться на бездонную пропасть.  Подошли к краю и слышат крики  прямо  из  пропасти: "Помогите!"  Один из нерусских, понимаешь ты,  альпинистом оказался,- это те,  что по горам шастають...  Значитца,  он и полез в пропасть. Тем более что при  нем  оказалось  все   его   специательное   снаряжение. Опускается,  значитца, он вниз и вдруг видит, батюшки-светы, голая деваха лежит на пологом склоне,  наполовину засыпанная песком  и  каменным  крошевом.  Кое-как  вытащил  он  ее  из пропасти,  набросил ей на плечи свой плащ,  а сам видит, что она вроде как не в себе. Только название поселка да твое имя и  назвала.  Они  ее  сюда  и  доставили  да  у  меня  же  и интересуются,  где  тут,  понимаешь,  Дед живет?  В общем, Степаныч,  лежит твоя Надюха у меня в доме и смотрит в  одну точку на потолке…

   Все это баба Паня протараторила, пока мы поднимались к ее дому.  Я  основательно разнервничался  и последние метры до крыльца пробежал,  оставив соседку позади. Ворвавшись в  ее дом,  я  сразу  поспешил  к  спальне,  где лежала Надя.  Она немного отошла  от  пережитого  страха  и  даже  смогла  мне улыбнуться.

   - Привет,  дед,  - сказала  она  и  попыталась  сесть  на кровати, но ей это не удалось.
   - Как это случилось?  - спросил я, подвигая стул и садясь рядом с кроватью.
   - И не  спрашивай!  Этот  Веретенников  и  доктор  Гришин оказались еще теми подонками...  Все началось с того,  что я познакомилась в палате,  в которую меня положили,  с молодой женщиной,  украинкой по национальности. Она была наркоманка. Ее дважды оплодотворяли  искусственно,  вживляя  зародыш  из пробирки.  Она  каждый  раз вынашивала ребенка,  рожала,  но детей ни разу больше не видела.  Рассказала она мне это  под большим секретом,  предупредив, что, если кто-нибудь узнает, ее убьют...
   - Почему же она не сообщила в прокуратуру?
   - Ее же бесплатно кормили, лечили, давали наркотики...
   - Все ясно! И много там таких наркоманок?
   - Хватает. Не только наркоманок, есть просто женщины, как их у нас называли,  "на договоре".  Это те,  кто добровольно давали подписку,  что не будут требовать рожденных детей.  А отдавали их якобы на усыновление в семьи иностранцев. За что получали приличное вознаграждение.
   - С тобой-то что сделали?
   - Я только помню,  что потеряла сознание. Очнулась уже от холода и сырости в пропасти.  Попыталась встать и не смогла. Я  оказалась  засыпанной  песком   и   камнями.   Попыталась откопаться, но наткнулась на полуистлевшие детские тельца... Их было так много!  Дед!  Я подумала, что это мои детки, что они плачут, зовут маму!.. Нет, это выше моих сил!
   - Тихо,  милая! - засуетилась подошедшая баба Паня, давая Наде кружку с крепким успокоительным отваром из горных трав. - Попей, легче станет. И приляг от так…

   Я сидел,  словно оглушенный, и не верил собственным ушам. Хотя причин не верить Наде у меня не было.  И тут я вспомнил про  красную папку,  которую похитил из офиса Веретенникова. Там ведь тоже были какие-то документы, свидетельствовавшие о "детских трупах".  Чертовщина  какая-то!  Чем  же  они  там занимаются,  в этом дьявольском санатории? Я буду не я, если не доберусь до правды!  Тогда уж я найду на них управу! Если не с помощью государства,  то уничтожу  своими  собственными руками!   Но сперва   надо  получше  перепрятать  папку  с документами, ведь Альма больше не может их надежно охранять. Жалко  Альму!  Но  не  до  сантиментов.  Нужно запомнить это место,  названное "Господи,  пронеси!". Скорее всего, именно туда    помощники Веретенникова   и   Гришина   сбрасывали "отработанный  материал".  И  если  это  место как  следует обследовать,  то,  пожалуй,  удастся  собрать неопровержимые доказательства преступной деятельности ТОО "Авиценна".

   Оставив внучку   на   попечение  соседки,  я  с  оглядкой пробрался через дырку в заборе,  разделявшем наши участки, в свой  сад.  Подойдя  к собачьей будке,  наклонился и вытащил красную папку, на которой обнаружил шерстинки, оставшиеся от Альмы. Только о ней подумал, как услышал где-то совсем рядом ее визг и лай.

   - Альма! - тихо позвал я, не веря своим ушам. Но ее голос постепенно отдалился и исчез совсем.

   Наваждение какое-то,  подумал  я.  Здесь  что-то  не так. Соседка же сказала,  что собаку пристрелили... Какого черта? Непонятно все это и странно…

   Папку я завернул в полиэтиленовую пленку, положил туда же общую  тетрадь  и  отдельные  листы  моих мемуаров и все это закопал на  соседском  участке,  подобрав  подходящее  место возле   персиковых  деревьев.  Теперь  мне  необходимо  было повидаться с Андроном Туриным,  узнать у него, что собрались предпринять  Маэстро и компания после уничтожения их машин с оружием.  Хорошо бы убедить их,  что к этому приложили  руку люди   Веретенникова,  и  тем  самым  столкнуть  лбами  двух монстров. Сделать это, подумалось мне, самое время...

                * * *

   ...Как это  ни  странно,  но  в  стане  моих  противников начался самый что ни на есть настоящий мор.  Сначала откинул копыта господин  Сутеевдиректор  турбазы "Скалолазка".  Его сбила  неустановленная  органами правопорядка машина.  Потом сыграл в ящик бывший гаишник по кличке Фоска. С этим случаем для  милиции  было вообще все неясно.  Его застрелили среди бела дня  у  выхода  из  городской  бани. Пострадал  и  сам Маэстро. Как-то его остановила милицейская "канарейка". Люди в форме вытащили поддатого Маэстро из его иномарки и здорово отметелили.   После  чего "милиционеры"  скрылись  с  места происшествия.

   Вся эта  цепь  организованных  мной  "случайностей" имела одну-единственную   цель- заставить    конкурента    быть посговорчивее.  Такую  же  задачу  я поставил и перед своими людьми в непосредственном окружении  босса  шулеров.  Каждый день  Гранд твердил Маэстро,  что необходимо договориться с Веретенниковым,  то есть со мной,  о совместных действиях по прибранию  к  рукам  частных  домов с прилегающими участками земли,  принадлежавших  местным   жителям.   То   же   самое нашептывал и Андрон Турин,  который, по словам Гранда, хотел бы со мной сотрудничать.

   Посчитав, что плод созрел и не стоит дожидаться,  пока он упадет и,  изъеденный червями,  превратится  в  перегной,  я позвонил   Маэстро   по   телефону,   ранее принадлежавшему покойному Сутееву.

   - Алексей  Алексеевич?  -  спросил  я в трубку.  - С вами говорит Веретенников.  Слышал,  что у вас неприятности?  Вас буквально   разоряют   похороны.   А   сейчас   это   весьма дорогостоящая процедура.  Не хотите ли застраховать  себя  и своих людей от несчастных случаев, трагической гибели?
   - Конечно,  Георгий  Ильич!  Я  думаю,  мы  найдем  точки соприкосновения  наших  интересов,-  ответил  мне с дрожью в голосе Маэстро.
   - Вы же серьезный, думающий человек и понимаете, что нам необходимо объединить усилия для достижения общих целей...
   - Конечно,  конечно...  Давайте спокойно посидим за общим столом, побеседуем, наметим совместный план...
   - Хорошо! Готовьтесь. Я подъеду к вам в этот понедельник. Самый хороший день для разборок, не находите?
   - Я буду готов!
   - Вот и чудно. Я подскочу часам к двенадцати.
   - Дня?
– Ночи! Такие разборы лучше вести под покровом темноты.
   - Я согласен.

   Недаром в  разговоре  с  Маэстро  я  упомянул  это  слово  "разборка". Пусть подергается, гад! Пусть поставит под ружье всех своих боевиков,  если они еще от него не разбежались, а я  смогу уточнить остатки его сил.  Исходя из них,  я и буду относиться  к Маэстро,  как  он  того   заслуживает:   либо предоставлю  ему теплое местечко в своей системе,  либо пущу по миру.

   Маэстро ожидал меня в ночь с понедельника на вторник, а я со всей своей  свитой заявился  в  ночь  с  воскресенья  на понедельник. От этого Маэстро чуть не сделался заикой.

   - В чем...  в чем дело?!  - воскликнул он,  увидев меня в своем  административном  корпусе,  куда  я  прошел с помощью боевиков Николя  без  особого  труда.  Правда,  охранники  у центрального  входа  попробовали было меня задержать,  но их тут же разоружили и связали.  Жертвы  сегодня  мне  были  не нужны.
   - Алексей Алексеевич,  до меня  дошли  слухи,  что  нашей завтрашней  сходкой чересчур интересуется краевое Управление по борьбе с организованной преступностью.  Я решил  ускорить события   и   провести   нашу   встречу  чуть  пораньше,  не возражаете?
   - Но  я  еще не совсем готов,  - пожал плечами седовласый человек, отводя глаза в сторону.
   - Почему  вы  думаете,  что  не  готовы?  - усмехнулся я, усаживаясь в кресло без  приглашения.  -  По-моему,  вы  уже готовы...
   - В каком это смысле?! - взъерепенился Маэстро.
   - В самом прямом.  Попробуйте-ка обзвонить свои посты,  и вам все станет ясно.

   Маэстро тут же набрал дрожащим пальцем номер телефона.

   - Гранд,  сынок!  Это я,  твой папочка,  - сказал он. – Я хочу, чтобы ты проверил все посты.
   - А чего их проверять? - раздался равнодушный голос моего агента  по  громкоговорящей  связи.  - На всех постах – люди Веретенникова, а наши частично разбежались, частично перешли к новому хозяину...
   - Что?  Как это?  Не пойму!..  - заорал седовласый, будто его резали.
   - Господин Веретенников оказался попроворнее,  - все  так же спокойно проговорил Гранд и дал отбой.

   Маэстро без сил опустился в кресло,  пробормотав:  "Крысы бегут с тонущего корабля!"

   - Как видите,  никаких  разборок  не  потребовалось.  Вы, Алексей  Алексеевич,  дерьмо собачье,  и нечего было из себя крутого мафиози корчить.  Турбаза теперь будет  принадлежать мне, если вы не против. А вас, Алексей Алексеевич, я пошлю в задницу!  Вы будете  продолжать  заниматься  своим  доходным промыслом-  обдирать  доверчивых  курортников  за  карточным столом и платить мне за это подоходный налог в размере,  ну, скажем,  девяносто пяти процентов от прибыли. Хорошая сумма! Если же вас такая перспектива  не  вдохновит,  то  могу  вам предложить легкую и безболезненную смерть. Небольшой, знаете ли,  укольчик с быстродействующим ядом,  и  у  вас  случится острая сердечная недостаточность. Ай-яй-яй! Такой здоровый с виду  мужчина,  а  внутри,  если  приглядеться   вооруженным глазом, уже покойник...
   - Нет, не хочу!
   - Чего вы не хотите?
   - В покойники. Я выбираю первое!
   - Тогда  подпишите  вот  эту  бумаженцию,-  проговорил я, выкладывая  на  стол  заранее  подготовленные  документы   о передаче   турбазы,  ресторана  и  всего  личного  имущества Маэстро в распоряжение ТОО "Авиценна".
   - Я не могу... У меня ручка не пишет...
   - У вас даже ручки не пишут!  Наверное,  ничего уже и  не стоит?..- театрально воскликнул я.- Ну, ладно. Возьмите мою, у меня все пишет, в том числе и ручка!

   Маэстро поставил свою закорючку и посмотрел на меня,  как побитая собака.

   - Что дальше? - спросил он.
   - А  дальше  выпьем  и  закусим  за  ваш  счет.  А  утром отправимся принимать у вас дела...

                * * *

   ...Мне ярко   и   отчетливо  запомнился  бой  Королева  с Шоцикасом,  состоявшийся в Москве.  Это  было  незабываемое зрелище.  В  том  бою  Королев  в  первый  раз  за  всю свою боксерскую карьеру оказался в нокдауне.

   Это был второй раунд финального боя на первенство страны. Шоцикас переиграл Королева и,  подловив его на атаке, провел коронный  контрудар  боковым  левой.  Он пришелся  точно  в подбородок, но Королев не упал, как это бывает обычно, лицом в брезент.  Он  опустился на колени,  опершись перчатками о пол, и рефери открыл счет.

   Все зрители  повскакивали  со своих мест и,  раскрыв рты, смотрели на невиданное зрелище- непобедимый Королев оказался в   нокауте!  Однако  это  продолжалось  недолго. На  счете "четыре" чемпион встал  на  ноги  и  принял  стойку.  Он  не позволил себе передохнуть до счета восемь,  хотя имел на это полное право.  Он встал и продолжал драться. Хотя теперь это был уже оборонительный бой.

   И все же чемпион оставался  чемпионом!  Королев  нашел  в себе силы перейти в наступление и отправил,  в свою очередь, Шоцикаса в нокдаун.  Это были достойные соперники.  И  хотя победу   тогда   присудили  Королеву,  лично  меня  посетила уверенность, что чемпиона можно победить.

   Шоцикас стал  чемпионом страны на следующий год.  Правда, это произошло из-за того, что в первенстве не участвовал сам Королев, повредив перед соревнованиями руку.

   Что же касается меня,  то в тот  год  я  так  и  не  смог встретиться с Королевым на ринге.  Дело в том, что, участвуя в дружеском матче с командой Венгрии,  я побывал в нокауте. Рассказывать об этом больно и печально,  но венгр Ружичка, с которым  я боксировал,  нарушил   правила   и   нанес   мне сокрушительный  удар  в  висок  после гонга,  извещающего об окончании раунда.  Его дисквалифицировали,  а я вынужден был провести  полгода на обязательном восстановительном лечении. Нокауты никому даром не обходятся.

   И все-таки  я  вновь  оказался на ринге и одержал одну за другой двадцать побед подряд,  в десяти из которых  победил, отправив соперников в нокаут.  Но меня ждал бой с Королевым. Он должен был состояться на Первой спартакиаде народов  СССР в 1956 году...


   ...То, что я узнал о Веретенникове и о  деятельности  его фирмы,  повергло  меня  в  ужас.  Такого  беспредела,  какой творился им и его людьми,  я просто не мог себе представить. Даже  сравнивая  его  с  Маэстро,  я  убеждался,  что шулер- желторотый птенец.  Куда  ему  тягаться  с  таким  "крестным отцом", каковым оказался Веретенников.
   Еще больше насторожил меня  тот  факт,  что  Веретенников сговорился  с  Маэстро  о совместных действиях.  Об этом мне сообщил Андрон Турин,  с которым мне  удалось повидаться  в один из сентябрьских понедельников.

   Турин сам приехал в Ольгинку по делам своего нового босса и   нашел  меня  все  в той  же  палате  санатория,  где  я обосновался.  К тому времени мне удалось  отправить сына  с женой   и   внучку   в   Санкт-Петербург,   к   жившим   там родственникам.

   - Ты представляешь,  что они теперь натворят? - спросил я у Андрона,  который молча курил  у  открытого  окна  в  моей палате.
   - Хуже не будет,  -  уверенно  ответил  Турин.  -  Может, наконец успокоятся...
   - Как же,  дожидайся!  И потом,  нельзя оставить  Маэстро безнаказанным,  да  и Веретенникову не мешало бы указать его место...
   - Ты  что?  Совсем  спятил?  Это же Веретенников!  За ним миллионы долларов,  связи во многих странах мира.  Мафия! Ты как хочешь,  а я в эти игры не играю. Меня вполне устраивает теплое местечко под боком у Георгия Ильича,  которое он  мне предложил.
   - И что это за место?
   - Сборщика дани.
   - Ну конечно..  Черт с тобой!  Живи как знаешь.  А  я  не остановлюсь  ни  перед  чем,  пока Маэстро и Веретенников не ответят за свои делишки...
   - Ну-ну!  Долго тебе придется ждать,- скривился в усмешке Андрон.- Они завтра будут в ресторане, которым прежде владел Маэстро,  отмечать  свои первые совместные успехи в бизнесе.  Меня пригласили...  Хорошо погуляем! А ты... Хрен ты им чего сделаешь! Тоже мне, Робин Гуд из Ольгинки... недоделанный... Прощай! И не глупи! Вот тебе мой совет!

   Глупить я  не  собирался,  но  и  сидеть сложа руки тоже. Отыскав Старшину,  я рассказал  ему  о  том,  что  узнал  от Турина.

   - Значит,  говорите, они собираются обмыть свой договор о сотрудничестве?-   переспросил  Петр,  медленно  цедя  слова сквозь зубы,  при этом о чем-то  размышляя.-  Очень  хорошо! Если  мне  не  изменяет  память,  ресторан,  которым  владел Маэстро, находится у самого въезда в Туапсе. Правильно?
   - Да, это ресторан "Черноморка", - подтвердил я.
   - Мы с ребятами тоже подъедем...  Полюбуемся,  как гуляют новоявленные российские крезы.
   - Что вы собираетесь предпринять? - осведомился я.
   - Приезжайте и все сами увидите. Билеты на это зрелище бесплатные.

   Во вторник   вечером   я,  будто  невзначай,  завернул  к современному  двухэтажному строению  из  стекла  и  бетона, стоявшему на развилке двух дорог в настоящем зеленом оазисе, образованном    рощей    эвкалиптовых    пальм.     Иномарку Веретенникова  и  "жигули"  маэстро  я  заметил  у  входа  в ресторан.  Значит,  сбор  действующих  лиц  обещанного   мне "зрелища" уже состоялся.

   А вот появились на авансцене и еще двое знакомых,  бывшие воины-афганцы Выборнов   и   Тарский.   Алексей   Выборнов остановился,  будто невзначай,  у белых "жигулей"  Маэстро, неторопливо достав пачку сигарет,  закурил.  Затем, повертев пустую пачку в руках, небрежно скомкал ее и бросил под днище машины.

   Так просто,  подумал я.  Неужели не будет ни стрельбы, ни погони?   Да,   этого  ничего не  было.  Когда  подвыпившие "клиенты" выкатились чуть не в обнимку из дверей ресторана, телохранители помогли им восстановить вертикальное положение и некоторое равновесие.  Помахав  друг  другу  на  прощание ручками, Веретенников и Маэстро плюхнулись на задние сиденья своих машин.  Водители завели моторы почти одновременно.  И тут  же полыхнул взрыв,  который буквально разметал "жигули" вместе с хозяином на мелкие частицы.  Пострадала и  иномарка Веретенникова.   В зрывной волной  ее  перевернуло  колесами вверх.   Контуженного   Веретенникова   извлек   из кабины подъехавший наряд милиции. Под белы ручки его препроводили в милицейскую "канарейку"  и  тут  же  увезли  в  направлении горотдела.

   Поскольку на   место   происшествия   прибыли   серьезные начальники, я не стал больше "светиться". Потихоньку объехав капитана Казакова,  опрашивающего свидетелей, я помчался  в сторону родного поселка.  По дороге обдумал свое поведение в дальнейшем.

   Несколько позднее  мне  стало известно,  что Веретенников задержан по подозрению в организации террористического  акта против своего конкурента.

   Той же ночью мы вновь собрались у  причала,  где  я  имел удовольствие познакомиться  с боевыми ребятами,  прошедшими трудную школу афганской войны.

   - Это дело следует отметить, - предложил Петр Зверев.- За успешную акцию...
   - Нет,  Старшина,  - ответил Выборнов, - пьянствовать еще не время.  Я не думаю, чтобы Веретенников сдался так просто. Вряд  ли  его смогут засадить в тюрьму.  Раньше он с помощью своих  осведомителей  все  разузнает  и  прикажет   от   нас избавиться.
   - Не исключено, - сразу посерьезнел бывший пограничник. - Поэтому  всем вам на какое-то время необходимо исчезнуть.  Я же покинуть дом не смогу.  Вы  знаете,  что  у меня  больна мать-старушка,  прикована к постели. А жену с сынишкой я уже отправил в Ялту к родне.  Так  что  мне  придется  остаться. Заодно я смогу отслеживать обстановку.
   - И все же надо как  следует  замаскировать  наш  отход,- веско  проговорил  Леонид Тарский.- Так,  чтобы нас никто не искал.
   - Подстроить  вам  автомобильную  катастрофу,  что ли?  - проговорил Старшина без тени улыбки на лице.
   - Это выход! - сказал Тарский.
   - Попробуем…

   "Ниву", в  которой  я  последнее  время  ездил,  нашли на следующий день у пристани.  В местной газете тут же появился некролог,  извещавший  родных и близких о трагической гибели бывшего  чемпиона   страны   по   боксу   Шорина   Владимира Степановича   и   двух  молодых  ветеранов  афганской  войны Выборнова  Алексея  и  Тарского   Леонида.   Приводились   и некоторые подробности происшедшего.  Все трое отправились на рыбалку за ставридой, но с моря не вернулись. На берегу были найдены   остатки   их   шлюпки.  Тела  утонувших  найти  не удалось...

                * * *

   ...Меня весьма      забавляли      потуги      следствия, представленного совсем еще юной девушкой, недавно окончившей юридический вуз,  доказать мою виновность по статье 66-й  УК России.  Смешно  было  слушать,  как следователь прокуратуры Лариса Васильевна Пестунова из кожи вон лезла, придумывая на допросах  заковыристые  вопросы,  которые, как ей казалось, были верхом изобретательной мысли.

   Молоденькая Лариса  пыталась  "присвоить"  погибшему  при взрыве   у   ресторана "Черноморка"   Маэстро    категорию потерпевшего    от    террористического    акта.   А меня, соответственно,  возвести в ранг  американского  террориста, прибывшего   в Россию,   чтобы   чинить  беспредел.  Но  к государственным   деятелям   Маэстро   не принадлежал,   к общественным тем более, не был он и представителем власти.

   - Но,  может быть,  все-таки Маэстро... простите, Алексей Алексеевич  Сигаев является членом или хотя бы кандидатом в члены какой-нибудь  партии,  входил  в избирательный  блок, занимался  общественной  работой?-  умоляюще глядя невинными голубыми глазами,  спрашивала меня по три раза на дню  милая девушка.  Я же ничем ей помочь не мог. Не взволновало меня и то,  что Лариса стала копаться  в  моей кинематографической деятельности,   а   затем  и  в  организации  увеселительных заведений. Все это меня только развлекало.

   Так продолжалось довольно долго.  Я уже предвкушал день и час,  когда следователь прокуратуры извинится передо мной за своих   коллег,   незаконно  задержавших  меня,  и отпустит восвояси,  как вдруг  громом  среди  ясного  неба  прозвучал вопрос на одном из допросов:

   - Вы знаете,  что значит оказаться осужденным  по  статье 105-й? "Убийство,   то  есть  умышленное  причинение  смерти другому человеку"!
   - А я-то тут при чем? - сразу напрягся я. - Лично никогда никого и пальцем не тронул.
   - И  все  же!  Я  в  последние  дни  много  раз  бывала в санатории "Кубань",  интересовалась  делами  товарищества  с ограниченной   ответственностью   "Авиценна",   которое   вы возглавляете.
   - И что же?  - Сам не знаю отчего, но меня пробрала дрожь и тело покрылось холодным потом.
   - А то,  господин Веретенников, что вас ожидают серьезные неприятности...- нагнетала  обстановку  следователь.-  Вы  и доктор Гришин занимались умышленными убийствами!
   - Как это?.. Клевета! У вас нет доказательств! У вас, как я слышал, это называется "брать на пушку"…

   Никогда еще  я  не  срывался  на  истерический  крик   на допросах, а тут не выдержал.

   - Как вы знаете,  убийством называется посягательство  на жизнь  человека,  -  расхаживая по комнате допросов,  словно профессор   перед   студенческой   аудиторией,    продолжала следователь.-  Началом  жизни  считается  появление  на свет плода человеческого во время родов.  Поэтому  лишение  жизни ребенка  в  такой  момент и позднее является самым настоящим убийством...  Скажите, господин Веретенников, скольких детей загубили  вы  вместе с Гришиным и как избавлялись от детских трупов?
   - Вы!..  Вы не смеете!  Это подлый шантаж! Меня оболгали! Гришин!.. Это только Гришин!..
   - Что- Гришин? Договаривайте, раз начали...
   - Не дождетесь! Считайте, что с этого момента имеете дело с   глухонемым   от   рождения.  Последними  моими  словами, произнесенными  вслух,  будут  такие:  требую   сообщить   в консульство   США   о   незаконном   задержании   гражданина Америки...- Эта милая девушка сразу  стала  мне  ненавистна, как злейший враг.
   - Ступайте в камеру,  гражданин Америки,  и подумайте над своим   положением.  Оно очень  и  очень  незавидное.  А  в консульство США мы уже о вас сообщили.  Там согласны с  тем, что вы будете судимы по российским законам!

   После этого допроса я потерял покой  и  сон.  А  тут  еще доверенное лицо среди надзирателей в следственном изоляторе, где я находился,  передал информацию с  воли. Моим  ребятам удалось   установить,  что  старый  боксер  оказался  жив  и скрывается у кого-то  из  своих  знакомых  крымских  татар, живущих в поселке Черный Аул.  Я приказал уничтожить его. Не хватало еще, чтобы мой следователь заполучил такого опасного свидетеля обвинения, как Шорин. Не дождется!..

   Итак, Шорин скрывался  в  селении  Черный  аул.  Я  решил подготовить  план действий для своих боевиков и передать его через того  же  надзирателя.  Я  предложил  Николя  устроить засаду  у  аула и схватить ничего не подозревающего Деда.  А еще лучше прямо  на  месте  разрезать  его  на  куски.  Труп прятать  не надо.  Пусть все думают,  что Деда убили местные татары,  зверски  убили!  Это   подольет   масла   в   огонь  межнациональных распрей,  натравит одних людей на других,  а значит,   прибавится   работы   и   без   того   загруженным милиционерам и прокуратуре. Глядишь, милая Лариса перестанет искать на меня компромат...

                * * *

   ...Первая спартакиада  народов  СССР  собрала  под   свои знамена лучших из лучших, и не только в нашем виде спорта. И все же меня в те дни больше всего,  естественно, интересовал бокс.  Соревнования  проходили  в  жесткой борьбе.  В Москву приехало сто восемьдесят лучших боксеров страны.  Шестеро из них вскоре станут призерами XVI Олимпийских игр в Мельбурне.

   Тяжеловесов было  шестнадцать,  в  их  числе  и   будущий трехкратный  чемпион Европы,  шестикратный  чемпион  страны Андрей Абрамов. В финал также вышли Лев Мухин, который через несколько  месяцев завоюет серебро в Мельбурне,  и Альгирдас Шоцикас.  Я же,  проведя три  боя,  в  которых  нокаутировал боксера  из Армении Абовяна,  выиграл по очкам у ленинградца Буманова и чемпиона Эстонии Муэра,  должен был встретиться с Королевым. Однако вышло по-другому.

   Королев все  сделал,  чтобы  вернуть   утраченный   титул чемпиона страны,  но ведь ему к тому времени исполнилось уже тридцать  девять  лет.  Кто  еще  мог   похвастаться таким долголетием  в боксе?  И хотя никто не верил,  что он сможет снова стать первой перчаткой страны, сам Николай был убежден в этом свято и продолжал тренироваться.

   На спартакиаде  Королев,  ошеломив  всех  предсказателей, выиграл  все предварительные бои,  нокаутировав в первом же раунде  двадцатидвухлетнего тяжеловеса  Виталия   Потапова, обеспечив   себе   право   дальнейшей   борьбы   за золото спартакиады. Он готовился к встрече со мной. И тут случилось непредвиденное: перед самым нашим поединком Королева сняли с состязаний врачи,  запретив ему участие в соревнованиях. Это был удар! Хотя рефери и поднял на ринге мою руку, и хотя все поздравляли  меня  с  выигрышем,   я не   мог   считать   себя победителем. Так "побеждать" я не привык.

   Чемпионом СССР я стал на следующий год.  Тогда  все  было честно,  без  врачебных "подставок".  Потому я и считаю себя просто чемпионом страны, а не двукратным чемпионом.

                * * *

   ...Очнулся я в том же кабинете Шорина, в котором побывала троица грабителей, искавших записи и документы,  спрятанные хозяином дома,  и перевернувших здесь все вверх дном. Такого длительного погружения в "информационное поле" я еще никогда не испытывал.   Если   раньше   все   они   ограничивались сравнительно небольшими промежутками времени, то в этот день я оказался "подключенным" сразу на несколько часов кряду.  В результате-  я  почувствовал себя в конце концов выжатым как лимон.

   Подойдя к столу Шорина,  я тяжело опустился на стул, взял ручку и чистый лист бумаги и начал набрасывать тезисы  того, о чем узнал.  Когда с этой работой было покончено, я записал для самого себя несколько вопросов, требовавших проверки или дальнейших действий уже лично от меня.  Во-первых,  почему у меня прервался контакт с Шориным?  Обычно  сразу  после  его мемуарных  отступлений  поступала  информация о его мыслях и действиях в тот или иной момент жизни,  а тут словно  что-то заблокировалось.  Во-вторых,  необходимо проверить, точно ли Шорин спрятал документы  и  дневники  на  соседнем  участке?  В-третьих,  надо  предупредить Старшину,  что его друзьям и Деду грозит серьезная опасность.  На  них  устроена  засада. Наконец,  каким-то образом следует проверить,  действительно ли в пропасти,  названной водителями  "Господи,  пронеси!", есть   трупы   новорожденных   детей.   Если   это  так, то Веретенникову  и   его   подельникам   не   отвертеться   от ответственности. И еще... Но это не так уж важно.

   Наступило время  действовать  мне.  Припомнив,  где   Дед закапывал  красную  папку с документами,  я вышел во двор и, преодолев невысокую ограду,  разделявшую два участка,  стал искать тайник. Я знал, что Дед спрятал папку под персиковыми деревьями, но их здесь было штук десять.  Под каким  же?  Я обходил    одно   дерево   за   другим, пытаясь   отыскать свежевскопанную землю,  и вдруг замер от  неожиданности.  Из густой растительности   возле   последних   двух  деревьев отчетливо послышалось хриплое рычание.  Сделав еще несколько шагов  в  сторону  зарослей,  я едва успел отпрянуть, когда здоровенная кавказская овчарка возникла словно из пустоты на том  самом  месте, где  я  только что стоял.  Вела она себя как-то странно:  чувствовалось, что больше надеется на нюх и слух,  чем  на  зрение.  Собака крутила головой,  но меня не замечала, хотя я был совсем рядом, в двух-трех метрах.

   И тут  я  все  понял.  Ветер  с  гор  не позволял ей меня учуять,  потому что я находился с  подветренной  стороны,  а видеть меня она не могла, так как была слепа…

   - Эй,  эй!  - услышал я  голос  бабы  Пани,  вышедшей  на крыльцо. - Стой смирно и не рыпайся!

   Я и так стоял ни жив ни мертв, даже дыхание сдерживая.

   - Что,  не  выпускает?  -  спросила старушка,  оказавшись рядом со мной. - Я же предупреждала...
   - Почему  же  Альма  вас  не  трогает?  -  спросил в свою очередь я.
   - А  как  же?  Я  ее  кормлю!  Да  и  вообще она своих не трогает.
   - Понятно... Нет, не понятно! А почему вы сказали Шорину, что Альму застрелили? - удивился я.
– А как же еще говорить, если ее в самом деле застрелили?
   - Что?..
   - Ну  да!  Приходили  тут какие-то парни из города.  Где, спрашивают,  Шорин?  А я откуда знаю?  Тогда они,  не  долго думая,  полезли  в  дом,  переворошили там все и хотели дать тягу с награбленным. Но шалишь! Тут-то Альма их и  прищучила, схватив одного за задницу.  Грабители побросали вещи и давай драпать.  А вечером того же дня  я  услышала  два  выстрела. Выглянула,  значитца,  из  дома  и  вижу-  Альмочка  ползет, сердешная,  по земле и скулит. Так и сдохла, почитай, у меня на руках.
   - А кто же тогда рычит и гавкает? - развел я руками. – Да и видим же мы ее... Вон она принюхивается!
   - Откуда мне знать?  Я человек темный, малограмотный. Это вы   там   в  городах ерундой  всякой  занимаетесь,  а  нам продовольственный вопрос решать  надо...  Конечно, если  уж какой  настырный  меня  спросит про Альму,  то я так отвечу: любовь и верность- вот что не дает скотинке уйти в  небытие. Она даже мертвая продолжает охранять дом…
 
   Мистика какая-то,   подумал   я.   Похоже,   что   старая свихнулась. А может, она просто наводит тень на плетень? Ишь как хитро на меня щурится…

   - Я понимаю, баба Паня, что вы меня плохо знаете и потому хитрите. Я друг Шорина и хочу ему помочь, а для этого должен забрать  документы  из  тайника,  который находится на вашем участке.
   - А чем вы докажете,  что друг?  - спросила баба Паня.  - Предположим, что собаку я выходила, спасла. Это ладно! А вот насчет  документов  ничего  сказать  не могу.  Про то только Степанычу ведомо.
   - Хорошо, вы не верите мне, но Звереву поверите?
   - Петьке-то?  Петьке поверю. Этого бывшего пограничника у нас  тут  все  знают.  К  тому  же у Степаныча он в любимцах ходил.
   - Тогда я иду за ним.
   - Иди,  милок, ступай. Зверевы-то в третьем доме на нашей стороне улицы проживают.

   Вышел я  с  участка  бабы  Пани  без   проблем:   собака, повинуясь старушке,  меня выпустила.  Петра я застал дома, у парализованной матери.

   - А,  это  вы?  Тут  опять те трое крутились,  которым мы нынче утром бока намяли. Мало, видать, еще хотят!
   - Я  узнал кое-что новое,  - сказал я.  - Послушайте меня внимательно...- И рассказал Звереву про папку с  документами и  про  то,  что  на  Деда  и  двух  бывших  воинов-афганцев готовится засада.

   Старшина не   очень  мне  поверил,  но  за  папкой  пойти согласился.  Вернувшись  к бабе  Пане,  мы  с  ее   помощью обследовали  тот  квадрат  участка,  где  Шорин мог закопать документы, но безрезультатно. И тут меня осенило.

   - А где собака? - спросил я.
   - Вона сидит под черешней - это любимое ее место стало, - ответила баба Паня.
   - Ну-ка,  позовите ее оттуда,  - попросил я.  - А мы  там поищем.

   Собаку отозвали  и  привязали  к  дереву,  а  я  пошел  к черешне.

   - Точно! Здесь тайник! Давайте копать...
   Собака, оказывается,   сидела  на  тайнике,  учуяв  запах хозяина, исходивший от его бумаг и дневников.

   Обнаруженную папку Зверев отнес в прокуратуру, а потом мы сообщили в милицию о готовящемся  нападении  на  Деда.  Нам, конечно,  никто  не  поверил,  но  тем  не  менее машину  с патрульной группой выделили.

   К Черному  Аулу  мы  поспели к шапочному разбору.  Бывшие воины-афганцы держали  на  прицеле  пятерых   обезоруженных боевиков, а на взгорке дрались Дед и Николя. Собственно, это была не драка,  а  избиение.  Дед  поднимал  за  шиворот  не державшегося на ногах бандита и ударом левой отправлял его в нокаут.  Потом снова поднимал и снова бил.  Когда  подбежали милиционеры,  все  было  кончено.  Труп Николя превратился в кровавую отбивную.

   - Налицо   типичное   превышение   пределов   необходимой обороны! - констатировал молоденький милиционер.

   - Замолкни,  сынок!  - ответил ему напарник, многоопытный старший сержант.  - Это же бандит из  группы  Османова.  Его фотографии  во всех отделениях висят.  На нем знаешь сколько трупов?
  - Тогда туда ему и дорога! - решительно сказал молодой.

               

               

                Вместо послесловия

   Мне очень  хотелось побывать на последних заседаниях суда и  услышать   приговор по   делу   Веретенникова   и   его соучастников,  но,  как часто бывает в жизни, случай изменил мои  намерения.  Ранним  утром  следующего  после  описанных событий   дня   в пансионат   "Орбита"  доставили  срочную телеграмму на мое  имя.  Из  ее  текста  я понял,  что  мне необходимо  как  можно  скорее вернуться на работу,  что без меня там все дела встали.  Так и отбыл  я  из  Ольгинки,  не узнав  об  окончании  истории,  в  которой принимал  хоть и косвенное, но участие.

   Каждодневная московская суета поглотила меня с головой, и о Шорине и его противниках  вспомнил  я  только  через  год, когда  Владимир Степанович сам пожаловал в столицу и,  минуя гостиницу, остановился у меня.

   Вечер, выдавшийся   для   отдыха,   мы  использовали  для посещения ресторана, где под негромкую успокаивающую музыку, а также под хорошие закуску и выпивку от души наговорились.

   Оказалось, что Дед прибыл в Москву разведать  возможность издания  своих мемуаров.  К  сожалению,  его предложение не нашло отклика у издателей, а издать книгу за свой счет Шорин был не в состоянии.

   - Понимаешь,  - говорил  он  мне,  -  потребуется  весьма круглая  сумма  на  пятидесятитысячный  тираж,  а где мне ее взять?  Вот   и   получается,   что   труд   мой   останется невостребованным.
   - Почему же обязательно издавать сразу  пятьдесят  тысяч? Зачем  такой  тираж?  - спросил  я.  -  Можно  ограничиться тысячным для начала.

   Постепенно наш  разговор  зашел о прошлом,  и Дед поведал мне следующее.

   - После  твоего  отъезда  и моего возвращения из подполья суд всерьез взялся за Веретенникова.  И как он  ни  старался выкрутиться, ему-таки впаяли 102-ю статью, которой он боялся как   огня.   Но   осудили   его   на   минимальный    срок, предусмотренный этой статьей. Получил он всего восемь лет... Я позже интересовался у судьи: почему такое мягкое наказание избрано  для  столь  матерого преступника?  Знаешь,  что мне ответили?  "У нас имеется негласное указание-  не  применять высшую  меру  без  особых  на  то  обстоятельств".  Вот  ты, Севастьянович,  большой человек, все и всех насквозь видишь. Скажи мне,  разве Веретенников это не "особое обстоятельство" и не "крайний случай"? Молчишь? То-то и оно!
   - А что с Гришиным?
   - С докторишкой-то?  А ничего!  Его турецкий миллионер на собственной  яхте  вывез  к себе в Турцию.  Говорят,  он там руководит теперь крупным медицинским центром,  куда лечиться съезжаются больные со всех стран мира...
   - Значит, все было бесполезно? - спросил я.
   - Не  знаю,  что  и ответить.  Во всяком случае,  игорным бизнесом в наших местах теперь руководит "новый русский"...
   - Кто, если не секрет?
   - Андрон Турин. Он своего шанса не упустил... Пока!
   - Что значит "пока"?
   - А то  и  значит.  Выйдет  Веретенников  после  отсидки, пожелает вернуть свое достояние,  и начнется новая мафиозная война.  Ведь Турин,  насколько я его знаю,  не привык просто так расставаться с тем,  что оказалось в его руках. А пока у нас тишь  да гладь  да  Божья  благодать.  Можешь  спокойно приехать на отдых. Домишко мой пока при мне. Правда, недавно от Турина приходили крутые парни.  Сказали,  чтобы я собирал манатки и перебирался в город...  Теперь Турин хочет создать свой курорт, если позволят конкуренты... Все возвращается на круги  своя.  Между  нами  говоря,  у  наших  берегов опять замаячила яхта турецкого миллионера Мустафы Айика,  и  сразу начался всплеск выступлений крымских татар...  Ты знаешь,  я далек от политики,  но все это неспроста. Кому-то очень  не хочется, чтобы нам было хорошо. Очень не хочется!

   Через два дня Шорин уехал, и больше я с ним не виделся.