Нарцисс Араратской Долины. Глава 212

…и на другой день мы с Марго оказались в гостях у розенкрейцеров Игоря Б. и его жены Марины, где было намного комфортней и порасслабленней, и где мне не надо было бояться что-то такое лишнее ляпнуть. Сорокапятилетний Игорь был человеком начитанным и любящим поговорить на оккультные, педагогические и исторические темы. Среди московских розенкрейцеров он был, пожалуй, самым харизматичным. И эта его харизма явно ему мешала находиться в школе З.Р., из которой он потом всё-таки удалился, хотя истовым гностиком так и остался. Мне Игорь был симпатичен, но я с ним в то время немного побаивался общаться, по каким-то непонятным причинам, возможно даже чтобы не чувствовать себя невежественным дурачком. Моя будущая жена Игорю понравилась, и он оживлённо что-то такое рассказывал, явно желая обратить её в розенкрейцеровскую веру, и даже покритиковал немного самого доктора Штайнера. Но Марго уже сильно увлеклась антропософией, и, в отличие от меня, так просто от своих убеждений не отходила, и, надо отдать ей должное, так и не отошла…

                Игорь с Мариной пригласили нас съездить с ними в город Псков, что мы и сделали, в последних числах июля. Самого Пскова мы, правда, так и не узрели. Игорь нас сразу с вокзала повёз на дачу, где обитал его симпатичный гостеприимный пожилой папа. Ну и мы там провели лишь только одну ночь и полтора дня, чем я был немного расстроен, даже раздражён, что наша поездка получилась такой суетливой и короткой. Но Марго не могла дольше оставаться, ибо она, в отличие от меня, работала. И мне запомнилось, как мы купались в реке Великой. Игорь на резиновой лодке нас свёз на маленький безлюдный островок. Атмосфера была расслабленная, открытая и там можно было даже купаться нагишом, но я, будучи довольно стыдливым, предпочёл купаться в плавках. У Игоря с Мариной был ещё маленький полуторогодовалый сын Илья, который иногда капризничал, но, по большому счёту, не сильно родителей своих донимал.

                И мы ещё прогулялись по дачным окрестностям. Игорь рассказывал про историю этих мест, про местную уроженку Ольгу, коя одна из первых наших женщин крестилась в православную веру, и которая была бабушкой князя Владимира, крестившего Русь. Игорь рассказывал хорошо, иронично, иногда посмеиваясь, с юмором у него всё было в порядке, и из него получился бы прекрасный экскурсовод. Да и он сам был уроженцем этих мест, настоящим псковитянином: в нём чувствовалось что-то такое крепкое, как говорится, подлинное. Его можно было вообразить в шлеме, с мечом, стоящим во главе псковской дружины, обороняющих западные рубежи от рыцарей-крестоносцев, жаждущих поработить свободолюбивых северных славян и обратить их в свою басурманскую католическую веру. Даже как-то странно, что Игорь оказался среди розенкрейцеров. Думается, Игорь мог вполне сам создать свою собственную духовную школу, если бы сильно захотел. Какой-нибудь летний лагерь для ищущих людей, стремящихся приобщиться лучам Гнозиса; с неортодоксальными взглядами на путь ученичества, где нет строгих правил и каких-то там непонятных ограничений. К сожалению, в школе З.Р. всё было слишком строго и по-голландски суховато, и нам, выросшим в СССР, это немного что-то  такое напоминало, и мне думается, что путь самоограничения не совсем нам подходит. Нам ближе, иронично говоря, путь свободной братской любви, незамутнённой дисциплиной и всякого рода пуританскими уставами. И Игорь был, в этом смысле, довольно свободным и либеральным человеком, не докучавший моралью строгой. Хотя, опять же, мне поначалу он казался немного другим, и в нём даже чувствовалось что-то такое догматичное, убеждённое в своей правоте и даже горделивое. Наверное, было и такое…

                Тот июль 2001 года был месяцем довольно жарким. В мастерскую всё время заглядывали гости, и в мастерской было всегда довольно прохладно и уютно. Толстые стены полуподвального помещения хорошо защищали от жары. Если бы не жара, то июль в Москве можно было бы назвать самым лучшим месяцем в году. Может потому, что я родился в июле - так обострённо ощущаю этот седьмой месяц года. Геодезист Ваня стал чаще ко мне заглядывать, и, видимо, в его жизни наблюдался оптимистический период. И Вани тогда психика как-то окрепла, и тогда не было у него ещё интернето-зависимости, которая у него начнётся позже, и куда он будет увлечённо сливать всю свою безумную творческую энергию. Ваня был ровесником розенкрейцера Игоря, тоже рождённым в 1956 году, но у меня в мастерской они так и не пересеклись. Даже как-то странно, что я мог общаться с совершенно разными людьми, что явно свидетельствовало о здоровье моей многогранной психики, и я не был каким-то зацикленным на себе «художником»…

                …и тот же карикатурист Лёша был именно настоящим, зацикленным на своём творчестве, художником-самоучкой. Хотя, он тоже был человеком общительным и многогранным. Но искусство для него стояло на первом месте, и харизмы у него было, как и у розенкрейцера Игоря, тоже немерено. Меня же Лёша явно начал тогда презирать, за то, что я перестал быть художником, перестал страдать творческими муками. Это и было причиной наступившего тогда охлаждения нашей дружбы. А может его ещё сильно обижало, что Марго стала меня содержать. Я думаю, и это тоже. Хотя, другие мои друзья на эту тему не сильно переживали и продолжали со мной общаться, и их даже радовало, что я перестал быть бедным, худым и нервным, а как-то обуржуазился и слегка округлился. И тот же Ваня, и тот же Пётр, и Сева не ставили мне в укор, что я стал «Альфонсом». А может, даже, они меня стали больше уважать, стали мне завидовать. Ведь им постоянно надо было мучиться, ходить на работу. Как тому же Ване, который на работу ходил из-под палки, и если бы не его жена, то он точно бы раньше времени стал «овощем». У Вани была неплохая зарплата, с московскими надбавками, но работать он не любил, и явно мне искренне завидовал. Ему бы тоже так хотелось устроиться, чтобы весь день лежать на кушетке, курить дорогие сигареты, покупать дорогое пиво и не думать о завтрашнем дне. Да и Ване нравилась Марго, что он тоже не скрывал, хотя явно это не показывал, будучи человеком интеллигентным и воспитанным, мучимый своей совестью и разными тёмными вожделениями, с которыми он всю жизнь безуспешно боролся, но так их и не победил…