7 История о том, как мы месили глину

(Отрывок из повести)



С приходом по-настоящему щедрых на солнце дней, летняя кухня тётушки вновь засияла первозданной белизной свежей побелки.

Но прежде чем кухня приобрела этот праздничный лоск, дядюшка Закарья первым делом привёз с речки глину, залил её водой и оставил раскисать. Через пару дней, когда глина размякнув, стала податливой и нежной, как густая деревенская сметана, пришло время для соломы.

— Эх, пшеничная соломка была бы лучше, — вороша прошлогоднюю солому на сеновале, бормочет под нос дядюшка. — Но и ячменная сгодится. Что ж теперь поделать, не выбирать же солому, как невесту.

Я юркнула следом за ним, вдыхая густой запах сухих трав, и спросила:

— Закарья-бавай*, зачем тебе солома?

— Чтобы глина, высохнув, не потрескалась, как старая кожа на пятках, — ответил он, ловко связывая охапку соломы в тугой сноп. — А солома её держит, армирует, словно жилы в теле. С ней наш раствор станет крепким, как зарок старого друга.

Он щедро подмешал солому в глиняное месиво, потыкал вилами, словно проверяя на прочность, и скомандовал:

— А ну, девчата, полезайте в глину! Пора месить. Ноги у вас молодые, пусть поработают, а глина — она тепло любит.

Ляля, задрав подол своего коротенького платья, с победным кличем погрузила босые ноги в густую, чавкающую жижу.

— Эй, Гуля, Эльза! Глядите, какие у меня ботинки! — она гордо выставила вперёд ногу, вымазанную красной глиной по самые щиколотки.

— Ого! — я тут же, не раздумывая, подхватила подол и осторожно опустила ступни в липкую прохладу. — Ляля, смотри, у меня тоже глиняные ботинки. Представляешь, как все будут завидовать нам, если мы пойдём в них на улицу!

— Ещё бы! — подхватывает Ляля, сияя от восторга. — Пусть все лопнут от зависти!

Мы смеёмся.

— Ой, а какие у меня получились сапожки! Импортные! — перебила наш смех Эльза, которая, сделав неловкое движение, увязла по колено и теперь с трудом вытаскивала из глины испачканные ноги.

— Ой, Ляля, смотри! — хихикаю я. — Её красные сапоги похожи на толстые сосиски, которые на базаре никто не купит!

Ляля, внимательно оглядев ноги Эльзы, презрительно фыркает: — Пфф! Какие сосиски, Гуля? Эльза — настоящий глиняный колобок! Вот, смотри!

Ляля надула щёки, изображая Эльзу. Мы с Лялей, смеясь и кривляясь, переговариваемся через плечо Эльзы. Та, в свою очередь, тоже не может сдержать смех. Поворачиваясь то в одну, то в другую сторону она потешается над нашими скорченными рожицами.

— Ха-ха-ха, умора! Вот же две дурочки-снегурочки! Ха-ха-ха.

Дядюшка, потный от работы, с одобрительной улыбкой смотрит на наши забавы. Он то и дело подливает воды в замес, чтобы хватило на всё задуманное. Подошедшая к нам тётушка, с полчаса понаблюдав за нами, обращается к дядюшке:

— Ай хай**, бавай, — с сомнением в голосе спрашивает она, — Не маловато ли штукатурки получится?

— Хватит, — с уверенностью отвечает дядюшка, добавляя в глину ещё соломы. — Внизу её много.

Его непоколебимая уверенность, кажется, уязвляет тётушку. Она поджав губы  куриной гузкой с явным недовольством смотрит на дядюшку. Подумав с минуту, тётушка даёт ему несколько неясных нам указаний. Затем, без тени сомнения, вполне резонно замечает:

— Мне ведь ещё летнюю печку штукатурить надо, и сарай… Да и заднюю стену дома подправить не помешает! Там ведь штукатурка тоже порядком отошла.

Торцевые стороны дома, обшитые железными листами, были выкрашены в зелёный цвет. А вот задняя стена, как и стены кухни, сарая и летней печи «яйляу мейес», каждый год исправно штукатурились и белились. В те небогатые годы полная обшивка дома была непозволительной роскошью, доступной лишь немногим семьям.

— Да не переживай ты так, Марзия! На всё хватит, — обнадёживает её дядюшка, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. На коже остаётся грязный глиняный след. — Можешь  сегодня приступать к штукатурке.

— Карарбыз***, — коротко бросает тётушка. Она наклоняется, берёт пучок соломы и разминает его в пальцах, а затем с досадой отбрасывает в сторону. — Короткая. Для глины нужна длинная, чтобы держалась, а эта только крошиться будет.

Поправив выбившуюся из-под платка прядь, она разворачивается и, мерно покачивая подолом платья, скрывается за калиткой. Спустя минуту в застывшую тишину деревенского полдня врывается её привычное:

— Цыпа-цыпа-цыпа-цыпа!

Мы продолжаем терпеливо ходить по кругу. Каждый наш шаг отзывается смачным чавканьем глины — она, словно живая, не хочет отпускать нас из своего вязкого плена.

— Хватит, хватит, девчата! Довольно! — опираясь на вилы, останавливает нас широким взмахом руки дядюшка. — А то наша глина станет слишком нежной, как тесто для пирожков.

Мы не спеша выбираемся из глиняного болота, оставляя позади глубокие следы.

— Хорошо поработали, молодцы! — хвалит нас дядюшка, и в его голосе слышится лёгкая усталость. — Сперва оботрите ноги о густую траву, а уж потом сполосните их водой.

В большом корыте вода, нагретая за день, приятно обволакивает ступни, смывая тяжесть трудового дня.

Пока мы возились с глиной, тётушка принялась за стены. Она счищала облупившуюся за зиму штукатурку с таким усердием, будто освобождала кухню от груза прошлых лет.

Тщательно очистив поверхность, тётушка уверенным движением нанесла свежий раствор из глины и плавно повела кельмой. Затем, снова набрав раствор, аккуратно разровняла его по стене. Тётушка работала с тем особым достоинством,
которое бывает только у людей, знающих цену настоящей работе.

Эльза, затаив дыхание, следила за каждым движением тётушкиных рук. Казалось, она пыталась разгадать тайну, скрытую в этом простом движении деревянного мастерка по стене.

— Марзия-эвий****, — наконец не выдержала она, — можно мне тоже попробовать?

— Конечно! — улыбнулась тётушка, вытирая пот изгибом локтя. — Только сначала помоги подготовить стены. А потом я покажу, как работать с раствором.

Эльза кивнула, и мы с Лялей тут же подскочили:

— Мы тоже хотим! И мы!

— Смотрите, — тётушка нанесла порцию глины на стену. — Сначала смачиваем участок водой — там, где я уже счистила старую штукатурку. Затем накладываем раствор и разравниваем. Вот так. Потом снова поливаем, снова кладём раствор… Понятно?

Мы дружно закивали, хотя, признаться, половина её объяснений пролетела мимо ушей.

— Главное — мазать тонким слоем, чтобы быстрее сохло, — продолжала тётушка, ловко орудуя мастерком. — А потом можно и второй наложить.

— А как мы узнаем, что она высохла? — спросила Эльза, старательно поливая стену водой. В этом, собственно, и заключалась вся наша «помощь».

— Штукатурка перестанет быть липкой, — пояснила тётушка.

— А потом мы всё побелим? — уточнила Эльза.

— Да, побелим нашу кухню.

— Тогда она станет самой красивой в мире! — с гордостью добавила я. — Все обзавидуются!

Когда штукатурка высохла, тётушка приступила к следующему этапу. Натянув косынку на самые глаза, чтобы защитить их от едкой извести, она принялась за работу. Закончив белить, широкой кистью положила плотную терракотовую полосу — надёжную защиту от грязных брызг у земли.

Тётушка отступила на шаг и прищурилась, оглядывая результат. Стены сияли ослепительной белизной, а красный плинтус по всему периметру придавал им завершённый вид. В глазах тётушки светилась затаённая гордость.

— Ишь ты, какая красавица стала! — проговорила она, довольно цокнув языком, будто разговаривала с живым существом. — Точь-в-точь как в день, когда её только построили.

Она не видела себя со стороны: на лице, там и сям, белели крошечные капли побелки, похожие на веснушки у какой-нибудь озорной девчонки после щедрого летнего солнца. В её  словах  было столько простой, земной радости, что, казалось, даже стены светились ей в ответ.




* бавай — дядюшка. Перевод с башкирского .

**ай хай — возглас сомнения на башкирском.

*** карарбыз — посмотрим.

**** эвий — тётушка.






Фотография моя, сделанная в Оренбургской области.