Макс и тоже Макс секрет четвертый

Четвёртая тайна-рукопись из книги: "Тайны старого Рамбова", подготовленной из рукописи четвёртого секрета в книге "Секреты нашего двора"


     …Середина семидесятых.
     Последняя неделя лета. Скоро в школу.
     Привычно идёт нудный Питерский дождь.
     Нас, как обычно, пятеро: Шурик, Вавка, Тарас, Толстый и я.  Нам “… по семь-восемь всем…”, впрочем, нет, здесь нам за десять, совсем большие, начальная школа позади. Через несколько дней, первого сентября мы все кроме Толстого идем в четвертый класс, а он, бедолага, лишь в третий, что, впрочем, не мешает ему быть среди нас самым рассудительным и… правильным.
     Мы во дворе, в беседке.
     А куда нам в такую погоду деваться?..
     К кому-нибудь домой всей толпой нельзя!
     На прудили в парк идти не хочется, там сейчас жутко мокро и холодно. В лес за грибами – ещё рановато, на полигон Илики – уже поздно, да к тому же в такую распутицу туда просто так и не дойти…

     — Чем займемся, мужики? — вопрошает присутствующих наш неугомонный Тарас.
     — А давайте для начала “козла” забьем, — предлагает Вавка.
     — На-до-е-ло-о твоё домино, — лениво тянет в ответ Шурик.
     — Тогда в дурачка, — не унимается Вавка, — на щелбаны.
     — В карты пионерам играть нельзя, — строго выговаривает Толстый, — увидят, всем попадет.
     - Ой-ой-ой, — дразнит Вавка, — нашему Сереженке попадет по попонке… от мамочки и папочки, да ты ж не пионер, кстати, ты ещё ма-лень-кий, тебе всё можно.
     — Мне-то можно, а вот тебе малышу-Кибальчишу нельзя! – усмехается на целую голову выше Вавки “маленький” Толстый, уничижительно переделав Гайдаровского мальчиша в малыша.
     — Это почему ж нельзя? – закипает Вавка, чувствую легкий намек на свой невысокий рост.
     — Ну, как почему? — довольный произведённым эффектом, снисходительно глядит сверху вниз Толстый, — сказал же…
     — Стоп, стоп, стоп! – перебиваю, не дав разгореться на ровном месте очередной ссоре. — Гляньте-ка, вон Максы гулять вышли.
     — И что нам с того? — вскидывается на меня разгоряченный Вавка. — Ну, вышли и вышли.
     — Как что? — улыбаюсь в ответ. — Айда вместе с ними за дом, на стройку, партизанить будем: мы прячемся, а фрицы с овчарками нас ищут, кого последнего найдут, тот и победил, тот главный партизан.
     — Неплохо придумано, — осторожно соглашается Шурик. — Вот только там, на стройке, второй год никто ничего не делает и не строит, в подвале, небось, воды от дождей собралось с головку нам, как бы кто туда не нырнул.
     — Саня, ты опять за своё? — продолжает бушевать раззадоренный Вавка. — Если бы, да кабы –во рту выросли грибы!.. Хватит уже каркать, сколько тебе говорить?
     — А что я? — невозмутимо жмет плечами Шурик. — Я н-ничего, просто напоминаю про последние приключения в подвалах Меншиковского замка.
     — Да ладно тебе, — радуюсь приятному воспоминанию друга. — Мы и так всё помним: “хорошо то, что хорошо заканчивается”, — цитирую известное, — а тогда всё хорошо закончились, без потерь.
     — Да уж!? — усмехаются Шурик вместе с Толстым. — Без потерь.
     — Во всяком случае, никого окровавленного, как с Иликов, тащить не пришлось, — хохочет Тарас.
     — Точно! — радостно подхватывает Вавка. — А если всего бояться и ничего не делать?.. —  напоминаю наш после того злосчастного похода новый девиз.
     — То и делать станет нечего… — с хохотом цитируют все.
     — Здорово, мужики! — пока мы спорили, незаметно подходит к нам Серёжка Орлов, прозванный у нас во дворе Максом из-за своего замечательного одноименного с ним темно-шоколадного спаниеля.
     Серёжка с Максом на всё лето приехали к нам в Рамбов откуда-то из Питера погостить у своей бабушки, как раз живущей в нашем доме. На каникулах он всегда приезжает к ней, а потому мы все давно привыкли к нему, словно к своему… местному, дворовому и к его веселому псу-Максу. Да и они к нам тоже привыкли.
     — О чем это у вас “сыр-бор” на весь двор? — это он про наш оживлённый спор в беседке намекает.
     — Да вот… —  неопределенно качает головой Шурик, — дождь не на шутку зарядил.
     — Вот мы обсуждаем, — равнодушно жмет плечами Тарас, – а не двинуть ли нам за дом, на стройку?
     — Играть в партизан! — возбужденно подхватывает Вавка.
     — А что, не-пло-охо придумано, – соглашаясь, тянет Макс. – Чего бы и, действительно, не пойти?
     — Мы станем прятаться в подземелье, — хитрит Шурик.
     — А фрицы с собаками нас искать… — продолжает Тарас.
     — И вылавливать, — ставлю точку я. — Кого последним находят, тот и победил!
     — Отлично! Согласен, — радуется Сережка-Макс. — Только кто будет фрицем?
     — Как это кто? — скептически улыбается Толстый. — Немецкая поисковая овчарка и её хозяин.
     — Ни в коем случае! — сразу обо всём догадавшись, категорически машет головой Серёжка. — Ни я, ни Макс фрицами никогда не будем.
     — Ну, вот и ладушки, — откровенно радуется наш мудрый Толстый, — вот и умница. Ненужно никому никуда идти.
     — У-у-у, — недовольно гудят все, даже осторожный Шурик.
     — Почему нет? Всё на самом деле так здорово придумано.
     — Во-первых, Макс вам не немецкая ищейка, а охотничья собака на уток, — загибает пальцы Серёга, — а во-вторых…
     — А во-вторых, — перебиваю его, – ты абсолютно прав, достаточно и во-первых: в нашем дворе нет никаких фрицев и собак ищеек, мы просто идём играть в “казаков-разбойников”.
     — Как это? — переводит на меня возмущённый взгляд Вавка. 
      — А вот так! — тут же парирую. — Мы все тут присутствующие будем жалкими разбойники, что прячутся от казаков в старых разваленных катакомбах, как и договаривались, а Макс со своим настоящим охотничьим псом, тоже Максом, будут казаками, что преследуют и ловят разбойников.
     — Ну-у, не знаю, — поражённо тянет Серёжка-Макс. — Мне как-то совершенно не улыбается вас искать, мне тоже хочется прятаться вместе со всеми.
     — Вообще-то, — первым загорается новой моей идеей Шурик, — ты с собакой.
     — Точно, — подхватывает Вавка, — с ней прятаться не получится.
     — Это почему ж не получится?
     — Так ведь Макс, всегда рядом с тобой и, если позвать его, то он тут же отзовётся.
     — Да уж, — огорчается Серёжка. — Но тогда пусть он ищет нас всех с кем-то ещё.
     — А если с кем-то, кроме тебя, то он только тебя и будет искать, — парирую очевидным я.
     — Гав, — тут же соглашается со мной пёс.
     — Он у тебя хороший, компанейский, — гладит голову пса Шурик.
     — И преданный, — хлопает его хозяина плечу Амбал.
     — Ну-у, ладно, — наконец неохотно соглашается Серёжка-Макс, — прячьтесь, давайте, разбойнички, так и быть, мы с Максом сейчас начнём вас искать, ловить.
     — Гав-гав, — предчувствуя какую-то невообразимую забаву, радуется шоколадный пёс.

     …Вообще-то на стройке всегда есть чем заняться, что посмотреть и поделать. И чего только там нет? И карбид, который попадая в воду, потешно шипит и взрывается. И тягучая, словно жевательная резинка, чёрная легко раскалывающаяся в не разогретом состоянии смола, как только откушенный от неё кусочек попадает в рот. Ей, кстати, хорошо зубы отбеливать от всякого рода налётов и шлаков.
     А ещё там легко можно найти специальную оконную замазку, что прилипает ко “всему и вся”, и если небольшой кусок от неё помять в руках и покатать по верхней одежде, то она превращается в цилиндрический брусок, который изумительно её чистит.
     А ещё – электрические кабеля с замечательными цветными проводками внутри, что мы используем для плетения всякого рода колец, браслетов, красивейших эксклюзивных оболочек для шариковых ручек, пеналов и прочих украшений.
     А ещё – тонкие длинные элементы для сварки, используемые нами для игры в ножички.
     А ещё – всевозможные различные шарики-подшипники, весьма годные для кидания их в лунки и игры на вышибание.
     Да, мало ли чего ещё там есть?
     Главное – это то, что нам там всегда интересно и… страшно! Ну, в смысле того, что там всегда что-нибудь может случиться-приключиться, там за каждым углом таится неизвестность и опасность, а это –  страшно притягивает…

     — Раз, два, три, четыре, пять, я иду вас всех искать, — кричит в сторону нашей “заброшки” Макс-человек, предварительно досчитав до ста и, тем самым, дав нам разбежаться по огромной стройке с выполненным нулевым циклом по закладке фундамента.
     — Гав-гав, — радуется пёс, предвкушая интересную игру с ним.
     — Ищи, Максик, ищи наших разбойничков, — лукаво шепчет ему на ухо Серёжка, и тот, чувствуя ликование хозяина, с веселым лаем мчится вперед, за нами по хорошо видным на мокрой глине следам, не разбирая дороги.
     — Макс!.. Макс, подожди, — кричит ему вдогонку хозяин, — там же могут быть всякие опасности, настройке нельзя бегать.
     Но пёс, с весёлым лаем развернув мохнатую голову на голос хозяина, продолжает своё радостное слепое поступательное движение вперед, в неизвестность, притаившееся прямо тут, за первым поворотом. В результате буквально сходу, на полном бегу он тут же влетает в первую же попавшую ему на пути строительную яму, до краев заполненную дождевой водой.
     Конечно, на дворе лето и охотничья собака хорошо умеет плавать, но температура воздуха сегодня едва выше пятнадцати градусов, а воды – и того меньше. Обрывистые глинистые берега ямы не дают Максу никаких шансов выбраться оттуда быстро и самостоятельно.
     Пёс жалобно визжит от неожиданной боли, обиды и холода, жалуясь всему свету и прося о помощи.
     Наш Серёжка, не видя случившейся беды, но, чувствуя её, несется, что есть сил, к другу на выручку и уже через пару секунд следом за собакой оказывается в той же ловушке!
     Яма вообще-то совсем небольшая, всего-то метров пять на семь, но, как и предполагал осторожный Шурик, очень глубокая, с головкой точно, а глиняные обрывы её настолько скользки и сыпучи, что не то что лапой собаки, даже рукой за них не схватишься, соскальзывает. А тут ещё вот что: Серёжка, в отличие от Макса, совсем не умеет плавать.
     Вот же невезуха!
     Беда.
     Дальше события развиваются стремительно:
     Лишь заслышав первый всплеск воды, а затем и вой собаки, мы с Шуриком, как и в подвале старого замка, первыми срываемся из своих потаенных укрытий и мчим, что есть духу с разных сторон “заброшки”, к опасному глинистому берегу. От неминуемого попадания в злосчастную ловушку нас спасает, как и в прошлый раз, лишь то, что на опасно скользком участке мы оказываемся с ним одновременно и, стукнувшись лбами, падаем перед самым обрывом в разные стороны.
     Наши ругательные стоны и причитания слегка остужают пыл наступающих нам на пятки и также бегущих с разных сторон к яме Тараса и Вавки. Это обстоятельство позволяет, к счастью, и им избежать падения в яму. Правильно оценив ситуацию, они тут же, не обращая внимания на наше с Шуриком горе, падают у края обрыва на живот и, свесившись почти на полметра над водой, с трудом цепляют уже обессиленные руки Серёжки. Чуть придя в себя, мы с Шуриком, забыв о своих травмах и болях, хватаем их за штанины. Как обычно в критическую минуту, не споря и не сговариваясь, мы сопротивляемся обстоятельствам, как одно целое, как единый организм: Шурик тащит мощного Амбала, я – относительно небольшого тезку-Вавку, те в свою очередь из последних сил держат Макса-Серёгу, который не выпускает из рук загривок пса.
     Что ж! – погибать, так всем вместе.
     А как иначе?
     Иначе никак!!!
     Одним словом тащим, что есть сил. Мне несколько легче, чем остальным – я почти полностью вытаскиваю относительно небольшого Вавку на берег подальше от обрыва, вот только втянуть вместе с ним ещё и Макса или хотя бы его правую руку, чтоб перехватиться за неё, никак не получается.
     Шурику же совсем тяжко совладать с тяжелым Амбалом, а, следовательно, и с нашими первооткрывателями ямы, которые с его стороны не продвигаются к берегу ни на йоту, что, в принципе-то, само по себе уже немалая победа.
     В такой неуклюжей позе мы зависаем надолго.
     Кажется – навсегда!
     Вокруг, кроме нас ни души. Да, ведь это стройка, заброшенная, забытая даже Богом – кому ж тут быть? – сторожить нечего одни неподъемные плиты, да и те установлены на свои места в основание подвала – их и захочешь утащить, не утащишь.
     В общем, висим в неуклюжей позе молча, вокруг тихо, словно в преисподней, лишь слышно тяжелое сопение Макса-человека, пытающегося как-то закинуть ногу на скользкий обрыв, скрип зубов Шурика, с трудом удерживающего на своих руках повисшую над обрывом “тушу” Тараса, да чуть скулящего пса, что есть бодающего своей головой хозяина, помогая ему.
     Что делать?
     Что же делать?
     Что?
     — Чур, я не играю, — вдруг совершенно неожиданно, когда казалось уже, что выхода у нас просто нет, слышим голос позабытого нами в пылу схватки Толстого, по-видимому, не услышавшего всплеск воды и уставшего ждать в своей дальней засаде пока его кто-то найдёт. — Я выхожу, мне надоело играть в казаков-разбойников, меня не пятнать.
     — То-о-олс-ты-ы-ый, — еле слышно хрипит растянутый в струнку с двух сторон Тарас. 
     — Се-е-еры-ый, — шипит, уткнувшись носом в землю, Вавка.
     — На по-мо-щь, — чуть громче их хором выдыхаем мы с Шуриком.
     — Сю-да, — что есть сил хрипит из воды, по-видимому, уже простуженный Макс.
     — Гав! Гав, — громко и необычно требовательно, тревожно на всю стройку лает замечательный пёс-спаниель, наш темно-шоколадный друг Максик.
     Толстый, хотя и младший из нас, но чрезвычайно сообразителен и расторопен, когда в этом есть необходимость. Спустя мгновение и при этом со всей присущей только ему разумной осторожностью и выдержкой – предупредить его о глинистом склоне ямы по понятным причинам из нас некому! – он появляется у ямы и, не раздумывая, обхватает сзади Шурика за живот.
     Толстый за Шурика, Шурик за Тараса, Тарас за Макса, Макс за Макса с одной стороны, я за Вавку, тот за Максов с другой – тянем-потянем… вытащили “репку”!
     С характерным глухим шлепком мы в обратной последовательности один за другим мягко валимся на упавшего от рывка Толстого, который стойко переносит и нас, и падающую с нас, особенно с Макса, грязь. Последний, кстати, тут же сползает обратно и буквально по-пластунски возвращается к обрыву – пёс в последний момент, оказывается, выскользнул у него из руки. Вавка, заметив маневр, цепляется за его ноги, а я в свою очередь привычно хватаюсь за Вавкины. Остановить Макса-человека невозможно, там, внизу остался радостно повизгивающий друг, по-видимому, очень радующийся за своего хозяина и совершено не заботящийся о своей безысходности.
     Серёжка Орлов, вытянув руки вперед, естественным образом снова катится по обрыву вниз, утягивая за собой обезумевшего Вавку, а вслед за ним и меня, потерявшего пространство и время. В этот момент, кажется, Шурик замечает краем глаза наше движение и немедля цепляется за мою правую ногу, спустя мгновение подоспевают Тарас и Толстый.
     — Поймал, — слышу булькающий голос Макса-человека.
     — Гав, — радостно подтверждает пёс.
     — Раз-два, — где-то за спиной командует Толстый.
     Мы снова, теперь уже все вместе со спасенной собакой, летим на мокрый, грязный, но спасительный берег. Спустя секунду весело хохочем над видом чумазого пса, радостно виляющий перед нами своим грязным обрубленным хвостом, а ещё через минуту уже грустим по поводу своего ужасного вида и предстоящей взбучки дома.
     Что же делать?..
     …Ах, до чего ж замечательный всё-таки вопрос, не устаю восхищаться им…
     — Ну, что сочинитель, — лукаво хлопает меня по плечу Шурик, — ты, как, впрочем, и всегда, придумал эту очередную авантюру, тебе и расхлебывать её.
     — Правильно, — соглашается Толстый, — а ещё и вам двоим, — добавляет, глядя на притихших Вавку с Тарасом. — Ничего не делать… или делать нечего, — дразнит их.
     — Да не переживайте вы, он что-нибудь придумает, — сдирая грязь со спаниеля, спокойно выдыхает Серега-Макс, благодарно и вовсе даже без обиды поглядывая на нас всех поочередно.
     — Конечно, придумает, — подбадривает меня Вавка.
     — А чего тут придумывать-то? — смеюсь над отсутствием элементарной фантазии у своих замечательных друзей-товарищей, — скажем всё, как есть, чистую правду… и всё!
     — Какую, — вспыхивают Шурик и Толстый, — правду? С ума, что ли, сошёл?
     — Вовсе нет, — беспечно жму плечами. – Мы скажем самую что ни наесть настоящую правду о том, что наш замечательный пёс, увидев кошку, погнался за ней на стройку и случайно с разбегу влетел в глубокую яму, Серёжка, его хозяин, тут же рванул за ним следом, спасать и, поскользнувшись...
     — Тоже падаю в яму!.. — вскинув брови, подхватывает Макс-человек.
     — Мы же заметив это… – улыбаясь, продолжает Шурик.
     — Ту же мчим ему на помощь, — хохочут Вавка и Тарас.
     — Ну, а я в итоге всех вас спас, — заключает довольный Толстый.
     — Это я… вас всех спас! — смеюсь, получая легкие дружеские тумаки от товарищей и… мы уверенно шлёпаем по лужам домой, потому как жизнь в десять лет хороша и прекрасна, особенно когда есть немного фантазии и друзья готовые воплощать их вместе с тобой!..