Солнце на босых ступнях. Гл. 16 Гооооол!
* * *
Глава 16. «Гооооол!»
«Гол — это точка, в которой сходятся тысячи выдохов и становится нечем дышать»
Футбол шестидесятых в Баку — первая лига — праздник, особая атмосфера энтузиазма. Гордость всех бакинцев. Нет. Сумасшествие. Бакинский футбол — это религия. Для многих мальчишек — на многие-многие годы. В дни, когда наш шумный, вечно галдящий двор вымирал, это означало только одно: играет «Нефтчи».
Обычная девчонка, приехавшая изо Львова в Баку, я не могла знать про знаменитую победу над Турцией или какие-то там турнирные таблицы. Я оказалась наблюдателем. Той самой песчинкой, волей судеб оказавшейся в гуще событий — преданности футболу. «Нефтчи» — футбол. Футбол — «Нефтчи». Знак равенства.
Начинался матч. На наших верандах появлялись пузатые радиоприёмники. Старый, добрый «Рекорд» — родители везли его через полстраны. Подкручивая массивную чёрную ручку громкости приёмника, все и каждый по отдельности пытались поймать ускользающую волну трансляции. Плавающий, чуть металлический голос комментатора царапал слух, прорываясь сквозь треск помех… Волна неожиданно срывалась, уступая место сплошному шипению. Стоило звякнуть кастрюлей — и ты ловил испепеляющий взгляд. Казалось, даже кошки и дворовые псы замолкали, боясь спугнуть этот священный хрип.
Телевизоры — в те годы большая редкость. Вещица из другого, почти сказочного мира. Священный ритуал ничуть не изменился: чёрно-белый телевизор выставляли прямо на подоконник. Чаще — под навес. Или, как у нас говорили, на веранду. Самодельные пристройки из подручных средств — рейки из ремстройконторы. По вечерам здесь пили чай, наслаждаясь вечерней прохладой, футбольным матчем или звуками индийского кино, доносившимися из летнего кинотеатра.
Двери квартир всегда распахнуты настежь. Лёгкие марлевые занавесочки, подрагивающие на сквозняке, служили сомнительной защитой от мух и комаров. Слышимость — за «тысячу» километров. В этот вечер умолкали мугамы. Двор, ещё недавно полный тягучих восточных напевов, теперь гудел иначе: хриплый, металлический голос комментатора доносился почти из каждой веранды.
Телевизор на подоконнике гудел, экран слегка рябил, картинка то и дело уходила в полосы — сейчас это было неважно. Главное — слышно каждое слово комментатора, и этого хватало, чтобы весь двор дышал матчем. Даже те, кто не следил за счётом, каким-то чудом улавливали ритм матча: замирали у приоткрытой двери или застывали посреди двора с пустым ведром в руке. Стоило комментатору выдохнуть: «Опасный момент…», как во дворах повисла звенящая тишина, словно волна, замерев на гребне, готовая к прыжку.
Начинался матч. Вячеслав Семиглазов держал мяч у штрафной, словно не хотел его отпускать, и весь наш двор затаил дыхание. Он не торопился — и от этой неторопливости становилось жарко. Дядя Хашим, Велиханкин отец, судорожно протёр лысину платком, даже тётя Сара приостановилась. Короткий, точный удар. Анатолий Банишевский принял его на грудь, чуть придержал. В эту секунду во дворе повисла тишина. Бросок. Мяч у Эдуарда Маркарова. Он не бил — искал того, кому можно его передать. В этот момент на веранде Идаят тихо, но уверенно выдохнул: «Вот так… Давай, давай». А с соседней послышался уже более уверенный, громкий возглас Айваза: «Вур она! Да бей же ты! Вур!» И Маркаров нашёл... Короткий пас, мяч лёг в ногу Казбека Туаева, как ключ в замок. Платок замер в воздухе, не найдя дорогу к лысине Велиханкиного отца. Велиханка оцепенел с открытым ртом. Мяч со звоном влетел в сетку противника.
Двор взорвался. Его сотрясало долгое, пронзительное, раскатистое «ГОООООЛ!».
Мощь звука заставляла вибрировать не только стёкла, но и сам воздух в лёгких. Она выплёскивалась из открытых окон, ударялась о стены домов, гуляла эхом от двора ко двору и возвращалась обратно густым рокотом. В эти секунды мы выбегали во двор или высовывались чуть ли не по пояс из своих окон, размахивая руками так, будто могли оттуда дотянуться до центрального стадиона и помочь любимому форварду. Старики вскакивали с табуреток — роняя чётки, женщины бросали замешивать тесто для вечернего ужина, а дети прыгали на панцирных сетках в такт ликованию взрослых. Казалось, от этого крика осыпался спелый хартут и закладывало уши.
И только мой папа, перекрикивая восторженный гул, спокойно и веско бросал в сторону телевизора: «Смотри, как подаёт, Лобановский!» Папа «болел» за «Динамо» Киев. Для него футбол был не просто игрой, а вопросом стиля. Сердце его принадлежало киевлянам с их «веерным» нападением и железной тактикой.
Стоило нападающему мазануть по воротам с выгодной позиции или судье не назначить очевидный пенальти, как двор замирал. И вдруг где-то наверху, у трансформаторной будки, кто-то нервно щёлкал зажигалкой. Этот щелчок, словно флажок, давал отмашку, и единый вздох разочарования — «Аааааах» — взлетал над двором, пугая голубей на сарае у Эйбатовых. Он летел куда-то ввысь. Срывался и падал.
И вдруг стало слышно, как дрожит воздух. Сквозь эту оглушительную пустоту пробивался едва уловимый стрекот кузнечика у бассейна. Уличный кот, гнавший консервную банку, неожиданно замирает, присев на задние лапы.
Мы в это время сидели на краю нашего старого бассейна — прямо под раскидистой кроной «вонючки» — и слушали, как этот гул волной катится от одного двора к другому. Мамедка стоял напротив, у ствола «вонючки». В сердцах пнул носком башмака подвернувшийся камушек. Сухой щелчок. Лёгкое облачко пыли взметнулось и мгновенно осело. Раздался тихий шлепок о землю.
Когда все во дворе кричали «Мазила!», я, веря отцу безгранично, просто брякнула в общий хор его слова — про «нерабочую ногу». Дома это был точный, спокойный диагноз. Здесь, на бассейне, это прозвучало как кощунство. — Эх, да он мяч не видит, у него тень от мяча перед глазами! — словно продолжил мою мысль Мамедка. И вдруг до него дошло, что я — осмелилась сказать. Резко развернулся ко мне. Уставился долгим, немигающим взглядом своих чёрных глаз. — Ты чего? Я растерялась. В тот же миг я почувствовала, как воздух между нами превратился в лёд. Густой, накалённый до предела воздух, который только что сотрясали крики, казалось, замер. Повисла такая тишина, что стало слышно блеяние Низамкиных баранов где-то за стенами бараков.
А потом хихикнул Вовик. За ним прыснула Халидка, и покатился ком смеха. Мамедка моргнул — игра в гляделки закончилась. Лёд треснул. Он махнул на меня рукой, как на придурошную, и сплюнул под ноги. И в ту же секунду Толян, давясь смехом, передразнил Мамедку: «У него тень от мяча!». Наша компания, только что звеневшая от напряжения и чуть было не заледеневшая, потонула в хохоте, забыв и пропущенный гол, и мою промашку.
Первый телевизор в нашем доме — огромная бандура «Концерт». Это был не просто телевизор — вселенная: проигрыватель и радио впридачу. Папа смастерил для него тумбочку с «двойным дном»: на столешнице — телек, под ней прятался книжный шкафчик. Наш «Концерт» служил долгие годы. Вот уж точно он был для нас алтарём. По вечерам, за ужином, родители ставили пластинки и слушали Марка Бернеса, Владимира Трошина, Георга Отса или Клавдию Шульженко. Голос из динамика плыл по комнате и смешивался с запахом горячего хлеба и чая.
В такие вечера наши бараки напоминали летний кинотеатр, только теперь экраном был весь двор, а звуковой дорожкой — не вздыхающий зал, а мы сами. Слишком сильны были эмоции, которые не отпускали. И всё-таки… гасли экраны, вспыхивали звёзды, и двор засыпал под назойливое жужжание комаров, и едва уловимый скрип калитки на Том дворе.
У нас не было замков ни на квартирах, и уж тем более на калитках. Если мы уходили в магазин или бежали к соседке за солью, то на дверях всё так же беззащитно колыхались марлевые занавесочки. И при этом я совершенно не помню случаев воровства. Мы жили в мире, где слово «свои» было твёрже гранита. Эта привычка жить с распахнутым пространством осталась со мной навсегда. Случается, дочка мягко журит меня за незапёртую дверь в московской квартире, а я лишь виновато улыбаюсь в ответ. Видимо, это в подкорке — память о тех дворах, где стены были сложены из тёплого бута, а весь мир казался бесконечным полем сурепки.
* * *
Футбольный удар как ключ к отцовскому прошлому. От военного альбома до крыши хамама — один замах связывает историю войны, шахту и дворовый футбол
* * *
Продолжение следует. Глава 17 «Пяткой в небо» http://proza.ru/2026/10/31/221
Свидетельство о публикации №226081501236