Данилина 69

      



В глазах Александра пылали жаркие угли, отражая её образ, в котором он видел всё:  и прошлое, и настоящее, и, казалось, всё, что могло бы быть. Данилина отвечала нежным, но сильным прикосновением, её пальцы сплетались с его, словно они созданы друг для друга. Ей казалось, что время остановилось, а весь мир замер, чтобы стать свидетелем их всепоглощающей страсти. Он притягивал её ближе, вдыхая аромат её кожи, который сводил его с ума. Каждый его поцелуй был одновременно и нежным, и требовательным, раскрывая глубину его чувств, ту жажду, которая не могла быть утолена одним лишь касанием. Данилина отвечала с той же пылкостью, её тело отзывалось на каждое его движение, и в этом танце двух душ не было слов, лишь язык тела, язык бесконечной любви.
Звёзды, казалось, спустились с небес, чтобы осветить их уединённое место, их маленький мир, где существовали только они двое. Ночной ветер шептал им сказки, а шорох сухого сена под их телами вторил ритму их сердец. В такие моменты их связь казалась неразрывной, словно  сотканной из самих звёзд.
Александр вновь склонился над ней, его дыхание обжигало её губы, а взгляд говорил больше, чем любые слова.
- Ты - мой воздух, моя жизнь, - прошептал он, и в его голосе звучала вся нежность и сила его любви. Данилина закрыла глаза, позволяя этому чувству полностью поглотить её, растворяясь в нём без остатка.
И вновь их тела сплелись в экстазе, в порыве, который был сильнее самой природы. Каждый новый миг подтверждал их нерушимое единство, их страсть, которая горела ярче любого пламени. Они были одним целым, двумя половинками, нашедшими друг друга в этом мире, и знали, что эта любовь будет вечной. 
- Любимый, мы разбудили наше чудо. Малыш недовольно барабанит ножками по животу.
Александр с улыбкой погладил округлившийся живот Данилины. Ласковым голосом он попросил прощения у нерождённого сына за доставленное беспокойство. Целуя крохотную пяточку, будущий отец нежно промолвил:
- Извини, сынок, что потревожили твой сон. Но я так сильно люблю твою маму, что никак не могу напиться из её живительного источника.




К удивлению Данилины, малыш внезапно затих, словно вняв отцовским словам. Александр, заворожённый этим чудом, ощутил волну нежности, разливающуюся в груди, - нежность к сыну и к жене. Он повернул голову к Данилине, и его глаза засияли безмятежной любовью.
- Наш сын позволил мне вновь любить тебя, - прошептал Александр ей в самое ухо, и по телу Данилины пробежали волнующие мурашки. Это было не просто признание - это было обещание, скреплённое трепетным взглядом и ласковым прикосновением. Данилина почувствовала, как внутри неё вновь пробуждается отклик на его слова и прикосновения. Воодушевлённый этим, Александр вновь отдался страстным поцелуям, мягко покусывая её шею, словно стремясь оставить на ней свой след, метку их возрождённой близости. Его руки нежно обвили её талию, прижимая к себе с такой трепетной осторожностью, что она ощущала биение его сердца. Каждый поцелуй звенел нежностью, страстью и обещанием того будущего, которое им предстояло построить вместе. Не прерывая поцелуя, Александр ласково коснулся живота Данилины и прошептал:
- Ты у нас молодец, сынок! Ты помог маме и папе снова стать ближе.
Данилина, прильнув к Александру, ощутила, как её сердце переполняется безмятежным счастьем. Она знала, что их путь не будет усыпан одними лишь розами, но с Александром рядом и с сыном, источником света и радости, она была готова к любым испытаниям. Этот миг стал для них новым рассветом, закалённым в пламени любви, доверия и безграничной нежности. Они снова погрузились в объятия друг друга, позабыв о времени и пространстве. Достигнув пика наслаждения, они взмыли к самым звёздам, которые стыдливо наблюдали за ними. Вернувшись на грешную землю, они откинулись на спину, пытаясь восстановить дыхание.
- Я так счастлива с тобой, что мне становится страшно, - прошептала Данилина с щемящей грустью.
- Почему? - удивлённо спросил Александр.
- Потому что у счастья нет завтрашнего дня, нет у него и вчерашнего… у него есть только настоящее, и то не день, а мгновение, - произнесла она с оттенком меланхолии. - Это слова Ивана Тургенева, и я согласна с ним. Ты только подумай, сколько нитей сплетается в узор человеческих судеб! Природные бури, коварство недугов, роковой случай, грохот войны, лязг аварий, холод казематов… Когда же сердце моё переполняется счастьем, необъяснимый страх сковывает его. Не хочу делиться этим хрупким светом, пусть он останется сокровенной тайной, известной лишь мне. Зачем множить число тех, кто и так бросает завистливые взгляды?




Глаза Александра вопросительно застыли на ней.
- Из-за чего ревность? - тихо спросил он.
- Из-за твоей красоты. Она затмевает всё, ослепляет каждого, кто осмелится взглянуть. Я боюсь, что однажды ты уйдёшь к другой.
- Я обещал тебе верность. Клянусь своей жизнью!
Данилина тревожно зажала ему губы ладонью, но он принял её руку и нежно поцеловал.
- Любимая, ты - моё всё, во всём. Зачем мне искать кого-то ещё? Мне кажется, наша встреча была предопределена где-то там, наверху, - его голос звучал мягко. - Если так, то нас ждёт долгая, счастливая жизнь. Просто верь мне и доверяй.
- Сашенька, запомни мои слова: что уготовано нам судьбой, я встречу рядом с тобой. Я выбрала тебя сердцем и душой.
Александр прижал её к себе, целуя.
- Мне кажется, ты знаешь что-то о моей судьбе, но молчишь. Не думай о плохом. Такие мысли притягивают беду.
Он смахнул слёзы с её ресниц, снова успокаивающе коснувшись губами её щеки.
- Хватит, милая. Не погружайся в эти глупости. Люблю тебя всем своим существом. Ты - единственная в моём сердце. Пойдём спать. Завтра последний день, и снова разъедемся по городам, погрузимся в подготовку к экзаменам.
- Ох, Саша, утро уже наступает, - испуганно прошептала Данилина. - Мама встаёт в четыре, чтобы подоить Зорьку. Пойдём скорее.
Они тихо вернулись в комнату и улеглись. Сон быстро окутал их. Данилине снился кошмар: сумрачный, холодный день. Тяжёлые, свинцовые тучи ползли по небу, предвещая ненастье. Она шла босиком, по щиколотку увязая в скользкой, вязкой грязи, подобной илу. Пронизывающий, холодный ветер трепал изношенную одежду, сквозь порванные лохмотья обнажая тело. Ноги скользили в вязкой жиже,  разъезжались в стороны, едва позволяя держаться на них. Вокруг не было ни души, некому прийти на помощь.




Она брела в непроглядной мгле, поглощённая одиночеством. Перед ней расстилалось столько дорог, что ноги сами собой замерли в нерешительности. Куда ступить? Любая из них казалась одинаково разбитой, утопающей в грязной жиже, словно весенняя распутица забрала их всех под своё безрадостное покровительство. Не в силах выбрать, она пошла прямо, не сворачивая, в неведомую даль. Внезапно, вспомнив о муже, она вскинула голову и разразилась отчаянным зовом:
- Саша! Саша! Где ты?.. Не оставляй меня, Саша! Вернись! Умоляю, вернись ко мне! Умоляю!..
Её крик, разорвавший ночную тишину, словно набат, разбудил Александра. Родители, услышав с улицы её крик, в смятении примчались домой.   Александр пытался привести её в чувство, но она, охваченная кошмаром, была неудержима. Рыдая навзрыд, она продолжала молитвенно взывать к нему. Не зная, как ей помочь, Александр стал ласкать её, шепча:
- Родная моя, проснись! Это всего лишь дурной сон. Я здесь… Данилина, я здесь, с тобой… Открой глаза, посмотри на меня.
В этот миг Данилина поскользнулась, тело её начало падать, и только отчаянный вскрик вырвался из её груди. Но в следующее мгновение сильные, родные руки подхватили её, удержав от падения. Она обернулась и увидела его…
- Саша! Это ты?
Дрожащими пальцами она коснулась его лица, её губы шептали сквозь рыдания:
- Я нашла тебя..? Наконец-то, нашла!
Она крепко обвила его за шею и разрыдалась так горько, так безысходно, что Любаша, наблюдая эту сцену, не смогла сдержать слёз. Только сейчас она поняла истинную глубину этой безграничной любви.
- Тише, родная моя, тише… Я здесь, я с тобой… Это был просто сон.
Его голос, наконец, пробился сквозь пелену кошмара. Она открыла глаза, и, увидев его, прижалась к нему с такой силой, что ему стало трудно дышать.
- Милая, ты навредишь нашему сыну, - тихо произнёс он.
Осознав его слова, она отстранилась, но не выпустила, страшась, что он исчезнет вновь. Александр осторожно усадил её к себе на колени и стал мягко покачивать, словно маленького ребёнка. Вскоре Данилина снова погрузилась в сон, проспав до обеда. Встревоженный Александр не выпускал её из объятий. Его самого терзали воспоминания о их ночном разговоре - он понял, что его жена предчувствует нечто страшное, и это нечто связано с ним. Судя по её кошмару, ситуация была куда серьёзнее, чем он мог предположить. Но что именно она знала?




Александр знал о её целительских способностях, она сама призналась ему, когда он, сломав два ребра, упал на обледенелой дорожке дачи Стаса. И она действительно ему помогла. После её сеанса кости срослись удивительно быстро. "Видит ли она будущее? - пронеслась мысль. - Но если бы видела, то сказала бы мне". Он решил позже поговорить с ней об этом.
Стас, заметив изменившееся состояние друга, сразу понял: произошло нечто одиозное, омрачившее всех. Александр не отходил от Данилины, обнимал её, шептал, успокаивающе целовал то в лоб, то в щёку, то в висок. Стас молча наблюдал за ними, пытаясь угадать причину столь разительных перемен в Данилине. Его взгляд упал на её глаза. Если прежде они сияли лучистым, смеющимся светом, то теперь потухли, словно кто-то нарочно выключил в них огонь, и вместе с ним ушла вся радость.
- Маш, ты поможешь маме с обедом? - обратился  к ней Александр.
Маша тоже заметила перемены в подруге и встревожилась. Она хотела расспросить, что случилось, но, встретившись с взглядом Александра, незаметно кивнувшему отрицание, лишь встала и направилась в дом. Любаша уже сварила с ароматными травами куриный суп, а теперь готовила макароны с сосисками. Маша заметила, как у неё всё валилось из рук: то вилка, то тряпка, то она, схватившись голой рукой за горячую кастрюлю, вскрикнула от неожиданности и в сердцах отбросила тряпку.
- Да что же это такое? Не руки, а крюки!
Маша подошла к ней сзади и обняла, прижавшись всем телом.
- Тетя Люба, что случилось, пока мы спали? На Лине лица нет. Саша ни на шаг не отходит. Вы сами, как потерянная, всё из рук валится. Что происходит? Присядьте, пожалуйста, а я сама доварю сосиски и макароны. Расскажите всё без утайки. Вы же сами говорили, что мы со Стасом - тоже ваша семья.
- Ах, Машенька, я и сама толком ничего не знаю. Данилине приснился кошмар. Она так отчаянно и безысходно кричала и звала мужа. То ли искала, то ли потеряла… Надо бы у неё самой спросить. Но голова разболелась от переживаний. Прости, милая, но я тебе ничем не могу помочь. Лучше потом расспроси Сашу. Смотри, сосиски, кажется, уже готовы. И макароны должны быть готовы по времени. Я отнесу пока лапшу, а ты слей воду с макарон.







          Продолжение следует