Ташкент. Школа

     1  сентября 1952 года я пошел в первый класс школы № 87 для мальчиков. В  то время обучение  мальчиков и девочек было раздельным, как и в Царской России. Раздельное обучение было введено во время войны в 1943 году, как и погоны в армии, как и другие атрибуты дореволюционного периода. 

     Школа  находилась очень далеко, более двух км от нашего дома, в районе Фрунзенского торгового центра. Нужно было идти по 2-ой Саперной  до Малой Мирабадской  (впоследствии переименованной в Ивлева, в честь героя войны), затем с небольшим сдвигом идти снова прямо по  каким-то закоулкам, потом пересекать улицу Глинка, и снова двигаться вперед, пока не уткнешься в школу. Первые несколько  раз меня провожала мама,  а дальше я ходил уже сам, тем паче опыт самостоятельного хождения у меня был большой.

     Самое интересное, что я свою первую учительницу помню очень хорошо. Это была совершенно седая, полноватая старушка 62 лет, и звали её Августа Васильевна. Она была тихая, спокойная и ласковая, и очень любила маленьких детей. Родители и дети ей отвечали взаимностью, и когда она набирала новый класс, всегда к ней была большая очередь.

     К школе я был хорошо подготовлен мамой, знал буквы и цифры, умел читать и считать, и даже  по чистописанию имел некоторые успехи. Писали  мы перьевой ручкой, которую макали в чернила, налитые в чернильницу-непроливайку. Она так называлась потому, что даже когда падала на бок или вверх тормашками, чернила не выливались, если были залиты не полностью. Я всегда, во всех классах учился довольно хорошо, даже школу окончил с серебряной медалью, но похвальной грамоты у меня нет ни одной.

     Я быстро нашел себе друзей, один из них был Леша Кабаев, и еще один друг, фамилию уже не помню, с ними я проводил очень много свободного времени.

     Однако с нового 1954/1955 учебного года, Постановлением Совета министров СССР от 1 июля 1954  было восстановлено совместное обучение мальчиков и девочек во всех школах,  которое было прервано в 1943 году.

     Все классы разделили пополам, ту половину, в которую попал я, отправили в бывшую школу для девочек. Для меня такая ситуация имела один минус и один плюс. Минус состоял в том, что мои два лучших друга остались в этой школе, а я уходил. Плюс состоял в том, что школа для девочек под № 25, куда меня перевели, находилась на улице Шота Руставели  17, более чем в 2 раза ближе к дому, чем предыдущая.
Территория школы занимала целый квартал между улицами Малой Мирабадской (Ивлиева) и, старое название не помню, сейчас Минглар. На ней размещались большое здание школы, за ним мастерские и всякие пристройки, сбоку спортивная площадка и  большой сад, раскинувшийся чуть ли не наполовину участка.

     Каково же было наше удивление, когда мы пришли первый раз в девичью школу, там уже сидели два перца, Фима Андельман, большой здоровяк и Сема Альтман, маленький, хлипенький. Вроде бы они там учились с самого начала. Оба всегда были круглыми отличниками и рафинированными маменькиными сынками, во всяком случае, я с ними практически на общался. Кроме того, еще добавилось несколько мальчиков  из других школ.

     Класс был переполнен, в нем числилось 43 ученика. Есть фотография  1955 года, 3 класс. На ней запечатлены 21 мальчик и 22 девочки. Вспомнил только 17. 
Учителей практически не помню, одно - два очень размытых лица, но имя директора, Аракела Никитича Дарманьяна (фамилию, конечно, подсмотрел в интернете) на слуху.

     У меня быстро появились новые друзья.
     Первым был, конечно, Лева (Лев Джафарович Нуруллаев, 01.12.1944-09.04.2020), он жил рядом на 1-ой Саперной 17, как раз по дороге в школу, поэтому часто ходили на уроки  вместе. Хорошо помню всю его семью. Отец, фронтовой хирург, намного старше моего отца, умер рано, в начале шестидесятых годов. Мать, врач - гинеколог, заведующая роддомом. С ней контактировала и дружила моя мама. У Левы был младший брат Рафик, с которым впоследствии учился и крепко дружил мой брат Саша.  С ними во дворе жила семья его двоюродной сестры Симы, она тоже училась в нашем классе. Лева профессионально занимался штангой, она стояла у него во дворе, я тоже часто этим баловался. С Левой я плотно общался, за исключением самаркандского периода, вплоть до окончания школы. Затем он окончил ТашМИ (Ташкентский медицинский институт), работал в НИИ грудной хирургии, защитил кандидатскую диссертацию, был ученым секретарем научного совета. После обретения независимости Узбекистана, вместе  с семьей переехал в Германию. Я с ним регулярно был на связи вплоть до его кончины. Последняя его любимая шутка. “Мы живем втроем, я, Альцгеймер и Паркинсон”.

     Другим закадычным другом был Боря (Борис Леонидович Гамбарин, 13.12.1945). Он жил в четырехэтажном доме на улице Шота Руставели, напротив нашей 160 школы. Ни моего, ни Левиного дома уже нет, а Борин стоит, я его сфотографировал в 2024 году, как и нашу школу. С Борей я много лет сидел на задней парте, а Лева сидел на первой, поскольку у него было слабое зрение. В 10-11 классах нам преподавала физику учительница, ну полный абзац. Ни объяснить материал, ни решить задачу без шпаргалки она не могла. Поэтому этим занимались по очереди я и Боря. Мы объяснили новую тему, решали класные и домашние задачи и вели лабораторные занятия, которые иногда бывали. Когда мы были от этого свободны, мы иногда хулиганили, поскольку нам было скучно, учительница временами выгоняла нас из класса и ставила нам двойки. Однако в конце четверти ей приходилось ставить нам столько пятерок, чтобы нивелировать эти  двойки. Поэтому в журнале у нас было раза в три больше оценок, чем в среднем по классу.

     Боря занимался пулевой стрельбой из пистолета, имел какие-то успехи. Помню, он регулярно тренировался, держа на вытянутых руках тяжелый чугунный утюг. Кроме того он мечтал стать хирургом, а для этого нужны сильные, выносливые руки. Одно время я с Борей много ездили на дорожных велосипедах, как по городу, так и через Рохат в сторону Алмалыка, или через Куйлюк в сторону Тойтепа, или через Зангиата до Янгиюля, км. 50 -70.
 
     После окончания школы Боря, вместе с Левой, окончил ТашМИ, вместе с Левой работал в НИИ грудной хирургии, защитил кандидатскую, докторскую диссертацию, стал известным специалистом по сосудистой хирургии. Кстати, когда у моей жены Оле возникла проблема с венами на ногах, Боря сделал ей прекрасную операцию на одной ноге. К сожалению, на второй он не успел, поскольку после обретения независимости Узбекистана, вместе с семьей переехал в США и на другой ноге делал уже его ученик, результат был заметен невооруженным глазом. 

     Так как американцы не признают у себя никакие дипломы СССР в области медицины, профессор Гамбарин смог устроиться на работу только медбратом. Но за два года он сдал все экзамены, которые положены в США, и получил диплом доктора, затем профессора, открыл свою клинику, словом сделал отличную научную карьеру. Уже на пенсии, иногда мы общаемся на видео.

     Юра Учеваткин, жил невдалеке, в бывшем военном городке между улицами Саперная, Шота Руставели и Чехова. Его отец был геолог, мой папа его знал.
 
     Вова Сосновский, тоже жил рядом, но где конкретно, уже не помню.
     В младших классах мы много мотались по городу, ездили на трамвае, в основном на колбасе, так называлась сцепка, торчащая из трамвая для соединения с другим трамваем. Но тут ухо надо было держать востро, поскольку, если водитель тебя заметил, и несмотря на его вопли, ты не спрыгивал, то он останавливал трамвай. Здесь надо шустро отбежать неподалеку и ждать, пока он снова не залез в кабину, затем быстро догнать уже тронувшийся трамвай.

     В памяти осталось лето, жара, трамвайные пути в конце улицы Энгельса, где возник впоследствии парк Победы, а тогда был конец цивилизации, где мало людей и машин, и мы, несколько мальчишек, поджидающих трамвай, который ходил достаточно редко.

     Однажды, по пути в школу, произошел пренеприятный случай. Дело было зимой. Накануне всю ночь шел снег, к утру навалил см 15, а может и больше, и распогодилось. Утром я пошел на занятия, наверное, учился уже в 25 школе, поскольку шел по 1-ой Саперной.  Когда учился в 87 школе, то по выходе из дому сразу же сворачивал на  2-ую  Саперную.

     Снег еще никто не убирал,  и на тротуаре были  протоптаны  хилые тропинки. Прохожих было совсем мало. То же самое можно было сказать о проезжей части дороги; снег еле утрамбован, машин не видно.  Погода была отличная, вышло солнышко, на душе радостно и хочется что-то сделать, что-то совершить.
 
     Отложив портфель, довольно тяжелый, набитый книжками, тетрадками и завтраком, я слепил несколько снежков, покидал их в столб, в дорожный знак, указывающий одностороннее движение,  и с одним оставшимся пошел по улице, думая, куда бы его запустить.  Сзади  слышу  шум, и из-за  поворота выезжает грузовая машина. Я, обрадованный, что появилась цель, обернулся, и, что было силы, кинул в нее снежком, и попал по стеклу кабины водителя.
 
     Нет, стекло я не разбил, снежок был слабенький  и просто размазался. Реакция же водителя была непредсказуема. Он остановил машину посреди дороги, выскочил из кабины и бросился за мной, зло матеря меня, на чем свет стоит. Я, естественно, побежал по тротуару, проваливаясь в снегу, еще мешал тяжелый портфель, одним словом, он меня догонял.
 
     От страха, я совершил ошибку, и свернул в первый же попавшийся двор. Он был большой, там было несколько маленьких домиков, прилепленных  один к другому,  Я думал, что водитель туда не побежит, и отстанет от меня, но не тут-то было.  Снегу во дворе  намело  еще больше, чем на улице, и мужик быстро меня догнал и дал такого пинка под зад, от которого я подпрыгнул и  упал в сугроб, а портфель  мой отлетел в сторону. Ругаясь, и пнув меня еще раз, он схватил мой портфель, поглядел по сторонам, и закинул его на крышу ближайшего дома.  Потом, с сознанием выполненного долга, пошел назад, тем паче  ему уже сигналила другая машина, которой он загородил  дорогу.

     Я, конечно, от боли и, главное, от обиды, плакал в сугробе.  Однако, надо было что-то делать.  Я вылез из сугроба, отряхнулся от снега, и стал думать, как мне достать портфель.

     Во дворе никого не было. Я бесцельно ходил туда-сюда, пока во двор не зашла местная жительница, она, как, оказалось, ходила в магазин за хлебом. Выслушав мой маловразумительный рассказ, она стала стучать в тот дом,  на крыше которого лежал мой портфель. Вышла женщина  – узбечка. Вдвоем, после совещания,  они пошли в еще другой дом, откуда вышел уже пожилой узбек, он откопал от снега большую лестницу, с ее помощью залез на крышу и скинул мой портфель. Сказав им большое спасибо, я без всякого энтузиазма поковылял в школу. Естественно, намного опоздал, сидел под дверью до окончания урока. Задница болела несколько дней.

     Эргаш  Мухаммедов, отъявленный хулиган, жил недалеко от нас на 2-ой Саперной, известен тем, что сначала учился со мной в третьем классе, потом он остался на второй год, затем он учился с моей сестрой, а затем и с моим братом, который моложе меня на 6 лет, то есть, он минимум 6 раз оставался на второй год в одной школе. Самое интересное, что я с ним встречался в начале миллениума, он жил в том же месте, что и 40 лет назад, дом, правда, другой,  средней руки бизнесмен, жена, дети, внуки, все, как у людей.  Мило поговорили, приглашал  домой, но я торопился.

     Илья  Аксельрод, тоже из когорты хулиганов, но умудрился проучиться с нами все 11 классов, спортсмен - разрядник, занимался легкой атлетикой. Как-то в старших классах у меня был с ним какой-то конфликт, не помню, по какому поводу, так он мгновенно, я ничего не успел не  увидеть, не сообразить, пальцами руки прошелся по моим щекам, и сказал что у меня нет никаких шансов. Это было так неожиданно, что я тут-же признал правильность его слов. В дальнейшем у нас были довольно нормальные взаимоотношения.  После школы Илья даже кончил какой-то институт, сейчас живет в Австралии, женат на молоденькой киргизке, общался с ним по телефону.

     Другой достопримечательностью нашего класса на протяжении всех лет учебы был Вова Булгаков. Учился он средне, даже ниже среднего, это ему было как-то не интересно, зато активно занимался спортом, в основном легкой атлетикой, имел несколько солидных разрядов по бегу, прыжкам в длину, и другим дисциплинам, неоднократно участвовал в городских, республиканских и всесоюзных соревнованиях. На уроках физкультуры всегда был одним из первых, но иногда, глядя на мои ноги, говорил: - Мне бы твои ноги, я бы был чемпионом, на что я отвечал: - А мне бы твою быстроту, скорость, резкость, взрывной характер.

     Я мало помню школьных учителей, иногда только образ в тумане, без имени и фамилии, но учителя узбекского языка Хасана Ясаевича я помню очень хорошо. Это был крепкий кряжистый мужик невысокого роста, лет 40-45, не очень хорошо говоривший по русски, по моему, он преподавал нам и  в 25 и в 160 школах.

     По узбекскому я, в основном, имел отличную оценку, поскольку Хасан Ясаевич часто требовал пересказа прочитанного. Я выучивал наизусть одну - две страницы  и лихо их ему оттарабанивал, если не было сложных вопросов с его стороны, пятерка была обеспечена.

     На его уроках всегда было шумно и каждый занимался, чем хотел. Хасан Ясаевич всегда ходил с длинной деревянной линейкой, и временами прохаживался ей по рукам особо распоясавшихся, иногда довольно неприятно. Временами, выбрав какую-нибудь жертву, Хасан Ясаевич подходил тихо к ней, как правило, это были лица мужского пола, брал его за ухо и вытаскивал из парты. Затем следовал его монолог:
     - Ты что делаешь? Ты чем занимаешься? Ты чем гордишься? Ну скажи мне, ты чем гордишься?

     Хасан Ясаевич, по-видимому, считал, что раз ученик ведет себя на уроке плохо, то это из него выпирает гордость, дающая основание считать, что он чем-то выше учителя. Вот он и пытался выяснить, чем же ученик выше его, чем он гордится. Это я сейчас так думаю, а тогда это всем было смешно, и наиболее шустрые вступали с ним в пререкание. Дело заканчивалось тем, что провинившегося выгоняли из класса. В течение урока он мог выгнать и двух, и трех человек.
 
     Как-то он вытащил к доске Булгакова и стал с ним разбираться. Слово за слово, перешли к оскорблениям, стали махать руками, затем Вова встал в боксерскую стойку, к нашему изумлению и Хасан Ясаевич принял такую же позицию, и пошли они молотить друг друга по настоящему. Все вскочили с мест, вопли, крики, одни и болели, и боялись за Булгакова, другие  - за Хасана Ясаевича. Девчонки побежали в учительскую, пришел директор, и увел боксеров. Дело, по моему, замяли без особых последствий для обоих участников потасовки, но Вовка в глазах общества сильно вырос.

     После школы Булгаков окончил институт, работал и стал даже каким-то солидным начальником, но затем его следы потерялись.

     Еще с нами учился Сапожников, по кличке “сапог”, здоровый амбал, выше всех в классе, и по массе тоже,  и не хулиган, и не спортсмен, одним словом сапог.  Я с ним как-то подрался в классе 4-ом, или 5-ом, и он сломал мне нос, так что с тех пор нос у меня с горбинкой.

     Другой достопримечательностью нашего класса был Юрка Лемешев, по кличке “пельмень”. Он полностью соответствовал этой кличке: склизкий, слабохарактерный, обтекаемый, со всеми в друзьях и никого не друг. Как то в старших классах, в 10-ом или 11-ом, я с ним повздорил и спустил его с лестницы. Он получил несколько синяков, нажаловался, приходили его родители, меня вызывали к директору, пришлось извиняться.

     Еще запомнился Толик Бауэр. Этот был полной противоположностью “пельменя”. Высокий, дородный, с преувеличенным чувством собственного достоинства, на всех смотрел свысока, разговаривал с некоторой долей превосходства, с усмешкой и легкой иронией. Я с ним старался не общаться, но однажды он меня завел.

     Дело было на уроке физкультуры, зашел разговор, кто сколько раз сможет присесть на двух ногах. Кто говорил 100 раз, кто 200, кто больше, я же сказал 2000. Естественно, все загалдели, не может этого быть, а Толик сказал, что готов спорить на ящик коньяка. Ну я согласился, обговорили условия выполнения упражнения, кто судит, кто считает, и я начал приседать.

     А за несколько месяцев до этого, я прочитал заметку о пользе приседаний, что это развивает мышцы ног, тренирует дыхалку и  влияет на  общую выносливость организма. Несмотря на то, что у меня с детства были хорошо тренированные ноги, благодаря хождению по горам, первый раз я присел 200 раз, и после этого неделю ходил как на ходулях, ноги ужасно болели. Как только боль прошла, я присел 400 раз, и все повторилось, как и прежде. Затем я присел 700 раз, как восстановился - 1200, ноги все еще побаливали, но уже не так сильно. Последний раз я присел 1700, и с этим результатом я уже заявил о 2000. Конечно, риск был, что не все получится, но тут меня раззадорили, и отступать было поздно.

     Сначала заинтересованного народу было много, и советы давали и подбадривали, а некоторые думали, что я вот-вот выдохнусь, затем, по мере того, как время шло, а я все приседал, как автомат, толпа стала рассеиваться. Наконец я перебрал свои 1700 и двинулся дальше. Когда прозвенел звонок с урока, я подходил к 2000, и тут меня раззадорило и я сказал, что буду приседать еще всю перемену, а она как раз была большая, 15 минут.  Я закончил на 2500, потратив на это около 50 минут, то есть в среднем 50 приседаний в минуту. Уже в наше время, просматривая интернет, я нашел таблицу мировых рекордов в различных видах спорта, в том числе и нетрадиционных. Так вот, на период описываемых событий, то есть на 1963 год, мировой рекорд по приседанию на двух ногах был 2750 раз.  В XXI веке цифры эти заметно изменились. За 8 часов - 8000 приседаний, за 12 - 50000, за 24 - почти 80000. Правда, техника исполнения другая, не полный присед, а полуприсед, когда бедро параллельно полу.

     Ну, и что-же в сухом остатке. От Толика, не только ящика, даже одной бутылки коньяка, я не видел. И даже наивно было бы от него что-то ожидать. Однако, впоследствии, он регулярно при встрече со мной  радостно вспоминал об этом событии, а я так же радостно напоминал ему о ящике коньяка.

     Из девчонок, помимо упомянутой выше Левиной двоюродной сестры Симы, я помню только троих. Одна из них, Лариса Зайнулина, тихая спокойная рафинированная отличница, я с ней сидел за одной партой в 3 - 5 классах, когда нас сажали мальчик + девочка, считалось, что последние положительно должны влиять на первых. Мы по детски дружили и нас иногда дразнили “жених и невеста”. В старших классах сидели уже кто с кем хочет. Последний раз я встретил Ларису на демонстрации где-то в конце семидесятых годов. Сохранилось даже ее фото.

     Второй была Наташа Ярославцева. Известна тем, что уже в 3-ем классе она была самым высоким учеником, вровень, а то и выше амбала Сапожникова. Такой она была до 7-го класса, затем расти перестала и  многие девчонки и  парни ее обогнали в росте, так что в 11-ом классе она была одна из самых маленьких учениц.

     Третья - это Инна Фридман, немного пухленькая, сексуальная девица, до которой в старших классах домогался Юра Учеваткин.

     В школе я был нормальным социальным ребенком, правда без всякого фанатизма. Когда пришло время - вступил в пионеры, но ни звеньевым, ни старостой, не был. Когда пришло время - вступил в комсомол, но ни секретарем комсомольской ячейки класса, ни членом комсомольского комитета школы не был. Эта общественная стезя ждала меня впереди. А тогда я участвовал в большинстве общественных мероприятий, работал в  стенгазете,  по моему, в 4-ом классе даже посещал драмкружок, не помню название пьесы, которую мы ставили, но в ней  я играл роль дяди Пети с кочергой. Был ли там в моей роли какой-то текст, может быть его и не было, я должен был сгибать эту кочергу, показывая свою силу. На этом мое хождение по театральным подмосткам закончилось.

     В школьные годы многие мои друзья и знакомые занимались различными видами спорта и имели приличные результаты на уровне 1-го разряда или кандидата в мастера спорта, неоднократно выступали на районных, городских, а некоторые на республиканских и всесоюзных соревнованиях. Но все это проходило мимо меня.

     Такие качества, как быстрота, скорость реакции у меня от природы были развиты слабо. Бег на короткие дистанции заканчивал где-то в середине стартующих. В драке я всегда старался с бокса перейти на борьбу, схватить противника и повалить его на землю, там я имел больше шансов на успех.

     В командных играх так-же без особого успеха. В 9 классе ходил в секцию гандбола на заводе Таштекстильмаш. Мы тренировались в зале и на стадионе завода зиму и весну, и мне это тоже не привилось. При всем, при том пистолетом я на левой ноге приседал 45 раз, а на правой - 37.
 
     Потом в десятом классе ходил в велосекцию в Окружной дом офицеров. Это мне нравилось больше, и подходило для меня, но велосипеда так и не дали, потому, что, во-первых, их было мало, а, во-вторых, я был уже старый по понятию тренеров. Поболтавшись там полгода, я это дело бросил, купил себе дорожный велосипед, и сам, или  с Борей разъезжал по окрестностям Ташкента. Как-то за городом ехал по шоссе на приличной скорости, и мне на нос какнула пролетающая птичка. - Вот это вероятность -, подумал я.

     Конец 7-го и весь 8–ой класс я учился в 35 школе города  Самарканда, куда мы переехали всей семьей. Этот период жизни описан в главе “Самарканд”. Пришлось вместо французского языка, которого в школе не преподавали, учить немецкий язык. Это была большая проблема,  поскольку я  должен был за год с кусочком пройти 4 года (с 5-го по 8-ой классы).  Пришлось много заниматься, тем паче, что мама мне ничем помочь не могла, она немецкий язык  не учила. Вообще, с языками у меня всегда были проблемы, и это странно, при наличии отличной памяти. Отметки “4” были у меня, в основном, по языкам, в том числе и по русскому. Причем диктанты я всегда писал хорошо, потому что вспоминал правила грамматики, а вот за сочинение по литературе было “5”, а по языку “4” и меньше. По иностранным языкам (французский, немецкий, английский и узбекский), когда нужно было пересказывать прочитанный текст, я без труда, запоминал его наизусть, будь то полстраницы или две.

     После возвращения нашей семьи из Самарканда в Ташкент в 1960 году, я должен был пойти учиться в 9 класс 25 школы. Однако, очередной раз учебный процесс поменяли, ввели  в школе производственное  обучение и добавили еще год.

     4 декабря 1958 г. Верховный Совет СССР принял закон «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР», положивший начало реформе школы, главной целью которой была объявлена подготовка технически грамотных кадров для промышленности и сельского хозяйства.

     Мы стали учиться 11 лет. 25 школа осталась восьмилеткой, а девятые и десятые классы перевели в вновь созданную 160-ю школу, которая расположилась по соседству в двухэтажном здании бывшего училища МВД. Одновременно  рядом стали строить новое четырехэтажное здание школы, которое построили практически за год. Весь четвертый  этаж занимал большой спортзал, где можно было заниматься практически всеми видами спорта, за исключением метательных дисциплин. От военных нам достался еще крытый 25 - метровый бассейн, который мы использовали довольно интенсивно. В школе были только старшие классы. Когда в 1963 году у нас был первый выпуск из 11 класса, в школе было 4  11-х классов, 9  10-х классов и 14  9-х классов, то есть был 9-ый класс “о”

     Производственное обучение заключалось в том, что после окончании школы ученик должен был получить какую-нибудь рабочую специальность. В нашей школе мальчики обучались по специальности радиомастер, слесарь по металлу, токарь по металлу. Девочки обучались по специальности кройка и шитье, и поварскому делу.

     Я выбрал  токарь - универсал  по металлу.
     Два раза в неделю, а учились мы 6 дней, я ходил на завод Таштекстильмаш (Ташкентский завод текстильного машиностроения), который находился на улице Шота Руставели, менее в километре от школы. Нам выдали пропуска на территорию завода, этот пропуск у меня до сих пор сохранился, и мы там в классе занимались теорией обработки металлов, устройством токарных станков (станина, передняя бабка со шпинделем, каретка с суппортом, задняя бабка, система подачи) и непосредственной работой на них в цехах.

    За каждым учеником был закреплен токарь-наставник, который обучал работе на токарном станке. Станков в цехе было много, часть из них простаивала, вот их то и выделили для обучения школьников. Станки были старые, ДИП-200, ДИП-300, ДИП-500, и более современный и универсальный 1К62. ДИП – это догнать и перегнать, разумеется капиталистические страны.

     Мой первый мастера запомнился мне тем, что большое внимание уделял уборке и поддержанию в порядке рабочего места, то есть сам токарный станок и территория вокруг его (стелажи, шкафы). Он научил меня заточке различных резцов и сверл, закреплению обрабатываемых деталей, а если необходимо, то и созданию индивидуальных приспособлений для такого закрепления, обработке внешней и внутренней поверхностей, выточке внешних и внутренних канавок, нарезке разного вида резьб.

     При этом, мы регулярно выполняли различные технологические операции, например, нам привозили ящик с деталями, которые мы должны были отторцевать с данным классом чистоты и снять фаску, или проточить цилиндрическую поверхность, а если она длинная, использовать заднюю бабку, и т. д. Детали были из чугуна или стали, редко, из цветных металлов. Все эти детали впоследствии использовались для создания текстильных машин, так что нужно было стараться их не запороть, то есть выдержать все размеры и допуски. Мне весь процесс очень нравился и я с радостью ходил на завод, хотя опаздывать было нельзя и за это ругали.

     После окончания 10 класса у нас была производственная практика. Целый месяц мы работали на заводе, как  настоящие работяги, только на один час меньше. Точили на станках разнообразные детали для текстильных машин, детали контролировал ОТК (отдел технического контроля) их ассортимент, количество и цена выработки записывались в журнал и в конце практики нам выплатили довольно приличную заработную плату. Все были очень довольны.

     В одиннадцатом классе я усиленно занимался, готовясь к поступлению в институт. Перерешал гигантское количество задач по физике и математике из нескольких популярных тогда учебников. Математику нам преподавал Георгий Яковлевич Левик, очень сильный и грамотный преподаватель, он был завучем школы и иногда его замещал Сократ Самсонович Пирумов, не менее классный учитель. Еще могу вспомнить директора школы Машевского Анатолия Леопольдовича, по моему, он преподавал обществоведение.
 
    Мама хотела, чтобы я стал врачом, как дед отца, как отец отца, как ее мать и как ее собственная несбывшаяся мечта, как собирались стать мои друзья Лева и Боря. Папа хотел, чтобы я стал геологом, горным инженером, как он, как дед Леня. Я же, хорошо чувствуя себя в физике и математике, раздумывал, что выбрать, в конце концов выбрал физику. И правильно сделал, она гораздо приземленнее, а математику, как я потом понял, я бы не потянул.

     Сдал выпускные экзамены, получил 2-ой разряд токаря-универсала, хотя отличникам обещали третий. Выдали аттестат зрелости, в нем только одна 4 по русскому языку. Получил серебряную медаль. Выпускной вечер, банкет, встреча утреннего рассвета, как то особенного  впечатления не оставили. Впереди была дорога на Физфак ТашГУ.

     На практике лозунг связи школы с жизнью реализовывался слабо. Массовый переход школ на производственное обучение не состоялся вследствие недостатка рабочих мест для школьников. В этом плане мы, наверное, были редким исключением. Лишь небольшая часть выпускников шла работать по специальности, полученной в школе. В то же время значительно сниженным оказался уровень общеобразовательной подготовки учащихся.

     Эксперимент был признан неудачным и 11-ти летку в 1963 году отменили. Наверное, после нас был еще один выпуск, или два, но я помню  время, когда 160 школу закрывали совсем.

     В 2024 году я посетил те места, где когда-то учился.
     25 школу разрушили еще в 1994 году, на месте старого здания — спортплощадка, большой сад, занимавший угол межде улицами Шота Руставели и Ивлиева вырубили, на месте спортплощадки построили новое двухэтажное здание, сейчас это Специализированная школа для детей с ограниченными возможностями № 25. Часть здания занимает платная школа с английским языком обучения. Только белые тумбы забора чем-то напоминают тот, который был 70 лет назад.

     160 школа по прежнему функционирует, старое 4 -х этажное здание стоит, а сзади построена еще многоэтажка. Здесь же, судя по вывеске, находится учебный центр лондонской школы. На месте здания старого училища МВД возвышаются две  25-ти этажные башни какого то центра.