Родом из Веселовки ч. 3 гл. 6 Молодёжь на трактор!

Гл. 6                МОЛОДЁЖЬ- НА ТРАКТОР! 1945 г.
Эту неделю Владимир ходил сам не свой- Пантелеич привез весть: он вместе с тремя колхозницами зачислен на курсы. Всё и на работе в колхозе, и дома вроде бы привычно: тот же пригон и сарай с теми же коровами, те же доярки, что ежедневно путаются под ногами со своими просьбами, а то и требованиями. И отношения с ними и Антониной не изменились- он мог просто промолчать на их жужжания, а если через меру надоедали, просто послать их. Отчего они потом несколько дней косились на него с обидой и обходили стороной, хотя Антонина старалась чаще сгладить разногласия но это наоборот раздражало. Он сторонился бездумных, как ему казалось, и лишних разговоров, делал знакомую каждодневную работу, не ввязываясь в мелочные дрязги. Но иногда, если случалась какая- то нелепость, то ли в делах, то ли в разговоре с доярками или Авдеичем, рука тянулась к стакану. Но в эти дни не позволяло прикасаться к нему данное слово. Пантелеич сдержал, значит и ему своё надо было держать. Но именно за эти дни всё как раз и стало другим, перепуталось. Всего через какие- то месяцы его жизнь изменится, о чём он когда- то мечтал, и что казалось уже было потеряно безвозвратно, станет явью. Но, вместе с тем и что- то большое и важное потеряется из сегодняшней жизни, уйдёт в пустоту, как молния в землю.
 И сделал этот переворот человек, который однажды уже сделал в его жизни один из худших переворотов. Не сказать, что он толкнул его в пропасть, нет. И не стал его врагом.  Но теперь каждое утро просыпаясь, Владимир ощущал его у себя в мозгу, как неудалимую занозу, как что- то мешающее и злое, как взгляд исподлобья. Этот человек вырвал у него главную опору в жизни- самостоятельность. А ещё важнее и обиднее, он узнал о нем то, что не должен был знать никто. Хотя, пока ни разу не упрекнул в том, но, эта мелочь, ничтожество- его минутная слабость, смотрит на него неотрывно, как снайпер из кустов. Не могли отвлечь его от этой мысли ни жена с попытками
Стр. 14
вернуть утраченные отношения, ни растущий под боком когда- то желанный ребёнок. Наоборот, как только Антонина пыталась с ним заговорить о Пантелеиче или Тае, ему казалось, она силой толкает его к ещё худшим событиям.
Однажды Антонина задала ему вопрос прямо:
-Что ты так злишься на Пантелеича, он же к тебе относится не хуже, чем к другим?
-Ты больше не упоминай о нём,- только и смог сказать.
 А теперь он сам клюнул на эту удочку, сам ввязался в ещё худшую игру. Он чувствовал себя зверьком, пойманным в клетку, когда ты можешь двигаться, но там, где нужно ловцу. 
Курсы были назначены как, и раньше, в райцентре, в МТС. Накануне утром подошли Морька с Натальей и молоденькая Лидка- учётчица.
-Володьк, тебе Пантелеич говорил, что в понедельник к семи часам уже надо быть на месте?
-Ну?.
-Что ну? Одна дорога час, надо поране. Давай, либо к пяти выходи.
-Выйду. Всё?
-Не забудь тетрадку и карандаш.
Владимир молча развернулся и пошёл в избушку.
- Бирюк насопурный, как только Тонька с ним ладит,- отходя, не удержалась Морька.
-Поладишь, вон причешет своей железякой, будешь в глазки заглядывать,- отозвалась Наталья, Лидка только улыбнулась.
В назначенное утро Владимир оделся в военное, побрился, Антонина подала осколок зеркала:
-На, глянься…
Он только отмахнулся, но жена вроде не заметила его холодка, добавила:
-Ну гляди там сам, поаккуратней.- И выходящего из двери перекрестила вслед.
У неё были свои надежды и на эти курсы, и на будущую работу, да и на то, что как- нибудь отношения с подругой и с её мужем- председателем возвратятся в прежнюю незамутнённую житейской грязью, колею.
Владимир издалека заметил на обочине у развилки дороги сидящих в светлых платьишках женщин. Почему- то подумал, наверное, обиделись. Соседки, а заходить за ним не стали, ушли на перекрёсток одни. Он со злом сплюнул: «Да  пошли они…» Но ведь с ними ходить не один день, а месяцы и волей- неволей, а придётся о чём- то балабонить. Всю дорогу не промолчишь, хотя и о чём с ними говорить? Так, пустомели.
-Привет, тракторист. Долго спишь, пока солнышко в заднее место не заглянет,- первой встретила разговором Наталья.- Тетрадку- то не забыл?
-Не забыл,- похлопал Владимир рукой по карману гимнастёрки.- Это Вам не спится.
Женщины поднялись, отряхнули подол, вышли на дорогу. Морька весело подморгнула Владимиру:
-Погоди, влезешь на трактор и про Тоньку свою забудешь, а не то, что просыпать по утрам. Шесть гектаров в смену отдай и не греши.
-Почему шесть? Насколько знаю, норма была четыре,- удивлённо спросил Владимир.   
-Какой шустрый,- не унималась Морька,- и что ж этот бугай будет с нами, бабами равняться? Да с такой работой и паёк не за что давать.
На удивление, Владимиру дорога с бабёнками оказалась совсем не скучной. Они вспомнили какие- то истории, рассказанные им прежними трактористками, что- то он сам знал ранее, а что- то и нет.
-Тёта Маня, бывало, рассказывала, ещё когда в тридцать девятом работала,- начинала Наталья,- на Натике скольким мужикам пальцы повыворачивало.- Кивнула на протез и добавила, уже не смеясь Володьк, тебе- то с этим делом будет удобнее, и нам будешь помогать заводить.
К лицу Владимира прилила кровь, но промолчал.
-Володь,- теперь в дело вступила Морька.- А ты знаешь, почему называют ХТЗ?
-Хрен, тракторист, заведёшь.
-А, да. Ты ж прицепщиком до войны работал, я ж забыла. 
Стр. 15
-Да там всего осень и весну. А потом война. 
-Вот теперь всё довоенное вспомнишь: и глубину вспашки, и керосину нанюхаешься,- уже потише
заговорила Морька.
Тут вступила в разговор молчавшая до этого Лида:
-А вы знаете, почему тёта Маня хромает?
-А что- то и ни разу у неё не спросила,- удивилась Морька.
-Что- то с трактором, а так, тоже не знаю, не удобно спрашивать,- вставила Наталья.
«У тетки родной ей спрашивать неудобно, а надо мной подсмеиваться удобно. Вот бабы- все одинаковые. Мужики для них никто!»- про себя успел подумать Владимир.
-А было вот как. Ванёк Семёнов, ему тогда годков двенадцать было, керосин на лошади подвозил. А в энтот день напился воды в овраге из родника и слёг. Всё. Везти некому, пришлось самой. А самой- то без привычки, а в бочке- то двести литров. А она не подложила брусочки под бока или забыла. И где- то на бугорке бочка- то и покатилась, да и прижала ей ребром ногу к тележному борту. Хотели отымать, не далась, вот так и ходит кривая.
Прошли немного молча, и Владимир решил первым прервать молчание:
-Бабы, вот вы рассказываете всякие истории, одна страшней другой, а я не знаю как вы будете работать, ведь с железками- это вам не с соломой и не с коровьими сиськами возиться.
Морька рассмеялась:
-Э, Вова, ты али не знаешь, мы ведь двужильные, и потом, ты- то на что? В бригаде, как и на фронте, небось, так же всё делать кучей. А мы тебя бригадиром заделаем. Мы- кататься на тракторе, руль крутить, а ты нам болты- гайки. Так всегда и было.
-Я погляжу, как перетяжку мотора  десять раз в смену будете делать, за мной не набегаетесь.
-Ты погоди до перетяжки мотора, надо эти три месяца протянуть, напомнила Морька.- А там зима, и на ремонт опять до весны пешадралом, да и там, в мастерских хоть волков морозь, всё знаем, наслушались. Так что, друг, до катания и протяжки дожить надо. 
Подходили ближе к станции, и Владимиру уже не казалось, что дорога скучная, глядишь, и правда привыкнешь. А в МТС пришли, там уже и забыли про километры дороги. Кабинет небольшой, но вместительный, пол подметен, хоть и стены обшарпаны. С десяток конторских столов и некрашеные серые, обтёртые от времени скамейки- вся мебель. На стене обтрепанные плакаты с изображением узлов техники в разных видах и разрезах. От этого сразу и душе полегчало.
Как только прошёл первый ознакомительный урок, сразу же старичок- преподаватель с аккуратными усиками стал рассказывать о тракторах, их марках и устройстве, о том, к чему душа тянулась всю жизнь. Из группы в двадцать семь человек ребят оказалось меньше половины. Но почти все фронтовики. На первой перемене к Владимиру подошёл улыбающийся парень, чуть помоложе его, подал руку, а на ней… только два пальца, а на другой вообще один.
-Михаил, а тебя?
Владимира слегка покоробило, он тихо назвал себя, и тут же спросил:
-С фронта?
-Нет,- парень чуть нахмурился,- разминирование.
На их общение все остальные из группы обратили внимание. Они поговорили, познакомились чуть ближе, хотя дальше раскрывать с первого раза душу не особенно хотелось, но все- таки стало легче, хотя бы от того, что ты не один такой.
Шли домой- разговоры уже были иные, кто что успел записать и запомнить: мосты, коробки, картер, шестерни.- Оказалось и с бабёнками есть о чём поговорить. И к концу дороги трудно было понять, что больше устало, то ли ноги, то ли язык.