Крыжовенное варенье

«Пифагор» был опытным и профессиональным антициклоном. С ясной, прозрачной и сухой уверенностью он демонстрировал свои способности к наведению жары, и пятница в начале августа выдалась знойной.

К трём часам дня все окончательно признали талант антициклона к виртуозному накаливанию теней любой сложности и конфигурации.

Тепловой купол помог реализовать давнюю мечту Пифагора: равномерно прогреть воздух всего лишь до +31 градуса, что обеспечивало одинаковые тепловые ощущения независимо от места нахождения и не оставляло сомнений: лето!

Воздух пах сухим, горьковатым и немного удушливым запахом полыни, терпким, медовым ароматом золотарника, цикория и шиповника.

Ослепительно-яркое, чистого бело-серебристого цвета, без единого намека на желтизну или оранжевый оттенок, солнце резало глаза. Из-за жары воздух у земли немного дрожал, чем вызывал иллюзию миража в далекой пустыне – неожиданное тепловое путешествие. Подарок летнего зноя.

Небо в зените было глубокого сине-фиолетового, почти чернильного цвета. Ближе к горизонту он стремительно выцветал до бледно-голубого.

Обычный зелено-солнечный день.

Они росли за домом: два куста крыжовника.

Когда-то это был прекрасный сорт. То ли «Черномор», то ли еще какой-то – теперь уже никто не помнил. За кустами давно не ухаживали, и они вполне могли считать себя предоставленными сами себе.

Но сорт, похоже, ничего не забыл и продолжал удивлять своими хозяйственно-ценными качествами. Кусты были сплошь усыпаны крупными темно-фиолетовыми ягодами. Они поспели до такой степени, что держались скорее по привычке. Стоило слегка задеть ветку - и несколько штук тут же падали в траву.

Ягоды были теплыми, сладкими, мягкими и отчаянно вкусными. Их было так много, что из окна дома кусты казались скорее фиолетовыми, чем зелеными.

Собственно, никто и не планировал их собирать – все привыкли, что крыжовник как-то сам разбирался со своим урожаем.

Просто попробовали одну ягодку. Потом другую. Маленькие бочонки с сочной мякотью вкуса темного винограда, чернослива и густой лесной ежевики почему-то успокаивали и как-то очень соответствовали летнему дню.

Три грамма внезапного удовольствия в каждом.

Светило все то же яркое солнце, без умолку стрекотали кузнечики, жужжали осы вокруг кустов, тихо падали ягоды – крыжовник молча выбрасывал не понадобившиеся в хозяйстве ценности.

Ягода за ягодой оказывались в траве, не выполнив своей гастрономической миссии.

Воздух возле кустов наливался сладковатой прелью и пока еще еле уловимыми нотками брожения.

Было что-то неправильное в том, что живые теплые ягоды пропадают в такой живой теплый день.

Солнце по-прежнему нагоняло зной.  Запахло дымком от костра. Муравьи окружили очередную упавшую ягоду. Сладковато-пряный запах крыжовника усиливался и поднимался выше.

Звук пролетавшего где-то высоко самолета почему-то всколыхнул слово «собрать».

«Что собрать? Где собрать? Ягоды собрать? – заволновались мысли. – Так их вон сколько! Да и крыжовник колючий!».

Но самолет все еще озвучивал слово «собрать».

Взглянув на крыжовник с нового ракурса, возникшая идея не показалась уже такой ошарашивающей: всего два куста. И ягоды очень удачно росли ближе к кончикам веток, а не в самой глубине. Вот, что значит приличный сорт – заботится об удобствах потребителя.

В доме было прохладно и по-человечески: шёл сериал, в холодильнике мариновался шашлык, на кухонном столе лежали огурцы и помидоры.

– Сан Саныч, а Вы едите крыжовник?
– Ем. Но собирать некогда.

Крыжовник темнел сугилитом за кухонным окном. Фиолетовый цвет казался каким-то нарушителем яркой зелени вокруг. Кусты выглядели мрачными, словно не здоровыми. Очень хотелось осветлить их и сделать зелёными.

–Дайте мне какую-нибудь ёмкость: жалко ягодам пропадать.
– В нижнем шкафу должны быть всякие кастрюли и миски.
– Возьму вот эту? - показываю на трех или пятилитровую кастрюлю.
– А хватит?
– Не хватит – ещё возьму.

Добротная новая входная дверь легко выпустила на улицу, закрыв собой тишину и прохладу дома.

Знойно-кузнечиковый день ничуть не изменился.

Решение спасти ягоды созрело окончательно. Но их обилие и колючки вызывали глубокий вздох опасения: как-то всё это напоминало добровольный подвиг с неясной целью.

Геройствовать всё-таки не очень хотелось. Гораздо важнее было прямо сейчас обдумать несколько жизненно важных мыслей: Чего-то бабочки не летают? Солнце ещё долго светить будет. Кто ж так долго слушает Аллегрову и что-то вроде «Ветер с моря дул»? Сколько им лет? Или «А кто-то дома сидит!".

Последняя мысль была провокационной и избавиться от неё можно было только бросив первую ягоду крыжовника в кастрюлю.

С этого момента сбор урожая был признан начавшимся. 
А уход с парой ягод в кастрюле – нелепым: дольше кастрюлю искали.
Пришлось как-то выходить из положения. Для начала было решено собирать лишь крупные плоды, удобно висевшие на самой верхушке куста, рядом с кончиком ветки и там, где нет шипов поблизости.
Как-то незаметно удобные ягоды кончились.

Поразмыслив, менее удобные ягоды тоже были признаны приемлемыми для сбора: для доступа к ним достаточно было приподнять ветку за кончик и сорвать открывшиеся ягоды, аккуратно минуя шипы.
Менее удобных ягод оказалось гораздо больше.

Солнце за это время создало вокруг кустов атмосферу сауны и ощущения парилки с крыжовником. Причем из нас двоих – крыжовник явно получал удовольствие. И от температуры, и от соседства, и от производимых процедур.

Кроксы почему-то тоже нагрелись.
Идея снять их показалась просто гениальной и, однозначно, освободительной. Вызвав сожаление, что не пришла в голову раньше.

Кастрюля постепенно наполнялась.

По ногам бегали муравьи. То ли пьяная, то ли влюбленная оса кружила в непосредственной близости от ладоней, норовя попасть между пальцев. Ей почему-то обязательно надо было сесть именно на ту ягоду, что собирали. Какая-то нездоровая конкуренция.

Ярус менее удобных ягод закончился.

Остались только совсем неудобные ягоды: растущие на нижних ветках, и ближе к середине куста.

Пот уже не мешал. Он стал привычным и естественным состоянием. Солнце прогрело организм насколько смогло, и тот перестал нагреваться.

Разумных поводов бросить неудобные ягоды на погибель – не нашлось.

После непродолжительного созерцания местности, природы, неба, разглядывания облаков, попытки увидеть кузнечиков в траве, переселение ягод в кастрюлю было продолжено.

Вот тут пришло понимание, что сортовой крыжовник – растение весьма культурное. У него даже колючки росли с учётом удобства потребителя: редко, на расстоянии друг от друга, крупными, толстыми одиночными шипами, а не мелкой сплошной щетиной по ветке.  Они и цветом были темнее – их сразу видно. Конечно же, они кололись, но чисто для формальности. Собиранию ягод колючки не препятствовали.

Врожденное благородство крыжовника вызывало умиление и желание сотрудничать. Неудобные ягоды были собраны.

И здесь сортовой крыжовник оказался верен себе – ягод он вырастил ровно на трех или пятилитровую кастрюлю. Оптимальное количество. Никаких лишних движений-забот для потребителя. Очень ответственное растение!

Урожай был занесен в дом.

К этому времени шашлык уже замариновался, и день продолжался своим чередом.

Из окна кухни виднелись красивые зеленые кусты крыжовника.

Утром ягоды пахли вином и почему-то теплом. Съесть такое количество за день-два сил в себе не нашли. Вариант варенья стал единственной возможностью спасти ягоды еще раз.

Неизвестный сорт крыжовника продолжал удивлять своей клиентоориентированностью.

Совершенно неожиданно вкус ягод при нагреве стал ярче, чем в свежем виде: по кухне разнесся аромат винограда «Изабелла».

Вопреки привычке других десертных сортов крыжовника развариваться в кашу, ягоды этих двух кустов остались целыми, похожими на крупный темный изюм или мармеладную каплю. Они окрасили прозрачный сироп в темно-рубиновый цвет и подарили ему кислинку.

Поскольку никто не ожидал появления варенья, банку для него нашли с трудом.

Так крыжовник снова оказался за стеклом. Только уже не кухонного окна. Он жил теперь в банке с вареньем, укрытый от всех непогод, растворив в сахарном сиропе накопленное лето.

Он стал теперь вкусом.

Вкусом яркого, знойного, августовского дня.