Глава 6. этюды о неравенстве и несвободе в сексуал

Революционно-философские этюды о неравенстве и несвободе в сексуальной логике современности. Глава 6, последняя.

Отрывок из главы «Надзирать и наказывать: абортирование свободы» монографии кандидата философских наук Максима Витальевича Карнова «Фрейдофукизм, или Культурная логика дикого капитализма», 2036.

Что же случилось с порнографией по гамбургскому счёту? Исторический опыт показывает: когда социальные или культурные практики, ранее находившиеся под табу или юридическим запретом, проходят процесс эмансипации, это действительно расширяет границы общественной свободы. При первом взгляде всё так и есть: человек теперь свободен потреблять порнопродукцию, он же свободен пойти работать порноактёром. Однако второй аспект неизбежно вызовет возражения у марксистов: здесь мы имеем дело не просто с эксплуатацией человека человеком, а с её сексуальной формой. Хотя справедливости ради стоит отметить: удовольствие, получаемое актёрами (если оно действительно возникает), вопреки воле капиталиста, остаётся их неотчуждаемым личным переживанием. Но «эксплуатация» то слово, которым могут баловаться и дешёвые левые популисты. Мы облагородим нашу претензию к взрослой киноиндустрии категориями философии Мишеля Фуко. Первым делом надо оговориться, что, власть над своими работниками есть не только у порнокорпораций. Поп-дивы или модели также должны делегировать начальнику контроль за физическим состоянием своего тела. Но порнокорпорации реализуют колоссальный двойной захват тел (о чём мы говорили ранее). Тело потребителя порно тоже переходит во власть производителя контента. Власть эта имеет множественные проявления.
Можно вспомнить о недовольстве порнографией радикальных феминисток: заточенные преимущественно под мужчин, фильмы создают ложный дискурс, в рамках которого мужчины занимаются такими практиками, которые не приемлемы и болезненны для женщин. Можно вспомнить о порнозависимости вообще и конкретных её проявлениях в частности, например, о жанре «куколды», из-за которого у мужчины может развиться и укрепиться нездоровая мания наблюдения измен своей партнёрши. Наконец, порнография укрепляет и без того суперсексуализированную современную культуру, в результате чего люди, не имеющие секс-партнёров, чувствуют себя выброшенными за борт социального успеха, что, например, радикализирует мужчин, находящихся в недобровольном воздержании. Как не трудно догадаться, нездоровая общественная атмосфера не только зло per se, но и способ дезорганизации масс, которые могли бы стать движущей силой позитивных социальных процессов (эволюционного или революционного характера).

2038
Новости культуры. Монография Максима Карнова* «Фрейдофукизм, или Культурная логика дикого капитализма» внесена в реестр экстремистских материалов.
Сборник торговых чеков Виктора Пелевина третий месяц остаётся самой продаваемой книгой в России.
* Включён Минюстом в реестр лиц, выполняющих функции иностранных агентов.

Отрывок из главы «Капитализм и другие способы преодоления социального неравенства. Заключение» монографии кандидата философских наук Максима Витальевича Карнова «Фрейдофукизм, или Культурная логика дикого капитализма», 2036.

Одно из самых известных изданий эссе американского анархо-синдикалиста Ноама Хомского носит название «Оптимизм вопреки отчаянию». Здесь, в заключительной главе, я бы хотел заявить, что именно оптимизм должен остаться в душе у тех, кто прочитал эту книгу и, возможно, отчаялся. Советский диссидент Сергей Адамович Ковалёв* говорил, что только безнадёжными делами и надлежит заниматься. В конце концов, он стал первым в истории постсоветской России уполномоченным по правам человека и автором важнейших статей Конституции — статей о правах российских граждан. Почему у нас не должно быть уверенности, что мы победим, несмотря на безнадёжность текущего дня?
Мы не с проста делали фокус на течениях западного марксизма, в которых на первый план выходит не экономика, а культура. Борьба за социальную справедливость в условиях несвободной социалистической экономики рискует обернуться несвободой тотальной. В конце концов, государственное регулирование экономики — не самоцель, а средство. Более того, этатизм развращает как само государство, которое начинает воспринимать себя не как инструмент, а как главную и мощнейшую силу в социуме, так и общество, которое начнёт полагать, что любые его проблемы, вплоть до подтирания соплей, может и должно решить добренькое государство. Мы уже упоминали, как буржуазные инструменты типа «OnlyFans» могут помочь преодолеть бедность. Сюда же можно отнести такие огрызки западных богатств как криптоинвестиции. Короче говоря, преимущества капитализма перевешивают недостатки как социализма, так и самого себя. Нам остаётся культура и общество.
Есть ли у нас такие неэкономические рычаги трансформации мира? Конечно же есть! Никто, например, не отменял старые добрые забастовки, митинги, пикеты и т.п. Из более нового — культура отмены. Сегодня она подвергается шквалу критики, но сама концепция очень даже здравая. Объединяет всё вышеназванное то, что оно не просто может изменить мир к лучшему снизу, но и укрепить гражданское общество. В ходе борьбы люди кооперируются, учатся общаться, находить компромиссы, принимать инаковость — набор здоровой социальной (а также политической и экономической) системы. Но ложка дёгтя есть — это отсутствие массовости. Апатия масс — основной барьер на пути социальных преобразований. Однако пример даже немногих единомышленников способен преодолеть эту инерцию. Исторически все значимые изменения начинались с микроскопических, на первый взгляд, действий.
* Включён Минюстом в реестр лиц, выполняющих функции иностранных агентов посмертно.

Максим Витальевич поднялся с кровати, услышав знакомый звук будильника. Надо на работу. Он начал заниматься утренними делами. Сегодня суббота, на улице мало народу, это его всегда радовало. Он вспомнил про свою Оду Джиа Лиссе. Интересно, если бы Юляша Чиркова узнала про неё, что бы было? Свадьба и счастливый конец? Такой счастливый, что аж противно...
Раньше он любил счастливые концы. Его совершенно не устраивала недосказанность крапивинской «Ампулы Грина» или гайдаевской «Кавказской пленницы». А где свадьба, дети и смерть в один день?
Но ведь счастливые концы — это так скучно. Они все похожи друг на друга, тогда как каждое несчастье уникально. А стремление к «хэппи-энду» — лишь попытка наложить запрет на целые пласты собственного бытия. Все твои демоны, все самые тёмные уголки души, все подземелья вытесненного в подсознание, все страхи — весь эстетический опыт твоего личного ада будет сокрыт от всех. Так скучно смотреть на фотографии последних Романовых, и так интересно смотреть на фотографии не смогших найти свой счастливый конец в дореволюционной России большевиков. Многие из них не нашли счастливый конец и после падения царской власти. Кажется, счастливых концов на самом деле и не существует...
Максим Витальевич открыл заметки в смартфоне и написал: «Антисчастливоконечный манифест». Хорошая идея есть, а как её лучше описать? Время всё настойчивее требовало собираться на работу. Он подумал, а был ли в его жизни несчастливый конец? Однако, был. Да, конечно. Ему вспомнилась одна девушка. Одна ли? Он был не уверен, она, как будто, в совершенно постмодернистской манере расщепилась на нескольких. Не произошло ли с ним то же самое? Он вспомнил свои мысли после прогулки около своей школы, но отогнал лишние мысли. Тогда нужен не совсем манифест, хочешь философствовать — пиши романы. Максим Витальевич добавил к написанному в заметке «, или».
Последняя цифра минуты на часах была «9». Философ поспешил одеться. Сохранил заметку. «Продолжение следует», — подумал он.