Глава 2. Серьёзный разговор

Дома пахло ужином и чистотой. Гриша, ещё не сняв куртку, бросился на кухню:
— Мам, мы тут…
— Ген, ты чего опоздал? — Варвара стояла у плиты, но обернулась мгновенно. Взгляд, привыкший к операционной, стал острым. — Мы ждали к восьми.
— Нет, милая, он не виноват, — быстро заговорил Гена, снимая ботинки.
— Нуу мам… — начал Гриша, но голос сорвался. а Он откашлялся, выпрямился.
Там… у Аарона. Ребята пили. Одному стало плохо. Папа приехал, сделал укол, поставил капельницу. Его вырвало. Было страшно. Но папа сказал, что это нормально. Организм сам чистится. — Варвара замерла у раковины. Половник в её руке остался в воздухе. Она медленно положила его на край мойки, выключила воду. Обернулась. Лицо не выражало гнева — скорее холодное, профессиональное понимание масштаба промаха
— Геннадий, — голос был ровным, но в нём звенела та же хирургическая точность, от которой обычно замирали интерны.
Ты взял семилетнего ребёнка на выезд к интоксикации? Ты с ума сошел?
Геннадий стоял в дверном проёме, снимая ботинки. Не поднимал глаз.
— У меня не было выбора. Парень дышал часто, бледнел. Я не мог оставить.
— Ты мог позвонить мне. Или Али. Или Адриану. В конце концов Лиме. — Варвара сделала шаг вперёд.
Гриша видел рвоту, запах, шатающихся подростков. Он видел потерю контроля. А ты сказал ему, что это «нормально». Для врача — да. Для ребёнка — это ужас.
— Он сам сказал, что готов. Что не испугается.
— И ты поверил? Ну ты и наивняк! — Варвара закрыла глаза. Голос дрогнул.
Ген, ему семь. Он хочет казаться взрослым. А ты повёл его туда, где взрослые потеряли контроль над собой.
— Я ошибся, — тихо сказал Гена. Плечи опустились. — Не знаю, что меня понесло.
— Ошибка в медицине исправляется протоколом. Ошибка в воспитании — только временем. — Варвара провела рукой по лицу. — Если это задело его так глубоко… нам может понадобиться специалист. Я не знаю, как объяснить ему, что алкоголь — это не «праздник», а токсин. И попросту от него ничего хорошего. Что рвота — это защита, а не наказание. Как подобрать слова, чтобы не напугать, а успокоить.
— Ты только что подобрала, — сказал Гена.
— Нет, — она покачала головой.
Я говорила как врач. А он мой сын. Ему нужны не диагнозы. Ему нужны ясные его возрасту слова и пояснения. А мы их не дали. — В коридоре скрипнул пол.
Родители обернулись. Гриша стоял в дверном проёме. Лицо бледное, губы дрожали. Он не плакал. Просто смотрел на них широко раскрытыми глазами.
— В комнату. Поговорим. — Голос был тихим, но от него мороз по коже.
— Варь…
— В комнату, Геннадий.
Гриша остался на кухне один. Дверь в комнату не закрылась до конца. Сквозь щель доносились обрывки фраз, резкие, отрывистые, как команды в операционной. Слова «семилетний ребёнок», «пьяные подростки», «ты что, с ума сошёл» впивались в память. Он сжался на стуле, пальцы впились в край стола. В голове всплыли слова друзей: «Если родители орут друг на друга — значит, скоро разведутся». Горло сжалось. По щеке покатилась горячая слеза. Потом ещё одна. Он не вытер их. Встал. Побежал в комнату. Распахнул дверь.
— Я УМОЛЯЮ! ТОЛЬКО НЕ РАЗВОДИТЕСЬ! — выкрикнул он, и голос сорвался на визг.
Родители переглянулись. В комнате повисла тяжёлая пауза. Варвара первой опустилась на колени, чтобы оказаться на одном уровне с сыном. Взяла его за ледяные ладошки.
Варвара мгновенно опустилась на колени. Оказалась на одном уровне с ним. Взяла его за ледяные ладони.
— Сынок. С чего ты взял?
— Друзья говорили… если родители кричат — значит, скоро разойдутся. Я не хочу. Пожалуйста.
— Мы не разводимся, — чётко, по слогам сказала Варвара. — Если мы говорим громко — это значит, что мы устали и боимся за тебя. Не друг за друга. За тебя. Клянусь.
Гриша медленно кивнул. Опустил глаза. Побрежно пошёл обратно на кухню. Дверь в комнату прикрылась.
— Друзья говорили… если родители кричат — значит, скоро разойдутся. Я не хочу. Пожалуйста.
— Гришань, послушай. Если мы говорим громко — это не всегда ссора. Иногда это просто… нервы. Взрослые тоже ошибаются.
— Обещаешь?
— Клянусь. Иди на кухню, мы сейчас закончим и придём. Договорим — и сразу к тебе.
— Хорошо… — Он опустил глаза, медленно побрёл обратно. Дверь за ним мягко прикрылась.
В комнате воздух сгустился.
— Ген, какого чёрта?! — Варвара наконец выдохнула, но голос сорвался на шёпот. — Ты привёл его туда? К пьяным подросткам? Ему семь лет!
— У меня не было выбора! — Гена провёл рукой по лицу. — Парню было плохо. Я не мог оставить.
— Ты мог позвонить мне. Или Але. Или Адриану — они бы посидели с ним!
— Я думал… он сказал, что взрослый. Что готов.
— И ты поверил? — Она горько усмехнулась. — Геннадий, дети в этом возрасте хотят казаться взрослыми. Это не значит, что они готовы видеть блевотину на диване и пьяных, шатающихся по коридору.
— Я знаю. Прости. Я… я не подумал.
— Ещё бы. Ты врач. Ты знаешь, как выглядит интоксикация. А для него это был первый раз, когда он увидел, что алкоголь — это не «праздник», а болезнь. И ты оставил его одного с этим.
Гена молчал. Смотрел в пол.
— Нам, возможно, придётся сходить к психологу, — продолжила Варвара, уже тише. — Не только ему. Нам. Чтобы понять, как говорить с ним о таких вещах. Чтобы не ломать его мир, а объяснять.
— Согласен.
Утро. Кухня.
За столом пахло овсянкой и остывшим кофе. Гриша сидел прямо, аккуратно размешивая сахар.
— Доброе утро, — бросил он.
— Доброе, — Варвара поставила перед ним тарелку. — Гриш, ты как? Выспался?
— Нормально. — Он посмотрел на неё прищуренными глазами. — У тебя взгляд уставший. Но загадочный. Ты что-то скрываешь?
— Ничего, — она улыбнулась, но уголки губ не дрогнули. — Просто думаю, как лучше сказать.
Гриша отложил ложку.
— Ма. Вчера… вы сказали про врача для головы. Для меня.
Варвара замерла.
— Мы сказали про психолога, сынок. Это не врач для головы. Это человек, который помогает разложить чувства по полочкам. Когда их слишком много и они путаются.
— А почему вы не можете сами? — голос прозвучал ровно, но в нём звенела та же детская логика, от которой взрослые обычно ёжились.
— Если вы не знаете, как объяснить, я-то тут причём? Сами сходите разберитесь.
В кухне повисла пауза. Гена, стоявший у плиты, медленно выключил конфорку.
— Гриш, — Варвара сделала шаг к нему. — Мы не хотим тебя «чинить». Мы хотим понять, как не повторить то, что случилось вчера.
— Я понял, — мальчик встал, закинул ранец на плечо. - Вы отвезёте меня к бабушке с дедушкой?
— Да. Завтра. Пока у нас плотный график.
— Хорошо. Я пойду собираться. — Он не побежал. Пошёл ровно, не оглядываясь.
В коридоре дверь щёлкнула.
Варвара закрыла лицо руками.
— Я его оттолкнула, — шёпотом сказала она.
Снова.
— Нет, — Гена подошёл, положил ладонь ей на плечо.
Он не оттолкнут. Он просто учится защищать себя. Как мы учимся его не ломать.
— Закончатся смены — запишемся. А сейчас… идём к нему. Успокоим.
— Если бы ты не начала кричать сразу, этого бы не случилось, — пробормотал Гена.
Варвара посмотрела на него так, что у него внутри всё сжалось.
— Ты хочешь сказать, что я виновата?
— Нет. — Он выдохнул, плечи опустились. — Это мой косяк. Полностью.
— Пошли. — Они вернулись на кухню. Гриша сидел за столом, не шевелясь. Рисунок с розой лежал рядом, аккуратно сложенный.
— Сынок, как ты? — Варвара присела рядом, но голос прозвучал осторожно.
Гриша не ответил. Лицо стало каменным. Он медленно поднял глаза:
— Когда вы отвезёте меня к бабушке с дедушкой?
— Завтра, — Гена кашлянул.
— Схожу в школу, договорюсь, и отвезём.
— Спасибо. Я спать. — Он встал, не оглядываясь, пошёл в свою комнату. Дверь щёлкнула.
— Спокойной ночи, сынок, — шепнула Варвара в закрытую дверь.
Она обернулась к мужу. Взгляд говорил без слов: «Ты видишь, что произошло? Нам походу нужен психолог. И не только ему».
Гена опустился на стул. Закрыл лицо руками. Только сейчас, в тишине кухни, до него дошёл весь вес того, что он сделал.
Утро следующего дня на кухне пахло подгоревшими тостами. Гриша сидел за столом, аккуратно размешивая сахар в кружке, пока родители молча пили чай.
— Ладно, сынок. Слушай. — Варвара убрала волосы за ухо, голос стал тише, но чётче. — Ты же знаешь, мы с папой работаем почти без выходных. В больнице сократили штат, дежурства наложились одно на другое… А ты давно не видел бабушку с дедушкой. Я думаю, как ты отнесёшься к тому, чтобы пожить у них пару недель? Пока у нас самый плотный график.
— Конечно! — Гриша выпрямился, глаза загорелись. — Я соскучился по ним. Когда едем? Хочу как можно быстрее.
— Ого, какое рвение. Но погоди. — Варвара помешала чай. — Сначала надо договориться со школой, чтобы прислали задания на почту. Нельзя просто так выпадать из программы.
— Мам, ну а как? — Гриша нахмурился. — Вам важнее, чтобы я не был один почти месяц, или чтобы пару тем из учебника пропустил? Вы о чём думаете?
— Мы стараемся обо всём думать, — чуть не сорвалась Варвара, но сдержалась.
— Варь, давай я сам. — Геннадий отставил кружку, повернулся к сыну. — Сын, ты вот кем хотел бы стать? В будущем.
— Не знаю. Ещё не придумал.
— Ну давай так: у тебя есть кумир? Человек, которым ты восхищаешься.
— Ха. Ну, вами. — Варвара прикрыла рот ладонью. Глаза сразу стали влажными.
— Спасибо, зай.
— Это правда, — Гриша пожал плечами, стараясь говорить ровно. — Вы так много работаете, спасаете людей. Это дорогого стоит. Я горжусь, что у меня такие мама с папой.
— Быстро растёшь, — тихо сказал Гена.
— Если быть точнее — за одну ночь.
Геннадий кивнул, взвесил слова.
— Значит, ты интересуешься медициной? Я просто к чему: если захочешь стать хирургом, как мама, тебе придётся внимательно относиться к оценкам. Мы не просто так напоминаем про учёбу. Хотим, чтобы ты вырос человеком, который уважает себя и своё дело.
-Гриш, ты собрался? Пора выезжать. — услышал Гриша голос отца.
-Не утруждайтесь, я уже позвонил Адриану он меня с Али отвезёт. Пока — и Гриша вышел из квартиры хлопнув дверью, чтобы показать насколько он зол на них.
-Вот что ты наделала? Я тоже хорош, во время тебя не остановил. Он то если что-то не так сказал сразу прощения просит, а то ты у него не разу не попросила.
-Мда, мать называется. А как исправить это не знаю, подскажешь?
-Я думаю, что нужно вам побыть наедине, то есть без меня.
-А куда денешься?
-Я не денусь, а перекантуюсь. У лучшего друга, я ему всё объясню, и он мне не откажет, я уверен.
-Ну хорошо.