Кансай

     Кансай  (тадж.  Консой) — посёлок городского типа в Согдийской области Таджикистана, подчинён администрации города  Гулистан (ранее Кайраккум). Расположен на склонах хребта Карамазар.

     Возник как посёлок при свинцово-цинковом руднике. Статус посёлка городского типа с 1933 года.

     Топоним «Консой», означает «Рудниковое ущелье» и состоит из слова "кон" - означающий «рудник», и слова «сай, сой»  вода, река, но чаще овраг, балка, высохшее каменистое русло.

     В 1955 — 1956 годах папа работал главным инженером — зам. начальника Окуртауской  группы ГРП, куда входил рудник Кансай, и мы два раза летние каникулы проводили в Кансае.

     Поселок ГРП располагался в полукилометре от поселка рудника, вдоль Кансай сая, по которому текла речка. Выше поселка находился кишлак, в пойме реки, помимо всякого мусора, валялась то туша барана, то коровы, так что  вода, протекающая мимо нашей ГРП, была пригодна в лучшем случае для полива.

     Папа жил в каменном коттедже (две комнаты, кухня, она же столовая), с деревянной угловой верандой, с встроенным  маленьким столом и длинной скамейкой. На этой веранде и проходила большая часть нашей жизни.

     Есть много фотографий этого времени. Папа в пижаме, сидя на скамейке, читает журнал “Октябрь”, я с Наташей, сидя на полу играем в шахматы, Саша, сидя на ступеньках, моет ноги, поливая их кружкой из ведра, прежде чем зайти в комнату и т. д.

     Основная моя обязанность  состояла в доставке  воды. У нас были две или три сорокалитровые фляги. Под вечер большая грузовая машина объезжала все дома, жители грузили фляги, канистры и другую закрывающуюся посуду, садились  сами в кузов, и машина отправлялись вверх по саю до места, где  из трещин в скале били родники.
Дорога грунтовая, шла по борту сая, часто переходя с одной стороны на другую, а то и вовсе по воде километров пять. Трясло и кидало из стороны в сторону, и надо было крепко держаться за борт кузова, при  этом  все посудины подпрыгивали и сталкивались друг с другом,  и стоял страшный  грохот.  Кроме того, надо было еще смотреть, чтобы тебя не стукнуло какой-нибудь флягой, и чтобы она не вылетела из кузова совсем.

     Для удобства, родники были упакованы в трубы, и сделан железный настил. Фляги и канистры разгружали, наливали, закрывали, и снова загружали в машину.  В основном, в этом мероприятии участвовали мальчишки, но обязательно было несколько здоровых мужиков, поскольку поднимать на борт сорокакилограммовую флягу было тяжело.

     Обратная дорога мало чем отличалась от того, что я описал выше,  просто грохота было меньше,  и машина была тяжелее.

     Такая процедура происходила ежедневно, воды требовалось много, и надо было обязательно участвовать, потому что временами что-то пропадало.

     Однажды я поставил эксперимент. Я решил выяснить, сколько воды можно привезти в открытом ведре. Я наполнил его водой,  и всю дорогу держал в руке. До дома довез не более поллитра.

     Я часто ходил в поход по окрестным местам. Горы здесь были выше и круче, чем Кан-и-Гуте или Кара-Отеке. Хотя пацанов моего возраста и было несколько человек, они не очень горели желанием лазать по горам, поэтому я ходил, в основном, один. Мне это очень нравилось. Из сая смотришь, вроде бы отдельно стоящая крутая гора, залезешь на нее, а там следующая, доберешься до конца вершины, а там еще и еще. Я всегда продумывал план, на какую гору я взойду сегодня, на какую завтра, а какую оставлю на более поздний срок. Таким образом, я естественно тренировал ноги и дыхалку, и постепенно увеличивал время путешествия.

     С горами я дружил с детства, то есть с Кан-и-Гута, но никогда не переходил с ними  на “ты”, знал, что всегда нужно быть только на “вы”. Я знал, на какой камень можно ступить, а на какой нет, за что можно схватиться, а за что ни в коем случае, какую воду можно пить, а от которой лучше воздержаться. В частности, если в воду плюнуть и слюна не расходится, то пить ее точно нельзя.

     При восхождении на гору важно держать высоту, то есть стараться идти или вверх, или по горизонтали. Если идешь на гору прямо в лоб, то нужно делать большой шаг, при этом руками не болтать, а лучше держать их за спиной. А спускаться лучше зигзагом, делая шаги маленькие, но быстро. Точно так же следует передвигаться по осыпи, выбирая большие камни, стоя на которых можно переждать, когда движение осыпи остановится.
    
     Несмотря ни на какую жару, я старался пить как можно меньше, потому что сколько не выпьешь, из тебя вся вода тут же выливается с потом.

     Эти, и еще многие другие правила, я всегда старался соблюдать неукоснительно, поскольку впоследствии несколько сезонов работал в различных геологических партиях.

     Пару раз мы всей семьей выезжали в горы на папином служебном ГАЗ-57. Можно было посмотреть некоторые красивые и интересные места.

     Несколько раз начальство организовывало выезд на реку Сыр-Дарья, которая протекала  км в 20 от поселка. Сыр-Дарья, вместе с Аму-Дарьей, две главные реки Средней Азии, раньше, большие и полноводные, впадали в Аральское море. Сейчас, вода из них, разобранная по каналам и арыкам, уже не достигает Аральского моря, вследствие чего оно практически высохло.

     В пятидесятых годах прошлого века моста через Сыр-Дарью  в том месте не было, а между берегами ходил паром. Кроме того, там было несколько больших и малых моторных лодок, можно было переехать на противоположную сторону, где была густая растительность.

     Мы катались на лодках, купались и загорали, на берегу был накрыт большой  дастархан.

     Сыр-Дарья река горная, своенравная, течение то медленное, то ускоряется, много всяких водоворотов и завихрений. Я уже хорошо плавал и нырял, и вот однажды нырнув недалеко от берега, меня затащило под стоящий рядом паром. Я хотел вынырнуть, и вдруг головой стукнулся обо что-то сверху. Снова нырнул и опять стукнулся об деревянную обшивку парома. Меня охватил  животный страх, паника, что делать, воздух кончается, хочется вздохнуть. Снова нырнул, и уже задыхаясь, почувствовал  свободу, вздохнул, набрав немного воды. Отхаркиваясь, добрался до берега, отдышался.  На вопрос родителей, где был, сказал, что проплыл под паромом. Если задаться целью, проплыть под паромом, то это возможно, хотя и рискованно.  Но дело в том, что это все было неожиданно, и я к этому не был абсолютно готов.

     Полученный сильный стресс имел далеко идущие последствия. Я не то что стал бояться воды, я стал бояться глубины. Пока я ногой мог нащупать дно, я проплывал несколько метров, но потом снова ноги опускались и я опять пробовал дно, как только дно исчезало, меня мгновенно охватывала паника,  и я начинал тонуть, то есть вода меня уже не держала. Это продолжалось несколько лет.

     Немного меня отпустило, когда я плавал на озере на даче у деда Лени, держась за спасательный круг. Но еще помню в Самарканде, когда мы купались на карьерах у реки Зеравшан, а там в некоторых местах сразу от берега было глубоко, я тут же ушел на дно, и только оттолкнувшись от него и глотнув воды, быстро вылез  на берег. А в это время моя сестра Наташа тоже залезла в воду и стала тонуть. А я бегал по берегу, не решаясь нырнуть в воду и кричал истошным голосом: “Спасите, помогите”. Хорошо, рядом были два мужика, они нырнули и вытолкнули Наташу на берег.

     Потом я много тренировался в школьном бассейне, но окончательно меня отпустило только в армии, когда я ночью специально плавал в Балтийском море на Вустровском полигоне, заплывая далеко от берега, пока он не исчезал из виду. Тогда я уже мог лежать на воде на спине, раскинув в стороны руки и ноги сколь угодно времени.