Сказка. Котята и Сердце Рассвета

В городе Светлогорье было принято просыпаться с первым ударом башенных часов.

Едва золотой петух на шпиле расправлял крылья, как булочники разжигали печи, молочники звенели бутылками, трубочисты принимались спорить с голубями, а городские коты занимали самые солнечные подоконники.

В доме старого часового мастера Якова Петровича Звонарёва жили трое котят.

Рыжую кошечку звали Искра. Она первой бросалась навстречу опасности и лишь потом вспоминала, что опасность иногда кусается.

Полосатого котёнка звали Тик. Он мог разобрать любую вещь — от музыкальной шкатулки до дедушкиных очков. Правда, собрать её обратно ему удавалось не всегда.

А самого маленького, дымчато-серого, звали Шорох. Он слышал, как растёт трава под снегом, о чём перешёптываются старые двери и куда по ночам уходят забытые сны.

Все трое были сиротами. Старый кот Тимофей, живший у Якова Петровича, однажды нашёл их в пустой корзине возле городских ворот и принёс в часовую мастерскую. С тех пор котята спали в ящике с бархатными лоскутами, играли с латунными шестерёнками и считали Тимофея своим дедом.

— Запомните, — говорил дедушка Тимофей, подкручивая усы, — в мире существует множество часов, но время у всех одно. Поэтому нельзя тратить его на пустые ссоры, уныние и погоню за собственным хвостом.

Последнее замечание обычно предназначалось Искре.

 Ночь, которая не закончилась

Однажды утром город не проснулся.

Вернее, утро вовсе не наступило.

Башенные часы пробили шесть, но небо осталось чёрным. Они пробили семь — звёзды даже не побледнели. В восемь часов из булочной госпожи Сдобы донёсся растерянный крик:

— Как же печь утренние булочки, если утро не пришло?

На улицах зажгли фонари. Петухи охрипли, тщетно пытаясь докричаться до солнца. Цветы не раскрывали лепестков, а люди, проснувшись, ходили сонные и сердитые.

Яков Петрович поднялся в башню и вскоре вернулся оттуда белее часового циферблата.

— Пропало Сердце Рассвета, — сказал он.

— А разве у рассвета есть сердце? — спросила Искра.

— Конечно. Это маленький янтарный кристалл, спрятанный внутри золотого петуха. Каждое утро он посылает первый луч за горизонт. Без него ночь будет длиться вечно.

Дедушка Тимофей нахмурился:

— Значит, его украли.

— Найдём! — заявила Искра.

— Сначала надо узнать, кто украл, — возразил Тик.

Шорох ничего не сказал. Он прижал ухо к полу.

Под досками кто-то едва слышно плакал.

Котята спустились в мастерскую и обнаружили возле старого шкафа крошечный тёмный след. Он был похож на отпечаток босой ступни, только состоял из тумана. Рядом лежала серебряная нить паутины.

— След ведёт к водосточной трубе, — сказала Искра.

Тик прихватил катушку красной нити, маленькую отвёртку и три сухарика.

— Зачем сухарики? — спросила Искра.

— Для ремонта они бесполезны, — ответил Тик. — Зато полезны для котят, которые давно ничего не ели.

Шорох взял с полки крошечный колокольчик.

Это был необыкновенный колокольчик: он звенел лишь тогда, когда рядом произносили правду, требующую большого мужества.

И котята отправились в путь.

 Рынок потерянных вещей

Туманные следы привели их под старый мост, где между каменными опорами обнаружилась узкая зелёная дверца.

За дверцей находился ночной рынок.

Там продавали всё, что когда-либо терялось: одинокие перчатки, ключи от несуществующих замков, вторые половинки писем, детские молочные зубы и мелодии, забытые музыкантами.

За прилавками сидели вороны в очках, сонные кроты и мыши в длинных сюртуках.

— Ищем Сердце Рассвета, — громко объявила Искра.

Торговцы разом замолчали.

Из-за стойки, заваленной сломанными компасами, показалась старая крыса в фиолетовой шляпе.

— Здесь не любят рассвет, — прошипела она. — При дневном свете наш рынок исчезает.

— Значит, Сердце украли вы! — Искра выгнула спину.

Но колокольчик в лапах Шороха не зазвенел. Обвинение не было правдой.

Шорох прислушался к шёпоту половиц.

— Украл не рынок, — сказал он. — Здесь прошёл кто-то лёгкий, как дым. Он спрашивал дорогу к Колодцу Последней Ночи.

Крыса

сняла шляпу.

— Безымянник, — пробормотала она. — Маленькое туманное существо. Оно приходит сюда искать имя, но имён у нас не продают.

— Почему? — удивился Тик.

— Потому что настоящее имя нельзя купить. Его получают от тех, кому ты небезразличен.

Крыса указала на железную калитку.

— Колодец за ней. Но дорогу охраняет Сторож Забытого Времени. Он пропускает только тех, кто отдаст ему самое ценное.

Котята переглянулись.

У Искры самым ценным был голубой стеклянный шарик.

У Тика — отвёртка, подаренная Яковом Петровичем.

У Шороха — волшебный колокольчик.

За калиткой они увидели огромного чёрного филина. На его груди висели песочные часы, а глаза светились холодным лунным светом.

— Плату, — потребовал филин.

Искра протянула стеклянный шарик.

Филин покачал головой.

Тик положил перед ним отвёртку.

Филин даже не взглянул на неё.

Шорох выставил колокольчик.

— Всё это вам дорого, — сказал Сторож. — Но не дороже всего. Я беру не вещи. Я беру то, что вы боитесь потерять.

Искра задрожала, хотя старалась этого не показывать.

— Я боюсь потерять смелость, — призналась она. — Без неё я стану никому не нужна.

Колокольчик тихо звякнул.

— Я боюсь потерять умение чинить вещи, — сказал Тик. — Если я не смогу ничего исправить, мною перестанут гордиться.

Колокольчик зазвенел снова.

Настала очередь Шороха.

— А я боюсь потерять их, — прошептал он, глядя на брата и сестру. — Потому что тогда мне не для кого будет слушать мир.

Колокольчик запел так ясно, что весь подземный рынок осветился серебряными искрами.

Филин распахнул калитку.

— Проходите. Вы заплатили правдой. Но я не заберу у вас ничего. Тот, кто способен назвать свой страх, уже сильнее него.

 Безымянник

За калиткой лежала долина, которой не было ни на одной карте. Над ней висела неподвижная луна, а в центре чернел круглый колодец.

На его краю сидел маленький человечек, сотканный из тумана. Вместо одежды его окутывали лоскуты ночи, а вместо волос над головой клубился дым.

В руках он держал янтарный кристалл.

Сердце Рассвета!

— Отдай его! — крикнула Искра и прыгнула.

Но Безымянник взмахнул рукой, превратился в облако и оказался на другом краю колодца.

— Не отдам!

— Из-за тебя Светлогорье останется без солнца! — сказал Тик.

— Зато я останусь жить.

Голос туманного человечка дрогнул.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Шорох.

Безымянник прижал кристалл к груди.

— Я родился однажды ночью из печного дыма, речного тумана и чьего-то одинокого вздоха. На рассвете такие, как я, исчезают. Мне удавалось прятаться в подвалах и колодцах, но каждое утро солнце находило меня. Я не хочу исчезать. Не хочу снова быть никем.

Искра уже собиралась сказать, что это не оправдание, но вдруг заметила, насколько Безымянник маленький. Не больше котёнка. И какой он испуганный.

— Ты не имеешь права лишать рассвета всех остальных, — сказала она мягче. — Цветы погибнут. Птицы собьются с пути. Люди перестанут видеть сны.

— Сны бывают только ночью.

— Сны приходят ночью, — поправил Шорох. — Но сбываются при свете.

Безымянник отвернулся.

И в этот миг Сердце Рассвета треснуло.

Из трещины вырвался золотой росток.

— Что происходит? — вскрикнул Тик.

Кристалл выскользнул из туманных рук и упал в колодец. Земля содрогнулась. Из глубины хлынул свет — не тёплый и ласковый, а ослепительный, раскалённый.

— Сердце нельзя держать вдали от башни! — догадался Тик. — Оно решило, что наступил конец ночи, и теперь выпустит весь свет сразу!

Над колодцем вырос сияющий стебель. Он оплетал камни и превращал их в стекло. Если этот неукротимый рассвет доберётся до Светлогорья, то сожжёт крыши и ослепит всех жителей.

— Нужно вернуть кристалл в золотого петуха до последнего ночного удара! — сказал Тик.

Издалека донёсся звон башни.

Одиннадцать ударов.

До последнего оставались считаные минуты.

 Дорога по падающим звёздам

Тик обвязал себя красной нитью и прыгнул в колодец. Искра вцепилась в другой конец, Шорох обхватил её, а Безымянник, помедлив, удержал всех троих туманными руками.

Тик спускался всё ниже. Свет обжигал усы. На самом дне, среди сияющих корней, лежал расколотый кристалл.

— Не достану! — крикнул он.

Искра, не раздумывая, скользнула по нити следом. Она зацепилась задними лапами за выступ, вытянулась во всю длину и ухватила Тика за хвост.

— Ай! Это часть меня, а не верёвка!

— Потом пожалуешься!

Тик дотянулся до кристалла.

Но сияющий стебель лопнул. Колодец заполнила огненная волна.

Безымянник раскинул руки и превратился в плотное грозовое облако. Он заслонил котят от света, хотя сам начал таять.

— Быстрее! — крикнул он.

Шорох и Искра вытащили Тика. Все четверо помчались обратно. Рынок потерянных вещей уже исчезал: прилавки становились прозрачными, товары взлетали в воздух. Над головами кружились потерянные письма, зонты и ключи.

— До башни не успеть! — выдохнула Искра.

Шорох остановился.

Среди грохота он услышал тоненький голос. Одна из забытых мелодий звала их.

— За ней!

Мелодия привела котят к музыкальной шкатулке. Тик сунул отвёртку между шестерёнками, повернул пружину, и крышка распахнулась.

Из шкатулки вырвалась лестница, сделанная из звуков. Она взлетела сквозь землю прямо к вершине часовой башни.

Котята побежали по звенящим ступеням.

Позади рассыпался рынок.

Впереди золотой петух готовился возвестить последний удар.

Безымянник слабел. Сквозь его туманное тело уже просвечивали звёзды.

— Я не дойду, — прошептал он.

Искра подхватила его зубами за лоскут ночного плаща.

— Дойдёшь. Теперь ты с нами.

На вершине башни Тик открыл тайную дверцу в груди золотого петуха. Внутри бешено вращались шестерёнки.

— Кристалл расколот! Он не держится в гнезде!

Искра попыталась придержать его лапой, но свет обжёг подушечки.

— Нужна прокладка! — крикнул Тик.

Безымянник посмотрел на своё тающее тело.

— Используй мой туман.

— Тогда ты исчезнешь!

— Если не сделать этого, исчезнет ваш город.

Он превратился в серебристую ленту и обвил кристалл. Тик установил Сердце на место и защёлкнул замок.

Золотой петух взмахнул крыльями.

Башенные часы пробили двенадцать раз.

Над Светлогорьем вспыхнул рассвет.

Солнце поднялось из-за крыш — мягкое, золотистое, долгожданное. Люди открывали окна. Птицы взмывали в небо. Булочники смеялись, хотя половина теста успела убежать из квашни.

Но на башне лежали трое котят, а рядом с ними таяла последняя капля тумана.

— Он спас нас, — всхлипнула Искра.

Шорох достал колокольчик.

— Ты не был никем, — сказал он капле. — Ты боялся и ошибся, но вернулся и всё исправил. Ты заслонил нас от огня. Значит, твоё имя — Заслон.

Колокольчик зазвенел.

Капля тумана дрогнула и поднялась в воздух. В солнечных лучах она не исчезла, а превратилась в маленького серебристого котёнка с глазами цвета грозового неба.

— У меня есть имя, — прошептал он.

— И дом, — добавил Тик.

— Если не будешь красть рассветы, — строго сказала Искра.

— Больше никогда, — пообещал Заслон.

 Четвёртый котёнок

С тех пор в доме мастера Якова Петровича Звонарёва жили уже четверо котят.

Искра стала хранительницей башенных крыш. Тик помогал Якову Петровичу чинить самые сложные часы. Шорох слушал сны горожан и возвращал им забытые счастливые мысли.

А Заслон поселился в часовой башне. По ночам он укрывал механизм прохладным туманом, чтобы шестерёнки не перегревались, а каждое утро сам открывал дверцу в груди золотого петуха.

Горожане часто видели над башней маленькое серебряное облачко и говорили:

— Сегодня будет хороший день.

Дедушка Тимофей, выслушав рассказ котят, долго молчал, а потом сказал:

— Вы спасли рассвет не потому, что не боялись. Вы спасли его потому, что сумели пожалеть того, кто поступил неправильно, и помогли ему стать лучше. Такая храбрость встречается реже, чем говорящие часы.

Вечером котята устроились в бархатном ящике.

— Дедушка Тимофей, теперь мы настоящие герои? — спросила Искра.

— Настоящие герои утром убирают за собой разбросанные шестерёнки, — ответил старый кот.

Тик немедленно закрыл глаза и притворился спящим.

Шорох тихонько засмеялся.

А

Заслон впервые в жизни увидел сон.

Ему снилось, что он стоит на вершине башни, держит в лапах первый солнечный луч и осторожно выпускает его в небо.

И луч освещает Светлогорье — город, в котором больше никто не боится остаться без имени, без друга и без дороги домой.