Дорожный дневник

Наброски


По жизни у меня было правило, взятое от моего замечательного друга-художника Виктора РИДНОГО, носившего в своем кармане всегда блокнот и карандаш и всюду и всегдав нем все достойное его взгляда рисовавшего.
У него было поразительная, прямо таки фантастическая на этот счет, работоспособность. И по части поисков натуры для своих занятий он был просто неистощим на выдумку.
Впрочем тут и выдумки особой не надо ему было занимать.
Он рисовал все, что только перед его глазами было.
И всегда, где это только было возможно, он всюду рисовал. Рисовал, рисовал и еще раз рисовал
Поехал муку молоть на мельницу —  оттуда привез альбом набросков.
Поехал стричь овец — тоже самое привез.
Соревнование происходит спортивное в школе. Тут тоже альбом рисунков.
Прополка свеклы.
Все его школьные учебники были изрисованы портретами преподавателей и своих одноклассников.
Сколько он всего перерисовал — просто диву диву и сегодня даешься.
И всякий раз теперь думаешь — тех его рисунков одних только (этюды тут его в счет не берем) хватило бы на две картинные галереи.
Но позволю вас спросить, а куда все это делось?
Но это все к слову.

Я это у него взял себе за правило.
И носил тоже в кармане я всегда при себе некое подобие блокнотика. Стопка нарезанной бумаги на  плотной картонке, охваченная резинкой. И карандаш.
И все свои яркие впечатления если позволяли обстоятельства и время фиксировал на  листках этого самодельного альбомчика.
Даром время стараясь никогда не терять.
...
В данной папке лежат эти странички из моего дорожного изо-дневника.
А за жизнь их накопилась у меня внушительное количество.
…
Вот рисунки из моей казахстанской Одиссеи. Командировки в Казахстан, как я еще это иронично иногда называю.
Первый раз женатый, я там прожил не так уж и много, три с половиной года.
Но я время даром — не терял.
И они составляют сегодня внушительный альбом того, что тогда передо мной вставало в полный рост каскадом ярких впечатлений, где запечатлены многие события того периода моей более чем беспокойной и насыщенной событиями жизни, а также виды этого края и его люди. Где основательно нарисованые. А где — буквально на бегу. Парой другою порою штрихов.

Вот поездка в Самарканд.
Путешествие было недолгим. Но несколько зарисовок я сделать там сумел.

А это поездка на сенокос.
Первый сенокос, когда я работал в проектном институте "Союзгипрорисе". Большом, союзного значения водохозяйственном институте страны. Нас тогда вывезли в горы большую команду человек в 50.
Такое случалось там часто.
В Южно-Казахстанской области граница с Узбекистаном проходит чуть ли не под Ташкентом.
Нам вывезли в первозданную какую-то глушь, в каких-то там  километрах в сорока от узбекского Чирчика. Но в казахскую первозданную глушь на плато.
Сегодня, после всех событий это место  сыскать на карте мне уже сложно, названия все  так там кардинально поменялись. Скажем, было в этом направлении на трассе  большое село Тамерлановка. Но его нет на карте. Могу предположить, что место, где стоял тогда наш лагерь сенокосный — это было где-то чуть южнее населенного пункта Какпак.
И сколько там передо тогда мной открылось видов? Рисуй, не хочу!
А сколько людей и их биографий там передо мной открылись.
Помню до сих пор невысокого роста деда - кашевара, и его рассказ о том, как он воевал в 42 году в Крыму. С более чем живописными деталями. Еще той поры, когда наши под напором немцев отступали. А не той поры, когда потом был выброшен десант в Керчи, и о котором я читал у Константина Симонова. И я пытался в разговоре с ним (а я по жизни человек всегда был более чем любопытный) те и эти события совместить. Но в Керченской операции он уже не участвовал.
Детали его рассказа где-то хранят записи моих дневников.
Авось доберусь до них, перечитаю.

А вот поездка на уборку хлопка. На долгие заезды нас не посылали, а на разовые поездки возили несколько раз. Так что, что такое уборка хлопка — я имею представление.

Тесть у меня был пчеловод. А специфика тамошнего пчеловодства замечательна тем, что там пчеловоды все лето переезжает с места на место в погоне за медосбором. Семьи пчел в ульях в таком случае время от времени перевозили в ночь на  большегрузных автомобилях с места на место. Порою за сотню километров от одной стоянки в другую. И я тогда во время этих поездок изъездил всею область вдоль и поперек. И всем чем можно было впечатлиться тогда, тут все у меня отображено в этих моих набросках. А альбом для набросков у меня в этом случае всегда был при себе.
Уточню, у меня  было огромное количество и фотографий тех лет. Но так сложилось, что в массе своей они у меня не сохранилось. Зато теперь рисунки тех дней мои дают хорошее представление о географии тех моих поездок и путешествий.

Тут и  поездка в Москву. Когда я возил на ВДНХ планшеты по водохозяйственной деятельности проектного института, в котором я работал.
Кстати именно во время обратной дороги (туда я летел самолетом, а обратно ехал поездом), я узнал от дорожного моего попутчика в вагоне историю гибели известного тогда художника Попкова, из уст начальника этой смены инкассаторов, во время которого это случилось.

Познань.
Это уже поездка туристом в Польшу. За месяц до введения в стране Войцехом Ярузельским военного положения.
В Познани я нарисовал всего-то навсего — один  рисунок.
Я помнится, сидел в Варшаве долго около здания ЦК ПОПР и даже что-то просчитывал в голове на предмет того, а что там, в этом головном центре страны сегодня творится, и думал о том, что где-то тут в этажах этой довольно неброской коробки находится Ярузельский.
А вот никакого рисунка в Варшаве я не сделал.
А мог бы.
…
Поездка на Иссык-Куль.
С впечатляющей суммой впечатлений, и само собою набросков.
…
Алма-Ата — с другом Николаем БАРАНОВЫМ прогулка на плотину Медео.
Именно тогда, во время этой поездки, я увидел там известного казахского писателя Габита МУСРЕПОВА.
Поездка эта была для меня не обременительный. Только то и делово было отвезти планшеты в Госстрой республики, что стояло чуть в стороне по левую сторону от тогдашнего монолита дома правительства.
Хотя новое здание чуть выше, кажется, уже тоже строилось.
Я сидел на скамеечке около дома правительства. Оно было точь в точь, как на широко известной тогда марке из серии "Столицы союзных республик".
Ко мне подсел старичок с тросточкой.
В котором я узнал Габита МУСРЕПОВА. А его тут, а он мартовский, в «Литературной газете»  поздравляли с днем рождения. Позднего и нынешнего ареола его как бы величия тогда в нем не было. В великой стране крупных писателей было много, это потом когда каждый на особицу пошел сам по себе, их имена стали писать через три заглавные буквы. Это был просто крупного размера и одаренности, я так это оцениваю, писатель.
Мы перекинулись с ним тогда парой слов.
Он еще  спросил: откуда я, на что я ему ответил, что я из Чимкента.
Потом я еще в те времена как-то даже пожалковал о том, что не разговорился подеталньне с ним. Он был редактором «Ара — Шмель», журнала, в котором у меня часто публиковались карикатуры, когда я и до и после уже жил в России, а вот когда в Казахстане жил, меня почему-то они праздновали.
Да и я особой напористости в этом вопросе не проявлял.
Может быть потому, что меня тогда обуревали совсем иные проблемы и заботы.
Да, он  был похож лицом на Жана Габена, как я теперь читаю. Да именно со мной сидел человек с лицом Жана Габена. Хотя и тут есть, конечно, и элемент привычной сегодня и такой обыденной республиканской тщеты.
А писатель он был неплохой. Рассказы я его читал. Есть в моей домашней необъятной, в три КАМАЗа, библиотеке и его собрание сочинений, могу ошибиться — в томов пять. 

Лозунг тех лет на листке бумаги с наброском.
ПАРТИЯ ЖОСПАРЛАРЫН ОРЫНДАЙ МЫЗ!
Как все это теперь далеко в прошлом…

Ставрос ХАМУРИДИ
Он смотрит на меня с единственного моего наброска, который я нарисовал, тогда во время нашей второй большой поездки в Сары-Агачский район в местечке по соседство с полузаброшенным тогда поселком Абай. Где над нами во тьме неба низко спускались, идя на посадку на ташкентский аэродром вереницею, самолеты. Первозданная степь после знойного дня дышала на нас со всех сторон ароматом тысячелетий и прохладой, рождая в голове сонм иллюзий. И в десятка полтора два километров от нас — угадывался Мегаполис.
И мы, со Ставросом, душевнопо устройству близкие, помнится долго и много о разном  беседовали.

Ставрос, хоть мы и были с ним знакомы немного, в веренице лет и лиц заполнился мне ярко и броско. Хотя ничего между нами особого и не было.   
В отличие от привычно беспокойных и канительных греков, это был предельно тихий и деликатный молодой человек.
Высокий. Худой. Сказывали что у него было что-то с легкими.
Ведущий инженер проекта.
Это для нашего круга людей было более чем высокая должность в иерархии тех лет.
В конце 70 - х уехавший в Грецию.
На подиуме навеса мы неделю в полуденный зной или в вечерней прохладе, когда в небе вспыхивали звезды, долгие вели беседы.


Сами наброски можно частично посмотреть здесь:
https://ok.ru/profile/459972409179/statuses/157947430089563