ГС-индустриализация 1917-1941. В 5 тт. Компендиум

В.К. Петросян (Вадимир). Гармоническая социалистическая индустриализация 1917-1941 гг. Альтернативный взгляд. В 5-ти тт. Компендиум

Аннотация
Настоящий компендиум представляет собой системное введение в пятитомное исследование В.К. Петросяна (Вадимира) «Гармоническая социалистическая индустриализация 1917–1941 гг. Альтернативный взгляд».

В центре книги находится один из самых трудных вопросов российской истории XX века: была ли сталинская мобилизационная индустриализация единственным способом превратить Советский Союз в крупную промышленную и военно-индустриальную державу за исторически короткий срок?

Компендиум не отрицает необходимости ускоренной индустриализации и не сводит исторический спор к осуждению её человеческой цены. Советский промышленный рывок рассматривается как реальное и грандиозное достижение, создавшее тяжёлую промышленность, энергетику, машиностроение, инженерные кадры и оборонный потенциал. Главный вопрос ставится иначе: могла ли другая система добиться сопоставимого или более высокого результата при меньшем разрушении человеческого, хозяйственного и институционального капитала?

Предлагаемая автором альтернатива получила название гармонической социалистической индустриализации. Это не возврат к дореволюционному капитализму, не продолжение НЭПа в неизменном виде и не «смягчённый сталинизм». В центре модели находится сильное государство развития, которое сохраняет стратегическое планирование, но управляет прежде всего направлениями, стимулами, финансами, инфраструктурой и технологическими приоритетами, оставляя значительную часть хозяйственных решений предприятиям, кооперативам, предпринимателям и смешанным государственно-частным структурам.

Основными механизмами этой системы становятся национальный контракт развития, параметрическое планирование, двухконтурное финансирование, Государственный банк развития, экспортно-инвестиционный цикл, технологический эскалатор, широкое использование иностранного капитала и технологий, глобальная система технологического опережения, опережающий инжиниринг, массовая моторизация, станкостроение и приборостроение, развитие человеческого капитала и тесная взаимосвязь гражданской промышленности с военно-промышленным комплексом.

Особое место занимает иной взгляд на источник индустриального накопления. Вместо преимущественного перераспределения уже существующего продукта предлагается ускоренное создание нового продукта: рост производительности, сохранение хозяйственной мотивации деревни, переработка сырья, экспорт продукции всё более высокой добавленной стоимости, международные совместные предприятия и последовательное превращение валютной выручки в новые технологии и производственные мощности.

Компендиум показывает не только устройство этой альтернативной машины, но и предполагаемую траекторию её развёртывания с 1917 по 1941 год. Отдельно рассматривается вопрос, могла ли такая экономика к началу Великой Отечественной войны обладать более крупным человеческим капиталом, лучшей моторизацией, более развитой связью, приборостроением, станочной и ремонтной базой и одновременно более высоким уровнем жизни.

Контрфактическая модель не представляется как описание истории, которая «обязательно произошла бы». Поэтому заключительная часть посвящена границам доказуемого: историческим аналогам, ресурсным ограничениям, международным сопоставлениям, классам доказательности, альтернативным сценариям и проверке модели при неблагоприятных условиях.

Главная идея книги может быть выражена одной формулой: индустриализация необязательно должна строиться на уничтожении одних производительных сил ради создания других. Возможна система, в которой человек, рынок, государство, предпринимательство, социальная политика, внешний капитал, технологическое заимствование, собственные инновации и обороноспособность становятся не противниками, а взаимно усиливающими элементами одного механизма ускоренного развития.

Компендиум предназначен прежде всего для читателя, который хочет понять эту концепцию целиком, не проходя предварительно через весь массив пятитомного исследования, а затем — при необходимости — обратиться к исходным томам, расчётам, отраслевым моделям и доказательной базе.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking — Демичат Сапиенс (Саппи).

*********

Оглавление
Аннотация
Предисловие. Главный вопрос книги
Почему индустриализация России была исторической необходимостью
Почему необходимость индустриализации не доказывает неизбежность именно сталинской модели
Что именно мы сравниваем: результат, цену и упущенные возможности
Что означает «гармоническая социалистическая индустриализация»
Почему речь идёт не о более мягкой, а о потенциально более сильной модели развития
Как следует читать альтернативную экономическую историю

Архитектура доказательства
Пять томов — пять этапов исследования
Том I. Что Россия имела и что потеряла
Том II. Что создала сталинская индустриализация и какой ценой
Том III. Как могла быть устроена иная машина ускоренного развития
Том IV. Как эта система могла разворачиваться в 1917–1941 годах
Том V. Как проверить реалистичность альтернативной траектории

Как устроен настоящий компендиум
Почему структура компендиума не повторяет пятитомник буквально
От исторической полемики — к экономическому механизму
От отдельных мер — к целостной системе
От концепции — к проверяемой контрфактической модели

ГСИ на одной странице
Исходная проблема
Основной принцип
Институциональная архитектура
Экспортно-инвестиционный цикл
Технологический эскалатор
Человеческий капитал
Связь гражданской индустрии и обороны
Конечный критерий: состояние страны к 1941 году

Как читать этот компендиум
Исторический факт
Расчётный показатель
Контрфактическая оценка
Сценарная гипотеза
Исторический benchmark
Международный аналог
Почему степень доказанности должна быть видна читателю

Часть I. Историческая развилка
Глава 1. Россия 1917 года: исходный капитал развития
Население и внутренний рынок
Промышленная база
Транспорт и энергетика
Сельское хозяйство
Банки и финансовая система
Предпринимательство и кооперация
Инженеры, учёные, врачи, преподаватели и управленцы
Профессиональные сообщества и школы передачи знания
Человеческий капитал как производительная сила
Сильные и слабые стороны дореволюционной экономики

Глава 2. Великий разрыв 1917–1924 годов
Революция собственности
Национализация и разрушение хозяйственных связей
Военный коммунизм
Разрушение денежного обращения и обмена
Продразвёрстка и кризис стимулов
Промышленный, транспортный и топливный спад
Гражданская война
Смертность и потерянные рождения
Эмиграция
Утрата специалистов, предпринимателей и управленцев
Разрушение доверия как экономического капитала
НЭП как частичное возвращение хозяйственной рациональности

Глава 3. Почему индустриальный рывок был неизбежен
Технологическое отставание
Недостаток машин
Энергия, металл и химия
Моторизация
Станки и инструмент
Приборы, связь и управление
Инженерные кадры
Военная угроза
Экономическая база современной войны
Почему возвращение к довоенной модели уже не решало задачи

Часть II. Историческая индустриализация: достижение и цена
Глава 4. Что СССР действительно создал
Электрификация
Металлургия
Топливная промышленность
Тяжёлое машиностроение
Тракторная и автомобильная промышленность
Станкостроение
Авиационная промышленность
Химия
Новые промышленные районы
Инженерные и рабочие кадры
Массовое техническое образование
Формирование военно-промышленной базы
Почему масштаб достигнутого нельзя преуменьшать

Глава 5. Как был профинансирован великий рывок
Государственная концентрация накопления
Приоритет тяжёлой промышленности
Перераспределение ресурсов между секторами
Деревня как источник накопления
Экспорт зерна и сырья
Валютные ограничения
Импорт оборудования
Иностранные фирмы и инженерные компании
Лицензии, проекты и технологическое заимствование
Западная технология внутри советской индустриализации

Глава 6. Коллективизация и аграрная цена
Логика форсированной коллективизации
Изъятие сельскохозяйственного продукта
Разрушение хозяйственных стимулов
Потери производительности
Голод
Демографические последствия
Сокращение внутреннего потребительского рынка
Долгосрочная проблема эффективности сельского хозяйства
Был ли именно этот механизм необходим для индустриального накопления

Глава 7. Системные издержки мобилизационной экономики
Вал против качества
Штурмовщина
Дефицит
Мягкие бюджетные ограничения
Административное распределение
Информационная перегрузка центра
Слабость обратной связи
Низкое потребление как ограничитель производительности
Репрессии специалистов
Страх как средство дисциплины
Страх как разрушитель инициативы и достоверной информации

Глава 8. Самый сильный аргумент в пользу сталинской модели
«Времени не было»
«Капитала не было»
«Рынок не построил бы тяжёлую промышленность»
«Без коллективизации не было бы ресурсов»
«Иностранный капитал был ненадёжен»
«Только централизованное государство могло подготовиться к войне»
Что в этих аргументах действительно справедливо
Что из них не следует
Сильное государство и тотальная административная экономика — не одно и то же

Часть III. Основы гармонической социалистической индустриализации
Глава 9. Не изъятие, а расширенное воспроизводство
Главный принцип ГСИ
Человек как производительный капитал
Компетенция как капитал
Доверие как капитал
Предпринимательская инициатива как поисковый механизм
Рост производительности вместо максимального изъятия
Рост доходов и расширение внутреннего рынка
Государство, рынок и общество как элементы одной системы

Глава 10. Национальный контракт развития
Стратегические цели государства
Гарантии собственности и хозяйственной инициативы
Обязанности бизнеса
Социальные обязательства государства
Роль кооперации
Государственные предприятия
Частные предприятия
Смешанные компании
Правила доступа к дешёвому инвестиционному ресурсу
Почему долгосрочное доверие снижает цену развития

Глава 11. Параметрическое планирование
Почему экономика слишком сложна для тотального задания сверху
Что государство должно планировать непосредственно
Что должно оставаться децентрализованным
Цена как информационный сигнал
Кредит как инструмент промышленной политики
Налоговые параметры
Тарифные параметры
Валютные параметры
Инфраструктурные приоритеты
Государственный заказ
Конкуренция проектов
Ответственность за убытки
Как совместить план и хозяйственную инициативу

Глава 12. Двухконтурная финансовая система
Почему обычного частного накопления недостаточно
Государственный банк развития
Инвестиционные деньги
Обычный денежный оборот
Долгосрочный промышленный кредит
Проектное финансирование
Экспертиза инвестиционных проектов
Контроль целевого использования средств
Инфляционные ограничения
Физические ограничения роста
Почему отсутствие денег и отсутствие реальных ресурсов — разные проблемы
Реструктуризация и закрытие неудачных проектов

Глава 13. Экспортно-инвестиционная машина
Зачем индустриализирующейся стране валюта
Экспорт сырья как стартовая ступень
Рост степени переработки
Рост добавленной стоимости
Государственная экспортная корпорация
Валютно-технологический фонд
Выручка — оборудование — технология — новый экспорт
Самоусиливающийся инвестиционный цикл
Почему экспорт должен финансировать переход к следующему технологическому уровню

Глава 14. Технологический эскалатор
Сырьё
Первичная переработка
Сложный материал
Готовое изделие
Машина
Средство производства
Комплект оборудования
Производственная линия
Завод под ключ
Инжиниринг и сервис
Почему государственная поддержка должна двигаться вверх вместе с производством

Глава 15. Глобальный супермаркетинг и поиск рынков
Не «что мы умеем продавать», а «что миру нужно покупать»
Изучение мирового спроса
Поиск продуктовых ниш
Сравнение качества и цены
Обратная связь от мирового рынка
Экспортная конкуренция как школа эффективности
Мировой покупатель как независимый контролёр качества
Как экспортная информация меняет промышленную политику

Глава 16. Технологическое заимствование и опережающий инжиниринг
Покупка оборудования
Покупка лицензий
Покупка патентов
Иностранные специалисты
Совместные конструкторские бюро
Стажировки
Копирование и адаптация
Локализация
Сравнительные испытания
Обратный инжиниринг
Собственное улучшение
От освоения чужого решения к собственной технологической школе
Формула «мировой лидер — локализация — опережение»

Глава 17. Иностранный капитал как инструмент ускорения
Почему иностранному капиталу может быть выгодна индустриализация России
Концессии
Совместные предприятия
Оборудование как вклад в капитал
Менеджмент и производственная культура
Доступ к зарубежной системе сбыта
Конкуренция иностранных компаний за российский рынок
Как избежать технологической зависимости
Локализация знаний
«Экспорт внутри экспорта»
Российское участие в зарубежных производственных цепочках

Часть IV. Индустриальные маховики
Глава 18. Двигатель: платформа массовой индустриализации
Почему двигатель создаёт не одну отрасль, а целую экосистему
Автомобиль
Грузовик
Трактор
Автобус
Стационарный двигатель
Сельскохозяйственная техника
Генератор
Насос
Компрессор
Сеть поставщиков
Подшипники, электрика и резина
Ремонт и сервис
Моторизация экономики
Моторизация армии

Глава 19. Станок: машина, создающая машины
Почему станкостроение определяет технологический суверенитет
Простые станки
Универсальные станки
Специализированное оборудование
Режущий инструмент
Оснастка
Подшипники
Точность обработки
Серийность
Ремонт станочного парка
Станок как экспортируемая производительность

Глава 20. Прибор: экономика точности
Метрология
Измерительный инструмент
Промышленные приборы
Датчики
Регистраторы
Оптика
Электротехнические приборы
Средства связи
Автоматика
Электромеханические вычислительные устройства
Почему точность становится самостоятельной производительной силой
Связь приборостроения с современным вооружением

Глава 21. Малая энергетика и распределённая индустриализация
Большая электростанция и малая энергетическая машина
Переносные генераторы
Дизель-генераторные установки
Насосы и компрессоры
Энергия для села
Энергия для стройки
Энергия для транспорта
Энергия для армии
Универсальная моторная платформа
Распределённая энергетика как ускоритель территориального развития

Глава 22. Гражданская авиация как школа технологий
Самолёт как сложная промышленная система
Массовая лёгкая авиация
Пилоты
Механики
Аэродромы
Ремонтная сеть
Двигателестроение
Приборы и связь
Серийное производство
Гражданский спрос как база военной авиационной компетенции
Авиационный экспорт

Глава 23. Нефть: от сырья к нефтесервису
Экспорт нефти
Нефтепереработка
Буровое оборудование
Насосы
Трубы
Арматура
Геологоразведочное оборудование
Нефтесервис
Инжиниринг
Экспорт оборудования для добычи ресурсов
Переход от продажи сырья к продаже способности добывать сырьё

Часть V. Человек как главный промышленный актив
Глава 24. Сохранить тех, кто умеет
Инженеры
Учёные
Предприниматели
Организаторы производства
Банкиры и финансисты
Врачи
Преподаватели
Квалифицированные рабочие
Профессиональные сообщества
Передача знаний между поколениями
Цена уничтоженной компетенции

Глава 25. Создать миллионы новых специалистов
Начальное образование
Средняя школа
Профессиональные училища
Техникумы
Инженерные вузы
Заводская подготовка
Стажировки
Иностранные преподаватели
Обучение за рубежом
Мастер как носитель производственной культуры
Инженер как мультипликатор машинного капитала

Глава 26. Благосостояние как производительный фактор
Питание
Жильё
Здравоохранение
Гигиена
Продолжительность жизни
Образование детей
Мотивация к квалификации
Рабочая текучесть
Производительность
Внутренний потребительский рынок
Почему социальная политика может усиливать, а не ослаблять индустриализацию

Часть VI. Гражданская индустрия и оборонная мощь
Глава 27. ВПК как часть общей технологической экосистемы
Почему оборонную промышленность нельзя создавать отдельно от гражданской
Технологии двойного назначения
Большая серия и себестоимость
Стандартизация
Двигатели
Станки
Приборы
Оптика
Радио и связь
Химия
Материалы
Мобилизационные стандарты

Глава 28. Гражданский рынок как резерв военной экономики
Автомобильная промышленность и армия
Тракторная промышленность и тяга
Гражданская авиация и ВВС
Радиопромышленность и военная связь
Станочная индустрия и производство вооружений
Массовая квалификация механиков
Ремонтная инфраструктура
Резерв производственных мощностей
Конверсия в обе стороны

Глава 29. Самофинансирующийся экспортно-инновационный ВПК
Военный экспорт
Экспорт технологий двойного назначения
Международная конкуренция вооружений
Валютная выручка
Серийность
Финансирование следующего поколения разработок
Связь оборонных инноваций с гражданской промышленностью
Границы и риски модели

Часть VII. Альтернативная траектория 1917–1941 годов
Глава 30. 1917–1918: прежде всего не уничтожить
Политические ограничения альтернативы
Земельный вопрос
Рабочее законодательство
Сохранение денежного обращения
Сохранение банков
Сохранение специалистов
Сохранение предпринимательского слоя
Конверсия военной промышленности
Товары для деревни
Экспортные производства
Первые институты экономического компромисса

Глава 31. 1919–1921: индустриализация даже в условиях войны
Что меняет Гражданская война
Мобилизация без полного разрушения товарного обмена
Продналог вместо тотальной продразвёрстки
Контракты и снабжение
Военная промышленность
Транспорт
Топливо
Иностранная торговля
Сохранение хозяйственных стимулов
Первые инвестиционные проекты

Глава 32. 1922–1924: запуск институтов развития
Стабилизация денег
Государственный банк развития
Инвестиционный контур
Экспортная корпорация
Валютно-технологический фонд
Система совместных предприятий
Технологические бюро
Профессиональное образование
Инфраструктурные приоритеты
Переход от восстановления к ускорению

Глава 33. 1925–1928: первая массовая индустриальная волна
Энергетика
Цемент и строительство
Металл
Сельскохозяйственные машины
Инструмент
Двигатели
Генераторы
Автомобили
Начальное станкостроение
Начальное приборостроение
Рост внутреннего рынка
Формирование международной производственной сети

Глава 34. 1929–1932: Великая депрессия как окно возможностей
Мировой обвал спроса
Избыток оборудования
Дешевеющие предприятия
Безработные инженеры
Лицензии и патенты
Покупка производственных линий
Совместные предприятия
Экспортные ограничения
Риски внешней зависимости
Как превратить мировой кризис в ускорение индустриализации

Глава 35. 1933–1936: от освоения к собственной школе
Второе поколение машин
Рост локализации
Собственные конструкторские бюро
Повышение качества
Серийность
Производительность
Станкостроение
Приборостроение
Автомобильная промышленность
Авиация
Экспорт сложной продукции
Рост реальных доходов

Глава 36. 1937–1940: переход к технологическому опережению
Моторостроение
Высокоточные станки
Оптика
Радио
Приборы
Новые материалы
Автоматизированные линии
Связь
Авиационные технологии
Военная техника
Массовое инженерное образование
Производственная зрелость системы

Глава 37. Россия-1941: два возможных результата
Исторический СССР
Альтернативный СССР
Население
Состояние человеческого капитала
Производительность труда
Сельское хозяйство
Энергетика
Металлургия
Моторизация
Транспорт
Станочный парк
Приборостроение
Радио и связь
Авиация
Ремонтная база
Реальные доходы населения
Экспортный потенциал
Оборонная промышленность
Мобилизационная устойчивость

Часть VIII. Как проверить альтернативу
Глава 38. Правила честной контрфактики
Принцип минимального изменения
Запрет технологии из будущего
Запрет всеведущего руководителя
Запрет двойного счёта ресурсов
Каждое преимущество имеет цену
Внешний мир имеет право реагировать
Технологические лаги
Инвестиционные лаги
Образовательные лаги
Поток и запас
Производственная мощность и фактический выпуск
Диапазон вместо мнимой точности

Глава 39. Четыре уровня доказательности
Исторический факт
Производный расчётный показатель
Контрфактическая оценка
Сценарная оценка
Как маркировать степень надёжности вывода
Почему слабый источник не должен поддерживать сильный тезис
Как работать с несовместимыми статистическими рядами

Глава 40. Международные и исторические аналоги
Российская империя
Исторический СССР
США
Германия
Чехословакия
Швеция
Япония
Другие индустриализирующиеся экономики
Конкретные фирмы и отраслевые модели
Что международный аналог может доказать
Чего он доказать не может

Глава 41. Ресурсная проверка
Население
Рабочая сила
Инженерные кадры
Энергия
Уголь
Нефть
Сталь
Цемент
Валюта
Станочное оборудование
Транспорт
Инвестиционный ресурс
Можно ли физически реализовать предложенный темп

Глава 42. Проверка внешнего мира
Приток иностранного капитала
Политические риски
Технологические ограничения
Санкции и эмбарго
Отношения с Германией
Отношения с США
Европейские рынки
Великая депрессия
Изменение мировой конъюнктуры
Почему нельзя считать внешний мир пассивным

Глава 43. Stress test модели
Если иностранного капитала приходит значительно меньше
Если экспорт растёт медленнее
Если мировой рынок закрывается
Если западные технологии становятся менее доступными
Если Германия прекращает сотрудничество
Если Великая депрессия оказывается глубже
Если производительность растёт медленнее
Если часть крупных проектов проваливается
Если политическая нестабильность сохраняется дольше
Если военная угроза возникает раньше
Консервативная граница результата
Базовый сценарий
Верхняя граница результата

Часть IX. Главные возражения
Глава 44. Не слишком ли хороша эта альтернативная Россия?
Проблема оптимистического отбора предпосылок
Политическая реализуемость
Административная способность государства
Коррупция и захват институтов
Конфликт интересов
Риск реставрации крупного капитала
Риск социального неравенства
Риск слабости центра
Почему гармоническая система тоже имеет внутренние противоречия

Глава 45. Откуда взять деньги?
Внутреннее накопление
Государственный кредит
Экспорт
Иностранный капитал
Инвестиционная эмиссия
Риски инфляции
Риски внешнего долга
Материальные ограничения
Где проходит финансовый предел модели

Глава 46. Кто даст Советской России технологии?
Интерес иностранных компаний
Конкуренция капиталов
Политические ограничения
Исторические примеры сотрудничества
Лицензирование
Совместные предприятия
Миграция специалистов
Пределы технологической открытости
Как быстро заимствование может превратиться в собственную компетенцию

Глава 47. Не уничтожит ли рынок тяжёлую промышленность?
Длинный инвестиционный цикл
Высокий риск
Низкая начальная рентабельность
Государственный кредит
Гарантированный спрос
Тарифная защита
Государственное софинансирование
Параметрическое управление рентабельностью
Почему ГСИ не является laissez-faire

Глава 48. Можно ли одновременно жить лучше и вооружаться сильнее?
Конфликт потребления и накопления
Производительность как способ смягчить конфликт
Массовое производство
Гражданско-военные технологические платформы
Человеческий капитал
Моторизация
Ремонт
Связь
Качество
Какие параметры действительно определяют оборонную способность

Заключение. Не более мягкая, а более сильная индустриализация
Что исторический СССР доказал
Чего исторический СССР не доказал
Почему высокая цена не равна исторической необходимости
Индустриализация как воспроизводство производительных сил
Человек как капитал
Государство как архитектор развития
Рынок как распределённый поисковый механизм
Мировая экономика как источник ускорения
Экспорт как двигатель технологического усложнения
От заимствования к опережению
Благосостояние и обороноспособность как потенциальные союзники
Главная альтернативная развилка российского XX века
Что остаётся недоказанным

Приложения
Приложение 1. Краткий словарь ГСИ
Приложение 2. Машина гармонической индустриализации на одной схеме
Приложение 3. Экспортно-инвестиционный цикл
Приложение 4. Технологический эскалатор
Приложение 5. Хронология альтернативной траектории 1917–1941 годов
Приложение 6. Исторический СССР и СССР ГСИ: матрица сравнения
Приложение 7. Ключевые индустриальные платформы
Приложение 8. Основные контрфактические допущения
Приложение 9. Шкала доказательности
Приложение 10. Путеводитель по исходному пятитомнику
Тезис компендиума
Исходный том
Исходный раздел
Основные данные и аргументы
Дополнительная доказательная база

*****

Предисловие. Главный вопрос книги
История советской индустриализации обычно ставит перед читателем вопрос, который кажется почти неразрешимым.

С одной стороны, к концу 1930-х годов Советский Союз обладал тяжёлой промышленностью, энергетикой, машиностроением, тракторными и автомобильными заводами, развивающимся станкостроением, авиационной промышленностью, массовой системой технического образования и крупным военно-промышленным комплексом. Без этой материальной базы способность страны выдержать войну индустриальной эпохи была бы неизмеримо ниже.

С другой стороны, создание новой промышленной державы сопровождалось насильственной коллективизацией, огромным перенапряжением сельского хозяйства и потребительского сектора, голодом, репрессиями, разрушением части человеческого капитала, подавлением значительной доли хозяйственной инициативы и формированием чрезвычайно централизованной экономической системы.

Отсюда возникает привычная дилемма: либо признать высокую цену индустриализации неизбежной платой за историческое спасение страны, либо, отвергая эту цену, поставить под сомнение сам индустриальный рывок.

Настоящий компендиум предлагает отказаться от этой дилеммы.

Его главный вопрос иной:

была ли сталинская мобилизационная модель единственным способом создать к 1941 году мощную индустриальную и оборонную экономику — или существовала исторически и технологически допустимая система, способная достичь сопоставимого либо более высокого результата при иных механизмах накопления, управления и развития?

Именно этот вопрос лежит в центре пятитомного исследования В.К. Петросяна «Гармоническая социалистическая индустриализация 1917–1941 гг. Альтернативный взгляд». Авторская гипотеза состоит не в том, что России можно было избежать ускоренной индустриализации, а, напротив, в том, что индустриализироваться следовало ещё эффективнее — максимально сохраняя и воспроизводя те производительные силы, которые историческая мобилизационная модель частично уничтожала или подавляла.

Поэтому предмет этой книги — не спор между индустриализацией и отказом от индустриализации.

Это спор между двумя возможными архитектурами ускоренного развития.

Почему индустриализация России была исторической необходимостью
К началу XX века Россия уже не была исключительно аграрной страной. Она обладала крупными промышленными центрами, железнодорожной сетью, банковской системой, инженерными и научными школами, развивавшимся предпринимательством и значительным внутренним рынком. Сам пятитомник принципиально исходит из того, что дореволюционная Россия имела существенный накопленный производственный и человеческий капитал.

Но наличие промышленности ещё не означало завершённой индустриализации.

Экономика XX века всё больше зависела от способности страны массово производить машины, двигатели, электроэнергию, химическую продукцию, средства связи, точный инструмент, станки, транспортное оборудование и сложные вооружения. Всё более важным становилось не просто количество фабрик, а существование целой системы воспроизводства промышленной сложности: металл создаёт станок, станок создаёт машину, машина повышает производительность, более высокая производительность высвобождает ресурсы для следующего технологического поколения.

Особенно жёстко эта зависимость проявлялась в военной сфере.

Индустриальная война требовала уже не только солдат, винтовок и артиллерии. Она требовала массового производства двигателей, автомобилей, самолётов, боеприпасов, радиосредств, оптики, подшипников, специальных сталей, нефтепродуктов, станков, локомотивов, вагонов, средств ремонта и миллионов квалифицированных работников.

Армия становилась верхушкой огромной производственной пирамиды.

Поэтому вопрос об индустриализации для России первой половины XX века был не вопросом предпочтения между «промышленным» и «непромышленным» обществом. Страна, стремившаяся сохранить статус самостоятельной великой державы, должна была сокращать технологическое отставание, повышать производительность сельского хозяйства и промышленности, развивать энергетику, транспорт, машиностроение, образование и оборонное производство.

После революции, Гражданской войны и хозяйственного кризиса эта задача стала ещё тяжелее. Требовалось одновременно восстанавливать разрушенное и создавать то, чего до революции ещё не успели создать в необходимом масштабе.

Поэтому данный компендиум не строится на предположении, будто России следовало отказаться от великого индустриального рывка.

Напротив: великий индустриальный рывок был необходим.

Спор начинается после этой точки.

Он касается того, каким способом его следовало совершить.

Почему необходимость индустриализации не доказывает неизбежность именно сталинской модели
Одно из наиболее распространённых логических превращений в историческом споре выглядит следующим образом.

Сначала устанавливается вполне обоснованный тезис:

СССР нуждался в ускоренной индустриализации.

Затем из него выводится значительно более сильное утверждение:

следовательно, исторически реализованная сталинская модель была необходима.

Но между первым и вторым утверждением существует огромное пространство возможных экономических решений.

Необходимость построить металлургические комбинаты ещё не определяет способ организации сельского хозяйства.

Необходимость развить станкостроение не определяет форму собственности на каждую мастерскую.

Необходимость создать авиационную промышленность не отвечает на вопрос о судьбе частного предпринимательства.

Необходимость концентрировать капитал не доказывает, что единственным источником накопления должно становиться максимально жёсткое перераспределение уже существующего продукта.

Необходимость государственного стратегического управления не означает необходимости административного управления миллионами отдельных хозяйственных решений.

Наконец, необходимость готовиться к войне сама по себе не доказывает, что снижение текущего уровня жизни, разрушение части хозяйственной инициативы или массовая утрата человеческого капитала обязательно увеличивают будущую оборонную мощь.

Именно здесь начинается пространство исследования.

Сталинская система должна рассматриваться не как карикатура и не как заранее осуждённый противник, а как исторически реализованный benchmark — реальная модель, получившая реальный результат.

Пятый том исследования специально формулирует это как методологическое требование: исторический результат нельзя сознательно ухудшать ради удобства контрфактического сравнения. Реальный СССР действительно создал тяжёлую промышленность, массовое техническое образование, энергетику, станкостроение, авиационную промышленность и мощный военно-промышленный комплекс. Альтернативная модель имеет смысл лишь тогда, когда способна конкурировать именно с этим сильным результатом, а не с его публицистическим упрощением.

Это важнейшее правило всей книги.

Мы не спрашиваем:

можно ли было построить менее жестокое общество, согласившись на более слабую экономику?

Такой вопрос был бы существенно проще.

Мы спрашиваем:

могла ли иная экономическая архитектура создать не меньшую, а потенциально большую производительную силу?

Что именно мы сравниваем: результат, цену и упущенные возможности
Экономические системы нельзя сравнивать по одному показателю.

Невозможно сказать, что одна система лучше другой только потому, что она произвела больше стали.

Но столь же невозможно сказать, что другая система лучше только потому, что в ней было бы меньше принуждения.

Индустриализация является сложным процессом преобразования всей производительной системы общества. Поэтому сравнение должно вестись одновременно в нескольких измерениях.

Первое измерение — конечный производственный результат.

Сколько страна способна производить?

Каков объём энергетики, металлургии, машиностроения, химической промышленности?

Каков станочный парк?

Насколько развиты моторостроение, приборостроение, связь, транспорт?

Какова реальная, а не только паспортная производственная мощность предприятий?

Второе измерение — производительность.

Одно дело — увеличить выпуск за счёт чрезвычайного напряжения миллионов людей.

Другое — получить тот же или больший результат благодаря более совершенной машине, лучшей организации производства, повышению квалификации, серийности, стандартизации и технологическому прогрессу.

Третье измерение — человеческий капитал.

Сколько инженеров, техников, квалифицированных рабочих, врачей, преподавателей, предпринимателей и организаторов производства имеет страна?

Как быстро она умеет создавать новых специалистов?

Сохраняются ли профессиональные школы и традиции передачи знания?

Каковы здоровье, образование и квалификация населения?

В концепции ГСИ человек рассматривается не только как получатель результатов экономического развития, но и как один из важнейших факторов производства. Поэтому потеря квалифицированного человека — это одновременно человеческая трагедия и экономическая потеря. Такой подход прямо положен в основу авторской модели.

Четвёртое измерение — способность экономики к дальнейшему развитию.

Предприятие может произвести много продукции сегодня и при этом не создать собственного следующего технологического поколения.

Поэтому необходимо смотреть не только на текущий выпуск, но и на способность страны проектировать новые машины, осваивать новые технологии, производить собственное оборудование, улучшать импортированные образцы и выходить на мировой рынок с продукцией всё более высокой сложности.

Пятое измерение — уровень жизни.

Это не побочная гуманитарная поправка к «настоящей» индустриализации.

Питание, жильё, медицина, образование, товары массового потребления и доходы населения влияют на здоровье работников, производительность труда, квалификацию следующего поколения и размер внутреннего рынка.

Шестое измерение — оборонная мощь.

Причём она также не сводится к количеству танков или самолётов.

Военная экономика зависит от автомобильного транспорта, моторесурса, радиосвязи, оптики, станочного парка, ремонтных предприятий, нефтепродуктов, железных дорог, квалифицированных механиков и способности быстро восполнять потери.

Наконец, существует седьмое измерение — цена упущенной возможности.

Это наиболее сложная часть сравнения.

Если специалист эмигрировал, потеря состоит не только в одном исчезнувшем работнике. Исчезает часть продукции, которую он мог произвести, ученики, которых он мог подготовить, технологии, которые мог создать, предприятия, которые мог организовать.

Если хозяйственная система уничтожает стимул к повышению производительности, цена состоит не только в текущем недополученном продукте, но и в более медленном накоплении капитала в будущем.

Если экспортируется сырьё вместо изделия высокой степени переработки, необходимо учитывать не только разницу сегодняшней валютной выручки, но и производственные компетенции, которые могли возникнуть при более сложной переработке.

Поэтому основной объект сравнения в этой книге — не одна цифра.

Мы будем сравнивать две системы воспроизводства национальной силы.

Что означает «гармоническая социалистическая индустриализация»
Слово «гармоническая» легко понять неправильно.

Оно не означает бесконфликтной экономики.

Не означает общества без противоречий.

Не означает отказа государства от жёстких решений.

Не означает отсутствия военных расходов, тяжёлой промышленности, крупных строек или стратегической мобилизации ресурсов.

Четвёртый том прямо поясняет смысл этого определения: гармония понимается как стремление построить развитие через взаимное усиление различных элементов экономики вместо систематического разрушения одних производительных сил ради создания других.

Поэтому ГСИ — прежде всего архитектура взаимодействия.

Государство и рынок в ней не должны уничтожать друг друга.

План и прибыль не должны быть взаимоисключающими принципами.

Тяжёлая промышленность и производство потребительских товаров не должны существовать как абсолютные противники.

Деревня не должна рассматриваться только как резервуар ресурсов для города.

Гражданская и оборонная промышленность должны обмениваться технологиями, кадрами и масштабом производства.

Импорт технологии должен становиться ступенью к собственной технологии.

Экспорт сырья — ступенью к экспорту переработанного продукта.

Экспорт изделия — ступенью к экспорту машины.

Экспорт машины — ступенью к экспорту производственной линии, инжиниринга, сервиса и технологической системы.

Так возникает один из центральных образов концепции — технологический эскалатор.

Страна не должна навечно закрепляться на том уровне международного разделения труда, на котором она начала индустриализацию. Каждый достигнутый уровень должен создавать ресурсы и компетенции для перехода на следующий.

Аналогично устроено государственное управление.

В модели ГСИ сильное государство сохраняется. Но его сила определяется не количеством решений, которые оно принимает вместо хозяйствующих субъектов.

Оно концентрируется на стратегических направлениях, инфраструктуре, кредитной системе, технологической политике, правилах конкуренции, внешней торговле, образовании, стандартах и обороне. Значительная часть непосредственного поиска — что производить, каким способом, где снизить себестоимость, какое изделие улучшить, какой зарубежный рынок освоить — распределяется между государственными предприятиями, кооперативами, частными фирмами, инженерами, предпринимателями и смешанными компаниями. Именно такую архитектуру автор противопоставляет управлению каждой хозяйственной операцией из центра.

В этом смысле ГСИ не является ни свободным капитализмом, ни классической административно-командной экономикой.

Это модель государства развития, которое пытается сделать индивидуальный экономический интерес совместимым со стратегическим интересом страны.

Если государству требуется больше станков высокого класса, задача состоит не только в том, чтобы приказать изготовить определённое количество станков.

Необходимо создать систему, в которой разработка более точного станка, его серийное производство, экспорт и последующая разработка следующего поколения становятся выгодными для всех участников процесса.

Здесь и находится принципиальное отличие архитектуры.

Не заменить принуждение добротой.

Заменить часть принуждения более мощной системой положительной обратной связи.

Почему речь идёт не о более мягкой, а о потенциально более сильной модели развития
Именно здесь находится наиболее радикальный тезис всей концепции.

Если бы ГСИ утверждала только то, что индустриализацию можно было провести с меньшим числом жертв, она оставалась бы главным образом нравственной альтернативой.

Но пятитомник ставит более трудную задачу.

Он предполагает, что сохранение людей, предпринимательской инициативы, профессиональных школ, хозяйственных стимулов и международных связей могло быть не ценой, заплаченной за меньшие темпы развития, а, напротив, источником дополнительного ускорения. Третий том сознательно переносит главный вопрос с «можно ли индустриализироваться гуманнее?» на существенно более строгий: можно ли было индустриализироваться сильнее?

Логика этой гипотезы строится на нескольких взаимосвязанных эффектах.

Сохранённый инженер создаёт машины и обучает других инженеров.

Сохранённый предприниматель ищет товар, технологию и рынок, которые невозможно заранее определить централизованным планом.

Более производительное сельское хозяйство создаёт не только продовольствие, но и платёжеспособный спрос на промышленную продукцию.

Более высокий доход населения увеличивает рынок массового производства.

Большая серия снижает себестоимость.

Низкая себестоимость повышает экспортоспособность.

Экспорт приносит валюту.

Валюта позволяет покупать оборудование, патенты и технологии.

Освоение импортной технологии создаёт собственную инженерную школу.

Собственная инженерная школа улучшает исходную технологию.

Улучшенная технология создаёт новый экспортный продукт.

Так появляется самоусиливающийся контур развития.

Тот же принцип предполагается использовать и в оборонной промышленности.

Массовое гражданское автомобилестроение одновременно создаёт двигатели, коробки передач, подшипники, электротехнические изделия, резину, сеть ремонта и квалифицированных механиков.

Гражданское приборостроение создаёт измерительную культуру, оптику, электротехнику и связь.

Станкостроение повышает точность производства практически во всех отраслях.

Гражданская авиация готовит пилотов, механиков, аэродромную инфраструктуру, моторостроение и приборную промышленность.

Военный заказ, в свою очередь, требует более высоких характеристик и ускоряет развитие технологий, часть которых затем возвращается в гражданское производство.

Третий том описывает это как замкнутый цикл между гражданским рынком, массовой серией, снижением себестоимости, военной технологией, повышением характеристик, новым гражданским применением и экспортом.

Поэтому в данной концепции благосостояние и обороноспособность не всегда находятся в отношениях простой арифметической конкуренции.

Безусловно, танк и жилой дом могут конкурировать за металл.

Но производство грузовика для гражданской экономики и производство военной автомобильной техники способны опираться на общую технологическую платформу.

Подготовка хорошего инженера полезна одновременно машиностроению, энергетике и обороне.

Развитие станкостроения увеличивает потенциальный выпуск сразу множества отраслей.

Инвестиция в здоровье ребёнка сегодня через двадцать лет может стать инвестицией в квалифицированного инженера, рабочего или офицера.

Именно поэтому центральный критерий ГСИ — не минимизация жертв сама по себе.

Критерий значительно жёстче:

может ли система, меньше уничтожающая собственные производительные силы, благодаря этому оказаться более производительной, технологичной и в конечном счёте более сильной?

Ответ пятитомника положителен.

Ответ настоящего компендиума не должен быть принят на веру.

Его предстоит проверить.

Как следует читать альтернативную экономическую историю
Здесь необходимо сделать принципиальное предупреждение.

Ни одна альтернативная история не может доказать, что неслучившееся будущее обязательно произошло бы.

Невозможно провести второй эксперимент с Россией 1917 года, изменить несколько экономических институтов и затем посмотреть, какой стала бы страна в 1941 году.

Поэтому утверждение:

«Россия обязательно развивалась бы именно так»

— было бы методологически недопустимым.

Задача контрфактического анализа скромнее, но одновременно строже.

Он должен установить, существовала ли исторически допустимая траектория, при которой заданные решения могли с разумной вероятностью привести к определённому диапазону результатов.

Пятый том вводит для этого специальную дисциплину анализа. Необходимо разделять исторический факт, производный расчёт, контрфактическую оценку и сценарное предположение; учитывать ресурсные ограничения; не использовать технологии будущего; не наделять альтернативных руководителей знанием последующих событий; не расходовать один и тот же ресурс одновременно в нескольких проектах; назначать цену каждому преимуществу; учитывать реакцию иностранных государств и компаний; различать установленную производственную мощность и реальный выпуск.

Эти ограничения принципиальны.

Если в альтернативной модели сохраняются дополнительные миллионы людей, нельзя автоматически считать каждого из них квалифицированным промышленным рабочим.

Если привлекается иностранный капитал, необходимо учитывать политический риск и доход, которого потребует инвестор.

Если валютная выручка направлена на закупку станков, та же валюта уже не может одновременно финансировать другой импорт.

Если повышается потребление населения, соответствующая продукция должна быть произведена.

Если создаётся более совершенная машина, необходимо показать, существуют ли материалы, оборудование, инженеры и технологические знания, позволяющие её создать в данную эпоху.

Если предлагается более высокий темп роста, необходимо выяснить, выдерживают ли его энергетика, транспорт, строительство и система подготовки кадров.

И особенно важно: альтернативную модель следует сравнивать не со слабой версией реальной истории, а с её сильным результатом.

Таким образом, контрфактическая история здесь превращается из литературного вопроса «что было бы, если?» в разновидность исторического инженерного анализа.

Мы знаем исходное состояние системы.

Мы знаем значительную часть доступных ей ресурсов и технологий.

Мы знаем решения, которые реально применялись в разных странах и отраслях.

Мы можем исследовать альтернативные связи между этими элементами.

Мы можем оценивать ограничения.

Мы можем строить диапазоны результатов.

Мы можем проверять модель неблагоприятными сценариями.

Но мы не можем превращать вероятность в исторический факт.

Поэтому на протяжении всего компендиума следует различать четыре уровня утверждений:

Факт — то, что произошло и может быть подтверждено источниками.

Расчёт — показатель, выводимый из известных исторических данных.

Контрфактическая оценка — результат модели, основанный на явно заданном изменении исторической траектории.

Сценарная гипотеза — возможный результат, особенно чувствительный к неопределённым предпосылкам.

Чем дальше утверждение находится от исторического факта, тем осторожнее должна быть формулировка вывода.

Такой подход не устраняет неопределённость альтернативной истории.

Он делает её видимой.

Именно поэтому конечная цель настоящей книги состоит не в доказательстве того, что существовала некая заранее предопределённая «идеальная Россия», которую история по ошибке упустила.

Цель иная.

Нужно проверить гораздо более конкретную гипотезу:

была ли трагическая цена исторической модели технологически и экономически необходимой ценой быстрого превращения СССР в индустриальную державу — или существенная часть этой цены являлась следствием выбранной институциональной архитектуры, тогда как иная архитектура могла одновременно лучше сохранять человеческий капитал, быстрее наращивать производительность и создавать не меньшую оборонную мощь?

Если ответ на этот вопрос хотя бы частично положителен, значение исследования выходит далеко за рамки спора о 1917–1941 годах.

Тогда перед нами уже общий вопрос теории развития:

что делает государство по-настоящему сильным — способность концентрировать и изымать имеющиеся ресурсы или способность создавать систему, в которой люди, знания, капитал, технологии, рынок и государственная стратегия непрерывно увеличивают производительную силу друг друга?

Именно с этого вопроса начинается гармоническая социалистическая индустриализация.

****

Архитектура доказательства
Пять томов — пять этапов исследования
Пятитомник В.К. Петросяна построен не как собрание отдельных исследований и не как последовательный перечень аргументов против исторически сложившейся модели советской индустриализации. Его внутренняя конструкция значительно строже.

Перед нами последовательное доказательство, в котором каждый следующий том решает задачу, возникающую из предыдущего.

Нельзя обсуждать альтернативную индустриализацию, не установив исходное состояние страны.

Нельзя оценить альтернативу, не определив реальные достижения исторической индустриализации и цену, которой они были получены.

Нельзя ограничиться критикой реализованной системы — необходимо предложить другую экономическую машину и объяснить механизм её работы.

Недостаточно описать такую машину теоретически — требуется показать, как она могла быть развёрнута в конкретных исторических условиях между 1917 и 1941 годами.

Наконец, недостаточно построить привлекательный альтернативный сценарий. Необходимо подвергнуть его проверке: ресурсной, технологической, финансовой, институциональной и международной.

Поэтому всю логику пятитомника можно представить как последовательность пяти вопросов:

Что было в исходной точке?

Что произошло в действительности?

Что могло быть устроено иначе?

Как могла развиваться альтернативная система во времени?

Выдерживает ли эта альтернатива проверку реальными ограничениями эпохи?

Этим пяти вопросам соответствуют пять томов.

Том I. Что Россия имела и что потеряла
Первый том устанавливает исходные условия задачи.

Это принципиально важно, потому что любая оценка советской индустриализации зависит от того, какую Россию мы принимаем за начальную точку.

Если считать страну 1917 года почти полностью аграрной, технологически беспомощной и практически лишённой промышленного, предпринимательского и профессионального капитала, последующее развитие естественно представляется почти созданием экономики с нуля.

Если же исходная система обладала значительной промышленной базой, транспортом, банковскими институтами, предпринимательством, кооперацией, инженерными и научными школами, квалифицированными специалистами и опытом быстрого экономического роста, задача выглядит иначе.

Тогда необходимо учитывать не только то, что было построено после революции, но и то, что было утрачено в процессе революции, Гражданской войны, военного коммунизма, эмиграции и институционального разрушения.

Поэтому первый том фактически составляет начальный баланс производительных сил.

В него входят не только заводы, железные дороги, машины или финансовые активы. В более широком понимании капиталом являются также люди, знания, организационные навыки, профессиональные сообщества, предпринимательская способность, хозяйственное доверие и институты, позволяющие экономическим агентам взаимодействовать друг с другом.

Так возникает первое фундаментальное положение всей концепции ГСИ:

производительная сила общества не сводится к его материальным фондам.

Инженер, способный организовать производство, является производительным активом.

Предприниматель, способный обнаружить новый рынок, является производительным активом.

Профессор, подготовивший несколько поколений специалистов, является производительным активом.

Доверие к контракту, позволяющее совершать сделки без огромных издержек контроля, тоже имеет экономическую ценность.

Следовательно, уничтожение или эмиграция носителей компетенций, разрушение деловых сетей и разрыв механизмов передачи знания должны учитываться в экономическом балансе революции наряду с потерями заводов, транспорта или сельскохозяйственного производства.

Но первый том не сводится к инвентаризации потерь.

Он подводит к значительно более важному контрфактическому вопросу:

какой потенциал дальнейшего развития содержался в тех производительных силах, которые страна уже имела, но частично утратила?

Именно поэтому Том I является не историческим прологом, а первой частью доказательства.

Он устанавливает стартовую точку альтернативной траектории.

Том II. Что создала сталинская индустриализация и какой ценой
Если первый том отвечает на вопрос о начальном состоянии системы, второй устанавливает исторический benchmark — результат, с которым должна конкурировать любая серьёзная альтернатива.

Это принципиальное методологическое требование.

Было бы сравнительно легко показать превосходство альтернативной модели над упрощённым изображением советской экономики как системы, которая только разрушала и ничего не создавала.

Но такое сравнение не имело бы большой ценности.

Историческая сталинская индустриализация действительно создала огромный новый промышленный потенциал.

Были построены металлургические предприятия, электростанции, машиностроительные заводы. Развивались тракторная, автомобильная, авиационная и химическая промышленность. Формировалось станкостроение. Быстро расширялась система технического образования. Возникали новые промышленные центры и миллионы новых квалифицированных работников. Создавалась материальная база оборонного комплекса.

Эти достижения являются частью исходных условий честного сравнения.

Поэтому вопрос второго тома состоит не в том, была ли сталинская индустриализация «успешной» или «неуспешной» вообще.

Такое бинарное противопоставление слишком примитивно.

Исследуются три разных параметра:

какой результат был получен;

какими механизмами он был получен;

какова была совокупная цена этих механизмов.

Именно здесь анализируются коллективизация, способы мобилизации ресурсов деревни, экспорт сырья и продовольствия, использование иностранного оборудования и специалистов, административная концентрация капитала, снижение потребления, хозяйственные диспропорции, дефицит, репрессии и другие элементы исторической модели.

Возникает главный вопрос экономического аудита:

вся ли понесённая цена была необходимым условием полученного результата?

Это значительно более точная постановка проблемы, чем спор о том, была ли индустриализация «оправданной».

Если определённые издержки непосредственно создавали необходимые производственные мощности, они могут рассматриваться как цена ускорения.

Но если часть издержек одновременно уничтожала производительные силы, снижала производительность, разрушала человеческий капитал или создавала хроническую неэффективность, возникает возможность другого решения той же задачи.

Поэтому второй том не завершает спор о советской индустриализации.

Он создаёт контрольную модель, которую альтернативная система обязана превзойти или как минимум воспроизвести по главным параметрам.

Отсюда возникает следующий вопрос:

если исторический результат признаётся серьёзным, то какой именно иной экономический механизм мог обеспечить сопоставимую или большую индустриальную мощь?

Ответ на него даёт третий том.

Том III. Как могла быть устроена иная машина ускоренного развития
Третий том является концептуальным центром всего пятитомника.

Первые два тома ещё можно воспринимать как историко-экономический анализ. С третьего начинается собственно теория гармонической социалистической индустриализации.

Ключевой переход состоит в отказе от простой логики:

«не делать того, что делала историческая система».

Отрицание существующей модели само по себе не создаёт новую.

Если отказаться от коллективизации, остаётся вопрос: откуда взять ресурсы для промышленности?

Если сохранить частное предпринимательство, возникает вопрос: как обеспечить развитие капиталоёмких отраслей с длинным горизонтом окупаемости?

Если отказаться от тотального директивного планирования, требуется другой механизм согласования стратегических целей государства и миллионов хозяйственных решений.

Если повысить уровень потребления населения, необходимо показать, почему это не приведёт просто к сокращению инвестиционного фонда.

Если привлекать иностранный капитал, необходимо объяснить, как избежать долговой и технологической зависимости.

Поэтому третий том строит не перечень пожеланий, а альтернативную экономическую машину.

Её элементы должны усиливать друг друга.

Государство определяет стратегические направления развития, создаёт инфраструктуру, организует долгосрочное финансирование, формирует технологические и экспортные приоритеты.

Параметрическое планирование воздействует на экономические решения через кредит, налоги, тарифы, государственный заказ, валютные условия и инфраструктуру, а не стремится административно определить каждую хозяйственную операцию.

Двухконтурная финансовая система создаёт специальный инвестиционный механизм для проектов развития, не смешивая полностью долгосрочное промышленное финансирование с обычным денежным оборотом.

Экспортная политика используется не только для получения валюты, но для постоянного усложнения структуры производства.

Отсюда возникает технологический эскалатор:

сырьё ; переработанный материал ; готовое изделие ; машина ; средство производства ; технологическая линия ; комплексный инжиниринг.

Иностранный капитал и зарубежные технологии рассматриваются не как альтернатива национальному развитию, а как возможный ускоритель собственной технологической школы.

Импортируется не только готовая машина. По возможности импортируются знания, конструкция, производственный процесс, методы организации, контроль качества и доступ к внешнему рынку.

Затем следует локализация.

После локализации — собственное улучшение.

После улучшения — экспорт уже собственного продукта.

Особое место занимают отрасли-мультипликаторы: двигателестроение, станкостроение, приборостроение, малая энергетика, авиация, нефтесервис.

Именно они создают технологии и компетенции, способные распространяться на множество других отраслей.

В эту же систему включается человеческий капитал.

Образование, здоровье, сохранение специалистов, повышение квалификации и достойная материальная мотивация рассматриваются не только как социальные расходы, но как вложения в производительность будущих десятилетий.

Наконец, гражданская промышленность и военно-промышленный комплекс связываются через технологии двойного назначения.

Таким образом, задача третьего тома — показать, почему отдельные институты ГСИ могут складываться в систему с положительными обратными связями.

Это центральный переход всей конструкции:

от критики исторической индустриализации — к проектированию альтернативной индустриализации.

Но даже хорошо сконструированная экономическая модель ещё ничего не говорит о том, могла ли она быть реализована именно в России после 1917 года.

Поэтому следующим этапом становится время.

Том IV. Как эта система могла разворачиваться в 1917–1941 годах
Четвёртый том переводит концепцию из пространства экономической теории в пространство исторического процесса.

Это принципиально меняет характер задачи.

Можно представить очень эффективную экономическую систему в статике. Но история не позволяет мгновенно заменить одни институты другими и сразу получить конечный результат.

Заводу требуется время для строительства.

Инженеру — для подготовки.

Новой технологии — для освоения.

Производственной культуре — для формирования.

Экспортному рынку — для завоевания.

Совместному предприятию — для прохождения пути от переговоров до серийного выпуска.

Поэтому альтернативную модель необходимо развернуть во времени.

Том IV фактически представляет собой дорожную карту ГСИ от революции до 1941 года.

На первом этапе задача состоит прежде всего в сохранении существующих производительных сил: специалистов, предприятий, финансовой системы, хозяйственной инициативы, торговых связей и механизмов обмена настолько, насколько это допускают революционные и военные условия.

Затем должны появиться институты развития: финансовая система индустриализации, экспортные организации, технологические фонды, совместные предприятия, конструкторские бюро, образовательная инфраструктура.

Следующий этап — массовая индустриальная волна: энергетика, строительство, металл, двигатели, сельскохозяйственные машины, транспорт, станки, приборы.

Особое значение приобретает мировой экономический кризис 1929–1930-х годов.

В альтернативной модели Великая депрессия рассматривается не только как внешний шок, но и как потенциальное окно возможностей: избыток производственных мощностей на Западе, падение стоимости оборудования, безработица среди инженеров и заинтересованность компаний в новых рынках могли облегчить приобретение технологий и компетенций.

Следующий этап должен переводить страну от освоения импортированных решений к созданию собственных поколений машин и технологий.

И наконец, в конце 1930-х годов система должна пройти главный исторический экзамен: ускоренное развитие оборонной промышленности в условиях нарастающей европейской войны.

Таким образом, четвёртый том не спрашивает:

«Какой могла бы быть идеальная экономика?»

Он спрашивает:

«Какие решения пришлось бы принимать в 1917-м, 1921-м, 1925-м, 1929-м или 1937 году, чтобы к 1941 году получить предполагаемый результат?»

Это принципиальная разница.

Потому что конечная экономика 1941 года является результатом не решений 1941 года, а накопленной последовательности решений предыдущих двух десятилетий.

Именно здесь альтернативная модель приобретает историческую конкретность.

Но одновременно резко возрастает риск произвольности.

Чем подробнее альтернативная история, тем легче незаметно создать для неё идеальные условия: заранее знать будущие кризисы, использовать ещё не существующие технологии, бесконечно привлекать иностранный капитал, предполагать безошибочность государственных решений и не учитывать сопротивление внешнего мира.

Поэтому конструкция требует последнего, пятого этапа.

Том V. Как проверить реалистичность альтернативной траектории
Пятый том выполняет функцию проверки всей предшествующей модели.

Это не дополнительный справочник к первым четырём томам, а необходимая часть архитектуры доказательства.

Главная опасность любой контрфактической истории заключается в асимметрии сравнения.

Реальная история известна во всех своих противоречиях, ошибках, кризисах и потерях.

Альтернативная история легко может быть построена как последовательность удачных решений.

Реальный руководитель ошибается.

Альтернативный руководитель знает правильное решение.

Реальная экономика сталкивается с дефицитом ресурсов.

Альтернативная незаметно получает нужные ресурсы.

Реальный внешний мир сопротивляется.

В альтернативной модели он нередко ведёт себя так, как удобно автору.

Если допустить такую асимметрию, любую альтернативу можно сделать успешнее действительности.

Поэтому Том V вводит ограничения.

Нельзя использовать технологию, которая ещё не существовала или не могла быть освоена в рассматриваемый момент.

Нельзя считать руководство всеведущим.

Нельзя один и тот же ресурс одновременно направлять на несколько взаимоисключающих целей.

Нельзя предполагать иностранные инвестиции без учёта интересов самого инвестора.

Нельзя считать мировой рынок безграничным.

Нельзя путать построенную производственную мощность с фактическим выпуском.

Нельзя автоматически переводить сохранённое население в дополнительную промышленную рабочую силу.

Нельзя выдавать сценарную оценку за установленный исторический факт.

Поэтому доказательства разделяются по степени надёжности.

На одном уровне находятся непосредственно установленные исторические факты.

На другом — показатели, которые можно рассчитать из известных данных.

Далее идут контрфактические оценки, основанные на изменении конкретных институтов или решений.

И, наконец, сценарные оценки, особенно чувствительные к предположениям.

Пятый том должен также провести альтернативную систему через стресс-тесты.

Что произойдёт, если иностранный капитал будет поступать значительно медленнее?

Если экспортная выручка окажется ниже?

Если западные государства ограничат технологическое сотрудничество?

Если Германия прекратит экономические отношения раньше ожидаемого?

Если Великая депрессия окажет более разрушительное воздействие?

Если производительность будет расти медленнее?

Если часть крупных проектов окажется ошибочной?

Если военная угроза возникнет раньше?

Именно здесь появляется необходимое отличие возможной альтернативы от идеальной альтернативы.

Идеальная система никогда не ошибается.

Реалистичная система должна быть способна ошибаться и всё же сохранять работоспособность.

Поэтому сильная версия гипотезы ГСИ должна утверждать не то, что каждый альтернативный проект обязательно оказался бы успешным.

Она должна показать другое:

даже при неизбежных ошибках, внешних ограничениях и неудачах сама архитектура системы могла сохранять достаточную способность к развитию и коррекции.

Пять томов как единая логическая конструкция
Таким образом, функция каждого тома становится особенно ясной, если рассматривать пятитомник целиком.

Том I определяет стартовый капитал.

Он отвечает на вопрос: что находилось в распоряжении страны и какая часть этого потенциала была потеряна?

Том II устанавливает исторический benchmark.

Он отвечает на вопрос: какого индустриального результата достиг реальный СССР и какова была совокупная цена выбранного механизма?

Том III проектирует альтернативную машину.

Он отвечает на вопрос: какие институты и положительные обратные связи могли обеспечивать ускоренное развитие иначе?

Том IV включает эту машину во времени.

Он отвечает на вопрос: как могла выглядеть последовательность решений и структурных преобразований с 1917 по 1941 год?

Том V испытывает конструкцию на прочность.

Он отвечает на вопрос: остаётся ли альтернативная траектория допустимой после учёта ресурсов, технологий, внешнего мира, ошибок и неопределённости?

В предельно сжатом виде архитектура всего исследования выглядит так:

Исходный потенциал ; Великий разрыв ; историческая индустриализация ; её результат и цена ; альтернативная экономическая машина ; её развёртывание во времени ; проверка ресурсами и историческими ограничениями ; сравнение двух возможных состояний страны к 1941 году.

Это и есть архитектура доказательства.

Она важна потому, что гармоническая социалистическая индустриализация не может быть обоснована одним ярким примером, одной экономической формулой или одной моральной оценкой.

Чтобы гипотеза стала серьёзной, необходимо одновременно показать четыре вещи.

Во-первых, что существовал производительный потенциал, который можно было сохранить и использовать.

Во-вторых, что историческая индустриализация действительно решила огромную задачу, но её конкретные механизмы не следует автоматически считать единственно возможными.

В-третьих, что альтернативные институты способны складываться не в набор благих пожеланий, а в работающую систему ускоренного накопления, технологического усложнения и роста производительности.

И, в-четвёртых, что эта система могла существовать не в абстрактной экономической модели, а в реальном мире 1917–1941 годов — мире революций, войн, технологических ограничений, международной конкуренции и ограниченных ресурсов.

Только после прохождения всех пяти этапов становится возможным поставить итоговый вопрос пятитомника в его строгой форме:

могла ли Россия прийти к 1941 году к сопоставимой или большей индустриальной и оборонной мощи не через максимальное изъятие имеющихся производительных сил, а через их ускоренное расширенное воспроизводство?

Всё последующее исследование является попыткой последовательно ответить на этот вопрос.

*****

Как устроен настоящий компендиум
Настоящий компендиум не является сокращённым пересказом пятитомника и не ставит перед собой задачу механически воспроизвести его структуру в меньшем объёме.

У такого подхода было бы очевидное преимущество: читатель двигался бы вслед за оригиналом том за томом, раздел за разделом и сохранял бы авторскую последовательность изложения. Но именно это преимущество одновременно стало бы главным недостатком.

Пятитомное исследование создавалось как развернутая система аргументации. В нём необходимо было подробно восстановить исторический фон, исследовать экономические и демографические последствия революционного разрыва, провести аудит сталинской индустриализации, разработать альтернативную институциональную модель, рассмотреть десятки отраслевых механизмов, построить сценарий 1917–1941 годов и отдельно защитить его методологически.

Для читателя, впервые знакомящегося с концепцией, такая последовательность оказывается трудной.

Он может пройти значительную часть исторического материала, ещё не понимая в полной мере, ради какой именно альтернативной конструкции этот материал собирается.

Он встречает отдельные предложения — сохранить специалистов, использовать иностранный капитал, поддерживать предпринимательство, развивать экспорт, создавать Государственный банк развития, расширять моторизацию, строить станкостроение, развивать приборостроение, — но не сразу видит, что эти решения образуют не перечень реформ, а взаимосвязанную экономическую машину.

Поэтому задача компендиума иная.

Он должен сначала помочь увидеть целое, а затем последовательно разобрать его устройство.

Не заменить пятитомник, а дать читателю интеллектуальную карту, после которой чтение исходного исследования становится значительно легче.

Почему структура компендиума не повторяет пятитомник буквально
Пятитомник выстроен прежде всего по логике доказательства.

Компендиум должен быть выстроен одновременно по двум логикам:

логике доказательства и логике понимания.

Эти логики близки, но не идентичны.

Для строгого доказательства естественно сначала установить исходное состояние России, затем подробно проанализировать последствия революции, затем историческую индустриализацию и только после этого перейти к альтернативной модели.

Для первого знакомства с концепцией этого недостаточно.

Читателю гораздо легче оценивать исторические аргументы, если он заранее понимает, какую именно альтернативу они должны обосновать.

Поэтому в начале компендиума уже обозначается центральная идея ГСИ.

Не в деталях, не как заранее доказанный результат, а как рабочая гипотеза:

можно ли было построить систему ускоренной индустриализации, в которой государственная стратегическая концентрация сочеталась бы с сохранением и расширенным воспроизводством человеческого капитала, хозяйственных стимулов, предпринимательской инициативы, международного технологического обмена и внутреннего потребительского рынка?

Получив этот ориентир, читатель иначе воспринимает материал первых частей.

Разрушение инженерных и предпринимательских школ становится важным не только как историческая трагедия, но и как утрата потенциального механизма индустриального роста.

НЭП интересен не только как отдельный период советской экономической истории, но как демонстрация того, что восстановление стимулов способно быстро менять хозяйственную динамику.

Западное участие в сталинской индустриализации становится не примечанием к её истории, а важным свидетельством того, какую роль вообще могли играть международные технологические связи.

Коллективизация рассматривается не только с точки зрения социальной цены, но и как один из возможных способов мобилизации ресурсов, который следует сравнить с альтернативными механизмами накопления.

Таким образом, компендиум перестраивает материал так, чтобы каждый исторический сюжет сразу получал функцию внутри общего экономического вопроса.

Это не изменение исходной концепции.

Это изменение порядка её предъявления.

От исторической полемики — к экономическому механизму
Пятитомник неизбежно вступает в один из самых конфликтных исторических споров XX века.

Революция.

Гражданская война.

Военный коммунизм.

НЭП.

Коллективизация.

Голод.

Пятилетки.

Репрессии.

Сталинская индустриализация.

Великая Отечественная война.

Почти каждый из этих сюжетов окружён мощными политическими, нравственными и мировоззренческими интерпретациями.

Существует поэтому серьёзная опасность: читатель начнёт воспринимать концепцию ГСИ исключительно как ещё одну позицию в споре «за Сталина» или «против Сталина».

Для настоящего исследования это было бы слишком узким прочтением.

В центре компендиума должен находиться другой вопрос:

каким образом экономическая система превращает имеющиеся ресурсы в возрастающую производительную способность?

Такое изменение фокуса не означает отказа от нравственных оценок.

Человеческие потери остаются человеческими потерями.

Голод остаётся голодом.

Репрессии остаются репрессиями.

Но экономический анализ требует дополнительно спросить: что происходило при этом с производительными силами?

Если уничтожается инженер, общество теряет человека. Но одновременно оно теряет накопленную компетенцию, будущие проекты, учеников и часть последующей производительности.

Если хозяйственная политика разрушает мотивацию крестьянина увеличивать выпуск, возникает не только проблема справедливости, но и проблема производства продовольствия, товарного обмена и внутреннего рынка.

Если предприятие не заинтересовано в снижении себестоимости и повышении качества, это становится не просто особенностью системы управления, а ограничителем технологической конкурентоспособности.

Если международная торговля сводится преимущественно к экспорту низкопередельного сырья, теряется возможность превращать внешний спрос в источник собственного технологического усложнения.

Именно поэтому исторические события в компендиуме постоянно переводятся на язык экономических механизмов.

Вместо вопроса:

«Была ли коллективизация плохой или хорошей?»

возникает более аналитический вопрос:

«Какой механизм накопления она создала, какую цену имела и существовали ли другие способы получить необходимый инвестиционный ресурс?»

Вместо:

«Нужен ли был сильный государственный план?»

ставится вопрос:

«Какие решения действительно требуют централизованного стратегического управления, а какие эффективнее принимаются распределённо?»

Вместо:

«Следовало ли сотрудничать с иностранным капиталом?»

исследуется:

«При каких институциональных условиях внешний капитал способен ускорять формирование собственной технологической компетенции, а при каких создаёт зависимость?»

Так историческая полемика становится экономическим анализом.

Это особенно важно потому, что многие элементы ГСИ имеют значение далеко за пределами конкретной эпохи.

Проблема долгосрочного кредита.

Выбор между экспортом сырья и экспортом продукции высокой добавленной стоимости.

Соотношение государственного стратегического планирования и децентрализованного хозяйственного поиска.

Технологическое заимствование.

Локализация.

Подготовка инженерных кадров.

Роль массового внутреннего рынка.

Связь гражданской и оборонной промышленности.

Всё это — общие вопросы ускоренного развития, а не только вопросы советской истории.

От отдельных мер — к целостной системе
Одна из главных опасностей при первом знакомстве с ГСИ состоит в том, что её легко принять за длинный перечень разумных экономических предложений.

Не уничтожать специалистов.

Не разрушать предпринимательство.

Давать предприятиям больше самостоятельности.

Использовать государственный инвестиционный кредит.

Привлекать иностранные технологии.

Развивать экспорт.

Производить автомобили.

Строить станки.

Готовить инженеров.

Повышать жизненный уровень.

Каждый из этих тезисов можно обсуждать отдельно.

Но концепция ГСИ начинается там, где между ними появляются обратные связи.

Рассмотрим простой пример.

Более производительное сельское хозяйство создаёт больший товарный излишек.

Одновременно оно повышает доход части сельского населения.

Рост доходов создаёт спрос на промышленную продукцию.

Увеличение спроса позволяет расширять серию производства.

Большая серия снижает себестоимость.

Снижение себестоимости повышает конкурентоспособность продукции.

Более конкурентоспособная продукция может продаваться за рубежом.

Экспорт приносит валюту.

Валюта используется для приобретения оборудования и технологий.

Новые технологии повышают производительность промышленности.

Более производительная промышленность способна поставлять сельскому хозяйству лучшие машины.

Механизация снова увеличивает производительность сельского хозяйства.

Возникает замкнутый контур.

Или другой пример.

Страна импортирует хороший зарубежный двигатель.

Если на этом процесс заканчивается, возникает технологическая зависимость.

Но если импорт связан с лицензией, совместным производством, подготовкой инженеров, локализацией комплектующих и созданием собственной конструкторской школы, двигатель становится учебной платформой.

Локализованное производство создаёт сеть поставщиков.

Сеть поставщиков производит подшипники, электрооборудование, карбюраторы, насосы, резинотехнические изделия, инструмент.

Эти предприятия начинают снабжать другие отрасли.

Инженеры накапливают опыт.

Появляется возможность создать собственную модификацию двигателя.

Затем — следующее поколение.

Потом — экспорт.

Тогда технологическое заимствование превращается в технологический эскалатор.

То же самое относится к финансовой системе.

Сам по себе дешёвый кредит может породить не индустриализацию, а инфляцию и расточительство.

Поэтому он должен соединяться с проектной экспертизой, контролем физических ресурсов, ответственностью за результат, технологическими приоритетами и возможностью закрывать неэффективные проекты.

Сам по себе рынок не гарантирует быстрого строительства тяжёлой промышленности.

Но государственный приоритет без хозяйственной обратной связи способен создавать неэффективные мощности.

Поэтому параметрическое планирование пытается соединить стратегическое направление сверху с распределённым поиском эффективных решений снизу.

Именно эти связи составляют настоящий объект исследования.

Поэтому компендиум будет постоянно возвращаться к вопросу:

не только что делает данный институт, но и что он заставляет происходить дальше?

Для ГСИ особенно важны положительные обратные связи.

Образование повышает квалификацию.

Квалификация повышает производительность.

Производительность увеличивает доход и инвестиционный ресурс.

Инвестиции позволяют расширять образование.

Экспорт финансирует импорт технологии.

Технология повышает сложность экспорта.

Более сложный экспорт приносит больше ресурсов для следующего технологического шага.

Массовое гражданское производство снижает себестоимость компонентов.

Дешёвые и качественные компоненты укрепляют оборонную промышленность.

Военный спрос стимулирует новые технологии.

Часть этих технологий возвращается в гражданский сектор.

Именно поэтому в названии третьего тома появляется слово «машина».

ГСИ должна оцениваться не как набор правильных решений, а как механизм, в котором результат одного процесса становится ресурсом следующего.

Главная машина ГСИ
В максимально сжатой форме её можно представить следующим образом:

сохранение человеческого и институционального капитала

; высокая хозяйственная мотивация

; рост производительности и внутреннего рынка

; расширение массового производства

; снижение себестоимости и рост качества

; расширение экспорта

; валютная выручка

; импорт оборудования, технологий и компетенций

; локализация

; собственное технологическое развитие

; производство продукции более высокой сложности

; новый экспорт

; новый инвестиционный ресурс

; следующий технологический уровень.

Государство при этом не стоит вне системы.

Оно формирует её архитектуру.

Оно создаёт финансовый контур развития.

Выбирает стратегические инфраструктурные приоритеты.

Формирует правила доступа к инвестиционному кредиту.

Защищает перспективные отрасли на ранних стадиях.

Организует экспортную поддержку.

Финансирует образование и фундаментальную инфраструктуру.

Использует государственный заказ.

Поддерживает технологическое заимствование и последующую локализацию.

Создаёт оборонный контур.

Но оно не пытается заменить собой весь информационный механизм экономики.

В этом и состоит принципиальный смысл параметрического планирования.

Государство определяет поле выгод и ограничений, внутри которого миллионы хозяйственных субъектов ищут конкретные решения.

От концепции — к проверяемой контрфактической модели
Даже наиболее логичная экономическая конструкция ещё не является историческим доказательством.

Можно построить красивую модель, в которой все элементы идеально усиливают друг друга.

Но реальная история предъявляет более жёсткие требования.

Хватало ли в России соответствующих специалистов?

Существовали ли необходимые технологии?

Можно ли было приобрести их за рубежом?

Сколько для этого требовалось валюты?

Какие товары могли обеспечить экспортную выручку?

Сколько времени занимало строительство заводов?

Сколько времени занимала подготовка инженеров?

Мог ли внутренний рынок расти с предполагаемой скоростью?

Как реагировали бы зарубежные правительства и компании?

Не возникли бы инфляция, дефицит строительных ресурсов или транспортные узкие места?

Хватило бы энергии?

Хватило бы металла?

Хватило бы станков, чтобы производить следующие станки?

И главное: могла ли вся эта система достичь необходимой зрелости до 1941 года?

Именно поэтому компендиум постепенно переходит от объяснения принципов ГСИ к их количественной и исторической проверке.

Для каждого важного механизма необходимо, насколько позволяют источники, пройти несколько ступеней.

Сначала определить сам механизм.

Затем найти его исторический или международный аналог.

После этого установить необходимые ресурсы.

Определить временной лаг.

Оценить возможный масштаб.

Установить цену альтернативного решения.

Затем проверить его взаимодействие с другими частями системы.

И только после этого включать полученный результат в альтернативную траекторию.

Так, например, недостаточно утверждать, что Советская Россия могла привлечь иностранные инвестиции.

Необходимо спросить:

какой капитал реально искал зарубежные рынки;

какие политические риски видел инвестор;

какой доход мог его заинтересовать;

какие формы собственности и гарантий были исторически возможны;

какие технологии могли передаваться;

какие отрасли были привлекательны;

насколько быстро возникла бы локальная компетенция.

Недостаточно утверждать, что можно было сохранить больше специалистов.

Необходимо учитывать их возраст, специальность, потенциальную занятость, способность готовить учеников и реальные сроки расширения профессиональных школ.

Недостаточно предположить более высокий экспорт.

Нужно определить, что именно экспортируется, на какой рынок, по какой цене, какими транспортными маршрутами и какую валютную выручку это создаёт.

Недостаточно сказать, что более высокий уровень жизни увеличивает производительность.

Требуется проследить конкретные каналы: здоровье, питание, образование, снижение текучести, повышение мотивации, увеличение внутреннего спроса.

В результате контрфактическая модель должна постепенно превращаться из утверждения:

«можно было сделать иначе»

в гораздо более строгую конструкцию:

«при таких институциональных изменениях, таких ресурсах, таких технологических возможностях и таких временных ограничениях возникает следующий диапазон исторически допустимых результатов».

Именно диапазон, а не единственная магическая цифра.

Зачем компендиум перестраивает исходный материал
Таким образом, перестройка пятитомника в компендиуме имеет вполне определённую цель.

Читатель должен пройти не через пять уменьшенных томов, а через последовательность интеллектуальных операций:

увидеть проблему;

понять исторический benchmark;

увидеть альтернативный механизм целиком;

разобрать его основные узлы;

проследить их взаимодействие;

развернуть систему во времени;

проверить ресурсы и ограничения;

сравнить возможный результат с реальной историей.

Поэтому исторический материал в компендиуме сгруппирован вокруг причинных вопросов.

Отраслевые примеры отбираются прежде всего по тому, насколько хорошо они демонстрируют общий механизм.

Теория даётся раньше, чем в полном пятитомнике читатель смог бы восстановить её самостоятельно из множества подробностей.

Методология доказательства сопровождает анализ на всём его протяжении, а не появляется только в конце.

И, наконец, наиболее важные понятия повторяются в разных контекстах, потому что задача компендиума — не просто сообщить их читателю, а дать возможность увидеть систему связей.

В этом смысле настоящий компендиум является не сокращением пятитомника, а его концептуальной реконструкцией.

Пятитомник содержит доказательную массу.

Компендиум должен сделать видимой её структуру.

Пятитомник позволяет исследовать множество отдельных вопросов.

Компендиум должен показать, как ответы на них соединяются.

Пятитомник предлагает альтернативную траекторию.

Компендиум должен дать читателю инструменты, позволяющие самому оценить, насколько эта траектория убедительна.

Поэтому центральным объектом книги остаётся не отдельная экономическая мера и даже не отдельный альтернативный сценарий.

Центральный объект — система взаимного усиления производительных сил.

И главный вопрос, который будет сопровождать читателя на протяжении всего компендиума, можно сформулировать так:

если государство не только концентрирует имеющиеся ресурсы, но сознательно строит механизмы, увеличивающие количество людей, знаний, капитала, технологий, рынков и производственных компетенций, способна ли такая система на длинном историческом интервале развиваться быстрее мобилизационной системы, основанной преимущественно на перераспределении уже существующего продукта?

Следующие части компендиума последовательно разбирают этот вопрос — сначала на уровне исторического опыта, затем на уровне экономического механизма и, наконец, на уровне проверяемой альтернативной траектории 1917–1941 годов.

*******

ГСИ на одной странице
Гармоническая социалистическая индустриализация — это гипотеза о том, что ускоренное превращение России в современную индустриальную державу могло строиться не преимущественно на изъятии и перераспределении уже существующего продукта, а на ускоренном расширении самих производительных сил: человеческого капитала, производительности, технологий, предпринимательской инициативы, внутреннего рынка, экспортных возможностей и способности экономики создавать всё более сложные машины.

ГСИ не предлагает отказаться от сильного государства, стратегического планирования, тяжёлой промышленности или ускоренной подготовки к войне. Напротив, она ставит более трудную задачу: добиться к 1941 году не меньшей, а потенциально большей промышленной и оборонной силы, используя иную архитектуру развития.

Исходная проблема
После революции Россия столкнулась одновременно с несколькими задачами.

Необходимо было восстановить разрушенное хозяйство.

Необходимо было резко повысить производительность сельского хозяйства и промышленности.

Необходимо было создать современную энергетику, металлургию, машиностроение, химическую промышленность, транспорт, станкостроение и приборостроение.

Необходимо было подготовить миллионы квалифицированных работников и инженеров.

Необходимо было получить иностранную валюту для приобретения оборудования и технологий.

Наконец, необходимо было создать военно-промышленную систему, способную выдержать столкновение с крупнейшими индустриальными державами.

Исторический СССР решал эту задачу посредством чрезвычайно высокой концентрации ресурсов в руках государства, форсированного накопления и административной мобилизации экономики.

ГСИ начинается с другого вопроса:

обязательно ли для быстрого создания новых производительных сил сначала уничтожать, ослаблять или подавлять часть уже существующих?

Если инженер, предприниматель, квалифицированный рабочий, хозяйственная мотивация крестьянина, действующее предприятие, международная торговая сеть и доверие к контракту сами являются производительными активами, то их сохранение может быть не уступкой индустриализации, а одним из её источников.

Основной принцип
Главный принцип ГСИ можно сформулировать так:

не максимальное изъятие существующего продукта, а максимальное расширенное воспроизводство способности создавать новый продукт.

Это принципиальное различие.

При мобилизационной логике центральным вопросом становится:

сколько ресурсов государство способно сегодня изъять и направить на индустриальный проект?

При логике ГСИ вопрос ставится иначе:

какую систему необходимо создать, чтобы через пять, десять и пятнадцать лет общество производило значительно больше ресурсов, машин, знаний и технологий, чем сегодня?

Поэтому важен не только объём текущих инвестиций.

Важна способность каждой инвестиции создавать следующий цикл развития.

Новый станок должен не просто давать больше деталей — он должен позволять изготовить более совершенный станок.

Новый двигатель должен не просто приводить в движение один автомобиль — он должен создавать вокруг себя отрасли подшипников, электрооборудования, топлива, ремонта, специального инструмента и инженерного проектирования.

Образованный инженер должен не только работать сам — он должен создавать машины, предприятия и следующих инженеров.

Экспорт должен не просто давать валюту — он должен финансировать переход экономики на следующий технологический уровень.

Именно поэтому ГСИ представляет собой не набор отдельных реформ, а систему положительных обратных связей.

Институциональная архитектура
ГСИ предполагает сильное государство развития.

Но сила такого государства определяется не тем, сколько миллионов отдельных хозяйственных решений оно способно принимать вместо предприятий и людей.

Государство концентрируется на том, что действительно требует стратегического масштаба:

инфраструктуре;
энергетике;
долгосрочном промышленном кредите;
технологической политике;
образовании;
фундаментальной науке;
внешней торговле;
стандартах;
обороне;
развитии стратегических отраслей.
При этом в экономике могут одновременно существовать государственные предприятия, кооперативы, частные фирмы и смешанные компании.

Главным инструментом становится параметрическое планирование.

Государство не обязательно предписывает каждому предприятию, сколько и чего произвести. Оно создаёт такую систему кредита, налогов, тарифов, государственных заказов, валютных условий и инфраструктурных преимуществ, при которой развитие нужных стране направлений становится экономически привлекательным.

Если стране необходимо быстрее развивать станкостроение, государство может сделать капитал для станкостроительного предприятия дешевле, импорт оборудования — доступнее, экспорт готового станка — выгоднее, а государственный заказ — гарантированнее.

Так стратегическая цель государства соединяется с распределённым поиском конкретных решений.

Для капиталоёмких проектов с длинным сроком окупаемости создаётся специальный инвестиционный контур и Государственный банк развития.

Но дешёвый кредит не становится безусловной субсидией.

Проект должен проходить экспертизу, иметь реальные ресурсы, отвечать технологической стратегии и нести ответственность за результат.

Даже государственный проект не получает права быть неэффективным бесконечно.

Экспортно-инвестиционный цикл
Индустриализирующейся стране необходима иностранная валюта.

Без неё трудно приобрести современное оборудование, лицензии, патенты, производственные линии и услуги зарубежных специалистов.

Поэтому экспорт в ГСИ играет особую роль.

Однако цель состоит не в том, чтобы навсегда закрепить страну как поставщика сырья.

Сырьевой экспорт является лишь начальной ступенью.

Основной цикл выглядит так:

экспорт ; валютная выручка ; покупка оборудования и технологий ; повышение производительности ; создание более сложного продукта ; новый экспорт ; новая валютная выручка ; следующий технологический шаг.

Например, страна может начать с экспорта леса.

Следующая ступень — пиломатериалы.

Затем — фанера, мебель, специализированные изделия.

Далее — оборудование для деревообработки.

Затем — комплектная производственная линия.

Каждая новая ступень содержит больше знания, инженерного труда и добавленной стоимости.

Так экспорт превращается из способа получить деньги в механизм индустриального усложнения.

Технологический эскалатор
Эта логика распространяется на всю экономику.

В основе ГСИ находится технологический эскалатор:

сырьё ; материал ; изделие ; машина ; средство производства ; производственная линия ; комплексный инжиниринг.

Страна должна стремиться постоянно подниматься по этой лестнице.

Экспортировать не только нефть, но и нефтепродукты.

Не только нефтепродукты, но и насосы, буровое оборудование и нефтесервис.

Не только металл, но и инструмент.

Не только инструмент, но и станок.

Не только станок, но и комплектную технологическую линию.

Именно поэтому особенно важны отрасли, создающие средства производства: станкостроение, двигателестроение, приборостроение, энергетическое оборудование.

Они действуют как мультипликаторы.

Более точный станок улучшает производство двигателя.

Более совершенный двигатель улучшает транспорт, сельское хозяйство и энергетику.

Лучший прибор повышает точность станка, самолёта, электростанции и вооружения.

Возникает система, в которой технологические улучшения распространяются далеко за пределы одной отрасли.

Человеческий капитал
В ГСИ человек является не только потребителем результатов индустриализации.

Он — один из главных элементов производственного аппарата.

Инженер.

Конструктор.

Мастер.

Квалифицированный рабочий.

Учёный.

Предприниматель.

Преподаватель.

Врач.

Организатор производства.

Каждый из них представляет накопленную компетенцию, которую невозможно мгновенно заменить распоряжением государства или строительством нового завода.

Поэтому сохранение специалистов, расширение образования, профессиональная подготовка, здравоохранение, питание и достойные условия жизни рассматриваются не только как социальная политика.

Это инвестиции в производительность.

Особенно важна способность человеческого капитала к самовоспроизводству.

Хороший инженер создаёт не только продукт.

Он обучает молодых инженеров.

Создаёт конструкторскую школу.

Участвует в стандартизации.

Передаёт производственную культуру.

Поэтому потеря одного высококвалифицированного специалиста может означать потерю значительно большего объёма будущего продукта, чем его личный труд.

В этой логике массовое образование становится одной из центральных отраслей индустриализации.

Связь гражданской индустрии и обороны
ГСИ не противопоставляет высокий жизненный уровень обороноспособности.

Между ними действительно существует конкуренция за часть ресурсов: металл нельзя одновременно использовать для двух разных изделий.

Но между гражданской и военной экономикой существует и огромная зона технологической взаимодополняемости.

Массовая автомобильная промышленность создаёт двигатели, подшипники, электрооборудование, шины, инструмент и ремонтную сеть.

В случае войны эта инфраструктура становится частью военной моторизации.

Гражданская авиация создаёт пилотов, механиков, моторостроение, аэродромы, приборы и систему обслуживания.

Станкостроение одновременно необходимо и для гражданских заводов, и для производства вооружений.

Радиопромышленность создаёт базу военной связи.

Оптика нужна и промышленности, и армии.

Химическая промышленность работает одновременно на сельское хозяйство, массовый рынок и оборону.

Поэтому мощный военно-промышленный комплекс должен расти не как изолированный сектор, поглощающий ресурсы остальной экономики, а как верхняя часть большой гражданско-индустриальной технологической системы.

Гражданская серия снижает себестоимость.

Военный заказ требует более высоких характеристик.

Оборонные разработки создают новые технологии.

Часть этих технологий возвращается в гражданское производство.

Так возникает ещё один цикл взаимного усиления.

Конечный критерий: состояние страны к 1941 году
ГСИ нельзя оценивать по привлекательности отдельных принципов.

Её главный экзамен — 1941 год.

К этому моменту необходимо сравнить исторический СССР и возможный СССР ГСИ не по одному показателю и не по моральной оценке режима, а по состоянию всей производительной системы.

Сколько людей находится в стране?

Каково их здоровье и образование?

Сколько инженеров и квалифицированных работников подготовлено?

Какова производительность сельского хозяйства?

Сколько электроэнергии производится?

Какова металлургическая база?

Каков станочный парк?

Сколько имеется автомобилей, тракторов и двигателей?

Насколько развиты приборостроение, оптика и радио?

Каково состояние железных дорог?

Насколько велика ремонтная сеть?

Какие технологии страна умеет не только покупать, но и самостоятельно воспроизводить и улучшать?

Каковы экспорт и валютные возможности?

Каков жизненный уровень населения?

Какова реальная, а не номинальная мощность оборонной промышленности?

Насколько быстро экономика способна восстанавливать потери и увеличивать выпуск в условиях войны?

Именно поэтому конечная гипотеза ГСИ гораздо строже утверждения «можно было жить лучше».

Она звучит так:

могла ли система, сохраняющая и ускоренно воспроизводящая человеческий капитал, хозяйственные стимулы, технологические компетенции и международные связи, прийти к 1941 году не только к более благополучному обществу, но и к более производительной, технологически зрелой и военно устойчивой экономике?

Вся конструкция ГСИ сводится в одну цепь:

сохранить производительные силы ; усилить мотивацию и образование ; повысить производительность ; расширить внутренний рынок и экспорт ; направить дополнительный ресурс в оборудование и технологии ; локализовать и улучшить их ; перейти к продукции более высокой сложности ; увеличить новый инвестиционный ресурс ; ускорить следующий цикл развития ; превратить растущую гражданскую индустрию в фундамент оборонной мощи.

Если этот цикл оказывается исторически реализуемым и выдерживает ресурсные, технологические и временные ограничения эпохи, тогда спор идёт уже не между «жёсткой индустриализацией» и «гуманной, но слабой альтернативой».

Он идёт между двумя различными машинами индустриального ускорения.

И вопрос состоит в том, какая из них к 1941 году могла создать более сильную страну.

******

Как читать этот компендиум
Альтернативная история особенно уязвима в одном месте: читатель легко перестаёт замечать границу между тем, что действительно произошло, тем, что можно вычислить из произошедшего, и тем, что могло бы произойти при иных решениях.

Для настоящего компендиума эта граница принципиальна.

Задача книги состоит не в том, чтобы создать убедительный рассказ о «России, которой не было». Чем подробнее альтернативный сценарий, тем легче придать ему видимость исторической реальности: назвать предприятия, определить сроки, рассчитать выпуск, описать внешнюю торговлю и в результате незаметно превратить предположение в якобы установленный факт.

Поэтому каждое существенное утверждение следует мысленно относить к определённому классу доказательности.

Основных классов четыре:

исторический факт ; расчётный показатель ; контрфактическая оценка ; сценарная гипотеза.

Кроме того, для проверки альтернативных решений используются два особых инструмента:

исторический benchmark и международный аналог.

Они не являются самостоятельными уровнями доказательности. Это способы проверить, насколько предлагаемый результат согласуется с тем, что уже происходило в реальной истории.

Исторический факт
Исторический факт — наиболее твёрдая основа исследования.

Это событие, состояние или показатель, существование которого может быть подтверждено источниками.

Например:

был построен определённый завод;

существовало конкретное предприятие;

была произведена определённая партия автомобилей;

действовала та или иная система налогообложения;

работала иностранная инженерная компания;

страна импортировала определённое оборудование;

существовала конкретная технология;

известно число студентов технических вузов;

известны объёмы производства угля, стали или электроэнергии.

Однако даже здесь необходима осторожность.

Историческая статистика редко является абсолютно прозрачной.

Разные источники могут использовать разные границы территории.

Меняются методики подсчёта.

Одинаково называемые показатели могут измерять разные явления.

Выпуск продукции может учитываться в физических единицах, текущих ценах или сопоставимых ценах.

Данные военного времени отличаются по полноте от данных мирного периода.

Поэтому слово «факт» не означает, что любая найденная цифра автоматически становится бесспорной.

Это означает другое:

само утверждение относится к реально существовавшему миру и в принципе может быть проверено источниками.

Исторический факт является исходным строительным материалом всей модели.

Но из отдельных фактов ещё нельзя непосредственно получить альтернативную историю.

Для этого необходим следующий уровень.

Расчётный показатель
Расчётный показатель не обязательно содержится непосредственно в историческом источнике.

Он выводится из известных исторических данных.

Например, если известны численность работников предприятия и годовой выпуск продукции, можно вычислить приблизительную производительность труда.

Если известны объём импорта оборудования и его стоимость, можно оценить валютную нагрузку инвестиционной программы.

Если известны мощности электростанций и коэффициент их использования, можно приблизительно рассчитать объём возможной генерации.

Если известны число студентов, длительность обучения и доля выпускников, можно оценить потенциальный поток новых специалистов.

Если известны демографические потери определённого периода, можно оценивать последствия для численности трудоспособных возрастов спустя пятнадцать или двадцать лет.

Такой показатель уже содержит исследовательскую операцию.

Поэтому он зависит не только от надёжности исходных данных, но и от правильности метода расчёта.

Особенно опасны скрытые коэффициенты.

Например, недостаточно сказать:

«сохранение одного миллиона человек означает один миллион дополнительных работников».

Часть населения будет детьми.

Часть — пожилыми.

Часть — нетрудоспособными.

Часть будет занята вне промышленности.

Для получения экономического результата необходимо учитывать возрастную структуру, участие в рабочей силе, образование и профессиональную подготовку.

То же относится к производственным мощностям.

Построенный завод мощностью сто тысяч единиц продукции не означает автоматического выпуска ста тысяч единиц.

Необходимо учитывать освоение производства, загрузку оборудования, снабжение, ремонт, квалификацию работников и спрос.

Поэтому расчётный показатель обычно надёжнее контрфактической оценки, но менее непосредственен, чем исторический факт.

Его сила зависит от прозрачности формулы и качества исходных данных.

Контрфактическая оценка
Контрфактическая оценка возникает тогда, когда мы меняем один или несколько элементов реальной истории и пытаемся определить вероятные последствия.

Например:

что произошло бы с сельскохозяйственным производством при иной системе стимулов;

какой валютный ресурс могла дать более глубокая переработка экспортного сырья;

сколько специалистов могло остаться в стране при другой политике в отношении профессиональных групп;

какой объём автомобильного производства можно было бы получить при иной последовательности инвестиций;

как могла измениться производительность при более раннем распространении определённых машин;

какой эффект могла дать иная система промышленного кредита.

Здесь мы уже покидаем область непосредственно наблюдаемой истории.

Но это не означает, что любое предположение становится равноценным любому другому.

Хорошая контрфактическая оценка должна быть привязана к реальности настолько жёстко, насколько это возможно.

Для неё необходимо показать:

какое именно историческое решение изменено;

какие ресурсы при этом высвобождаются или дополнительно требуются;

существовали ли необходимые технологии;

кто мог реализовать проект;

сколько времени занимала его реализация;

какой существовал исторический или международный аналог;

какие новые ограничения возникали в результате изменения.

Чем меньше дополнительных предположений требуется, тем сильнее контрфактическая оценка.

Например, предположение:

«существующий завод мог при дополнительном оборудовании увеличить выпуск на двадцать процентов»

обычно значительно сильнее предположения:

«можно было создать совершенно новую отрасль мирового уровня».

В первом случае большая часть производственной системы уже существует.

Во втором необходимо дополнительно предположить наличие капитала, оборудования, инженеров, поставщиков, рынка, управленческих компетенций и времени.

Поэтому контрфактические оценки должны постоянно проверяться на количество скрытых предпосылок.

Сценарная гипотеза
Сценарная гипотеза — наиболее неопределённый уровень.

Она используется там, где невозможно достаточно строго определить единственный результат, потому что слишком многое зависит от реакции людей, государств, рынков или внешних событий.

Например:

какую внешнеполитическую стратегию выбрала бы альтернативная Россия;

насколько охотно иностранный капитал пошёл бы в страну;

как быстро возникла бы собственная предпринимательская среда;

каким оказался бы мировой спрос на новый советский экспорт;

как изменилась бы политика Германии;

возникли бы новые международные санкции;

какие политические конфликты появились бы внутри самой альтернативной модели.

Здесь особенно опасно писать историю задним числом.

Мы знаем, что Великая депрессия началась в 1929 году.

Альтернативное правительство 1925 года этого не знало.

Мы знаем, какие технологии окажутся решающими во Второй мировой войне.

Руководитель 1920-х годов не обладал таким знанием.

Поэтому сценарная гипотеза не должна предполагать идеального предвидения.

Вместо одной линии разумнее строить несколько вариантов:

неблагоприятный;

базовый;

благоприятный.

Если ключевой вывод сохраняется во всех трёх вариантах, он значительно сильнее.

Если он существует только при самом благоприятном наборе предположений, его следует считать слабым.

Именно поэтому сценарный анализ особенно важен в заключительных разделах компендиума.

Цель состоит не в поиске наиболее красивой альтернативы, а в определении области устойчивости модели.

Исторический benchmark
Исторический benchmark — это реальный результат, относительно которого оценивается альтернатива.

Для ГСИ главным benchmark является прежде всего реальный СССР.

Это принципиально.

Альтернативную индустриализацию нельзя сравнивать с воображаемым слабым вариантом сталинской экономики.

Нужно сравнивать её с тем, что историческая система действительно смогла создать:

промышленными мощностями;

энергетикой;

металлургией;

машиностроением;

военным производством;

системой образования;

транспортом;

станочным парком;

мобилизационными возможностями.

И одновременно учитывать реальные издержки этой системы.

Benchmark позволяет избежать одной из наиболее распространённых ошибок альтернативной истории: подробно считать преимущества альтернативы и почти не считать преимущества реального пути.

Например, если альтернативная система обещает более высокий уровень жизни, этого ещё недостаточно.

Необходимо спросить:

способна ли она одновременно построить необходимую металлургию?

создать станкостроение?

подготовить инженеров?

обеспечить производство вооружений?

сформировать промышленную базу к конкретному сроку?

И наоборот.

Если историческая модель обеспечила огромный выпуск тяжёлой промышленности, это ещё не закрывает вопрос сравнения.

Необходимо также учитывать:

производительность;

качество;

состояние сельского хозяйства;

человеческие потери;

уровень потребления;

технологическую самостоятельность;

ремонтопригодность;

структуру накопленного человеческого капитала.

Исторический benchmark заставляет сравнивать системы симметрично.

Международный аналог
Международный аналог отвечает на другой вопрос:

происходило ли что-либо похожее где-нибудь в реальном мире?

Это один из сильнейших инструментов проверки контрфактической модели.

Если предполагается быстрое развитие определённой отрасли, полезно посмотреть, как быстро аналогичная отрасль росла в других странах.

Если предполагается использование иностранного капитала, необходимо изучить реальные примеры международных совместных предприятий.

Если предлагается ускоренная моторизация, следует посмотреть, какие производственные, инфраструктурные и доходные условия сопровождали её в других экономиках.

Если предполагается развитие экспортного машиностроения, необходимо исследовать страны, реально прошедшие путь от импорта машин к их собственному производству и экспорту.

Международный аналог особенно полезен потому, что он показывает:

такой механизм вообще способен существовать в реальной экономике.

Но аналог не является доказательством того, что тот же результат автоматически возник бы в России.

У стран различались:

население;

ресурсная база;

культура;

институты;

география;

образование;

рынки;

международное положение;

уровень накопленного капитала.

Поэтому международный пример доказывает прежде всего возможность механизма, а не идентичность результата.

Если Германия или США успешно применяли определённую технологию, это подтверждает её существование и промышленную реализуемость.

Но это ещё не доказывает, что Россия могла внедрить её с той же скоростью.

Для этого требуется отдельная проверка российских ресурсов и условий.

Сенсограмма доказательности
Категория Главный вопрос Что можно утверждать
Исторический факт Что действительно произошло? Существование события, объекта или показателя
Расчётный показатель Что следует из известных данных? Количественный результат при явных допущениях
Контрфактическая оценка Что могло измениться при другом решении? Возможный диапазон результата
Сценарная гипотеза Как могла развиваться неопределённая система? Один из исторически допустимых вариантов
Исторический benchmark С чем должна конкурировать альтернатива? Реальный уровень достигнутого результата
Международный аналог Существовал ли похожий механизм в реальности? Практическую реализуемость механизма, но не автоматический перенос результата
Почему степень доказанности должна быть видна читателю
Это не вопрос оформления.

Это вопрос доверия к исследованию.

В сложной историко-экономической работе почти неизбежно соседствуют утверждения совершенно разной силы.

Например:

«завод был построен в таком-то году»;

«его средняя производительность составляла примерно столько-то»;

«при иной организации производства она могла быть выше»;

«это позволило бы к 1941 году создать дополнительный объём продукции».

Все четыре предложения могут быть частью одной причинной цепочки.

Но они не обладают одинаковой доказательной силой.

Первое может быть историческим фактом.

Второе — расчётом.

Третье — контрфактической оценкой.

Четвёртое — уже результатом более сложной модели.

Если представить их одинаковым языком уверенности, читатель перестанет различать доказанное и предполагаемое.

С этого момента модель становится практически нефальсифицируемой.

Любая удобная гипотеза начинает выглядеть как факт.

Именно этого настоящий компендиум должен избегать.

Поэтому здесь действует простое правило:

чем дальше вывод находится от непосредственно установленного исторического факта, тем явнее должны быть показаны допущения, на которых он построен.

Из него следует второе правило:

сила вывода не должна превышать силу доказательства.

Один исторический пример не позволяет автоматически утверждать универсальный закон.

Один успешный иностранный проект не доказывает, что тысячи подобных проектов были бы успешны в России.

Сохранение дополнительного населения не означает автоматического пропорционального роста ВВП.

Получение технологии не означает мгновенного овладения ею.

Строительство предприятия не означает мгновенного выхода на проектную мощность.

Наличие проектной мощности не означает соответствующего реального выпуска.

Рост промышленного выпуска не означает автоматически рост военной эффективности.

Каждый переход требует собственного доказательства.

Есть и третье правило:

неопределённость следует измерять, а не скрывать.

Если невозможно обоснованно получить одну цифру, правильным ответом будет диапазон.

Если результат зависит от иностранного капитала, нужно показать варианты при большом, среднем и малом притоке.

Если производительность могла расти разными темпами, необходимо исследовать несколько темпов.

Если данные противоречат друг другу, следует показать расхождение, а не выбирать наиболее удобную цифру.

Так неопределённость перестаёт быть слабостью исследования.

Она становится его явной характеристикой.

Как это будет работать дальше
На протяжении компендиума читателю предлагается задавать к любому сильному утверждению семь вопросов.

Первый: это факт или модель?

Второй: если это расчёт, из каких данных он получен?

Третий: если это контрфактика, какое именно историческое решение было изменено?

Четвёртый: какие дополнительные ресурсы потребовало это изменение?

Пятый: существовал ли исторический или международный аналог предлагаемого механизма?

Шестой: каков временной лаг между решением и результатом?

Седьмой: сохраняется ли вывод при менее благоприятных предположениях?

Эти вопросы особенно важны потому, что ГСИ представляет собой взаимосвязанную систему.

Ошибка в одном предположении может распространяться дальше по цепочке.

Если завышена экспортная выручка, будет завышен объём импорта оборудования.

Если завышен импорт оборудования, будет завышен рост производительности.

Если завышена производительность, увеличится предполагаемый инвестиционный ресурс.

Если этот ресурс затем используется для новых проектов, первоначальная небольшая ошибка начинает многократно усиливаться.

Точно так же работает и обратное.

Слишком консервативное исходное предположение может систематически занижать последующий результат.

Поэтому в сложной модели особенно важно не только получить цифру, но и понимать её происхождение.

Основной принцип чтения
Читателю не предлагается заранее принять ГСИ.

Напротив, компендиум построен так, чтобы концепцию можно было последовательно проверять.

Сначала следует установить то, что известно достаточно надёжно.

Затем — то, что можно рассчитать.

После этого — то, что можно обоснованно предположить при изменении определённых исторических решений.

И только в последнюю очередь — строить более широкую альтернативную траекторию.

Поэтому логика чтения выглядит так:

факт ; расчёт ; механизм ; аналог ; контрфактическая оценка ; сценарий ; stress test ; вывод.

Чем больше звеньев этой цепи выдерживает конкретный тезис, тем серьёзнее его доказательная сила.

Именно поэтому задача настоящего компендиума состоит не в том, чтобы убедить читателя эффектностью альтернативной истории.

Задача — сделать настолько прозрачными исходные данные, предположения и причинные связи, чтобы читатель мог самостоятельно определить, где заканчивается установленное прошлое, где начинается обоснованная возможность и где остаётся лишь гипотеза.

Только при таком разделении вопрос о гармонической социалистической индустриализации становится предметом анализа, а не веры.

******

Часть I. Историческая развилка
Первая часть компендиума должна установить исходные условия всей дальнейшей дискуссии.

Она начинается с двух утверждений, которые могут показаться противоречащими друг другу, но на самом деле должны рассматриваться одновременно.

Первое: Россия 1917 года не была готовой современной индустриальной державой. Она значительно уступала наиболее развитым странам по производительности, технической оснащённости, электрификации, моторизации, глубине машиностроения, качеству инфраструктуры и обеспеченности квалифицированными кадрами.

Второе: Россия 1917 года не была хозяйственной пустыней, которую предстояло индустриализировать с нуля. К началу революции уже существовали крупная промышленность, одна из крупнейших железнодорожных систем мира, банки, акционерные компании, кооперация, металлургия, нефтяная и угольная промышленность, крупное машиностроение, военные заводы, инженерные и научные школы, предпринимательские и международные деловые связи. Перед Первой мировой войной промышленность быстро росла.

Именно между этими двумя утверждениями находится историческая развилка.

Новая власть действительно должна была радикально преобразовать страну. Но необходимость преобразования ещё не отвечает на вопрос, какую часть унаследованного производительного капитала следовало разрушить, какую — сохранить, а какую — использовать как основание следующего этапа развития.

Глава 1. Россия 1917 года: исходный капитал развития
Население и внутренний рынок
Первым капиталом России были люди.

Полной переписи непосредственно перед революцией проведено не было, поэтому оценки населения Российской империи накануне Первой мировой войны зависят от границ и методики подсчёта. Официальная статистика на начало 1913 года давала около 170,9 млн человек без Финляндии и около 174,1 млн с Финляндией. Это делало Россию одним из крупнейших демографических пространств мира.

Но численность населения сама по себе ещё не равна человеческому капиталу.

Россия оставалась преимущественно сельской страной. Урбанизация была значительно ниже, чем в ведущих индустриальных государствах Европы. Смертность, особенно младенческая, была высокой. Образовательный уровень основной массы населения оставался недостаточным для экономики, которая должна была быстро перейти к массовому использованию сложной техники.

Поэтому огромное население России необходимо рассматривать одновременно как силу и резерв развития.

Силой оно являлось потому, что давало стране:

огромный потенциальный трудовой ресурс;

массовую армию;

крупный внутренний рынок;

возможность создавать большие производственные серии;

значительный резерв будущих инженеров, рабочих, техников и предпринимателей.

Резервом — потому что огромная часть этого потенциала ещё только должна была быть превращена в современный человеческий капитал через образование, здравоохранение, урбанизацию, профессиональную подготовку и повышение производительности сельского хозяйства.

Особенно важен внутренний рынок.

В традиционной модели ранней индустриализации крестьянин часто рассматривается прежде всего как источник зерна, налогов и рабочей силы.

Для концепции ГСИ этого недостаточно.

Крестьянин является ещё и потенциальным массовым покупателем промышленной продукции.

Если доход миллионов сельских семей увеличивается, возникают огромные рынки ткани, обуви, металлических изделий, строительных материалов, инструментов, сельскохозяйственных машин, велосипедов, мебели, керосина, электротехнической продукции, а затем автомобилей, радиоаппаратуры и бытовых приборов.

Поэтому существует принципиальная разница между двумя способами использования деревни в индустриализации.

Можно увеличить объём ресурсов, изымаемых у сельского населения.

А можно увеличить производительность и доход сельского населения — и тем самым превратить его в двигатель массового промышленного спроса.

Именно второй механизм впоследствии станет одним из оснований ГСИ.

Промышленная база
Дореволюционную промышленность легко представить либо чрезмерно слабой, либо чрезмерно сильной.

Обе крайности вводят в заблуждение.

В последние предвоенные годы крупная российская промышленность действительно быстро расширялась. В первом томе приводятся расчёты, согласно которым в 1908–1913 годах её выпуск увеличивался более чем на 7% ежегодно в постоянных ценах. Существовали крупные металлургические, нефтяные, текстильные и машиностроительные предприятия, а крупнейшие российские работодатели уже были сопоставимы по масштабу с большими европейскими производствами.

Россия умела строить локомотивы, корабли, артиллерию, железнодорожное оборудование и сложные промышленные изделия.

Но наличие крупных предприятий ещё не означало наличия глубокой индустриальной экосистемы.

Это различие принципиально.

Страна могла производить сложное артиллерийское орудие и одновременно зависеть от импортных станков, на которых изготавливались отдельные его элементы.

Могла иметь гигантский машиностроительный завод и рядом — огромное количество небольших мастерских с примитивным оборудованием.

Могла производить локомотив, но оставаться зависимой от зарубежных производителей некоторых классов оборудования и точных изделий.

Исторические статистические материалы действительно показывают значительную зависимость дореволюционной экономики от зарубежных машин и оборудования; в одной из позднейших советских реконструкций доля импорта в потреблении машин и оборудования в 1913 году оценивалась более чем в 43%. Другая реконструкция даёт ещё более высокую зависимость по отдельным категориям промышленного оборудования. Точные проценты зависят от методики, но сама технологическая зависимость сомнений не вызывает.

Именно здесь проходила граница между начавшейся индустриализацией и зрелой индустриальной системой.

Для следующего этапа России требовались не просто новые гигантские заводы.

Требовались:

станки;

режущий инструмент;

подшипники;

электродвигатели;

метрология;

приборы;

специальные стали;

стандартизация;

массовая взаимозаменяемость деталей;

развитая сеть поставщиков;

серийное производство;

ремонтная инфраструктура.

Следовательно, исходным капиталом была уже существовавшая промышленность, а исходной проблемой — её недостаточная глубина.

Транспорт и энергетика
Для огромной территории транспорт является частью самого производственного аппарата.

К началу Первой мировой войны железнодорожная сеть Российской империи достигала приблизительно 70–71 тыс. км. В абсолютном выражении это была одна из крупнейших сетей мира. Она связала уголь Донбасса с промышленными районами, зерновые районы — с портами, нефтяные районы — с потребителями, а крупнейшие города — с общероссийским рынком.

Но здесь снова возникает характерная двойственность дореволюционной России.

Сеть была огромной — и одновременно недостаточной.

На единицу территории железнодорожная плотность значительно уступала западноевропейской. На многих направлениях не хватало пропускной способности, вторых путей, локомотивов, вагонов и развитых сортировочных узлов.

Первая мировая война показала пределы системы: железные дороги должны были одновременно обеспечивать фронт, перевозить продовольствие, сырьё, топливо и гражданские грузы. При таком напряжении транспорт быстро превращался в одно из главных узких мест всей экономики.

Для будущей индустриализации отсюда следует важный вывод.

Инфраструктуру нельзя оценивать только километрами рельсов.

Нужно учитывать:

пропускную способность;

оборот вагона;

состояние локомотивов;

ремонт;

портовую инфраструктуру;

сортировочные станции;

стоимость перевозки;

надёжность снабжения топливом.

Иногда увеличение пропускной способности существующей магистрали способно дать экономике больше, чем строительство ещё одного эффектного промышленного гиганта.

Подобная двойственность существовала и в энергетике.

Электрификация России уже началась, но страна ещё не стала электрической экономикой.

По данным статистических материалов, на территории, позднее вошедшей в СССР, в 1913 году электростанции производили порядка 1,9 млрд кВт·ч электроэнергии. Электричество концентрировалось прежде всего в городах, промышленности, на транспорте и крупных предприятиях; огромная сельская периферия оставалась практически вне новой энергетической системы.

Но эта слабость одновременно означала гигантский рынок будущего.

Электрификация — это не только освещение.

Это:

электродвигатель;

насос;

станок;

сварка;

холодильная установка;

связь;

механизированная мастерская;

новое качество сельскохозяйственной переработки;

новая производительность труда.

Поэтому энергетическая отсталость России представляла собой одновременно ограничение и огромное пространство будущего роста.

Сельское хозяйство
Россия являлась одним из крупнейших сельскохозяйственных производителей мира.

Но масштаб валового производства снова скрывал структурную слабость.

Большой урожай получался во многом потому, что огромными были площадь обрабатываемой земли и численность сельского населения.

Урожайность и производительность труда оставались значительно ниже показателей многих развитых сельскохозяйственных экономик. Дореволюционные статистические сравнения показывали существенное отставание урожайности основных культур от группы западных стран; механизация также оставалась слабой.

Именно сельское хозяйство содержало один из крупнейших резервов будущей индустриализации.

Если один сельский работник после внедрения лучших орудий, удобрений, сортовых семян, механизации и более эффективной организации способен производить значительно больше, происходит сразу несколько вещей.

Увеличивается продовольственный излишек.

Возрастает товарность хозяйства.

Высвобождаются люди для промышленности и строительства.

Растут доходы сельского населения.

Расширяется спрос на продукцию промышленности.

То есть повышение производительности деревни одновременно создаёт ресурс, рабочую силу и рынок.

В этом состоит фундаментальное различие между двумя механизмами.

Первый:

переместить уже произведённый продукт от деревни к индустрии.

Второй:

повысить способность деревни производить дополнительный продукт и через неё расширить всю экономику.

Первый механизм может дать ресурс быстро.

Второй требует первоначальных инвестиций, но способен создавать положительную обратную связь.

Именно второй становится центральным для ГСИ.

При этом альтернативная модель не требует сохранения дореволюционного земельного порядка.

Земельный вопрос в России был реальным и чрезвычайно острым.

Сохранение производительного капитала не означает сохранения помещичьей собственности или социальной структуры империи.

Можно радикально изменить земельные отношения и одновременно пытаться сохранить стимул производителя:

земля — производителю, обязательство — государству, дополнительный продукт — в распоряжение хозяйства и рынка.

Банки и финансовая система
Индустриализация всегда требует переноса ресурсов во времени.

Завод строится сегодня.

Машины закупаются сегодня.

Инженеры получают зарплату сегодня.

Продукция появится позже.

Экономический эффект — ещё позже.

Поэтому без системы, способной превращать сегодняшние сбережения и государственные ресурсы в долгосрочные инвестиции, ускоренная индустриализация невозможна.

К 1917 году в России существовала развитая для своего времени, хотя и несовершенная, банковская система.

Государственный банк играл активную роль. Существовали крупные акционерные коммерческие банки, кредитные учреждения, ипотечное и кооперативное кредитование. Банки активно взаимодействовали с промышленностью, государством, железными дорогами и внешними рынками.

У системы имелись серьёзные недостатки:

ограниченность внутреннего рынка долгосрочного капитала;

зависимость части крупной промышленности от иностранных средств;

несовершенная защита инвестора;

бюрократические ограничения;

тесное переплетение бизнеса, банков и государства.

Но для ГСИ важен другой факт.

Механизм финансового посредничества уже существовал.

Следовательно, будущему государству не обязательно было сначала уничтожать банковскую инфраструктуру, а затем заново изобретать механизм государственного промышленного финансирования.

Её можно было реформировать.

Из существовавшего институционального материала теоретически могли развиваться:

банк долгосрочного развития;

экспортно-импортный банк;

кооперативный кредит;

сельскохозяйственный кредит;

проектное финансирование;

специализированные инвестиционные фонды.

То есть задача заключалась не в сохранении дореволюционной финансовой системы неизменной, а в использовании уже накопленной компетенции для новой индустриальной политики.

Предпринимательство и кооперация
Предпринимателя в концепции ГСИ следует понимать не только как владельца капитала.

Его экономическая функция шире.

Он ищет:

новый товар;

новый рынок;

более дешёвого поставщика;

новую технологию;

способ снизить издержки;

способ соединить ресурсы, которые до него существовали раздельно.

Эту поисковую функцию трудно полностью заменить центральным административным аппаратом.

Государство может регулировать предпринимателя.

Облагать налогами.

Ограничивать монополию.

Защищать работников.

Определять стратегические отрасли.

Создавать государственные предприятия.

Но если полностью ликвидируется сама независимая функция экономического поиска, государство вынуждено брать на себя колоссальный объём информации и решений.

Особенно интересна в этом отношении дореволюционная кооперация.

Она показывает, что между индивидуальным хозяйством и крупной государственной собственностью существовало огромное промежуточное пространство.

К началу 1914 года в России насчитывались десятки тысяч кооперативных организаций. Одни только беспаевые кредитные товарищества выросли к этому времени более чем до 9,5 тыс. организаций с более чем 6,2 млн участников; первый том приводит для всех видов кооперации оценку не менее 30,5 тыс. организаций в начале 1914 года и свыше 60 тыс. к концу 1917-го.

Кооперация позволяла мелкому производителю получить часть преимуществ крупного предприятия без обязательной утраты самостоятельности.

Совместно можно было:

получать кредит;

закупать машины;

строить склады;

перерабатывать молоко;

закупать удобрения;

организовывать сбыт;

страховать риски;

выходить на экспорт.

Для будущей ГСИ это особенно важно.

Между индивидуальным крестьянским хозяйством и принудительным колхозом существовал широкий набор институтов коллективного действия.

И Россия уже имела практический опыт их использования.

Инженеры, учёные, врачи, преподаватели и управленцы
Крупнейшим дефицитом будущей индустриализации были не только деньги.

Не только металл.

Не только электроэнергия.

Одним из наиболее редких ресурсов был квалифицированный человек.

Россия уже обладала сильными научными и инженерными школами — железнодорожной, горной, электротехнической, кораблестроительной, артиллерийской, механической. Система высшего образования расширялась, хотя количество специалистов оставалось небольшим относительно огромного населения и масштаба предстоящей модернизации.

Позднейшая советская статистика оценивала число специалистов с высшим и средним специальным образованием в дореволюционной России примерно в 190 тыс. человек. Эта цифра зависит от определения категории, но хорошо показывает главное: квалифицированная профессиональная прослойка уже существовала и одновременно была крайне малочисленной относительно будущих потребностей индустриальной державы.

Поэтому ценность специалиста определялась не только его собственным трудом.

Хороший инженер способен повысить производительность сотен или тысяч рабочих.

Профессор способен подготовить десятки будущих инженеров, которые затем подготовят следующих.

Хороший врач увеличивает вероятность того, что ребёнок доживёт до возраста обучения и труда.

Учитель превращает будущего рабочего из неграмотного исполнителя в человека, способного читать чертёж и техническую инструкцию.

Управленец создаёт организацию, внутри которой продуктивно работают сотни других людей.

В этом смысле индустриализация действительно начинается не в доменной печи.

Она начинается раньше — в школе, лаборатории, техническом институте, медицинском участке и конструкторском бюро.

Профессиональные сообщества и школы передачи знания
Особенность человеческого капитала состоит в том, что он плохо восстанавливается простым увеличением расходов.

Станок можно купить.

Здание можно построить.

Но научную или инженерную школу невозможно заказать по каталогу.

Она создаётся поколениями.

Профессор готовит ученика.

Ученик становится инженером или исследователем.

Через десять лет он готовит собственных учеников.

Вокруг них возникает лаборатория, конструкторское бюро, техническая традиция, профессиональный язык, стандарты качества.

Поэтому профессиональное сообщество само становится производительной системой.

Разрыв этой цепочки имеет огромный временной лаг.

Можно закрыть кафедру за неделю.

Чтобы восстановить школу, иногда требуется двадцать лет.

Можно потерять опытного инженера сегодня.

Но полная экономическая цена его утраты станет заметна только через десятилетие, когда не появятся машина, предприятие или ученики, которых он мог создать.

Именно этим человеческий капитал отличается от большинства материальных фондов.

Его потеря особенно опасна потому, что значительная часть последствий невидима в момент разрушения.

Человеческий капитал как производительная сила
Отсюда возникает один из основных принципов всего компендиума.

Человек не является только затратой экономики.

Не только получателем зарплаты.

Не только единицей потребления.

Он способен быть капиталом, создающим другой капитал.

Для инженера это очевидно.

Но принцип значительно шире.

Здоровый ребёнок может стать рабочим.

Грамотный рабочий быстрее осваивает машину.

Квалифицированный рабочий уменьшает брак.

Мастер передаёт производственную культуру.

Предприниматель открывает рынок.

Учёный создаёт технологию.

Врач сохраняет человеческие годы жизни.

Учитель создаёт основу следующего профессионального поколения.

Именно поэтому демографическая политика, образование, здравоохранение и социальная стабильность в логике ГСИ перестают быть только расходными статьями, которые конкурируют с промышленностью.

При разумной организации они становятся элементами самой индустриализации.

Сильные и слабые стороны дореволюционной экономики
Россия подошла к 1917 году с чрезвычайно противоречивой экономической структурой.

Её сильными сторонами были:

огромное население и потенциальный внутренний рынок;

значительные природные ресурсы;

быстро росшая до войны промышленность;

крупные металлургические и машиностроительные предприятия;

нефтяная и угольная базы;

одна из крупнейших железнодорожных сетей мира;

банковская система;

предпринимательский опыт;

крупное кооперативное движение;

опыт привлечения иностранного капитала и технологий;

научные и инженерные школы;

мощная военная промышленная мобилизация периода Первой мировой войны.

Её слабости были не менее фундаментальны:

низкий доход на душу населения;

преимущественно аграрная структура;

низкая производительность огромной части сельского хозяйства;

слабая механизация;

недостаточная транспортная плотность;

низкая электрификация;

малочисленность квалифицированных кадров;

технологическая зависимость от импорта ряда машин и оборудования;

недостаточная глубина собственного станкостроения и приборостроения;

огромные региональные различия;

острый земельный вопрос;

социальные конфликты;

институциональные ограничения самодержавной системы.

Поэтому правильный вывод из состояния России 1917 года состоит не в том, что дореволюционную систему следовало сохранить.

И не в том, что её следовало уничтожить целиком.

Рациональная задача могла выглядеть иначе:

сохранить производительные способности старой системы, радикально преобразуя её социальную и политическую архитектуру.

Россия получила к 1917 году не готовую индустриальную державу.

Но и не пустое строительное поле.

Она получила фундамент, часть стен, многочисленные узлы будущей системы — и огромный объём недостроенного.

Вопрос состоял в том, что делать с этим наследством.

Глава 2. Великий разрыв 1917–1924 годов
Понятие «Великий разрыв» требует осторожности.

Экономическая катастрофа начала 1920-х годов не может быть объяснена одной причиной.

К Октябрю 1917 года Россия уже три года участвовала в мировой войне. Государственные финансы были расстроены. Транспорт находился под огромным напряжением. Снабжение городов ухудшалось. Армия и государственный аппарат переживали распад. Экономические реконструкции показывают заметное сокращение производства уже до большевистского переворота. Сам первый том специально предупреждает: сравнить благополучный 1913 год с катастрофическим 1921-м и всю разницу автоматически записать на счёт большевиков было бы исторически некорректно.

Но из этого не следует и противоположное.

После 1917 года к уже существовавшему кризису добавились новые факторы:

революция собственности;

разрыв хозяйственных институтов;

Гражданская война;

территориальный распад;

военный коммунизм;

разрушение денежного обращения;

реквизиционная политика;

эмиграция;

эпидемии;

голод;

массовое перемещение населения.

Поэтому задача состоит не в поиске одной причины катастрофы.

Необходимо понять, какие механизмы усиливали друг друга.

Революция собственности
Октябрьская революция была не только сменой государственной власти.

Она быстро превратилась в глубокую революцию собственности и хозяйственных институтов.

Банки, крупная промышленность, транспорт и значительная часть других активов переходили под государственный контроль.

Сам факт государственной собственности не означает автоматически экономического разрушения.

Это важно подчеркнуть.

Если государство получает хорошо работающий завод и сохраняет инженеров, снабжение, управление, кредит, технологическое развитие и сбыт, смена собственника сама по себе не обязана снижать выпуск.

Поэтому ключевой вопрос состоит не в том:

кто юридически владеет предприятием?

А в том:

что происходит со всей системой, которая позволяет ему производить?

Именно здесь возникла главная проблема революционного перехода.

Национализация и разрушение хозяйственных связей
Завод физически состоит из цехов, машин и зданий.

Но экономически он значительно больше самого себя.

Ему необходимы:

сырьё;

топливо;

кредит;

менеджмент;

инженеры;

поставщики;

транспорт;

заказчики;

страхование;

ремонт;

бухгалтерия;

контракты;

сбыт.

Юридически сменить собственника завода можно быстро.

Создать новую эффективную систему всех этих связей значительно труднее.

Первый том формулирует эту проблему предельно наглядно: национализация материального предприятия может происходить за день, но национализировать без потерь окружающую его сеть поставщиков, инженеров, кредиторов, клиентов и стимулов невозможно одним декретом.

В нормальных условиях такая перестройка уже является сложной.

Россия проводила её одновременно с мировой войной, революцией, распадом государственного аппарата и затем Гражданской войной.

Поэтому результат определялся не только новой формой собственности, но и скоростью разрушения прежних связей по сравнению со скоростью создания новых.

Военный коммунизм
Военный коммунизм представлял собой систему чрезвычайной мобилизации экономики, сформировавшуюся в условиях Гражданской войны и одновременно соответствовавшую существенной части тогдашних представлений большевиков о преодолении товарно-денежного хозяйства.

В неё входили:

продовольственные реквизиции;

жёсткая централизация распределения;

ограничение частной торговли;

широкая национализация;

натурализация снабжения;

пайковая система;

трудовая повинность;

попытки административно распределять труд и продукт.

С точки зрения чрезвычайной военной задачи эта система имела понятную логику.

Государство, находящееся в состоянии войны, стремится получить контроль над хлебом, топливом, транспортом и промышленной продукцией.

Но экономическая проблема заключалась в том, что чрезвычайный механизм начинал разрушать способность самой системы воспроизводить ресурсы, которые государство пыталось мобилизовать.

Здесь проходит важная граница между мобилизацией и мобилизационным разрушением.

Мобилизация временно напрягает производительную систему.

Разрушение начинает расходовать саму производительную систему как ресурс.

Разрушение денежного обращения и обмена
Деньги являются не просто бумажным посредником между товарами.

Они выполняют функции измерения стоимости, расчёта, накопления и координации.

Когда денежная зарплата стремительно обесценивается, её место начинают занимать продовольственный паёк, натуральный обмен и доступ к дефицитным товарам.

Когда легальный рынок запрещается или резко сужается, потребность в обмене не исчезает.

Она перемещается в нелегальную сферу.

Городскому рабочему по-прежнему нужен хлеб.

Крестьянину по-прежнему нужны ткань, керосин, соль, металл и инструмент.

Если государственная система не может обеспечить такой обмен, возникает параллельный рынок.

Первый том обращает внимание на феномен «мешочничества»: экономически эти люди, при всей неизбежной спекуляции и криминализации дефицитного рынка, фактически восстанавливали оборванные каналы обмена между городом и деревней.

Главный экономический урок здесь заключается не в том, что рынок всегда прав.

Он значительно уже:

дефицит нельзя отменить административным решением.

Если цена перестаёт передавать информацию о дефиците, государству необходим другой механизм, способный выяснить, где находится товар, сколько его имеется, кому он нужнее и кто способен увеличить предложение.

Создать такой информационный аппарат чрезвычайно трудно.

Продразвёрстка и кризис стимулов
Особенно ясно проблема проявилась в деревне.

Государству требовался хлеб.

Города и армия действительно должны были получать продовольствие.

Но способ изъятия продукта менял поведение производителя.

Если дополнительный урожай с высокой вероятностью будет изъят без эквивалентного вознаграждения, экономическая ценность дополнительного производства для самого хозяйства снижается.

Рациональной реакцией становится сокращение товарного излишка, уменьшение посевов, сокрытие продукции или переход к более самодостаточному хозяйству.

Это не означает, что весь сельскохозяйственный обвал начала 1920-х следует объяснять продразвёрсткой.

Такое утверждение было бы слишком сильным.

На сельское хозяйство одновременно воздействовали фронты Гражданской войны, разрушение транспорта, нехватка инвентаря, мобилизации людей и лошадей, погодные условия и общий хозяйственный хаос. В использованной первым томом реконструкции сельскохозяйственный выпуск 1921 года оценивается примерно в 45% уровня 1913 года, причём авторы реконструкции подчёркивают именно множественность причин — войну, погоду и конфискационные стимулы.

Для ГСИ важно более узкое положение.

Даже если реквизиционная система не создала кризис сама, она могла усиливать его, уменьшая заинтересованность производителя в будущем выпуске.

Государство пыталось решить проблему сегодняшнего хлеба способом, способным ухудшить предложение хлеба завтра.

Это типичная отрицательная обратная связь.

Промышленный, транспортный и топливный спад
К 1920–1921 годам масштабы хозяйственного падения были огромны.

В различных реконструкциях показатели отличаются, однако направление и глубина кризиса несомненны.

Первый том приводит распространённую оценку, согласно которой выпуск крупной промышленности к 1920 году составлял примерно 13% уровня 1913 года. Реконструкция добавленной стоимости крупной промышленности, использованная там же, показывает снижение с примерно 2,4 млрд рублей в ценах 1913 года до 421 млн в 1920 году и 384 млн в 1921-м.

Но особенно важно понять системный характер падения.

Шахте нужен транспорт.

Транспорту нужен уголь.

Угольной шахте нужны машины и ремонт.

Машиностроению нужен металл.

Металлургии нужен кокс.

Городу нужно продовольствие.

Рабочему нужно питание.

Заводу нужен рабочий.

Когда одновременно разрывается несколько таких цепочек, начинается каскад.

Нехватка топлива останавливает транспорт.

Остановившийся транспорт уменьшает поставки топлива.

Предприятие не получает сырья.

Рабочий не получает продовольствия.

Он покидает город.

Производство снижается ещё сильнее.

Именно поэтому экономическая система способна разрушиться значительно быстрее, чем физически исчезают её здания.

Транспортная добавленная стоимость, согласно использованной в первом томе реконструкции, сократилась с 833 млн рублей в ценах 1913 года до 145 млн в 1920-м.

Железная дорога физически ещё существовала.

Но без топлива, ремонта, исправных локомотивов, вагонов и связанного хозяйственного пространства её реальная производительная способность резко уменьшилась.

Гражданская война
Гражданская война была самостоятельным источником колоссального разрушения.

Она разрезала единое экономическое пространство фронтами.

Промышленные центры отделялись от сырьевых районов.

Менялась власть.

Прерывались поставки.

Разрушались мосты и пути.

Мобилизовывались люди и транспорт.

Терялись рынки.

Прекращалась нормальная работа финансовой системы.

Сам первый том подчёркивает, что было бы неверно превращать этот процесс в простую схему, где вся ответственность за материальные последствия автоматически приписывается одной стороне. Военные разрушения, красный и белый террор, иностранное вмешательство, распад государства, эпидемии и региональные конфликты образовали единую катастрофическую среду.

Для экономического анализа важнее другое.

Гражданская война разрушала не только объекты.

Она разрушала связность.

Экономика существует между предприятиями не меньше, чем внутри них.

Именно потеря связности объясняет, почему последствия войны могли многократно превышать стоимость физически разрушенного имущества.

Смертность и потерянные рождения
Для обычной военной статистики погибший человек является единицей демографических потерь.

Для долгосрочной экономики этого недостаточно.

Каждая преждевременная смерть означает потерю потенциальных лет труда, образования, потребления, налогов, рождения и воспитания следующего поколения.

Особенно важны потерянные рождения.

Ребёнок, который не родился в 1919 или 1920 году вследствие войны, голода, распада семьи или демографического кризиса, отсутствует в статистике 1920 года почти незаметно.

Но в 1941 году это уже отсутствующий двадцатилетний человек.

Рабочий.

Студент.

Механик.

Медсестра.

Инженер.

Учитель.

Солдат.

Именно поэтому первый том вводит понятие будущих «человеко-лет»: демографическую катастрофу следует оценивать не только количеством потерянных жизней в данный момент, но и сокращением будущего производительного потенциала.

Точные количественные оценки здесь особенно чувствительны к методике.

Поэтому компендиум не должен создавать видимость точности там, где её нет.

Но направление эффекта однозначно:

демографическая потеря 1918–1922 годов продолжает воздействовать на экономику 1930-х и на мобилизационные возможности 1941 года.

Эмиграция
Революция и Гражданская война породили массовую эмиграцию.

Точный масштаб первой волны зависит от определения, территории и момента подсчёта. Уже к началу 1921 года международные организации фиксировали не менее 785 тыс. российских беженцев только в Европе; более широкие оценки первой волны варьируют от примерно миллиона до нескольких миллионов человек.

Но для индустриального анализа важна не только численность.

Эмиграция была селективной.

В ней непропорционально широко были представлены образованные, профессиональные и управленческие группы.

Инженеры.

Учёные.

Врачи.

Предприниматели.

Офицеры.

Профессора.

Коммерсанты.

Технические специалисты.

Это не означает, что вся дореволюционная профессиональная элита эмигрировала или была уничтожена.

Напротив, значительное число старых специалистов затем работало в советских учреждениях, промышленности и армии. Сам исторический успех дальнейшей советской индустриализации был бы без их участия невозможен.

Но даже частичная потеря дефицитной профессиональной группы могла иметь эффект, значительно превосходящий её численность.

Утрата специалистов, предпринимателей и управленцев
Здесь необходимо избежать слишком простой схемы.

Проблема заключалась не только в физической гибели или эмиграции специалистов.

Существовали ещё:

потеря профессионального статуса;

политическая дискриминация;

разрушение организаций;

смена критериев продвижения;

обрыв международных контактов;

исчезновение частного предпринимательства как легитимной функции;

разрыв между поколениями профессионалов.

При этом новая власть довольно быстро обнаружила необходимость использования «старых специалистов».

Это само по себе показательно.

Революционное государство могло менять собственность, политическую систему и социальные отношения.

Но инженерное знание нельзя заменить революционной убеждённостью.

Чтобы построить мост, нужен человек, умеющий рассчитывать мост.

Чтобы создать двигатель, необходим конструктор.

Чтобы управлять железной дорогой, требуется профессиональная организация.

Поэтому экономически рациональный принцип для страны, испытывающей острый дефицит компетенций, должен был звучать предельно просто:

профессиональная способность важнее социального происхождения.

Разрушение доверия как экономического капитала
Доверие трудно измерить тоннами и рублями.

Поэтому его легко недооценить.

Но большая экономика работает на обещаниях.

Поставщик отгружает товар, ожидая оплаты.

Банк выдаёт кредит, ожидая возврата.

Предприниматель строит предприятие, ожидая, что правила не изменятся завтра полностью.

Работник соглашается получить деньги, потому что уверен, что сможет обменять их на товар.

Иностранная компания поставляет оборудование, ожидая исполнения контракта.

Когда общество переживает революцию собственности, денежный распад, частые изменения правил, конфискации и гражданскую войну, горизонт доверия резко сокращается.

Каждая сделка становится рискованнее.

Требуется больше контроля.

Срок кредита становится короче.

Капитал стремится уйти в ликвидность или за границу.

Люди предпочитают запасать физические товары.

Цена каждой хозяйственной операции возрастает.

Поэтому доверие действительно является разновидностью экономического капитала.

Его невозможно национализировать декретом.

Но его можно быстро разрушить.

А восстанавливается оно намного медленнее.

НЭП как частичное возвращение хозяйственной рациональности
Весной 1921 года произошёл принципиальный поворот.

Продразвёрстка была заменена продовольственным налогом.

После исполнения заранее известного обязательства производитель получал возможность распоряжаться остальной продукцией.

Частная торговля вновь расширилась.

Была допущена частная деятельность в существенной части мелкого хозяйства.

Началось восстановление нормального денежного обращения.

Позднее была проведена денежная стабилизация.

Развивались кооперация, концессии и некоторые формы взаимодействия с иностранным капиталом.

Экономическое значение этой перемены огромно.

До реформы логика производителя могла выглядеть так:

если я произведу больше, дополнительный продукт могут изъять.

После реформы:

обязательство известно заранее, следовательно, увеличение производства снова имеет для меня ценность.

Меняется не характер человека.

Меняется предельный стимул.

И хозяйственная активность действительно быстро начала восстанавливаться.

Используемая первым томом реконструкция даёт рост национального дохода с примерно 38% уровня 1913 года в 1921-м до 44% в 1922-м, 51% в 1922/23 хозяйственном году и почти 66% в 1923/24-м.

Однако и здесь нельзя совершать противоположную ошибку и объявлять весь рост исключительно результатом НЭПа.

Закончилась основная фаза Гражданской войны.

Восстанавливалась территориальная связность.

Улучшались поставки.

Менялась сельскохозяйственная ситуация.

Возвращались люди.

Ремонтировался транспорт.

Причин было несколько.

Но сам факт чрезвычайно важен для концепции ГСИ:

возвращение денег, торговли, известного заранее налога, хозяйственной инициативы и профессиональных стимулов оказалось совместимо с восстановлением государственной экономики, а не противоположно ему.

НЭП поэтому представляет собой естественный исторический эксперимент.

Сначала значительная часть рыночных механизмов была демонтирована.

Затем некоторые из них пришлось вернуть.

И после их возвращения хозяйственная система стала быстро оживать.

Отсюда возникает контрфактический вопрос, который нельзя считать доказанным одним только НЭПом, но который совершенно законно поставить:

насколько сильнее могла бы оказаться экономика, если бы часть производительных институтов не пришлось сначала разрушать, а затем восстанавливать?

В этом состоит глубочайшая цена Великого разрыва.

Она заключается не только в недопроизведённой стали.

Не только в погибших людях.

Не только в разрушенных железных дорогах.

Страна потеряла ещё один крайне дефицитный ресурс:

время.

Глава 3. Почему индустриальный рывок был неизбежен
Вывод из предыдущей главы нельзя сформулировать так:

если бы Россия избежала разрушений 1917–1921 годов, проблема индустриализации исчезла бы.

Это было бы столь же ошибочно, как утверждение, будто до революции промышленности вообще не существовало.

Россия всё равно нуждалась в огромном технологическом преобразовании.

Даже если представить значительно менее разрушительный революционный переход, стране пришлось бы ускоренно строить энергетику, машиностроение, транспорт, химию, станкостроение, приборостроение и систему массового технического образования.

Иными словами, альтернатива сталинской индустриализации не может быть альтернативой индустриализации вообще.

Технологическое отставание
Дореволюционная экономика росла быстро, но с низкой исходной базы.

Россия одновременно была одной из крупнейших экономик мира по совокупному масштабу и бедной страной в расчёте на человека.

Именно это сочетание определяло проблему.

Большой национальный продукт ещё не означает высокой производительности.

Огромный урожай не означает высокой производительности одного сельского работника.

Большой металлургический завод не означает развитой сети современного машиностроения.

Тысячи километров железных дорог не означают высокой транспортной плотности.

Наличие электростанций не означает электрифицированной страны.

Первый том характеризует дореволюционную экономику как своего рода архипелаг: относительно современные промышленные центры существовали среди огромного пространства низкопроизводительного аграрного хозяйства.

Поэтому возвращение России после Гражданской войны просто к экономической структуре 1913 года не могло быть достаточной стратегией.

Мир не стоял на месте.

Недостаток машин
Главным отличием зрелой индустриальной экономики является не способность производить отдельную сложную машину.

Это способность массово производить машины, создающие другие машины.

Здесь Россия имела серьёзный структурный дефицит.

Дореволюционное машиностроение существовало и в отдельных направлениях было весьма развитым.

Но страна оставалась зависимой от импорта значительной части промышленного оборудования.

Особенно важен станок.

Если автомобиль импортируется, страна зависит от иностранного автомобиля.

Если импортируется станок, страна оказывается зависима от иностранной способности создавать собственные машины.

По позднейшей статистической реконструкции на территории, впоследствии вошедшей в СССР, в 1913 году было произведено около 1490 металлорежущих станков. Одновременно значительные объёмы оборудования импортировались; ещё в 1913 году военное ведомство получало специальное разрешение на закупку необходимых станков за рубежом при невозможности своевременно получить их внутри России.

Поэтому задача индустриализации состояла не просто в увеличении числа заводов.

Необходимо было создать способность страны производить производственный аппарат самой себя.

Энергия, металл и химия
Любая современная машина является продуктом длинной технологической цепочки.

За двигателем стоит металлургия.

За металлургией — руда, уголь, кокс, энергия и транспорт.

За электрической машиной — медь, изоляционные материалы, точное производство и электротехника.

За современным сельским хозяйством — удобрения и химическая промышленность.

За авиацией — алюминий, высококачественные стали, топливо, приборы, химия и двигатели.

Поэтому тяжёлая промышленность действительно должна была стать одним из центральных направлений российского развития.

В этом пункте между исторической советской индустриализацией и ГСИ принципиального спора нет.

Спор возникает по другому поводу:

каким механизмом создать эту тяжёлую промышленность и каким образом связать её развитие с остальной экономикой?

Энергетический масштаб особенно ясно показывает глубину задачи.

При уровне производства электроэнергии порядка 1,9 млрд кВт·ч в 1913 году на территории будущего СССР говорить о полноценной массовой электрификации огромной страны было невозможно. Требовалось многократное расширение генерации, сетей, электротехнического машиностроения и производства электродвигателей.

То есть план ГОЭЛРО и последующая огромная энергетическая программа отвечали реальной структурной необходимости.

Альтернатива может обсуждать институциональную форму электрификации.

Не саму необходимость электрического рывка.

Моторизация
В начале XX века двигатель внутреннего сгорания постепенно становился одной из центральных технологий новой экономики.

Автомобиль изменял транспорт.

Грузовик — снабжение.

Трактор — сельское хозяйство.

Автобус — мобильность населения.

Стационарный двигатель — малую промышленность и энергетику.

Двигатель самолёта — авиацию.

Военная экономика получала моторизированную логистику, тягу, авиацию и мобильность.

Российская моторизация находилась лишь в начале развития. Позднейшая статистика даёт для автомобильного парка 1913 года на территории будущего СССР всего несколько тысяч машин; собственное массовое автомобилестроение отсутствовало.

Это означает, что будущая индустриализация должна была создать не просто автомобильный завод.

Нужна была моторная экосистема:

двигатель;

карбюратор;

подшипник;

шина;

электрооборудование;

коробка передач;

штамповка;

дорожная инфраструктура;

топливо;

ремонт;

сервис;

подготовка механиков.

Именно поэтому в ГСИ массовая моторизация впоследствии становится одной из технологических платформ, способных одновременно работать на сельское хозяйство, гражданский рынок и оборону.

Станки и инструмент
Станок занимает особое место среди промышленных товаров.

Обычный товар удовлетворяет потребность.

Станок создаёт способность производить другие товары.

Поэтому увеличение количества и качества станков имеет мультипликативный характер.

Простой токарный станок позволяет изготавливать детали.

Более точный станок — более качественные детали.

Шлифовальный станок — более точные поверхности.

Совершенная метрология — меньшие допуски.

Стандартизация — взаимозаменяемость.

Взаимозаменяемость — массовая серия.

Массовая серия — снижение себестоимости.

Таким образом, станкостроение является одним из главных механизмов перехода от индустрии отдельных заводов к самовоспроизводящейся индустриальной системе.

К этому необходимо добавить инструмент.

Сверло.

Фрезу.

Резец.

Тиски.

Измерительный инструмент.

Оснастку.

Штамп.

Производительность сложного завода может быть ограничена отсутствием очень простого, но массово необходимого компонента.

Следовательно, индустриальный рывок должен развивать не только гигантские предприятия, но и тысячи сравнительно небольших производств, образующих технологическую ткань экономики.

Приборы, связь и управление
Машина без измерения остаётся приблизительной машиной.

Современная промышленность требует знать:

температуру;

давление;

размер;

скорость;

напряжение;

частоту;

состав вещества;

допуск детали.

Поэтому после определённого уровня индустриализации производительной силой становится точность.

Метрология и приборостроение необходимы почти всем отраслям.

Точной металлургии.

Энергетике.

Авиации.

Химии.

Связи.

Медицине.

Оборонной промышленности.

То же относится к информационным системам.

Для огромной страны связь является производственной инфраструктурой.

Дореволюционная Россия обладала почтой, телеграфом и развивавшимися телефонными сетями, но их плотность была невысока относительно масштаба территории; статистический справочник 1913 года прямо отмечал недостаточность развития телефонной связи.

А индустриальная экономика требует всё более быстрого движения не только товаров, но и информации.

Заказ.

Диспетчерское сообщение.

Сводка.

Техническая инструкция.

Ремонтный запрос.

Биржевой сигнал.

Военный приказ.

Поэтому радио, телефон, приборы и системы управления необходимо рассматривать как элементы единой производительной инфраструктуры.

Инженерные кадры
Ни один технологический рывок невозможен, если скорость строительства заводов превышает скорость подготовки людей, способных этими заводами управлять.

Это одно из главных ограничений любой форсированной индустриализации.

Можно купить тысячу станков.

Но их необходимо установить.

Настроить.

Освоить.

Ремонтировать.

Создать технологический процесс.

Обучить рабочих.

Разработать следующее поколение.

Именно поэтому дефицит инженеров являлся таким же реальным ограничением, как нехватка капитала или металла.

Россия уже обладала сильными инженерными школами, но численность квалифицированных технических специалистов не соответствовала масштабу задачи.

Следовательно, массовое техническое образование было не факультативным социальным проектом.

Оно являлось частью тяжелой промышленности в широком смысле слова.

Только образовательный завод производит не станки.

Он производит людей, способных создавать станки.

Причём его производственный цикл намного длиннее.

Для подготовки инженера требуются годы.

Для подготовки опытного инженера — значительно больше.

Это означает, что образовательные решения начала 1920-х непосредственно влияли на промышленную мощность конца 1930-х.

Военная угроза
Необходимость индустриального рывка определялась не только экономическим соревнованием.

Первая мировая война уже показала, какой становится современная война.

Миллионные армии требовали огромного количества:

боеприпасов;

артиллерии;

железнодорожных перевозок;

топлива;

средств связи;

медицинского снабжения;

оптики;

инженерного оборудования;

машин.

После войны развитие авиации, двигателя внутреннего сгорания, радио, механизации и химической промышленности только усиливало эту зависимость.

При этом альтернативный руководитель начала 1920-х не мог знать 22 июня 1941 года.

Он не мог знать точного времени прихода Гитлера к власти.

Не мог заранее знать конфигурацию Второй мировой войны.

И контрфактическая модель не имеет права дарить ему это знание.

Но для вывода о необходимости индустриализации оно и не требовалось.

Первая мировая война уже доказала, что следующая большая война между великими державами неизбежно станет соревнованием промышленности.

Россия имела огромные границы.

На западе существовали мощные европейские государства.

На востоке быстро индустриализировалась Япония.

Существовали конфликты с Польшей.

Европейский порядок после мировой войны оставался нестабильным.

Поэтому государство, даже не зная конкретного будущего противника, имело все основания считать создание мощной промышленной базы вопросом национальной безопасности.

Экономическая база современной войны
Современная армия является вершиной огромной гражданской производственной пирамиды.

Танк начинается не на танковом заводе.

До него должны существовать:

металлургия;

станки;

двигателестроение;

подшипники;

оптика;

электротехника;

резина;

топливная промышленность;

химия;

радиосвязь;

ремонт.

Самолёт требует ещё более сложной цепочки.

Армия требует миллионов тонн грузов.

Значит, нужны железные дороги и автомобили.

Автомобиль требует дорог, топлива и ремонта.

Средства связи требуют электротехнической и приборной промышленности.

Раненому необходима медицина.

Сложной технике нужен механик.

Миллионной армии нужна экономика, способная постоянно заменять утраченные машины и снабжать фронт.

Поэтому реальная военная сила страны определяется не только количеством вооружения, накопленного на конкретную дату.

Она определяется способностью воспроизводить военную мощь.

Это одно из важнейших положений всей концепции ГСИ.

Страна может иметь много танков 21 июня.

Но если ей не хватает станков, автомобилей, радиостанций, механиков, топлива и ремонтных мощностей, часть этой номинальной силы быстро исчезает в реальной войне.

Следовательно, гражданская производительность и обороноспособность значительно теснее связаны, чем кажется при простом делении экономики на «мирный» и «военный» сектор.

Почему возвращение к довоенной модели уже не решало задачи
Из всего сказанного следует последний вывод первой части.

Альтернативой сталинской модели не могло быть простое восстановление Российской империи образца 1913 года.

Во-первых, дореволюционная модель имела собственные глубокие социальные, аграрные и политические противоречия.

Во-вторых, она уже технологически отставала от наиболее развитых государств.

В-третьих, мировая война ускорила технологические изменения.

Автомобиль становился массовой производственной платформой.

Электрификация расширялась.

Радио превращалось в новую инфраструктуру.

Авиация переставала быть экспериментом.

Химия приобретала всё большее значение.

Массовое и стандартизированное производство перестраивало машиностроение.

Поэтому задача после Гражданской войны не могла звучать:

«вернуться в 1913 год».

Она должна была звучать:

«использовать всё полезное, что существовало к 1917 году, для максимально быстрого перехода далеко за пределы уровня 1913 года».

Именно здесь начинается настоящая историческая развилка.

С одной стороны — реальный путь: восстановление через НЭП, затем слом НЭПа, государственная концентрация ресурсов, коллективизация и форсированная административная индустриализация.

С другой — гипотеза ГСИ: сохранить и расширить максимально возможную часть человеческого, хозяйственного и институционального капитала, одновременно направив его на ещё более быстрый технологический переход.

Поэтому спор, к которому приводит первая часть компендиума, необходимо сформулировать предельно точно.

Он не проходит между сторонниками и противниками индустриализации.

К началу 1920-х годов Россия уже не могла позволить себе отказаться от индустриального рывка.

Она должна была электрифицироваться.

Она должна была строить машиностроение.

Она должна была развивать металлургию и химию.

Она должна была создавать станки и приборы.

Она должна была моторизироваться.

Она должна была массово готовить инженеров.

Она должна была создавать современную оборонную промышленность.

Историческая развилка состояла в другом: какой экономической машиной совершить этот рывок.

Итог Части I. Что находилось в точке развилки
К началу следующего этапа исследования мы можем зафиксировать три положения.

Первое. Россия 1917 года не начинала с нуля.

Она обладала значительным материальным, человеческим и институциональным капиталом, но этот капитал был недостаточен, неравномерно распределён и технологически неглубок.

Второе. 1917–1921 годы создали чрезвычайно глубокий хозяйственный разрыв.

Он был результатом не одной причины, а сочетания мировой и гражданской войн, политического распада, революции собственности, разрушения рыночных и денежных механизмов, военного коммунизма, демографической катастрофы и потери части профессионального капитала. Поэтому нельзя всю катастрофу механически приписывать одной политике — но столь же нельзя считать институциональные решения этого периода экономически нейтральными. Используемые в первом томе реконструкции показывают падение национального дохода на душу населения к 1921 году примерно до 37% уровня 1913 года.

Третье. Даже если предположить намного меньший Великий разрыв, Россия всё равно нуждалась бы в ускоренной индустриализации.

И здесь появляется центральная причинная цепь всей первой части:

Россия имела большой исходный капитал

; но оставалась технологически недостаточно развитой

; война и революция уничтожили часть уже имевшегося капитала

; к 1921 году значительную его долю пришлось восстанавливать

; одновременно мир продолжал технологически уходить вперёд

; следовательно, простого восстановления было недостаточно

; необходим был ускоренный индустриальный рывок

; главным вопросом становилось не «индустриализироваться или нет», а «каким механизмом индустриализироваться».

Именно с этого момента начинается Часть II — «Историческая индустриализация: достижение и цена».

Теперь реальная сталинская модель должна быть рассмотрена в её самой сильной форме: не только через коллективизацию, голод, репрессии и диспропорции, но и через то, что она действительно сумела построить. Только после этого появится честный benchmark, который должна выдержать гармоническая социалистическая индустриализация.

******

Часть II. Историческая индустриализация: достижение и цена
Вторая часть начинается с принципиального требования: историческую сталинскую индустриализацию необходимо рассматривать в её сильной версии.

Если представить её только как историю коллективизации, голода, репрессий и низкого потребления, задача альтернативной модели станет слишком простой. Но реальная история сложнее. Между концом НЭПа и началом войны СССР действительно осуществил гигантское структурное преобразование: резко увеличил промышленный выпуск, создал новые отрасли машиностроения, энергетическую и металлургическую базу, массовое тракторное и автомобильное производство, расширил авиационную промышленность, создал собственное станкостроение, подготовил новый инженерно-технический корпус и сформировал мощный оборонно-промышленный контур.

Поэтому задача этой части — не вынести приговор, а составить двойной баланс:

что было создано

и

какой совокупной ценой это было создано.

Только после этого можно переходить к действительно трудному вопросу ГСИ: могла ли иная институциональная система получить к 1941 году не меньший результат при другой структуре накопления, стимулов и технологического развития?

Глава 4. Что СССР действительно создал
Электрификация
Одним из наиболее бесспорных результатов индустриального рывка стала энергетика.

В конце НЭПа СССР производил около 5 млрд кВт·ч электроэнергии в год. К 1940 году речь шла уже примерно о 43–49 млрд кВт·ч в зависимости от статистического ряда и территориальной методики. Иными словами, за двенадцать лет производство электроэнергии увеличилось приблизительно на порядок. Архивная сводка ЦУНХУ за 1940 год фиксирует 43,2 млрд кВт·ч, тогда как более поздний ряд, используемый в пятитомнике, даёт величину около 48,6 млрд. Различие не меняет масштаба произошедшего.

Электрификация важна не только потому, что страна стала производить больше энергии.

Электроэнергия является инфраструктурным мультипликатором.

Она приводит в движение станок.

Позволяет заменить индивидуальный механический привод электродвигателем.

Питает насосы, компрессоры, связь, освещение, металлургические агрегаты, химическое производство.

Позволяет организовать новые технологические процессы.

Поэтому киловатт-час, появившийся в промышленной системе, способен увеличивать производительность сразу множества отраслей.

Именно в этом смысле энергетический рывок стал одним из фундаментов новой советской экономики.

Для ГСИ здесь практически нет предмета спора с исторической моделью.

СССР необходимо было электрифицировать.

Требовались крупные электростанции.

Требовались сети.

Требовалось энергетическое машиностроение.

Альтернативный вопрос начинается позже: можно ли было при той же стратегической концентрации быстрее связать большую энергетику с массовым производством собственных генераторов, электродвигателей, приборов и малых автономных энергетических систем?

Металлургия
Вторым фундаментом индустриальной державы стала металлургия.

По архивным данным, выплавка стали выросла примерно с 4,35 млн тонн в 1928 году до 18,35 млн тонн в 1940-м, чугуна — с 3,23 до примерно 14,9 млн тонн. Был создан совершенно иной масштаб производства металла, способный обеспечивать железные дороги, строительство, станки, автомобили, тракторы, вооружение и множество новых отраслей машиностроения.

Здесь особенно ясно проявляется логика тяжёлой промышленности.

Металл не является конечным результатом индустриализации.

Его значение определяется тем, во что он превращается.

Тонна стали может стать рельсами.

Может стать автомобилем.

Станком.

Трактором.

Турбиной.

Артиллерийским орудием.

Инструментом.

Или частью машины, которая сама будет производить новые машины.

Поэтому металлургический рывок важен прежде всего как создание материальной базы последующих технологических этажей.

Одновременно уже здесь возникает будущий критерий ГСИ: недостаточно измерять только тонны металла. Необходимо учитывать качество стали, сортамент, специальные сплавы, себестоимость, металлоёмкость изделия и количество конечной производительности, которое экономика способна получить из каждой тонны.

Но это уже вопрос эффективности.

Сам факт создания огромной новой металлургической базы сомнений не вызывает.

Топливная промышленность
Металлургический и энергетический рывок невозможно было совершить без такого же расширения топливной базы.

К 1940 году добыча угля достигала порядка 166 млн тонн по ряду, используемому во втором томе; нефтедобыча — примерно 31 млн тонн. Архивные статистические серии дают несколько отличающиеся величины по углю в зависимости от охвата территорий и методики, однако масштаб роста по сравнению с концом 1920-х остаётся огромным.

Уголь питал электростанции, железные дороги, металлургию и промышленную теплотехнику.

Нефть приобретала ещё более стратегическое значение по мере моторизации экономики.

Трактор.

Грузовик.

Самолёт.

Строительная машина.

Танк.

Механизированная армия.

Все они превращали нефть из обычного экспортного сырья в одно из центральных веществ индустриального государства.

Советская индустриализация создала необходимый энергетико-топливный масштаб.

Но тем самым одновременно поставила перед экономикой новый вопрос: как использовать этот ресурс — преимущественно как сырьё и топливо или всё глубже превращать его в нефтехимию, оборудование, моторы и технологические услуги?

Тяжёлое машиностроение
Наиболее глубокое изменение произошло там, где СССР начал создавать не только сырьё и энергию, но машины для производства других машин.

В годы первых пятилеток возникли или радикально расширились предприятия тяжёлого машиностроения, энергетического оборудования, металлургического оборудования, транспортного и горного машиностроения. Советская статистика фиксировала особенно быстрый рост машиностроения и металлообработки: официальные индексы давали почти четырёхкратный рост уже за первую пятилетку, а затем новое крупное увеличение во второй. Абсолютные советские индексы требуют осторожности, но сам структурный переворот подтверждается и более консервативными реконструкциями.

Именно здесь индустриализация начинает становиться самовоспроизводящейся.

Если страна импортирует станок и на нём производит потребительский товар, она получает дополнительный продукт.

Если на импортном станке она начинает делать собственный станок, экономика получает способность создавать следующий производственный капитал сама.

Если затем собственный станок используется для изготовления ещё более сложной машины, начинается технологическая рекурсия.

Поэтому создание тяжёлого машиностроения было намного важнее самого числа построенных заводов.

СССР постепенно приобретал способность воспроизводить собственный индустриальный аппарат.

Тракторная и автомобильная промышленность
Особенно наглядно этот переход проявился в тракторостроении и автомобилестроении.

К 1940 году советская промышленность выпустила за год около 31,6 тыс. тракторов и примерно 145 тыс. автомобилей, из которых подавляющее большинство составляли грузовики. Это уже была крупная серийная моторная промышленность, практически отсутствовавшая в таком масштабе в конце НЭПа.

Трактор являлся гораздо большим, чем машиной для пахоты.

Его массовое производство требовало:

двигателя;

литья;

трансмиссии;

подшипников;

топливной аппаратуры;

инструмента;

стандартизации;

ремонта;

серийной сборки.

То есть трактор связывал сельское хозяйство с новой индустриальной культурой.

Автомобиль создавал ещё более широкий технологический контур.

Грузовик сокращал расстояние между железной дорогой и заводом, стройкой, деревней и складом. Он перевозил людей, детали, топливо, сырьё и строительные материалы. Автомобильная промышленность одновременно создавала спрос на двигатели, резину, электрооборудование, подшипники, штамповку, инструмент и ремонтные предприятия.

Историческая советская автомобилизация имела, однако, характерное ограничение.

СССР создал автомобильную промышленность, но не создал массового рынка личного автомобиля американского типа. Производство было ориентировано прежде всего на хозяйственные и государственные задачи, особенно на грузовой транспорт.

Для мобилизационной модели это было логично.

Для ГСИ это станет предметом отдельного анализа: мог ли более широкий гражданский рынок автомобилей создать ещё большую серию двигателей, шин, подшипников и ремонтных мощностей — и тем самым в конечном счёте усилить военную моторизацию?

Станкостроение
Станкостроение является одним из наиболее убедительных показателей глубины советского индустриального преобразования.

В 1940 году СССР произвёл около 58,4 тыс. металлорежущих станков. К этому времени страна имела большой собственный станочный парк и уже выпускала широкий спектр токарных, фрезерных, сверлильных, расточных, шлифовальных, специализированных и агрегатных станков.

Это не означает полной технологической независимости.

СССР продолжал отставать в ряде классов высокоточных, автоматических и специализированных машин. Качество, производительность и ресурс советского оборудования могли уступать лучшим иностранным образцам. Но сам переход от массового импорта станочного оборудования к крупному собственному станкостроительному сектору был фундаментальным.

Страна теперь производила не только машины.

Она производила машины, создающие машины.

Это одна из важнейших границ между просто промышленной и технологически воспроизводящейся экономикой.

И именно поэтому ГСИ не должна уменьшать роль станкостроения.

Напротив: она должна предъявить к нему ещё более строгий критерий.

Не сколько станков произведено вообще, а:

какова их точность;

надёжность;

производительность;

себестоимость;

время переналадки;

способность конкурировать с иностранными машинами;

и способны ли они производить оборудование следующего технологического поколения.

Авиационная промышленность
Авиация является особенно строгим экзаменом для индустриальной системы.

Самолёт концентрирует в одном изделии сразу множество сложных компетенций:

двигателестроение;

точную механику;

специальные материалы;

аэродинамику;

приборы;

оптику;

электротехнику;

радио;

высокую культуру серийного производства.

К концу 1930-х годов СССР уже обладал крупным специализированным авиационно-промышленным контуром, способным выпускать многие тысячи самолётов ежегодно. Были сформированы авиационные заводы, конструкторские организации, кадровые школы и производственная база, на которую затем опиралось военное расширение. Одновременно сохранялись серьёзные технологические проблемы, прежде всего в двигателях, приборах, ресурсе отдельных конструкций и производственной культуре.

Это очень важный пример.

Сталинская экономика доказала, что централизованная мобилизация способна быстро создать крупный сектор чрезвычайно сложной промышленности.

Но авиация одновременно показывает предел простого количественного форсирования.

Можно ускоренно построить новый авиазавод.

Значительно труднее ускоренно создать превосходный двигатель.

Высокоточный прибор.

Надёжную систему контроля качества.

Инженерную школу.

Здесь время строительства здания и время накопления компетенции различаются.

И именно это различие позднее станет одним из центральных аргументов ГСИ.

Химия
Химическая промышленность менее зрелищна, чем доменная печь или авиационный завод, но технологически не менее фундаментальна.

К 1940 году СССР производил около 1,6 млн тонн серной кислоты, сотни тысяч тонн минеральных удобрений в пересчёте на действующее вещество, каустическую соду, синтетические материалы, химические волокна, резинотехническую продукцию и миллионы автомобильных шин.

Химия пронизывает почти всю современную экономику.

Удобрения повышают продуктивность сельского хозяйства.

Шина необходима автомобилю.

Изоляционный материал — электротехнике.

Химические реактивы — промышленным процессам.

Взрывчатые вещества — обороне.

Синтетические материалы — машиностроению и авиации.

Поэтому развитие химии было одним из признаков перехода от индустрии, основанной преимущественно на механической переработке сырья, к более сложной технологической системе.

Для ГСИ химическая отрасль особенно интересна ещё и потому, что она позволяет резко повышать стоимость продукта без пропорционального увеличения его массы.

Это делает её естественным участником будущего экспортного технологического эскалатора.

Новые промышленные районы
Индустриализация изменила не только объём производства, но и его географию.

Особенно крупный рост происходил на Урале, в Западной Сибири, Казахстане, Средней Азии и других восточных районах. Архивные данные за 1928 и 1940 годы показывают многократный рост электроэнергетики, угледобычи, металлургии и промышленного выпуска в регионах, которые прежде занимали значительно меньшую роль в общесоюзной промышленной системе.

Появились Магнитогорск, Уралмаш, новые центры Кузбасса, огромные автотракторные производства Горького, Сталинграда и Челябинска, новые энергетические и металлургические комплексы.

Экономический смысл этого процесса был шире строительства отдельных городов.

Страна формировала вторые и третьи индустриальные опорные зоны, уменьшая чрезмерную концентрацию производства в старых западных центрах.

Позднее это приобрело огромное военно-экономическое значение.

Но даже независимо от войны новая индустриальная география создавала транспортные, образовательные и технологические центры там, где раньше их практически не было.

Инженерные и рабочие кадры
Заводы сами по себе не создают индустриальную экономику.

Им необходимы люди, способные проектировать, устанавливать, настраивать, эксплуатировать и ремонтировать сложную технику.

Именно поэтому одним из самых долговечных результатов сталинской индустриализации стало массовое создание новой технической интеллигенции.

В 1929–1932 годах одни только высшие технические учебные заведения выпустили более 20 тыс. инженеров; при этом быстрый рост числа молодых специалистов создавал проблему нехватки практического опыта, которую современники осознавали уже в начале 1930-х годов.

Но значение происходящего было огромно.

СССР постепенно создавал новую пирамиду производственной квалификации:

инженер;

технолог;

техник;

мастер;

наладчик;

механик;

электрик;

квалифицированный рабочий.

Именно эта пирамида позволяла промышленности становиться массовой, а не ограничиваться несколькими выдающимися предприятиями.

Массовое техническое образование
К 1940/41 учебному году в СССР насчитывалось 817 высших учебных заведений с примерно 812 тыс. студентов. Ещё около 975 тыс. человек обучались почти в 3,8 тыс. средних специальных учебных заведений. Из студентов вузов около 168 тыс. приходились на учреждения промышленности и строительства, более 36 тыс. — транспорта и связи и свыше 52 тыс. — сельского хозяйства.

В 1940 году высшая школа выпустила около 126 тыс. специалистов различных направлений, а средняя специальная — около 237 тыс.

Эти цифры показывают, что техническая модернизация вышла далеко за пределы отдельных элитных институтов.

Возникала система массового производства квалификации.

И это следует считать одним из крупнейших капитальных вложений эпохи.

В обычной бюджетной классификации институт является расходом.

С экономической точки зрения индустриализации он представляет собой завод, производящий будущую производительность.

Его выпускник работает десятилетиями.

Проектирует машины.

Организует производство.

Обучает других.

Поэтому образовательный рывок необходимо включать в актив исторической модели без каких-либо оговорок.

Другое дело, что массовое создание новой технической интеллигенции происходило одновременно с политическим давлением на часть старой профессиональной среды. В этом возникало противоречие между расширением числа специалистов и нарушением профессиональной преемственности.

Но это уже вопрос цены и эффективности.

Само создание массового технического образования было великим достижением.

Формирование военно-промышленной базы
К концу 1930-х годов индустриализация всё больше подчинялась задаче войны.

Оборонные расходы быстро увеличивались; по оценке, приводимой во втором томе, к 1940 году на оборону приходилось уже почти около трети государственных бюджетных расходов. Одновременно расширялись специализированные авиационные, танковые, артиллерийские, судостроительные, моторные и боеприпасные производства.

Но было бы ошибкой сводить будущую военную мощь только к специализированным оружейным предприятиям.

Военный завод находится на вершине огромной технологической пирамиды.

Ему необходимы:

сталь;

алюминий;

уголь;

нефть;

электроэнергия;

станки;

двигатели;

оптика;

радиотехника;

химия;

подшипники;

транспорт;

квалифицированные рабочие.

Именно поэтому главным военным результатом индустриализации была не только сумма произведённых перед войной танков и самолётов.

Была создана способность экономики увеличивать военное производство.

Это критически важно для дальнейшего сравнения.

ГСИ должна будет конкурировать не с условным СССР без индустрии, а с государством, которое к 1941 году уже обладало мощной энергетической, металлургической, машиностроительной, образовательной и оборонной системой.

Почему масштаб достигнутого нельзя преуменьшать
Консервативные реконструкции советской экономики дают приблизительно трёхкратный рост реального промышленного выпуска между 1928 и 1940 годами. Даже если советские официальные индексы завышали отдельные темпы, сам масштаб структурной трансформации остаётся огромным.

Это необходимо зафиксировать без оговорок.

Сталинская индустриализация доказала способность государства:

концентрировать огромные инвестиционные ресурсы;

строить капиталоёмкие проекты с длинным сроком окупаемости;

быстро создавать новые отрасли;

массово импортировать и осваивать передовые иностранные технологии;

готовить миллионы новых квалифицированных работников;

формировать производственную базу современной войны.

И именно поэтому вопрос ГСИ является трудным.

Недостаточно предложить систему, которая меньше репрессирует.

Меньше изымает у деревни.

Больше производит потребительских товаров.

Лучше относится к специалисту.

Эта система обязана к 1941 году предъявить:

не меньшую энергетику;

не меньшую металлургию;

не слабее машиностроение;

не хуже станочный парк;

не меньшую моторную базу;

не слабее авиапром;

не меньше квалифицированных кадров;

не меньшую способность вести большую индустриальную войну.

Только при выполнении этого условия альтернативное сравнение имеет смысл.

Глава 5. Как был профинансирован великий рывок
Промышленность не возникает потому, что государство решило её построить.

Каждый новый завод требует реальных ресурсов сегодня ради продукта, который появится завтра.

Рабочего нужно кормить сегодня.

Инженеру платить сегодня.

Цемент произвести сегодня.

Станок приобрести сегодня.

Импортное оборудование оплатить валютой сегодня.

Именно поэтому центральным вопросом индустриализации был вопрос накопления:

кто откажется от части сегодняшнего потребления ради будущего производственного капитала?

Государственная концентрация накопления
Главная сила сталинской модели состояла в способности государства очень быстро изменить структуру использования национального продукта.

По реконструированным национальным счетам, доля чистых внутренних инвестиций выросла примерно с 10% национального продукта в 1928 году до более чем 22% в 1937-м. Доля ресурсов, приходившаяся на домашнее потребление, за тот же период существенно сократилась.

За этими абстрактными процентами находилась вполне физическая операция.

Металл, который мог стать потребительским изделием, превращался в станок.

Цемент, который мог пойти на жильё, направлялся на электростанцию.

Труд строителя шёл на завод.

Часть продовольствия и товаров не доходила до текущего потребления, потому что ресурсы концентрировались на создании нового капитала.

Такое перенаправление действительно может происходить через добровольные сбережения, банковскую систему и частные инвестиции.

Но в бедной стране частный накопленный капитал невелик, а многие инфраструктурные и тяжёлые проекты имеют слишком долгий горизонт окупаемости.

Государственная концентрация позволила решить эту проблему чрезвычайно быстро.

И в этом пункте ГСИ опять не может просто отрицать исторический механизм.

Ускоренная индустриализация действительно требует высокой нормы накопления.

Вопрос состоит в другом:

какими инструментами получить этот инвестиционный ресурс и насколько производительно его использовать?

Приоритет тяжёлой промышленности
Советская модель сознательно отдала преимущество группе «А» — производству средств производства — перед группой «Б», производившей предметы потребления.

В основе этого решения находилась серьёзная экономическая логика.

Станок не повышает сегодняшнее потребление.

Но завтра он создаёт дополнительные товары.

Электростанция не является потребительским благом.

Но она повышает возможности тысяч предприятий.

Металлургический комплекс годами поглощает ресурсы прежде, чем начинает давать металл.

Однако после запуска он становится основанием множества других отраслей.

Поэтому сам по себе приоритет средств производства был рационален.

ГСИ тоже нуждается в мощной металлургии.

Станкостроении.

Энергетике.

Тяжёлом машиностроении.

Химии.

Спор начинается тогда, когда приоритет превращается в остаточный принцип для всего остального хозяйства.

Потребительский сектор также выполняет производительные функции.

Он воспроизводит рабочую силу.

Создаёт материальный стимул.

Даёт крестьянину причину продавать дополнительный продукт.

Формирует массовый рынок, необходимый для большой серии.

Поэтому чрезмерное подавление группы «Б» способно в конечном счёте ослаблять саму группу «А».

Эта мысль станет одним из центральных отличий ГСИ.

Не:

средства производства или благосостояние.

А:

как сделать рост производительности, средств производства и массового потребления взаимно усиливающимися процессами?

Перераспределение ресурсов между секторами
Командная экономика позволяла централизованно определять, какой сектор получает капитал, металл, оборудование, валюту и рабочую силу.

При дефиците это давало государству огромную стратегическую способность.

Если металл необходим оборонному заводу или электростанции, его можно направить туда независимо от того, где существует более высокая текущая рыночная цена.

Но по мере расширения административного распределения возникала другая проблема: центр должен был постоянно решать, кому ресурс нужнее. Предприятия начинали завышать заявки, добиваться дополнительных фондов и адаптироваться уже не к покупателю, а к механизму распределения. Архивные исследования советского планирования показывают, что реальная система поэтому постоянно корректировала долгосрочные планы годичными, квартальными и месячными решениями и переговорами внутри вертикали.

Это очень важное наблюдение.

Сильная сторона системы:

ресурс можно быстро сконцентрировать.

Слабая:

ошибку центра тоже можно быстро масштабировать.

Именно поэтому способность собрать инвестиции ещё не равна способности выбрать наиболее эффективный инвестиционный проект.

Деревня как источник накопления
Главная масса населения СССР в конце 1920-х годов жила в сельской местности. Поэтому крупнейший потенциальный ресурс перераспределения находился именно там. Одновременно растущим городам требовалось продовольствие, промышленности — сельскохозяйственное сырьё, стройкам — рабочая сила, а внешней торговле — экспортный товар для получения валюты.

Индивидуальное крестьянское хозяйство плохо соответствовало модели тотального административного планирования.

Крестьянин сам решал:

что производить;

сколько оставить семье;

сколько продать;

когда продать;

по какой цене.

Для производителя это нормальная хозяйственная автономия.

Для системы, пытающейся заранее распределить почти весь национальный продукт, — неопределённость стратегического ресурса.

Коллективизация радикально изменила эту ситуацию.

Вместо десятков миллионов самостоятельных хозяйств государство получило значительно меньшее число крупных организационных единиц, с которыми можно было работать через обязательные поставки, плановые задания, МТС и административный контроль.

Именно поэтому деревня стала не просто сельскохозяйственным сектором.

Она превратилась в один из главных механизмов мобилизации ресурса для индустриализации.

Экспорт зерна и сырья
Для строительства советского завода внутри страны можно было использовать рубли.

Для покупки американского станка, германского оборудования или иностранной лицензии требовалась внешняя покупательная способность.

Поэтому у первой пятилетки существовал собственный валютный контур.

Валюту давали зерно, нефть, лес, руды, золото и другие экспортные товары, а также внешние кредитные и расчётные механизмы.

Зерно было особенно очевидным товаром.

Россия уже имела экспортную инфраструктуру и исторический опыт хлебного экспорта.

В 1930 году СССР вывез около 4,8 млн тонн зерна, в 1931-м — примерно 5,2 млн тонн. В 1932 году, на фоне резко ухудшившейся продовольственной ситуации, экспорт был сокращён примерно до 1,7 млн тонн.

Последняя цифра особенно важна для точности.

Неверно представлять дело так, будто в разгар голода СССР продолжал экспортировать зерно в тех же объёмах, что и в 1931 году.

Не продолжал.

Но столь же неправильно делать из этого вывод, что экспорт перестал иметь значение.

В условиях крайнего дефицита продовольствия предельная стоимость каждой дополнительной вывезенной тонны становится намного выше, чем в благополучный урожайный год.

И здесь возникает чрезвычайно неприятная проблема.

Мировой кризис одновременно снижал цены на традиционные экспортные товары.

Чтобы приобрести то же иностранное оборудование, СССР приходилось продавать больше физического сырья.

Таким образом, зерновая валютная стратегия сталкивалась сразу с двумя ограничениями:

внутренним продовольственным

и

внешним ценовым.

Валютные ограничения
Советская индустриализация была ограничена не только количеством внутренних рублей.

Она была ограничена количеством того, что можно обменять на иностранный станок, турбину, лицензию или инженерную услугу.

Именно поэтому рублёвый инвестиционный план и физически доступный иностранный импорт были разными вещами.

Государство могло внутри страны решить построить десять новых производств.

Но если для них требовались импортные станки, валюта становилась реальным потолком программы.

В начале первой пятилетки СССР резко увеличивал импорт оборудования и одновременно наращивал внешние обязательства; сам второй том подчёркивает сложную систему зарубежных закупок, коммерческого кредита и задолженности за заказанное оборудование.

Это объясняет, почему экспортная проблема была столь острой.

И одновременно показывает, почему для альтернативной модели недостаточно сказать:

«не будем экспортировать зерно».

Если просто сохранить весь продукт внутри страны, но потерять возможность купить критическое оборудование, часть промышленного рывка действительно будет отложена.

ГСИ должна предложить другой валютный механизм, а не только морально более привлекательный способ распределения продовольствия.

Импорт оборудования
Парадокс сталинской индустриализации заключался в том, что создание технологически независимой промышленной державы началось с огромного импорта технологий более развитых капиталистических стран.

СССР покупал:

станки;

турбины;

производственные линии;

автомобильные технологии;

химические процессы;

целые проекты заводов;

инженерные услуги;

лицензии;

техническую документацию.

Это не было слабостью в примитивном смысле.

Догоняющей экономике рационально покупать чужое знание, если это позволяет сэкономить десятилетия самостоятельного поиска.

Настоящий критерий другой:

остаётся ли страна вечным покупателем или превращает импортированную технологию в собственную способность?

Исторический СССР во многих отраслях сумел пройти путь:

импорт ; освоение ; локализация ; собственное производство.

И это было самостоятельным крупным достижением.

Иностранные фирмы и инженерные компании
Особенно велико было участие американской промышленности.

Созданный ещё в 1924 году Amtorg выполнял функции торгового и технологического посредника между СССР и американскими компаниями в условиях отсутствия полноценных дипломатических отношений. Через него и другие структуры советская сторона искала оборудование, технологии и партнёров.

Соглашение с Ford 1929 года включало не только поставку автомобилей или комплектов. Советская сторона получала чертежи, оборудование, инженерную помощь и возможность обучения специалистов непосредственно на американских предприятиях. Вместе с техникой переносились элементы культуры массового производства: стандартизация, поточная сборка, унификация деталей и организация снабжения.

С General Motors также велись серьёзные переговоры о заводе, технической помощи, обучении и поставке оборудования, хотя конечная модель сотрудничества сложилась иначе. Сам факт этих переговоров показывает, что СССР мог выбирать и сталкивать потенциальных иностранных партнёров между собой.

Особенно показательна деятельность фирмы Альберта Кана. Исследования этого сотрудничества связывают её с проектированием более пятисот советских промышленных объектов и подготовкой тысяч советских архитекторов и инженеров. То есть импортировался не только проект завода, но и способ проектировать заводы.

Германия была другим крупным источником технологий — в химии, электротехнике, оптике, станках, машиностроении и двигателях. Использовались также итальянские, французские, британские, шведские, швейцарские и другие технологические школы.

Это позволяет сделать важный вывод:

сталинская индустриализация была государственной и советской по целям, организации и конечному накоплению капитала, но международной по значительной части исходного технологического материала.

Лицензии, проекты и технологическое заимствование
Между покупкой готовой машины и самостоятельным изобретением существует промежуточный механизм — лицензия.

Она позволяет купить право и технологическую документацию для многократного воспроизводства уже разработанного решения.

Современная база данных, использованная во втором томе, насчитывает 173 соглашения о технологическом трансфере между американскими фирмами и СССР в 1920–1940 годах. То есть речь шла не о нескольких случайных контактах, а о достаточно широкой системе технологических отношений.

Но лицензии самой по себе недостаточно.

Нужны:

материалы;

оснастка;

инструмент;

станок;

измерение;

режим обработки;

контроль качества;

люди, понимающие технологический процесс.

Поэтому иностранный инженер иногда мог быть экономически ценнее самого чертежа.

В начале 1930-х годов в советских проектах работали несколько тысяч зарубежных инженеров и квалифицированных рабочих. Одновременно советские специалисты учились за рубежом.

Возникал чрезвычайно эффективный механизм:

импортировать человека временно, а его компетенцию оставить в стране постоянно.

Если иностранный инженер два года работает рядом с десятью советскими специалистами и передаёт им практическое знание, высокая зарплата иностранца превращается из расхода в инвестицию.

Именно этот исторический опыт станет одним из самых сильных оснований будущей ГСИ.

Западная технология внутри советской индустриализации
Нельзя корректно сказать ни:

«Запад построил СССР»

ни:

«СССР индустриализировался почти полностью собственными силами».

Обе формулы упрощают реальность.

Западные компании поставляли значительную часть исходной технологии, оборудования, проектных решений и инженерной помощи.

Но оборудование само себя не устанавливает.

Чертёж не превращает автоматически страну в индустриальную державу.

Миллионы советских рабочих должны были построить предприятия.

Советские инженеры — освоить технологию.

Государство — мобилизовать ресурсы.

Предприятия — наладить серию.

Местная промышленность — создать поставщиков.

Именно поэтому точнее говорить о технологическом заимствовании с последующей внутренней ассимиляцией.

С точки зрения ГСИ этот исторический факт имеет огромное значение.

Он уничтожает один возможный контраргумент заранее.

Нам не нужно доказывать, что капиталистические фирмы теоретически могли сотрудничать с социалистическим государством.

Они сотрудничали.

Не нужно доказывать, что американский инженер мог работать в СССР.

Работал.

Что советского инженера можно было отправить учиться на Запад.

Отправляли.

Что можно купить лицензию.

Покупали.

Что иностранная фирма могла участвовать в проектировании сотен советских промышленных объектов.

Участвовала.

Следовательно, настоящий контрфактический вопрос звучит намного строже:

можно ли было начать системное использование этих механизмов раньше, сделать его шире и превратить технологический импорт не в кампанию догоняющей модернизации, а в постоянно действующую машину технологического обучения?

Глава 6. Коллективизация и аграрная цена
Коллективизация занимает центральное место в споре о сталинской индустриализации потому, что здесь наиболее тесно переплетаются три разных вопроса:

контроль государства над продуктом;

эффективность сельскохозяйственного производства;

финансирование промышленного накопления.

Их необходимо строго разделять.

Иначе из того факта, что коллективизация увеличила административный контроль над деревней, легко сделать вывод, что она автоматически увеличила производительность деревни или была единственным способом профинансировать тяжёлую промышленность.

Это три разные гипотезы.

Логика форсированной коллективизации
С точки зрения командной индустриальной модели проблема была очевидна.

В конце 1920-х годов в стране существовали десятки миллионов преимущественно семейных крестьянских хозяйств.

Каждое самостоятельно решало, сколько зерна произвести, сколько оставить семье и сколько продать государству или на рынке.

Если предлагаемая закупочная цена казалась невыгодной, крестьянин мог сократить продажу.

Для государства, стремившегося заранее определить потоки продовольствия, рабочей силы и экспорта, такая автономия представляла серьёзную проблему.

Коллективизация решила проблему управляемости чрезвычайно быстро.

Официальные данные показывают рост доли коллективизированных крестьянских хозяйств примерно с 3,9% в 1929 году до 23,6% в 1930-м, 52,7% в 1931-м и около 65% в 1933-м. Государственные и коллективные хозяйства контролировали к этому времени основную часть зерновой посевной площади.

Это была не просто аграрная реформа.

Менялся сам экономический субъект.

Вместо миллионов независимых хозяйств возникала гораздо меньшая система крупных организаций, председателей, районных органов, МТС, планов и обязательных поставок.

Для директивной экономики это означало огромный прирост административной управляемости.

Именно поэтому коллективизация обладала внутренней логикой.

Она была не случайным приложением к индустриализации.

Она превращала деревню в сектор, совместимый с централизованным распределением национального продукта.

Но управляемость и производительность — не одно и то же.

Изъятие сельскохозяйственного продукта
После коллективизации государство получило значительно более прямой доступ к сельскохозяйственному продукту через обязательные поставки, заготовительные планы и административную систему контроля.

Это позволило обеспечивать растущие города продовольствием, получать экспортный товар и перераспределять ресурсы между сельским хозяйством и промышленностью.

С точки зрения индустриального накопления механизм выглядел рационально:

деревня производит продукт ; государство получает контролируемую долю ; часть продукта кормит города ; часть обеспечивает внешнюю торговлю ; высвобождённые ресурсы направляются в промышленность.

Но такой механизм имеет предел.

До некоторого уровня изымается экономический излишек.

После определённой границы начинает изыматься уже ресурс воспроизводства.

Семенное зерно.

Питание производителя.

Корм скота.

Средства поддержания самого хозяйства.

И если эта граница пересекается, сегодняшнее увеличение изъятия способно уменьшить завтрашний продукт.

Тогда механизм накопления начинает проедать собственную производственную базу.

Разрушение хозяйственных стимулов
Нельзя утверждать, что после коллективизации крестьянин вообще лишился материальных стимулов.

Существовали трудодни.

Личное подсобное хозяйство.

Колхозный рынок.

Различия в вознаграждении.

Люди продолжали стремиться улучшить собственное положение.

Но структура предельного стимула изменилась.

В индивидуальном хозяйстве связь между дополнительным усилием и дополнительным доходом сравнительно непосредственна.

В коллективном хозяйстве сначала выполняются государственные и хозяйственные обязательства, после чего остаток распределяется между участниками.

Связь:

я произвёл больше ; я получил больше

становится менее прозрачной.

Возникает классическая проблема коллективного труда.

Если результат принадлежит большой группе, индивидуальный вклад сложнее измерить.

Поэтому увеличивается потребность в:

норме;

бригадире;

учёте;

контроле;

административной дисциплине.

Но усиление контроля, в свою очередь, способно ещё сильнее вытеснять самостоятельную инициативу.

Получается отрицательный институциональный цикл.

Чем слабее индивидуальная мотивация, тем больше требуется контроля.

Чем больше внешний контроль, тем меньше пространства индивидуальной заинтересованности.

Потери производительности и производственного капитала
Особенно наглядным показателем аграрного шока стало поголовье скота.

Даже официальные данные, приводившиеся советским руководством, показывали сокращение числа лошадей примерно с 34 млн в 1929 году до 16,6 млн в 1933-м; крупного рогатого скота — с 68,1 до 38,6 млн; овец и коз — со 147,2 до 50,6 млн; свиней — с 20,9 до 12,2 млн.

В традиционном изложении это может выглядеть как сельскохозяйственная статистика.

Для экономического баланса индустриализации это значительно важнее.

Лошадь являлась двигателем деревни.

Она пахала.

Перевозила.

Работала на уборке.

Корова была воспроизводящимся биологическим активом.

То есть в момент, когда государство стремилось увеличить национальный инвестиционный фонд, сельское хозяйство одновременно потеряло значительную часть собственного производительного капитала.

Так возникает необходимое правило расчёта.

Если благодаря определённой политике промышленность получила дополнительный миллиард инвестиционного ресурса, но та же политика уничтожила огромный объём сельскохозяйственного капитала и снизила последующий выпуск, в баланс нельзя записывать только первый миллиард.

Необходимо считать чистый результат.

Именно здесь количественные исследования индустриализации расходятся особенно сильно. Некоторые модели дают положительную оценку государственной концентрации инвестиций, но значительно более слабую — самой коллективизации. В частности, в интерпретации Роберта Аллена концентрация средств в тяжёлой промышленности и амбициозная плановая инвестиционная система ускоряли индустриализацию, тогда как дополнительный вклад коллективизации в рост был сравнительно невелик. Другие модели оценивают общий структурный перелом ещё критичнее.

Это различие принципиально.

Можно одновременно считать:

государственная инвестиционная концентрация ускоряла индустриализацию

и

насильственная коллективизация не была необходимым условием этого ускорения.

Одно утверждение логически не опровергает другое.

Голод
Самой тяжёлой частью аграрного перелома стал голод начала 1930-х годов.

Его нельзя серьёзно объяснить одной причиной.

Голод затронул Украину, Казахстан, Северный Кавказ, Поволжье, Южный Урал, Западную Сибирь и другие территории; его механизмы и интенсивность существенно различались между регионами.

Историография спорит о сравнительной роли урожаев, погодных и биологических факторов, коллективизации, разрушения тягловой силы, заготовок, экспорта, распределения помощи, репрессий и миграционных ограничений. Исследования дают различные оценки удельного веса этих причин и особенно политического намерения.

Поэтому компендиум не должен воспроизводить две одинаково примитивные формулы.

Первая:

«виновата только погода».

Вторая:

«государство просто решило экспортировать зерно вместо того, чтобы кормить население».

Исторический механизм был сложнее.

Но из сложности причин не следует отсутствие ответственности государственной политики.

Между урожаем и человеческой смертью существует огромная институциональная система:

заготовки;

запасы;

транспорт;

цены;

торговля;

импорт;

помощь;

пайковое снабжение;

миграция.

Именно государственная политика определяет, какая часть урожая остаётся населению, куда направляются резервы, кому предоставляется помощь и может ли человек покинуть регион продовольственного кризиса.

Поэтому для экономического анализа достаточно более узкого и надёжного вывода:

масштаб голода нельзя объяснить природными факторами в отрыве от институциональной и заготовительной политики государства.

Демографические последствия
Масштаб избыточной смертности измеряется миллионами, но конкретные оценки зависят от территории, периода и методики.

Второй том поэтому сознательно не сводит трагедию к одной «окончательной» цифре. Он приводит, например, современную демографическую оценку примерно 3,94 млн избыточных смертей в Украинской ССР в 1932–1934 годах и около 3,32 млн для РСФСР без Казахстана по сопоставимой реконструкции; Казахстан требует отдельного расчёта, причём исследования оценивают его потери более чем в 1,5 млн человек. Эти числа нельзя механически суммировать без проверки методик.

Для настоящего компендиума принципиальнее другой аспект.

Погибший молодой человек является не только демографической потерей данного года.

Он не отработает последующие десятилетия.

Не станет механиком.

Трактористом.

Строителем.

Водителем.

Мастером.

Инженером.

Не создаст семью и часть следующего поколения.

Поэтому демографический провал непосредственно влияет на промышленную и военную экономику конца 1930-х и 1940-х годов.

Так возникает один из наиболее болезненных парадоксов мобилизационной модели.

Одной из целей структурного преобразования деревни было высвобождение рабочей силы для промышленности.

Но если часть потенциального перехода из деревни в город заменяется преждевременной смертью, экономика не получает нового промышленного рабочего.

Она теряет человека полностью.

Рациональная индустриальная траектория должна выглядеть иначе:

повысить сельскохозяйственную производительность ; высвободить человека ; обучить ; перевести его в более производительную промышленную деятельность.

Сокращение внутреннего потребительского рынка
Демографическая потеря действует на экономику дважды.

Погибший человек не только не работает.

Он не покупает.

Если отсутствует миллион будущих потребителей, промышленность получает меньший рынок тканей, обуви, инструмента, мебели, строительных материалов, радио, сельскохозяйственных машин и других товаров.

Меньший рынок означает меньшую производственную серию.

Меньшая серия при прочих равных повышает удельную себестоимость.

Таким образом, демографическая катастрофа способна создавать цепь:

меньше населения ; меньше внутренний рынок ; меньше серия ; выше себестоимость ; медленнее развитие массовой промышленности.

Это принципиально для ГСИ.

В мобилизационной бухгалтерии потребление часто выглядит как конкурент инвестиции.

Каждая дополнительная пара обуви — это ресурс, который не пошёл на станок.

Но в динамической системе массовый потребитель является ещё и частью механизма производительности.

Его спрос создаёт серию.

Серия загружает завод.

Загрузка снижает стоимость.

Более дешёвый товар расширяет рынок ещё сильнее.

Поэтому внутренний рынок может быть не только получателем результатов индустриализации, но и одним из её двигателей.

Долгосрочная проблема эффективности сельского хозяйства
Коллективизация действительно дала государству более прямой контроль над аграрным продуктом, позволила устанавливать обязательные поставки, концентрировать машинную технику через МТС и включить сельское хозяйство в систему директивного планирования. Отрицать это означало бы не понимать, почему модель вообще оказалась работоспособной.

Но административный контроль над продуктом не равен производительности производства.

Это различие необходимо сохранить на протяжении всего компендиума.

Можно увеличить долю урожая, которую контролирует государство, не увеличив сам урожай.

Можно механизировать крупное хозяйство и одновременно получить слабую индивидуальную мотивацию.

Можно создать большой машинный парк, но использовать его недостаточно эффективно из-за организации труда, ремонта, снабжения или заинтересованности.

То, что личное подсобное хозяйство и колхозный рынок продолжали играть существенную роль, само по себе показывает устойчивость семейной материальной заинтересованности внутри коллективной системы.

ГСИ поэтому не обязана отрицать преимущества крупного масштаба.

Крупное хозяйство действительно может эффективнее использовать:

тракторы;

комбайны;

агрономию;

склады;

переработку;

кредит;

сбыт.

Но из преимуществ крупного масштаба не следует необходимость конкретной формы административного колхоза.

Кооператив также может совместно владеть машинным парком.

Можно создавать машинные товарищества.

Кредитные кооперативы.

Совместную переработку.

Систему контрактного снабжения.

Сам трактор не определяет форму собственности.

Поэтому правильный сравнительный вопрос звучит не так:

крупное или мелкое сельское хозяйство?

А так:

какая институциональная форма позволяет совместить преимущества масштаба с максимальной заинтересованностью производителя в дополнительном продукте?

Был ли именно этот механизм необходим для индустриального накопления
Это центральный вопрос главы.

Чтобы построить тяжёлую промышленность, СССР действительно требовались:

капитал;

продовольствие;

рабочая сила;

валюта.

Следовательно, значительная часть национального продукта действительно должна была быть перенаправлена из текущего потребления в накопление.

В этом сильный аргумент сталинской модели.

Но из этого ещё не следует, что каждый конкретный механизм перераспределения был необходим.

Реальный ресурс можно получить сокращением потребления.

Но его можно получить и повышением производительности.

Валюту можно получить зерном.

Но также нефтью, лесом, более глубоко переработанными товарами, внешним кредитом, иностранными инвестициями или совместными предприятиями.

Долгосрочный капитал можно мобилизовать налогами.

Но также государственными займами, специализированным Банком развития, прибылью государственных предприятий, коммерческим капиталом и зарубежным финансированием.

Поэтому утверждение:

«индустриализации требовался огромный капитал»

обоснованно.

Утверждение:

«значительная государственная концентрация инвестиций ускоряла индустриализацию»

также имеет серьёзные основания.

Но утверждение:

«следовательно, без насильственной коллективизации индустриализация такого масштаба была невозможна»

является уже отдельной гипотезой.

Она не доказывается самим фактом существования Магнитогорска, Днепрогэса или тракторных заводов.

И экономическая литература не даёт основания считать её установленным фактом: существуют модели, в которых инвестиционная концентрация и промышленное планирование дают существенный эффект, а дополнительный вклад самой коллективизации оказывается небольшим.

Поэтому наиболее строгая формулировка вывода должна быть следующей:

коллективизация значительно увеличила способность государства контролировать и перераспределять сельскохозяйственный продукт; однако её необходимость именно как условия достижения исторических темпов тяжёлой индустриализации не доказана.

Это различие открывает пространство для ГСИ.

Альтернативная модель должна теперь ответить не лозунгом, а расчётом:

если отказаться от насильственной коллективизации, чем заменить ресурс, который историческая система получила через административное подчинение деревни?

Более высокой производительностью сельского хозяйства?

Налогами?

Кооперацией?

Ростом товарности?

Более привлекательными товарами для деревни?

Другой структурой экспорта?

Внешним капиталом?

Банком развития?

Или комбинацией всех этих механизмов?

Пока этого ответа нет, критика коллективизации остаётся нравственно сильной, но экономически незавершённой.

Именно поэтому следующие части компендиума должны не только показать цену исторической системы.

Они должны построить альтернативный механизм накопления.

Итог глав 4–6. Великий рывок и его первая развилка
Первые три главы Части II позволяют уже увидеть двойственную природу сталинской индустриализации.

С одной стороны:

государственная концентрация ресурсов

; приоритет тяжёлой промышленности

; огромные капитальные вложения

; массовый импорт оборудования и технологий

; создание энергетики, металлургии и машиностроения

; становление собственного станкостроения и моторной промышленности

; массовая подготовка технических кадров

; формирование оборонно-промышленного потенциала.

Это реальное историческое достижение.

С другой стороны, один из центральных механизмов мобилизации ресурса выглядел так:

необходимость накопления

; усиление контроля над аграрным продуктом

; форсированная коллективизация

; ослабление автономной хозяйственной мотивации

; массовое сопротивление и принуждение

; потеря части сельскохозяйственного капитала

; продовольственный кризис и голод

; демографические потери

; сокращение будущей рабочей силы и внутреннего рынка.

Именно между этими двумя цепями проходит настоящая аналитическая граница.

Нельзя отрицать первую из-за существования второй.

Но нельзя и объявлять вторую неизбежной только потому, что первая дала мощный результат.

Главный вопрос становится значительно точнее:

какая часть великого индустриального рывка была результатом необходимой концентрации капитала, стратегического планирования, массового образования и быстрого технологического заимствования — а какая часть его цены возникла из конкретной системы принуждения, коллективизации и сверхцентрализованного управления?

Если эти механизмы удастся разделить, возникает возможность сохранить сильнейшие свойства исторической модели:

стратегию;

концентрацию;

тяжёлую промышленность;

быстрое технологическое обучение;

массовое образование;

оборонный приоритет

— и заменить наиболее разрушительные механизмы накопления другими.

В этом месте ГСИ впервые перестаёт быть лишь критикой исторического пути.

Она начинает превращаться в задачу экономического конструирования.

**

Глава 7. Системные издержки мобилизационной экономики
К этому моменту необходимо изменить уровень анализа.

До сих пор речь шла прежде всего о цене создания новой индустриальной системы: огромной норме накопления, коллективизации, аграрном кризисе, ограничении текущего потребления, валютном напряжении и человеческих потерях.

Но предположим, что все необходимые заводы уже построены.

Электростанции работают.

Металлургические комбинаты дают металл.

Станкостроительные предприятия выпускают оборудование.

Созданы автомобильная, тракторная и авиационная отрасли.

Возникает следующий, уже совершенно иной вопрос:

насколько эффективно сама созданная система превращает эти мощности, людей и ресурсы в полезный конечный результат?

Строительство капитала и производительность капитала — не одно и то же.

Можно очень быстро построить завод и затем годами использовать его ниже возможностей.

Можно установить прекрасное оборудование и не обеспечить комплектующими.

Можно подготовить инженера и одновременно сделать профессиональное несогласие опасным.

Можно резко увеличить выпуск в тоннах, но получить меньше полезной продукции на единицу металла, труда и станочного времени.

Сам второй том именно здесь переносит анализ с количества привлечённых ресурсов на эффективность их использования. Он подчёркивает: советская система обладала исключительной способностью концентрировать ресурсы, но оценки её способности постоянно повышать производительность этих ресурсов значительно более спорны.

Главная проблема мобилизационной экономики заключалась поэтому не в самом существовании государства, плана или крупных предприятий.

Все три инструмента могли быть чрезвычайно эффективны.

Проблема возникала тогда, когда в системе становились слишком слабыми независимые механизмы, способные своевременно сказать:

этот показатель вводит в заблуждение;

этот товар плох;

этот проект слишком дорог;

этот план физически невыполним;

эта технология устарела;

этот завод нужно перестроить;

этот проект нужно закрыть.

Именно отсутствие достаточно сильной отрицательной обратной связи связывает между собой большинство системных издержек мобилизационной модели.

Вал против качества
В любой системе управления существует фундаментальный вопрос:

по какому показателю оценивается исполнитель?

Ответ превращает показатель в стимул.

Если от выполнения показателя зависит премия, он становится важным.

Если должность — очень важным.

Если политическая безопасность — почти абсолютным.

Советское планирование было значительно сложнее карикатуры «произвести как можно больше тонн». Использовались стоимостные и натуральные показатели, ассортиментные задания, себестоимость и другие критерии. Но именно множественность плановых измерителей не устраняла основную проблему: предприятие стремилось прежде всего оптимизировать то, что измерялось и за что спрашивали сверху, а измеряемый результат не всегда совпадал с конечной экономической полезностью.

Представим предприятие, которому необходимо увеличить выпуск.

Если план измеряется массой, выгоднее выпускать тяжёлые изделия.

Если количеством единиц — более простые.

Если стоимостью валовой продукции — может оказаться выгодным использовать более дорогие материалы или выпускать более дорогую номенклатуру.

Если особенно строго контролируется выполнение основного задания, качество, удобство ремонта, ресурс изделия или требования конкретного покупателя могут оказаться вторичными.

Сам по себе директор не обязан быть некомпетентным или безответственным.

Он адаптируется к институциональному сигналу.

Именно поэтому проблема «вала» глубже простой статистической ошибки.

Экономическая система начинает производить то поведение, которое поощряется её метрикой.

Можно выпустить тысячу станков.

Но если часть из них простаивает из-за ненадёжности, плохо держит точность или требует чрезмерного ремонта, тысяча выпущенных станков не равна тысяче эффективно работающих станков.

Можно выплавить дополнительный миллион тонн стали.

Но если металл перерасходуется из-за несовершенной конструкции изделий, часть статистического достижения исчезает на следующем технологическом этаже.

Можно увеличить число автомобилей.

Но если их моторесурс ниже, экономика получает меньше транспортной работы на один произведённый автомобиль.

Таким образом, после определённого уровня развития главным показателем становится уже не валовой физический выпуск, а:

полезный результат на единицу ресурса.

Именно поэтому качество приобретает самостоятельную экономическую стоимость.

Чем сложнее изделие, тем дороже ошибка.

Дефект простого крепежа относительно локален.

Дефект подшипника способен вывести из строя двигатель.

Дефект двигателя — остановить автомобиль или самолёт.

Цена качества поэтому растёт быстрее, чем сложность продукта.

Советское государство понимало эту проблему и создавало стандарты, техническую приёмку и специальные системы контроля. Особенно жёсткой была приёмка в оборонной промышленности. Сам факт необходимости отдельной системы давления военного заказчика на производителя показывает, однако, что даже в приоритетном секторе проблема соотношения количества и качества не исчезала автоматически благодаря государственному плану.

Для ГСИ отсюда следует принцип:

качество должно иметь независимого судью.

Для массового гражданского изделия таким судьёй становится покупатель.

Для экспортного — особенно жёсткий иностранный покупатель.

Для стратегического оборудования — независимая техническая экспертиза.

Для вооружения — профессиональный военный заказчик.

Прибыль, повторная покупка, экспорт и техническая приёмка в такой модели становятся не идеологическими символами рынка, а датчиками качества экономической системы.

Штурмовщина
Одним из самых характерных симптомов советского хозяйственного механизма стала штурмовщина.

Формально план должен был обеспечивать ритмичность.

Предприятие заранее знает объём производства.

Заранее известны поставки.

Заранее определён месячный или квартальный выпуск.

Но если поставка металла задержалась, комплектующие пришли не полностью, вагон с оборудованием опоздал, а отчётная дата осталась неизменной, производственный ритм меняется.

Первая часть месяца проходит в ожидании и согласованиях.

Затем начинается поиск дефицитных материалов.

К концу отчётного периода предприятие должно любой ценой закрыть план.

Возникает производственный штурм:

сверхурочная работа;

ускорение операций;

перегрузка оборудования;

сокращение времени на контроль;

нарушение технологического ритма;

рост риска брака и аварий;

перенос ремонта.

Исторические исследования советского менеджмента связывают «storming» именно с сочетанием жёсткой конечной плановой цели и нестабильного снабжения. В результате система, предназначенная для планомерного производства, сама могла воспроизводить крайнюю неритмичность.

Это имеет далеко не только организационное значение.

Станок, работавший несколько дней на предельной нагрузке, быстрее изнашивается.

Человек, работающий в режиме постоянного аврала, чаще ошибается.

Ускоренная операция ухудшает качество.

Отложенный профилактический ремонт увеличивает вероятность более крупной поломки позже.

Поэтому выполнение месячного плана на сто процентов ещё не означает стопроцентной экономической эффективности.

Если последняя четверть выпуска получена ценой ускоренного износа оборудования, брака и будущего простоя, часть результата просто перенесена из следующего периода в текущую отчётность.

Это один из типичных случаев, когда бухгалтерское выполнение плана и физическая эффективность производства расходятся.

Для ГСИ поэтому важна не только величина выпуска, но и его ритмичность:

сколько было простоев;

каков коэффициент загрузки оборудования;

сколько сверхурочных потребовалось;

каков уровень брака;

какой ресурс станков был израсходован;

как равномерно работала производственная цепь.

План должен измерять производительность.

Он не должен заставлять производство инсценировать производительность.

Дефицит
Дефицит часто воспринимается как проблема позднего СССР.

Но значительная часть его институциональной логики проявилась уже в первые пятилетки.

Причина заключается в том, что одновременно существовали чрезвычайно напряжённые производственные задания и физически ограниченные ресурсы.

Предприятиям требовались:

металл;

цемент;

станки;

вагоны;

топливо;

электроэнергия;

комплектующие;

квалифицированные работники.

Если совокупный запрос всех предприятий превышает реальный объём ресурса, начинается конкуренция не за покупателя, а за фондируемое снабжение.

И здесь возникает важный институциональный эффект.

Допустим, директор знает, что его заявку обычно сокращают.

Рационально запросить больше, чем действительно нужно.

Если неизвестно, придёт ли следующая поставка вовремя, рационально создать повышенный запас.

Если квалифицированного токаря завтра могут перевести на другой завод, рационально удерживать его сегодня, даже если он загружен не полностью.

Для каждого отдельного директора такое поведение разумно.

Для экономики в целом оно разрушительно.

Завышенные заявки заставляют центр думать, что дефицит больше реального.

Страховые запасы замораживают материалы на складах.

Избыточная рабочая сила снижает прозрачность производительности.

Неформальные снабженческие связи начинают заменять нормальный контракт.

Появляется специфическая профессия «толкача» — человека, способного добыть для предприятия необходимый ресурс через административные и личные связи. Подобное поведение советских предприятий фиксируется исследованиями хозяйственного управления уже для 1930–1940-х годов.

Возникает самоподдерживающийся цикл:

нестабильное снабжение ; страх предприятия ; завышенная заявка ; накопление запасов ; усиление общего дефицита ; ещё меньше доверия к снабжению.

Таким образом, дефицит может означать не только то, что продукта объективно мало.

Он может означать, что имеющийся продукт используется хуже, потому что каждый участник системы вынужден страховаться от будущего дефицита.

Отсюда важный вывод ГСИ:

надёжность поставки сама является капиталом.

Если предприятие уверено, что металл действительно поступит в установленный день, ему не нужен огромный страховой склад.

Освободившийся металл может работать в другом месте.

Освобождается складская площадь.

Снижается оборотный капитал.

Ускоряется производственный цикл.

Контрактная надёжность тем самым превращается в физический ресурс индустриализации.

Мягкие бюджетные ограничения
Термин «мягкое бюджетное ограничение» появился значительно позже сталинской эпохи и связан прежде всего с теоретическими работами Яноша Корнаи. Поэтому применительно к 1930-м годам это современная аналитическая категория, а не термин самих советских хозяйственников. Пятитомник специально делает эту оговорку.

Смысл понятия прост.

Обычное предприятие не может бесконечно тратить больше, чем получает.

В какой-то момент наступает предел:

кредитор отказывается финансировать;

владелец теряет капитал;

предприятие реструктурируется;

или закрывается.

У стратегического государственного предприятия ситуация иная.

Предположим, строительство уже поглотило огромный ресурс.

Закрыть его трудно.

Если завод является единственным производителем важного компонента, закрыть его ещё труднее.

Если предприятие не выполняет план из-за нехватки сырья, государство может предоставить дополнительный ресурс.

Финансовое ограничение размягчается.

И здесь необходимо избежать ещё одной простой схемы.

Мягкий бюджет — не только недостаток.

Именно государство способно профинансировать проект, от которого осторожный частный банк отказался бы.

Оно может выдержать несколько лет первоначальных убытков.

Финансировать новую технологию.

Построить инфраструктуру, экономический эффект которой распределится на десятки отраслей.

Взять на себя риск создания целого нового сектора.

Роберт Аллен именно сочетание амбициозных производственных заданий и мягких бюджетных условий рассматривал как один из механизмов быстрого советского индустриального роста.

Следовательно, проблема не в существовании второго шанса.

Проблема начинается тогда, когда второй, третий и десятый шанс перестают зависеть от качества проекта.

Если неудачный маленький проект легко закрыть, а гигантский — почти невозможно, появляется опасный стимул:

чем крупнее проект, тем труднее признать его ошибкой.

Возникает эффект уже понесённых затрат.

В объект вложено слишком много, чтобы остановиться.

Поэтому вкладывается ещё больше.

Но самое важное ограничение остаётся неизменным:

финансовый бюджет может быть мягким, физический — никогда.

Государство способно выпустить дополнительные деньги.

Оно не способно приказом напечатать дополнительную турбину, тонну качественной стали или квалифицированного инженера.

Пятитомник формулирует это почти афористически: деньги могут быть мягкими, но сталь остаётся твёрдой. Если финансовые требования предприятий постоянно расширяются, это способно лишь усилить борьбу за физически ограниченные ресурсы.

Для ГСИ отсюда следует не требование жёстко отказаться от государственного рискованного финансирования.

Напротив.

Государство развития должно уметь финансировать проекты, которые обычный рынок недофинансирует.

Но должно существовать институциональное различие между:

временным убытком перспективной технологии

и

постоянным убытком ошибочного проекта.

Право государства принимать риск должно дополняться правом государства признать ошибку.

Административное распределение
При тотальном дефиците административное распределение кажется естественным.

Если стали недостаточно для всех, государство должно определить приоритет.

Если авиационная промышленность стратегически важнее производства некоторых потребительских товаров, металл направляется авиации.

Если новая электростанция критична для промышленного района, оборудование получает она.

На уровне крупной стратегии такой механизм действительно необходим.

Проблема появляется по мере движения вниз по номенклатуре.

Чем больше товаров, материалов, комплектующих и промежуточных изделий пытается непосредственно распределять центр, тем больше решений требуется принимать административно.

А каждое решение требует информации.

Сколько реально нужно заводу?

Какая марка металла?

Когда она нужна?

Есть ли заменитель?

Не завысил ли завод заявку?

Можно ли перенести поставку?

Какая отрасль потеряет меньше от недопоставки?

При миллионах хозяйственных взаимодействий задача становится не просто вычислительной.

Она становится информационной и мотивационной.

Директор знает свой завод лучше министерства.

Но директор заинтересован получить больше ресурсов.

Министерство знает отраслевой баланс лучше директора.

Но хуже понимает локальную технологическую ситуацию.

Плановый центр видит всю страну.

Но получает информацию уже после прохождения нескольких административных уровней.

Так административное распределение создаёт парадокс.

Чем больше ресурсов распределяет центр, тем сильнее предприятия заинтересованы воздействовать не на покупателя, а на центр.

Энергия управления постепенно уходит в борьбу:

за фонды;

за лимиты;

за приоритет;

за включение в план;

за снижение задания;

за дополнительную поставку.

Вместо конкуренции продуктов возникает конкуренция заявок.

Для стратегического металла или военного резерва это может быть неизбежно.

Для миллионов обычных хозяйственных решений цена такого механизма становится всё выше.

Информационная перегрузка центра
Проблему советского планирования иногда представляют прежде всего как нехватку вычислительной мощности.

Мол, если бы Госплан располагал современными компьютерами, он смог бы оптимально рассчитать всю экономику.

Это лишь часть проблемы.

Гораздо фундаментальнее вопрос:

откуда взять правдивые исходные данные?

Центр не производит информацию автоматически.

Её создают люди на местах.

Начальник цеха знает оборудование лучше директора.

Рабочий иногда лучше начальника знает конкретную неисправность.

Директор лучше министерства знает реальные резервы завода.

Но каждый участник обладает собственными интересами.

Если признать, что предприятие способно производить 120 единиц, в следующем году ему могут установить план 130.

Значит, безопаснее сообщить 100.

Если показать запас сырья, его могут перераспределить.

Значит, запас лучше скрыть.

Если раскрыть резерв оборудования, его включат в следующее повышенное задание.

Значит, резерв становится тайным.

Историки советской экономики описывают именно эту фундаментальную информационную проблему: ценная информация могла не создаваться, скрываться или поступать наверх уже значительно искажённой.

Возникает парадокс:

отчётов всё больше;

показателей всё больше;

плановиков всё больше;

цифр всё больше;

а качество знания о реальном состоянии экономики не обязательно увеличивается.

Количество информации не равно её достоверности.

И это принципиально меняет понятие сильного государства.

Государство может обладать исключительной способностью передавать приказ вниз и одновременно быть сравнительно слабым в способности получать плохую новость снизу вверх.

Пятитомник называет это одним из главных противоречий авторитарной экономики.

Слабость обратной связи
Любая сложная система ошибается.

Поэтому качество системы определяется не отсутствием ошибок.

Оно определяется:

скоростью обнаружения ошибки и ценой её исправления.

Рынок имеет собственные, далеко не совершенные механизмы отрицательной обратной связи.

Покупатель перестаёт покупать товар.

Предприятие теряет прибыль.

Банк прекращает кредитовать.

Инвестор теряет капитал.

Конкурент предлагает более эффективный продукт.

Научный эксперимент опровергает гипотезу.

Инженерная экспертиза останавливает опасный проект.

Ни один из этих механизмов не идеален.

Рынок способен ошибаться.

Банк способен профинансировать катастрофический проект.

Потребитель может предпочесть плохой товар.

Наука способна долго придерживаться ошибочной идеи.

Но сила системы возникает из множественности независимых каналов проверки.

Если все они подчинены одной административной вертикали, ошибка способна жить намного дольше.

Директор не хочет противоречить министерству.

Министерство — плану.

Инженер — директору.

Банк не может прекратить финансирование стратегического объекта.

Потребитель не может сменить поставщика.

Конкурент отсутствует.

Тогда система способна долго подтверждать сама себя.

Пятитомник определяет именно отсутствие достаточно сильного независимого механизма отрицательной обратной связи как одну из центральных слабостей сталинской хозяйственной архитектуры.

Для ГСИ отсюда следует принцип, который будет повторяться многократно:

ошибка должна иметь несколько независимых способов быть обнаруженной.

План проверяется инженером.

Инженерное решение — испытанием.

Экономический проект — банком.

Гражданский товар — покупателем.

Экспортный товар — мировым рынком.

Стратегическое вооружение — военной приёмкой.

Чем дороже решение, тем больше независимых контуров проверки оно должно пройти.

Низкое потребление как ограничитель производительности
Мобилизационная экономика рассматривает потребление прежде всего как альтернативу накоплению.

Если металл пошёл на жильё, он не пошёл на станок.

Если труд направлен на производство одежды, он не строит электростанцию.

Если население потребляет большую долю текущего продукта, остаётся меньше для инвестиций.

Этот конфликт реален.

По реконструированным национальным счетам, приводимым во втором томе, доля чистых инвестиций в конечном использовании национального продукта резко выросла между 1928 и 1937 годами, тогда как доля ресурсов, приходившаяся на домашнее потребление, существенно сократилась. Именно способность резко изменить это соотношение автор признаёт одной из главных сил сталинской системы.

Но потребление имеет и вторую сторону.

Человек является не просто потребителем национального продукта.

Он является производителем.

Рабочий должен быть накормлен.

Иметь возможность восстанавливаться.

Учиться.

Добраться до предприятия.

Жить в условиях, позволяющих поддерживать здоровье.

Иметь материальную причину повышать квалификацию и производительность.

Поэтому после некоторой границы дальнейшее сокращение потребления начинает уменьшать способность человека производить.

Это особенно важно в период гигантского притока сельского населения в промышленность.

Новый рабочий часто ещё не обладает городской квалификацией.

Ему требуется обучение.

Опытный мастер.

Нормальная организация производства.

Стабильность коллектива.

В 1930-е годы рост промышленности сочетался с массовым приходом неопытной рабочей силы и высокой текучестью кадров; второй том прямо связывает эти факторы с ограничением производительного эффекта новых капиталовложений.

Отсюда возникает важная развилка.

Можно увеличить выпуск, добавив ещё миллион работников.

А можно сначала спросить:

почему уже работающий миллион не способен производить значительно больше?

Может быть, нужен лучший станок.

Лучший инструмент.

Лучший мастер.

Меньше простоев.

Лучшая организация.

Лучшее питание.

Более высокая квалификация.

Если благодаря этим факторам прежний миллион создаёт в полтора раза больше продукта, дополнительные работники высвобождаются для других отраслей.

Именно так производительность становится настоящим мультипликатором индустриализации.

Есть и второй эффект потребления — массовый рынок.

Более обеспеченное население покупает больше промышленной продукции.

Большой рынок позволяет производить большую серию.

Большая серия снижает себестоимость.

Снижение себестоимости открывает экспорт.

Поэтому в логике ГСИ потребитель может оказаться не врагом накопления, а одним из создателей технологического масштаба. Сам второй том формулирует этот принцип через цепочку «покупатель — серия — снижение себестоимости — экспортоспособность».

Это не означает, что в 1930 году бедная страна могла одновременно максимизировать инвестиции и потребление.

Такого бесплатного решения не существует.

Тезис уже:

у сокращения потребления имеется экономический оптимум.

До определённой точки оно увеличивает инвестиционный ресурс.

После определённой точки оно способно уменьшать производительность рабочей силы, хозяйственные стимулы и внутренний рынок.

Следовательно, задача государства — не минимизировать потребление.

Задача — найти соотношение, при котором совокупный будущий производительный эффект максимален.

Репрессии специалистов
Человеческую цену репрессий нельзя свести только к числу погибших и заключённых.

Для индустриальной системы особенно важны селективные потери компетенции.

Весной 1928 года Шахтинский процесс дал инженерно-технической среде чрезвычайно сильный политический сигнал. Через два года последовал процесс так называемой Промпартии. Современная историческая литература рассматривает эти кампании как важные этапы формирования подозрительного отношения к части старой технической интеллигенции; во втором томе они анализируются именно с точки зрения экономического поведения профессиональной среды.

Здесь проблема шире судьбы конкретного инженера.

Представим специалиста, который считает:

план нереален;

конструкция небезопасна;

срок слишком короток;

технология не освоена;

оборудование не выдержит режима.

В нормальной инженерной системе его профессиональный долг состоит в том, чтобы сообщить об этом.

Но если техническое несогласие потенциально может быть истолковано как саботаж, специалист начинает учитывать ещё один параметр:

личную политическую безопасность.

Теперь существует два ответа.

Технически правильный.

Административно безопасный.

Если эти ответы расходятся, качество управления начинает ухудшаться ещё до первого ареста.

Именно поэтому экономический эффект террора распространяется значительно шире числа непосредственно репрессированных людей.

Один показательный процесс способен изменить поведение тысяч специалистов, которые никогда не окажутся под следствием.

Особенно велика потеря институциональной памяти.

Старый инженер знает не только формальные правила.

Он помнит, почему одна технология когда-то не сработала.

Как ведёт себя конкретное оборудование.

Какой поставщик ненадёжен.

Какую ошибку уже совершали десять лет назад.

Такое знание редко полностью присутствует в инструкции.

Если специалист исчезает, чертежи и станки могут остаться на месте, но часть производительного капитала всё равно исчезает.

Новый талантливый инженер способен со временем восполнить потерю.

Но ему придётся повторно купить опытом часть уже однажды оплаченных ошибок.

Пятитомник называет это стоимостью повторного обучения института и подчёркивает особую опасность такого разрыва именно в момент быстрого освоения зарубежных технологий.

Страх как средство дисциплины
Здесь требуется особенно честный анализ.

Было бы слишком просто утверждать:

страх никогда не работает.

Работает.

Угроза серьёзного наказания может увеличить исполнительскую дисциплину.

Снизить открытое неподчинение.

Заставить организацию выполнить чрезвычайно тяжёлое задание.

В условиях заранее известной и легко измеримой задачи этот механизм иногда весьма эффективен.

Армия является очевидным примером.

Приказ:

перенести груз;

построить укрепление;

явиться к определённому времени;

выполнить точно установленную операцию

может эффективно поддерживаться жёсткой дисциплиной.

Исторические исследования советской мобилизационной системы также подчёркивают её реальную способность использовать принуждение для концентрации ресурсов и массового стандартизированного производства. Второй том именно поэтому сознательно отказывается от удобного тезиса, что принуждение было экономически совершенно бесполезно.

Настоящий вопрос другой:

для какого типа деятельности страх является эффективным стимулом?

Чем лучше известен правильный результат, тем легче его требовать приказом.

Но технологическое развитие всё чаще требует деятельности совершенно другого типа.

Нужно придумать двигатель, которого ещё нет.

Выбрать между тремя неизвестными конструкциями.

Провести рискованный эксперимент.

Сообщить, что проект руководителя ошибочен.

Закрыть разработку, в которую уже вложено много ресурсов.

Здесь дисциплина исполнения остаётся необходимой.

Но она уже не может заменить свободу профессиональной экспертизы.

Страх как разрушитель инициативы и достоверной информации
Чем сложнее экономика, тем больше её развитие зависит не от выполнения известного приказа, а от обнаружения неизвестного решения.

Именно здесь страх начинает менять знак.

Инновация всегда содержит риск неудачи.

Новый двигатель может оказаться хуже старого.

Экспериментальный станок может не заработать.

Конструкторское бюро способно потратить год на тупиковую схему.

В нормальной инновационной системе это называется неудачным экспериментом.

Если профессиональная неудача способна получить политическую интерпретацию, рациональное поведение меняется.

Инженер выбирает не наиболее смелое решение.

Он выбирает наиболее защищаемое.

Руководитель лаборатории не хочет ставить под сомнение проект, уже поддержанный наверху.

Молодой специалист быстро понимает: недостаточно быть технически правым — нужно быть административно безопасным. Так пятитомник описывает механизм «обратной инновационной селекции», когда отбираются не самые перспективные, а наиболее безопасные решения.

Это создаёт фундаментальное различие между догоняющей и опережающей индустриализацией.

Для догоняющей модели известен мировой образец.

Можно купить американский станок.

Получить чертёж.

Изучить Ford.

Пригласить иностранного инженера.

Мобилизационная система способна достаточно успешно организовать массовое копирование уже известного решения.

Но опережающая система должна позволить инженеру сказать:

мировой лидер делает это не лучшим образом; мы попробуем иначе.

Для этого требуется право на профессиональное несогласие и техническую ошибку.

Не политическая вседозволенность.

Не отсутствие ответственности.

А именно возможность добросовестного эксперимента.

Ещё опаснее влияние страха на информацию.

Представим пятиуровневую вертикаль.

На заводе выяснилось, что проект отстаёт на три месяца.

Главный инженер сообщает директору: два.

Директор министерству: один.

Министерство наверх: практически по графику.

Высшее руководство принимает решения, исходя из мощности, которой ещё не существует.

Когда реальность становится очевидной, начинается поиск виноватого.

Но первопричиной могла быть сама система, в которой плохая новость теряла часть своей величины при каждом движении вверх.

Второй том называет это инфляцией оптимизма внутри вертикали. Чем опаснее неприятная информация для её носителя, тем красивее становится отчётность и тем позже государство узнаёт о реальной проблеме.

Именно здесь страх соединяет воедино всю главу.

Он способен повысить дисциплину.

Но одновременно:

ухудшить качество обратной связи;

усилить искажение информации;

затруднить остановку ошибочного проекта;

снизить склонность к эксперименту;

ослабить профессиональное несогласие;

уничтожить часть институциональной памяти.

Поэтому экономический вопрос состоит не в том:

жёсткая дисциплина или отсутствие дисциплины?

А в том:

как одновременно обеспечить обязательность исполнения принятого решения и максимальную свободу правдивой экспертизы до его принятия?

Это одна из центральных институциональных задач ГСИ.

Правдивая плохая новость имеет положительную экономическую стоимость.

Ошибка, обнаруженная на чертеже, стоит намного дешевле ошибки, обнаруженной после создания серийного производства.

Поэтому хорошая индустриальная система должна не наказывать человека за своевременное обнаружение проблемы, а вознаграждать его за это.

Глава 8. Самый сильный аргумент в пользу сталинской модели
Теперь необходимо сознательно изменить сторону спора.

До сих пор сталинской системе задавались неудобные вопросы.

Какова цена коллективизации?

Каковы потери человеческого капитала?

Почему план мог вытеснять качество?

Откуда возникали дефицит и штурмовщина?

Что происходило с производительностью при слабой обратной связи?

Почему репрессии могли ухудшать инженерную и управленческую среду?

Но серьёзная альтернатива не должна побеждать слабого противника.

Если представить сталинскую индустриализацию исключительно продуктом некомпетентности, жестокости или идеологии, доказать превосходство ГСИ будет слишком легко.

Исторический противник намного сильнее.

Перед советским руководством находилась бедная, преимущественно аграрная страна с недостатком современного капитала, серьёзным технологическим отставанием, валютными ограничениями, зависимостью от импортных машин и реальными проблемами внешней безопасности. При этом историческая система действительно сумела за сравнительно короткий период создать огромную промышленную базу. Сам второй том именно поэтому требует дать сталинской модели максимально сильную защиту.

Её аргумент можно сформулировать так:

да, цена была страшной — но без способности чрезвычайно быстро концентрировать ресурсы к 1941 году могло не оказаться заводов, станков, энергетики и оборонной промышленности, без которых страна рисковала проиграть большую войну.

Этот аргумент нельзя устранить нравственным возмущением.

Его можно опровергнуть только другой индустриальной моделью, способной предъявить не меньше реальной мощности за тот же исторический срок.

«Времени не было»
Это, вероятно, сильнейший аргумент.

Россия могла индустриализироваться постепенно.

Но история не была обязана предоставить ей пятьдесят спокойных лет.

Советское руководство конца 1920-х годов, разумеется, не знало даты 22 июня 1941 года. Нельзя переносить наше знание будущего в его решения.

Однако межвоенный мир действительно не был безопасной средой для безмятежной модернизации.

СССР уже пережил мировую войну, революцию, Гражданскую войну и иностранную интервенцию.

Отношения с несколькими великими державами оставались нестабильными.

Япония представляла растущую опасность на Дальнем Востоке.

После 1933 года возникла нацистская Германия.

И главное — опыт Первой мировой войны уже показал, что большая война XX века требует огромной промышленной воспроизводящей системы: металла, топлива, химии, транспорта, станков, двигателей, связи и возможности постоянно восполнять материальные потери.

Поэтому ответ:

«следовало просто оставить рынок, и через несколько десятилетий он естественно всё построил бы»

недостаточен.

Мы не знаем, построил бы.

И тем более — вовремя ли.

Особенно потому, что некоторые критические отрасли обладают:

огромным первоначальным капиталом;

долгим сроком окупаемости;

значительными внешними эффектами;

стратегической ценностью, которую частный инвестор не способен полностью монетизировать.

Металлургический комплекс.

Общенациональная энергетическая инфраструктура.

Станкостроительная школа.

Оборонная промышленность.

Массовая инженерная подготовка.

Здесь государственная стратегия действительно необходима.

Это необходимо принять полностью.

ГСИ не имеет права отвечать:

«времени было достаточно».

Она должна принять более тяжёлое условие:

времени мало.

И затем доказать, что при этом ограничении её система способна развиваться не медленнее.

Вопрос поэтому не:

быстрая или медленная индустриализация.

Он уже решён.

Быстрая.

Настоящий вопрос:

какая система за ограниченный срок создаёт максимальную индустриальную и оборонную мощь на единицу капитала, человеческой жизни и времени?

«Капитала не было»
Второй аргумент чрезвычайно силён экономически.

Индустриализация требует реального накопления.

Это невозможно отменить никакой финансовой конструкцией.

Если сто тысяч человек строят металлургический комбинат, они в этот момент не производят другие товары.

Если сталь пошла на станок, её нельзя одновременно использовать в другом изделии.

Если цемент направлен на электростанцию, он не превращается в жилой дом.

То есть часть сегодняшнего продукта действительно должна быть перенесена в будущее.

Бедное общество имеет небольшой свободный излишек.

Следовательно, ускоренная индустриализация неизбежно требует высокой нормы накопления.

И именно здесь сталинская система обладала исключительной способностью: она могла заставить общество инвестировать значительно большую долю текущего продукта, чем та, которую население и предприятия, вероятно, выбрали бы добровольно.

Это реальное преимущество мобилизационной экономики.

Но слово «капитал» скрывает несколько разных вещей.

Есть внутренние физические ресурсы:

люди;

металл;

цемент;

энергия;

строительные мощности.

Есть внутренний финансовый капитал.

И есть иностранная валюта, необходимая для покупки западного оборудования.

Это разные ограничения, и способы их преодоления различаются. Сам второй том специально разводит эти три категории.

Реальный внутренний ресурс можно увеличить не только сокращением потребления, но и повышением производительности.

Долгосрочный финансовый капитал можно концентрировать не только прямым изъятием, но и государственным банковским механизмом, займами, прибылью государственных предприятий и другими инструментами.

Валюту можно получать не только от зерна.

Следовательно, из сильного тезиса:

«капитал был необходим»

не следует более узкий тезис:

«единственным способом его получить была именно сталинская система изъятия».

ГСИ должна принять необходимость высокой нормы накопления.

Но она может спорить об источниках этого накопления.

«Рынок не построил бы тяжёлую промышленность»
Этот аргумент также нельзя просто отвергнуть.

Частный капитал склонен искать сочетание доходности, срока окупаемости и риска.

На раннем этапе развития торговля, строительство, лёгкая промышленность или производство массового потребительского товара могут обещать более быструю частную отдачу, чем крупное станкостроение или специальная металлургия.

Но национальная выгода не равна частной прибыли.

Предприятие может не получить всей выгоды, которую его существование создаёт для экономики.

Станкостроительный завод повышает возможности сотен других производств.

Инженерный университет создаёт специалистов для множества отраслей.

Дорога увеличивает стоимость окружающей территории.

Военный резерв может вообще не приносить дохода в мирное время.

Это классические случаи, где государству приходится вмешиваться.

Поэтому ГСИ не должна утверждать:

рынок сам выберет оптимальную структуру индустриализации.

Не выберет обязательно.

Сильное государство должно уметь сказать:

этот капитал пойдёт в станкостроение, даже если сегодня торговля выгоднее.

Вопрос состоит в способе реализации этого решения.

Между рыночным самотёком и административным приказом каждому предприятию существует большой спектр институтов:

долгосрочный льготный кредит;

государственный заказ;

инфраструктурная поддержка;

тарифная защита;

налоговое стимулирование;

государственное софинансирование;

стратегическая государственная корпорация.

Сам второй том подчёркивает: способность направлять ресурс в стратегическую отрасль действительно необходима государству развития, но из этого не следует необходимость террора или тотального управления всеми хозяйственными решениями.

Поэтому спор не проходит по линии:

план или рынок.

Он проходит по линии:

что именно необходимо планировать государству, а что эффективнее оставить децентрализованному поиску?

«Без коллективизации не было бы ресурсов»
Аргумент защитника сталинской модели здесь логичен.

Основная масса населения жила в деревне.

Государству требовались:

продовольствие для городов;

рабочая сила;

сельскохозяйственное сырьё;

экспортный продукт;

инвестиционный излишек.

Миллионы самостоятельных крестьянских хозяйств контролировали значительную часть произведённого ими продукта.

Если государственная закупочная цена была невыгодна, крестьянин мог отказаться от продажи.

Если промышленность не предлагала необходимых товаров, денежный доход терял привлекательность.

Коллективизация резко увеличила административную возможность контролировать продукт и обязательные поставки.

В этой части механизм действительно работал.

Но здесь появляется ключевое различие:

контролировать продукт

и

создавать продукт

— не одно и то же.

Можно административно увеличить долю урожая, поступающую государству, но одновременно снизить стимул к увеличению самого урожая.

Можно получить больше зерна для распределения сегодня и потерять часть сельскохозяйственного капитала завтра.

Именно поэтому экономическая литература позволяет разделить два тезиса.

Государственная концентрация инвестиций могла существенно ускорять индустриализацию.

Из этого не следует, что насильственная коллективизация была необходимым условием того же ускорения. Второй том особо опирается здесь на результаты моделей Роберта Аллена и на альтернативные расчёты Черёмухина, Голосова, Гуриева и Цывинского, которые по-разному оценивают советский перелом, но не позволяют считать необходимость коллективизации автоматически доказанной самим фактом последующего промышленного роста.

Поэтому ГСИ не должна ограничиваться утверждением:

«коллективизация была не нужна».

Она должна решить реальную задачу, которую коллективизация решала исторически:

как гарантировать крупный товарный сельскохозяйственный излишек;

как кормить растущие города;

как высвобождать рабочую силу;

как получать валюту;

как механизировать деревню;

как финансировать промышленность.

Если альтернативная система не способна это сделать, она проигрывает исторической.

Но если способна получить необходимые ресурсы при более высокой аграрной производительности и более сильных хозяйственных стимулах, необходимость именно насильственной коллективизации перестаёт быть очевидной.

«Иностранный капитал был ненадёжен»
Следующий аргумент особенно важен для ГСИ, поскольку она предполагает активное использование внешнего капитала и технологий.

Мировой рынок политически не нейтрален.

Кредит может быть отозван.

Технология — закрыта для экспорта.

Поставки — остановлены.

Иностранное государство может применить санкции.

Инвестор может потребовать чрезмерную доходность.

Во время международного кризиса критическая зависимость от зарубежного производителя действительно способна стать угрозой национальной безопасности.

Советские внешнеэкономические отношения начала 1930-х сталкивались с протекционизмом, ограничениями и нестабильностью кредита. Поэтому страх зависимости не был выдумкой.

Но возникает важный исторический парадокс.

Именно сталинская индустриализация сама широко использовала западные:

станки;

проекты;

лицензии;

инженерные услуги;

технологические линии.

То есть административная экономика не устранила внешнюю технологическую зависимость на старте.

Она использовала импортную зависимость как средство построить собственную промышленную базу и затем уменьшить зависимость.

Это разумная стратегия.

И ГСИ не должна предлагать противоположную.

Её принцип:

не отсутствие иностранной технологии, а максимально быстрое превращение иностранной технологии в собственную компетенцию.

Импорт.

Освоение.

Локализация.

Собственная модификация.

Следующее поколение.

Экспорт.

Именно скорость прохождения этого цикла является более содержательным показателем технологического суверенитета, чем простое отсутствие иностранного капитала.

Если страна не покупает зарубежный станок потому, что боится зависимости, но собственного равноценного станка у неё нет, она не становится независимой.

Она остаётся технологически отсталой.

Настоящая независимость возникает тогда, когда первоначальный доступ к лучшей мировой технологии используется для создания способности производить и улучшать её самостоятельно.

«Только централизованное государство могло подготовиться к войне»
Это, наряду с нехваткой времени, один из самых сильных аргументов.

Обычный рынок действительно не обязан содержать мобилизационный резерв.

Частному предприятию невыгодно десять лет поддерживать простаивающую мощность артиллерийского производства только потому, что в будущем может начаться война.

Потребитель мирного времени не создаст достаточного спроса на:

резервные оружейные мощности;

специальную броневую металлургию;

мобилизационные запасы;

военную оптику;

стратегическую связь;

специальное станкостроение;

часть авиационного моторостроения.

Это задача государства.

Советская индустриализация действительно создала широкую промышленную базу, которая затем позволила военной экономике восполнять огромные материальные потери. Причём её значение заключалось не только в специализированных военных заводах, но и в общей металлургии, машиностроении, энергетике, топливе, химии и транспорте.

Следовательно, ГСИ обязана признать:

военно-экономическое планирование необходимо.

Но отсюда опять не следует:

необходимо планировать административно всю экономику.

Планирование мобилизационных возможностей и планирование каждой единицы гражданской продукции являются задачами разного типа.

Государство должно знать:

какие двигатели критичны;

какие материалы необходимы;

какой резерв мощностей требуется;

какие классы станков нельзя оставлять исключительно на импорте;

сколько авиационной мощности должно существовать;

как гражданский завод конвертируется в военный выпуск.

Но из этого не следует необходимость государству определять каждую модель гражданского товара или каждую хозяйственную микросделку.

Пятитомник выражает это различие предельно наглядно:

планировать способность страны к войне — не то же самое, что планировать каждую кастрюлю.

Именно это разделение станет центральным для ГСИ.

Что в этих аргументах действительно справедливо
После максимально сильной защиты сталинской модели можно выделить её рациональное ядро.

СССР действительно требовалось ускоренное развитие.

Действительно требовалась высокая норма накопления.

Действительно требовались тяжёлая промышленность, энергетика, станкостроение и современное машиностроение.

Действительно был необходим сильный государственный инвестиционный контур.

Действительно существовал дефицит валюты.

Действительно нельзя было полагаться исключительно на краткосрочный частный интерес при создании оборонной промышленности.

Действительно существовал риск внешней технологической зависимости.

Действительно рынок сам по себе не оптимизирует национальную безопасность.

И действительно существовал риск нехватки исторического времени.

Сам второй том называет именно эти положения сильным ядром аргумента в защиту сталинской индустриализации.

ГСИ должна принять все эти ограничения.

Иначе получится не историческая альтернатива, а комфортная фантазия.

Она должна быть:

быстрой;

капиталоёмкой;

технологически агрессивной;

государственно направляемой;

экспортно ориентированной;

способной концентрировать огромные ресурсы;

ориентированной на тяжёлую промышленность;

подчинённой жёсткому требованию оборонной готовности.

Именно поэтому определение «гармоническая» не означает «мягкая».

Что из этих аргументов не следует
Но после признания сильного ядра необходимо остановить несколько логических переходов.

Из утверждения:

необходимо быстро накопить капитал

не следует:

необходимо насильственно коллективизировать деревню.

Из:

государство должно планировать тяжёлую промышленность

не следует:

государство должно административно планировать почти все хозяйственные микрорешения.

Из:

необходима дисциплина

не следует:

необходим террор.

Из:

нужна технологическая самостоятельность

не следует:

необходимо минимизировать иностранный капитал и международную торговлю.

Из:

государство должно концентрировать ресурсы

не следует:

только государственный чиновник должен выбирать конкретный технический способ их использования.

Именно эту границу второй том считает центральной.

И есть ещё один особенно важный переход.

Из:

историческая модель достигла результата

не следует:

историческая модель достигла максимально возможного результата на единицу затраченных ресурсов.

Это разные утверждения.

Магнитогорск доказывает, что комбинат был построен.

Он не доказывает автоматически, что любой альтернативный способ финансирования или организации дал бы меньше стали.

Создание советского автомобилестроения доказывает возможность быстрой моторной индустриализации.

Оно не доказывает, что иной внутренний рынок дал бы меньшую серию двигателей.

Победа СССР в войне доказывает достаточность определённой совокупности ресурсов и институтов для исторически сложившегося исхода.

Она не доказывает, что все элементы довоенной экономической системы являлись необходимыми условиями этой победы.

Исторический результат — это benchmark.

Не доказательство оптимальности.

Сильное государство и тотальная административная экономика — не одно и то же
Здесь возникает, возможно, главное концептуальное различие между сталинской моделью и ГСИ.

Сильное государство необходимо.

Но силу государства можно понимать по-разному.

Первое понимание:

государство сильно тогда, когда оно непосредственно принимает максимальное количество решений.

Кому поставить металл.

Что произвести.

По какой цене.

В каком количестве.

Какой ассортимент.

Какой завод расширить.

Какой проект продолжить.

Что разрешить инженеру.

Что должен купить потребитель.

Так возникает огромная административная пирамида.

Второе понимание силы государства иное:

государство сильно тогда, когда оно способно гарантированно достигать стратегических целей, не расходуя собственную управленческую способность на решения, которые другие институты могут принять лучше.

Государство определяет:

темп индустриализации;

норму стратегического накопления;

энергетическую инфраструктуру;

ключевые транспортные проекты;

критические технологии;

военно-промышленный резерв;

систему образования;

стандарты;

долгосрочный кредит;

экспортную стратегию;

правила доступа иностранного капитала.

Но затем оно может использовать для поиска конкретного решения:

предприятие;

инженера;

кооператив;

предпринимателя;

банк;

покупателя;

конкуренцию;

экспортный рынок.

Это не ослабление государства.

Это разделение управленческого труда.

В таком государстве министерство не обязано знать, какая конкретная модель насоса окажется наиболее успешной.

Оно обязано создать условия, при которых стране понадобится много хороших насосов, лучшие производители получат ресурс для роста, плохие потеряют заказ, а критические технологии не останутся навсегда импортными.

Государство не обязано само изобретать лучший двигатель.

Оно обязано создать двигательную экосистему, внутри которой инженеру выгодно создать лучший двигатель, промышленности — массово его производить, а потребителю — отбраковать плохой.

Таким образом, ГСИ не предлагает ослабить государственный центр.

Она предлагает повысить его специализацию.

Не использовать Госплан для решения задачи, которую лучше решает покупатель.

Не использовать политическую полицию для решения инженерного спора.

Не использовать министерство для поиска каждой экспортной ниши.

Не использовать административную команду там, где кредит, цена, прибыль, профессиональная экспертиза или конкуренция передают более качественный сигнал.

Но там, где рынок не способен обеспечить национальную стратегию, государство должно быть исключительно сильным.

В обороне.

Инфраструктуре.

Фундаментальной науке.

Массовом образовании.

Стратегическом кредите.

Критических технологиях.

Мобилизационном резерве.

В этом смысле ГСИ противопоставляет сталинской системе не слабое государство.

Она противопоставляет ей другую архитектуру сильного государства.

Итог Части II. Что именно должно быть сохранено, а что заменено
Теперь исторический benchmark сформирован.

Сталинская индустриализация продемонстрировала несколько реальных и чрезвычайно мощных возможностей государственного развития.

Она доказала способность:

быстро повышать норму накопления;

концентрировать ресурсы;

направлять их в тяжёлую промышленность;

строить гигантскую инфраструктуру;

массово импортировать и осваивать зарубежные технологии;

создавать новые отрасли;

готовить огромное количество технических кадров;

формировать промышленную базу современной войны.

Все эти свойства альтернативная модель должна сохранить.

Но одновременно историческая система создала собственные отрицательные контуры:

жёсткий валовой план

; оптимизация показателя вместо конечной полезности

; слабый сигнал качества;

напряжённые задания

; завышенные заявки и страховые запасы

; дефицит

; ещё большее административное распределение

; ещё больше завышенных заявок;

нестабильное снабжение

; штурмовщина

; брак и износ

; новые дефициты и простои;

мягкий бюджет без достаточного механизма закрытия проекта

; продолжение неэффективных вложений

; усиление конкуренции за физические ресурсы;

сверхцентрализация

; информационная перегрузка

; сокрытие резервов и проблем

; ухудшение качества центрального решения;

политизация профессиональной ошибки

; страх

; искажение информации

; снижение инициативы

; позднее обнаружение ошибок

; ещё большая цена ошибки.

Поэтому итоговый вопрос второй части уже отличается от того, с которого она начиналась.

Вначале мы спрашивали:

создала ли сталинская индустриализация мощную индустриальную державу?

Ответ:

да.

Затем:

требовались ли СССР быстрый рост, высокая норма накопления, тяжёлая промышленность и сильное государство?

Ответ снова:

да.

Но теперь появляется третий вопрос:

следовало ли из необходимости этих целей, что наиболее эффективным способом их достижения являлась именно совокупность коллективизации, предельной административной централизации, слабых механизмов отрицательной обратной связи и политического принуждения?

Ответ уже не установлен историческим фактом.

Его необходимо доказать сравнением.

Именно здесь открывается пространство для третьей части компендиума.

ГСИ теперь обязана предъявить не красивое пожелание и не гуманистическую декларацию.

Она должна построить другую машину ускоренного развития, которая одновременно умеет:

концентрировать капитал;

задавать стратегические приоритеты;

строить тяжёлую промышленность;

обеспечивать валютой технологический импорт;

готовиться к большой войне;

и при этом использовать рынок, прибыль, профессиональную автономию, конкуренцию, экспорт и человеческий капитал как дополнительные механизмы промышленной дисциплины.

Только если такая машина существует, критика сталинской системы становится экономически завершённой.

Именно ей посвящена следующая часть — «Основы гармонической социалистической индустриализации».

*****

Часть III. Основы гармонической социалистической индустриализации
До этого момента компендиум в основном отвечал на исторические вопросы.

Что имела Россия к 1917 году?

Что было потеряно в годы революции, Гражданской войны и военного коммунизма?

Почему ускоренная индустриализация всё равно оставалась необходимой?

Что действительно создала сталинская модель?

Какими ресурсами она оплатила этот рывок?

Какие преимущества и какие системные издержки возникли в результате предельной концентрации хозяйственного управления?

Теперь характер исследования меняется.

Недостаточно показать, что историческая система не была единственно мыслимой. Необходимо построить другую систему и объяснить её работу с той же серьёзностью, с какой анализировалась реальная экономика.

Именно этому посвящён третий том пятитомника — «Машина опережающего развития». Его исходное требование чрезвычайно жёстко: гуманная альтернатива имеет смысл только в том случае, если она способна претендовать не на меньшую, а на большую индустриальную, технологическую и оборонную мощь. ГСИ поэтому определяется не как «смягчённая» версия сталинской экономики и не как возвращение к свободному рынку, а как иная архитектура развития, в которой сильное государство управляет преимущественно направлениями, правилами, стимулами, инфраструктурой, кредитом и технологической политикой, а не каждой хозяйственной операцией.

Центральная задача этой архитектуры состоит в том, чтобы соединить интересы, которые в реальной экономике неизбежно различаются.

Работник хочет большего дохода.

Предприниматель — прибыли.

Покупатель — меньшей цены.

Инженер — ресурсов для проекта.

Государство — налогов, инвестиций и национальной безопасности.

Военное ведомство — максимально высоких технических характеристик.

ГСИ не предполагает, что эти интересы исчезнут. Напротив, гармоничность понимается как создание институтов, при которых столкновение интересов чаще приводит к снижению себестоимости, повышению качества, появлению новых технологий и росту производства, а не к лоббизму, дефициту, административной привилегии или сокрытию информации.

Отсюда начинается собственно экономическая теория ГСИ.

Глава 9. Не изъятие, а расширенное воспроизводство
Главный принцип ГСИ
Историческая мобилизационная индустриализация решала фундаментальную проблему бедной страны: как быстро создать огромный инвестиционный ресурс, если текущий национальный доход относительно невелик?

Наиболее прямой ответ состоит в перераспределении.

Уменьшить текущее потребление.

Изъять большую долю сельскохозяйственного продукта.

Сконцентрировать прибыль предприятий.

Направить металл, труд и иностранную валюту в стратегические стройки.

В краткосрочном плане эта логика чрезвычайно сильна: чем большую долю уже произведённого продукта государство способно направить в инвестиции, тем больше капитала оно может построить сегодня.

ГСИ не отрицает необходимость накопления. Индустриализация действительно требует переноса огромного объёма ресурсов из настоящего в будущее. Но она предлагает изменить центр тяжести: главным источником ускорения должно становиться не предельное увеличение доли изымаемого существующего продукта, а постоянное увеличение способности общества производить дополнительный продукт. В формулировке третьего тома альтернатива сводится к переходу от изъятия ради развития к воспроизводству ради развития.

Различие кажется небольшим только на первый взгляд.

Предположим, экономика производит сто единиц продукта.

Можно изъять двадцать единиц для инвестиций.

Можно двадцать пять.

Можно тридцать.

Но каждое последующее увеличение нормы изъятия становится всё дороже: сокращается потребление, ослабевают стимулы, ухудшается восстановление рабочей силы, уменьшается рынок.

ГСИ ставит другой вопрос:

как сделать так, чтобы через несколько лет экономика производила не сто, а сто пятьдесят или двести единиц — и инвестиционный ресурс вырос вместе с ней?

Следовательно, центральным объектом управления становится не только распределение продукта, но и воспроизводство производительности.

Если новый станок повышает выпуск рабочего вдвое, он создаёт дополнительный продукт.

Если обучение превращает неквалифицированного работника в мастера, возникает дополнительный продукт.

Если трактор повышает производительность сельского хозяйства, возникает дополнительный продукт.

Если лучший двигатель сокращает расход топлива, высвобождается ресурс.

Если переработка леса вместо вывоза сырого бревна создаёт большую добавленную стоимость, возникает новый экспортный ресурс.

Если инженер улучшает импортированную машину и страна перестаёт покупать её за границей, высвобождается валюта.

В этом смысле ГСИ стремится заставить инвестицию размножать способность к следующей инвестиции.

Третий том постоянно возвращается именно к положительным обратным связям: рост сельской производительности увеличивает товарный продукт и доход; доход расширяет спрос на промышленный товар; большая серия снижает себестоимость следующего инструмента; более дешёвый инструмент снова увеличивает производительность.

Поэтому центральный критерий системы — не объём ресурса, который удалось мобилизовать сегодня.

Критерий — скорость, с которой экономика увеличивает собственную способность создавать ресурсы завтра.

Человек как производительный капитал
Первый и самый важный объект такого воспроизводства — человек.

В административной модели человек легко превращается в единицу ресурсов:

столько-то работников;

столько-то строителей;

столько-то колхозников;

столько-то инженеров.

Но одинаковое количество людей может обладать радикально различной производительной способностью.

Тысяча неграмотных работников.

Тысяча квалифицированных механиков.

Тысяча опытных инженеров.

Численность одинакова.

Экономический потенциал — совершенно разный.

Поэтому ГСИ рассматривает человека одновременно как производителя, потребителя, носителя знания, изобретателя, ученика, учителя и потенциального предпринимателя. Особенно ценны люди, способные повышать производительность других: мастер обучает рабочих, инженер совершенствует машину, врач сохраняет годы активной жизни, профессор создаёт будущих инженеров, предприниматель обнаруживает новый рынок.

Отсюда следует принципиальное изменение экономической бухгалтерии.

Если государство тратит средства на подготовку инженера, это не только социальный расход.

Создаётся производительный актив.

Если ребёнок получает полноценное питание и образование, результат проявится не в следующем квартале, но через пятнадцать или двадцать лет он способен стать частью промышленного потенциала страны.

Если квалифицированному специалисту платят значительно больше среднего, это может выглядеть как социальное неравенство. Но если высокая оплата удерживает крайне редкую компетенцию и стимулирует других осваивать сложную специальность, она выполняет производительную функцию.

И наоборот.

Если страна теряет хорошего инженера, потеря не равна одной единице населения.

Исчезают годы будущего труда.

Проекты.

Ученики.

Организационный опыт.

Профессиональная сеть.

Именно поэтому в третьем томе сохранение жизни, здоровья, квалификации, профессиональной автономии и мотивации человека включается в сам фундамент индустриальной стратегии.

ГСИ тем самым предлагает иное прочтение социальной политики.

Здравоохранение.

Образование.

Питание.

Жильё.

Охрана труда.

Профессиональная мобильность.

Они важны не только потому, что хорошее государство должно заботиться о людях.

Они важны потому, что качество человека определяет качество промышленной системы.

Но здесь необходимо избежать противоположной крайности.

Из признания человека капиталом не следует, что любое увеличение социального расхода автоматически ускоряет индустриализацию.

Ресурсы конечны.

Потребление действительно конкурирует с инвестициями.

Поэтому ГСИ требует оценивать социальную политику не только по размеру расходов, а по её производительному эффекту.

Дополнительная калория для недоедающего рабочего может существенно увеличить производительность.

Дорогая административная льгота, никак не влияющая на здоровье, образование или мотивацию, может такого эффекта не дать.

То есть принцип остаётся тем же:

не максимизировать расход — максимизировать воспроизводимую производительную способность.

Компетенция как капитал
Следующий шаг ещё важнее.

Даже физически сохранённый человек не равен сохранённой компетенции.

Профессиональное знание существует не только в книгах.

Значительная его часть является практической.

Как правильно наладить конкретный станок.

Как определить характер неисправности по звуку двигателя.

Как организовать цех.

Как рассчитать технологический допуск.

Как вести переговоры с иностранным поставщиком.

Как выбрать подходящий сорт стали.

Как понять, что красивый проект невозможно реализовать на имеющемся оборудовании.

Такое знание накапливается годами и распространяется через профессиональные коллективы.

Поэтому компетенция имеет свойства капитала.

Для её создания требуются инвестиции.

Она увеличивает будущий выпуск.

Она способна воспроизводить себя через обучение.

Она может обесцениваться.

Она может быть уничтожена.

Она может переходить между организациями и странами.

Особенно важна её способность к мультипликации.

Один хороший профессор способен подготовить сотни специалистов.

Один конструктор создаёт не только изделие, но и инженерную школу.

Один опытный мастер ускоряет обучение десятков молодых рабочих.

Именно поэтому третий том предлагает не заменять старый профессиональный слой новым, а соединять их: новая массовая социальная мобильность должна умножаться на накопленное профессиональное мастерство. Молодой рабочий становится инженером не вместо старого инженера, а у него; сын крестьянина — профессором не потому, что прежнего профессора выгнали, а потому, что тот стал его учителем.

Это принципиально меняет смысл социальной революции.

Уравнение:

подъём нового слоя = вытеснение старого

заменяется другим:

подъём нового слоя + использование накопленной компетенции старого = ускоренное расширение профессионального корпуса.

Для бедной индустриализирующейся страны это особенно важно.

У неё недостаточно инженеров.

Недостаточно врачей.

Недостаточно технологов.

Недостаточно опытных управленцев.

Следовательно, уничтожение редкой компетенции является экономически особенно дорогим именно тогда, когда государство стремится развиваться наиболее быстро.

Доверие как капитал
Есть ещё одна форма производительного капитала, которую невозможно увидеть на заводской фотографии.

Доверие.

Речь не о нравственной категории и не о дружелюбии.

Речь о способности экономического субъекта строить длинный план, потому что он считает будущие правила достаточно предсказуемыми.

Предприниматель строит предприятие сегодня, потому что рассчитывает владеть законным результатом и через десять лет.

Фермер сажает многолетнюю культуру, потому что предполагает пользоваться результатом своего труда после нескольких сезонов.

Банк даёт долгосрочный кредит, потому что рассчитывает на исполнение договора.

Иностранная фирма устанавливает оборудование, потому что считает контракт достаточно защищённым.

Работник осваивает сложную квалификацию, потому что ожидает, что дополнительная компетенция действительно улучшит его положение.

Именно поэтому Национальный контракт в третьем томе выводит доверие из сферы морали в сферу экономической эффективности. Если контракту доверяют, снижается необходимость каждую сделку защищать политической связью, запасом, посредником или иными формами самострахования; если правила долговечны, участники экономики увеличивают горизонт инвестирования.

Это имеет огромный макроэкономический эффект.

Представим две одинаково богатые страны.

В первой предприниматель уверен в десятилетнем горизонте.

Во второй — только в годовом.

При одинаковом количестве денег первая способна иметь больше долгосрочных проектов.

Во второй капитал будет стремиться:

в ликвидность;

в быстрый оборот;

в физический запас;

в вывод средств;

в политическую защиту.

Таким образом, низкое доверие сокращает фактический горизонт доступного капитала.

Государство вынуждено само финансировать и контролировать то будущее, которое при высокой предсказуемости частично финансировали бы миллионы участников экономики.

Отсюда важное положение ГСИ:

правовая предсказуемость может производить инвестицию не менее реально, чем банковский кредит.

Она не заменяет деньги.

Но она увеличивает число людей, готовых связать сегодняшние ресурсы с долгосрочным результатом.

И именно поэтому доверие в этой концепции можно понимать как невидимую инфраструктуру индустриализации.

Предпринимательская инициатива как поисковый механизм
Предприниматель в ГСИ нужен не прежде всего потому, что частная собственность объявляется идеологически предпочтительной.

Его специфическая функция — поиск в условиях неизвестности.

Государство способно определить, что стране необходимо собственное станкостроение.

Но оно значительно хуже способно заранее узнать:

какая из десятков моделей окажется лучшей;

какой новый потребительский товар станет массовым;

какой небольшой технический компонент внезапно получит большой экспортный рынок;

какой способ ремонта резко уменьшит простой машин;

какая упаковка нужна иностранному покупателю;

какое новое производственное сочетание окажется коммерчески успешным.

Частный сектор позволяет тысячам людей параллельно делать такие попытки, рискуя прежде всего собственным капиталом. Большинство идей окажутся посредственными, часть предприятий потерпит неудачу, но отдельные попытки могут открыть новые продукты, рынки и отрасли. Именно эту децентрализованную поисковую функцию третий том считает принципиально трудной для полного воспроизведения центральным ведомством.

Особенно важно, что государству в такой системе не требуется заранее угадать победителя.

Его задача иная:

создать правила поиска;

предотвратить захват государства частным капиталом;

обеспечить конкуренцию;

быстро заметить доказанный успех;

масштабировать его, если он создаёт системный технологический эффект.

Поэтому частная прибыль в ГСИ не сакрализируется и не запрещается.

Проводится различие между двумя видами прибыли.

Производительная прибыль возникает потому, что предприниматель:

нашёл новый рынок;

снизил себестоимость;

создал новую технологию;

организовал производство лучше;

наладил успешный экспорт.

Такая прибыль является сигналом полезного хозяйственного поиска.

Рентная прибыль появляется благодаря:

административной монополии;

коррупционной привилегии;

запрету конкурентов;

контролю над государственным решением.

Такой доход не увеличивает производительную способность и должен ограничиваться. Именно это различие лежит в основе авторской формулы: частная прибыль разрешена, частная власть над государством — нет.

Таким образом, предприниматель в ГСИ — не хозяин национальной стратегии.

Он — один из её распределённых поисковых органов.

Рост производительности вместо максимального изъятия
Теперь можно увидеть фундаментальную развилку особенно ясно.

Допустим, государству необходимо дополнительно получить десять единиц продукта для индустриализации.

Первый путь — увеличить изъятие существующего продукта на десять единиц.

Второй — повысить производительность так, чтобы общий продукт вырос, например, на двадцать единиц, после чего часть прироста направить в инвестиции, а часть оставить производителю.

Во втором случае возникает значительно более устойчивая конструкция.

Производитель тоже выигрывает.

У него появляется причина поддерживать и расширять новую систему.

Государство получает больше налоговой базы.

Растёт внутренний рынок.

Повышается возможность следующего инвестиционного цикла.

Именно поэтому ГСИ стремится сделать материальный интерес участника не препятствием развитию, а его двигателем. В третьем томе гармоничность определяется как институт, где индивидуальный успех в основном достигается через увеличение общественного производительного результата: крестьянин становится состоятельнее благодаря урожайности, предприятие — благодаря снижению себестоимости и качеству, предприниматель — благодаря новому рынку.

Это не отменяет налогов.

Не отменяет государственного перераспределения.

Не отменяет стратегических инвестиций.

Но меняет предел изъятия.

Если дополнительная единица изъятия сегодня уменьшает стимул создать две единицы продукта завтра, такая мобилизация становится экономически проигрышной.

ГСИ поэтому требует считать динамическую отдачу.

Не:

сколько государство получило в этом году?

А:

как это решение изменило производительную базу через пять и десять лет?

В этом смысле производительность становится главным способом «раздвинуть» классический конфликт между накоплением и потреблением.

Более производительный работник способен одновременно:

больше производить;

больше зарабатывать;

создавать большую налоговую базу;

оставлять обществу больший инвестиционный излишек.

То же относится к сельскому хозяйству, энергетике, транспорту и промышленному оборудованию.

Поэтому настоящая цель индустриализации — не заменить людей максимальным количеством машин, а максимально увеличить производительность человека при помощи капитала и знания.

Рост доходов и расширение внутреннего рынка
В мобилизационной логике более высокий доход населения легко выглядит как вычет из инвестиций.

Если рабочему платят больше, предприятие или государство получает меньше средств для накопления.

В статике это действительно так.

Но в динамической экономике доход выполняет ещё одну функцию.

Он создаёт рынок.

Представим массовое производство простого двигателя.

Если рынок маленький, завод выпускает небольшую серию.

На каждое изделие приходится большая доля постоянных затрат.

Меньше специализированного оборудования.

Меньше опыта.

Медленнее обучение производства.

При большом рынке возникает обратная ситуация.

Большая серия позволяет:

специализировать оборудование;

стандартизировать детали;

снизить себестоимость;

сформировать сеть поставщиков;

улучшить качество;

профинансировать следующую конструкцию.

Именно поэтому внутренний покупатель становится элементом промышленной технологии.

В третьем томе эта логика соединяется и с экспортом: хорошее производство должно пройти две независимые проверки — быть нужным внутреннему покупателю и способным выдержать внешний рынок, где иностранного потребителя невозможно заставить приобрести плохое изделие выполнением государственного плана.

Получается важная цепочка:

рост производительности

; рост реального дохода

; расширение массового спроса

; увеличение производственной серии

; снижение удельной себестоимости

; рост качества и конкурентоспособности

; возможность экспорта

; дополнительный инвестиционный ресурс.

Таким образом, массовое благосостояние в ГСИ не противопоставляется индустриализации автоматически.

При определённых условиях оно становится её частью.

Разумеется, это не означает возможности немедленно отдать весь инвестиционный ресурс потреблению.

В бедной стране накопление всё равно должно оставаться высоким.

Но стратегическая задача меняется:

не держать потребление на минимуме, а искать уровень, при котором рост внутреннего рынка начинает сам ускорять производство.

Государство, рынок и общество как элементы одной системы
Третий том выделяет четыре фундаментальных механизма развития:

человека;

рынок;

государство;

технологию.

Ошибка начинается тогда, когда одному из них пытаются передать функции всех остальных.

Рынок хорошо выполняет распределённый поиск.

Но не обязан самостоятельно создать нужный национальной безопасности технологический контур.

Государство способно концентрировать огромный ресурс.

Но плохо приспособлено к централизованному угадыванию миллионов локальных решений.

Профессиональное сообщество способно лучше политика выбрать техническое решение.

Но инженер не обязан определять национальные бюджетные приоритеты.

Покупатель хорошо проверяет полезность гражданского товара.

Но не создаст самостоятельно мобилизационный резерв.

Поэтому ГСИ не ищет единственный универсальный механизм.

Она строит разделение функций.

Государство является архитектором стратегических направлений, банкиром длинного горизонта, крупным заказчиком, создателем инфраструктуры, страховщиком части рисков развития и хранителем критического человеческого капитала. Третий том отдельно подчёркивает ещё одну его функцию — «покупать время»: лицензия, иностранный специалист, зарубежное обучение и современное оборудование позволяют заменить десятилетия самостоятельных проб более быстрым организованным освоением.

Рынок выполняет поиск и сравнительную проверку.

Профессиональная среда определяет технически допустимые решения.

Общество создаёт человеческий капитал и массовый спрос.

Технология умножает производительность всех остальных элементов.

Так возникает первый фундамент ГСИ:

не подчинить всё государству или всё рынку, а дать каждому институту ту функцию, которую он выполняет лучше других.

Глава 10. Национальный контракт развития
Если основным ресурсом ГСИ являются не только металл и деньги, но также человек, инициатива, компетенция и длинный горизонт доверия, возникает вопрос:

почему человек вообще должен инвестировать себя и свои ресурсы в будущее этой системы?

Для этого недостаточно объявить правильную экономическую программу.

Участник должен знать правила.

Что произойдёт, если он станет работать лучше?

Если заработает больше?

Если создаст предприятие?

Если накопит имущество?

Если вступит в кооператив?

Если не согласится с начальником по профессиональному вопросу?

Если вложит капитал на десять лет?

Именно поэтому третий том начинает конкретную конструкцию ГСИ не со станка и не с пятилетнего плана, а с Национального контракта развития — общественного договора, который должен соединить социальное преобразование с правовой предсказуемостью.

Его экономический смысл состоит в создании длинного горизонта.

Государство может менять общество.

Может регулировать собственность.

Может вводить налоги.

Может непосредственно контролировать стратегические отрасли.

Но человек должен знать границы допустимого заранее.

Иначе экономика всё время остаётся в состоянии временности, а временная система почти неизбежно создаёт временное хозяйственное поведение.

Стратегические цели государства
Национальный контракт не предполагает нейтрального государства, которое только охраняет правила.

ГСИ остаётся проектом ускоренной социалистической индустриализации.

Следовательно, государство сохраняет стратегические цели.

Электрификация.

Транспортная инфраструктура.

Металлургия.

Станкостроение.

Моторостроение.

Приборы.

Химия.

Образование.

Критические технологии.

Обороноспособность.

Экспортное усложнение экономики.

Сам третий том определяет государство развития как архитектора технологических направлений, банкира долгого горизонта, крупнейшего заказчика и создателя инфраструктуры. Государственный сектор особенно оправдан там, где существуют огромный первоначальный капитал, длинный срок окупаемости, естественная монополия, критическая оборонная функция или системный инфраструктурный эффект.

Поэтому Национальный контракт не означает отказа государства от власти над стратегией.

Он ограничивает другое:

произвольность правил.

Государство заранее сообщает участникам:

какие формы деятельности разрешены;

какие обязательства они несут;

где находятся стратегические ограничения;

как меняются правила;

как разрешается спор;

какие права защищаются.

Это можно назвать экономической конституцией индустриализации.

Не в юридически буквальном смысле одного документа, а как устойчивую совокупность правил, поверх которой строятся пятилетние и долгосрочные программы.

Гарантии собственности и хозяйственной инициативы
Инвестиция всегда связана с будущим.

Человек отказывается от части ресурса сегодня, потому что рассчитывает получить результат позже.

Следовательно, без минимальной защищённости будущего инвестиционная экономика становится короткой.

В модели ГСИ признаются несколько форм собственности:

государственная;

кооперативная;

частная производительная;

личная.

Государство сохраняет право регулировать собственность и в предусмотренных законом случаях отчуждать активы для публичных целей. Но принципиальное требование состоит в известной заранее процедуре и защите законного хозяйственного оборота. Третий том обращает внимание и на реальный раннесоветский прецедент: имущественные права и Гражданский кодекс 1922 года показывают, что сама идея правовой защиты частного оборота была исторически доступна в рамках НЭПа; контрфактическое изменение заключается в превращении такого режима из временной тактики в более долговечное правило.

Особенно важно право на инициативу.

Социалистический принцип права на труд дополняется правом создать труд самому.

Открыть мастерскую.

Организовать артель.

Разработать машину.

Создать предприятие.

Найти экспортного покупателя.

Если проект успешен, высокий доход допускается как вознаграждение за полезную организационную комбинацию.

Но богатство не должно превращаться в возможность покупать закон, суд, министерство или административную монополию. Так в концепции разделяются хозяйственная инициатива и политическая власть капитала.

Это одно из принципиальных различий между ГСИ и обычным капиталистическим laissez-faire.

Частная собственность допускается не потому, что частный собственник объявляется высшей политической ценностью.

Она допускается там, где выполняет производительную функцию.

Обязанности бизнеса
Национальный контракт двусторонний.

Защита собственности не означает свободы от общественных обязательств.

Частное предприятие действует внутри единой социальной и индустриальной системы.

Оно обязано:

соблюдать трудовое законодательство;

платить налоги;

выполнять технические и санитарные нормы;

соблюдать контракт;

не создавать запрещённые картели;

не использовать политическое влияние для уничтожения конкуренции.

Именно поэтому третий том рассматривает частный капитал как инструмент, полезность которого определяется правилами. Если прибыль создаётся новой технологией, лучшей организацией, экспортом или снижением себестоимости — она работает на развитие. Если прибыль возникает из политической привилегии и блокирования конкурентов — система должна её ограничивать.

Для предприятий, получающих государственные преимущества, обязательства ещё выше.

Дешёвый кредит должен иметь встречный результат.

Тарифная защита — срок.

Валютная льгота — технологическую цель.

Государственный заказ — требования качества.

Доступ иностранного партнёра к большому рынку — условия локализации и подготовки кадров.

Третий том прямо строит государственную поддержку как обмен: преимуществу соответствует измеримое встречное обязательство.

Таким образом, государство не просто субсидирует «правильный класс» предприятий.

Оно покупает определённый общественный результат.

Социальные обязательства государства
Контракт существует и для работника.

Если государство требует высокой производительности, образования, дисциплины и готовности участвовать в ускоренном развитии, оно принимает встречные обязательства.

Право на труд в ГСИ не означает пожизненное сохранение любого конкретного рабочего места независимо от его полезности.

Неэффективное предприятие может быть реструктурировано или закрыто.

Но человек не должен просто превращаться в отход закрывшегося производства.

Государство должно обеспечивать возможности профессионального перехода:

образование;

переподготовку;

систему занятости;

базовую социальную защиту;

здравоохранение;

условия для социальной мобильности.

В более широком смысле социальная политика рассматривается как механизм воспроизводства человеческого капитала: здоровье повышает количество и качество рабочих лет, образование создаёт компетенцию, жильё и нормальные условия жизни поддерживают производительность, а возможность получить высокую отдачу от квалификации стимулирует её накопление.

Поэтому социальное государство ГСИ не должно строиться только на уравнивании.

Равный доступ к образованию не означает равной оплаты независимо от квалификации.

Социальная мобильность не означает уничтожения уже существующего специалиста.

Обеспечение базовой безопасности не означает гарантии любой должности.

Основной принцип можно сформулировать так:

государство гарантирует человеку возможность развития и защиту базовых прав, но не уничтожает различия в вознаграждении за различный производительный вклад.

Роль кооперации
Между крупным государственным предприятием и индивидуальным частным бизнесом находится огромная институциональная зона — кооперация.

Для России она особенно важна потому, что позволяет соединить преимущества масштаба с непосредственной заинтересованностью производителя.

Отдельному крестьянину может быть не нужен собственный трактор.

Нескольким десяткам хозяйств нужен совместный машинный парк.

Одному хозяйству трудно построить элеватор.

Кооператив способен.

Один производитель не может эффективно организовать зарубежный сбыт.

Союз кооперативов способен создать стандартизацию, упаковку, склад и экспортный канал.

Третий том поэтому распространяет кооперативный принцип на сельское хозяйство, кредит, переработку, торговлю, ремесло, жилищное строительство, страхование и экспорт. Особенно важен предлагаемый механизм сельской механизации: объединяется не обязательно собственность на всё хозяйство, а та функция, где действительно требуется масштаб — например, парк машин или переработка.

Это тонкое, но принципиальное различие.

Не:

трактор требует коллективизации всего хозяйства.

А:

трактор требует совместного масштаба использования трактора.

Тем самым кооперация способна сохранить остаточную заинтересованность конкретного производителя и одновременно дать ему технологические преимущества крупной организации.

Для ГСИ это не временная форма на пути к полному огосударствлению.

Это самостоятельный институт.

Государственные предприятия
Государственный сектор в ГСИ остаётся крупным.

Причина не идеологическая, а функциональная.

Есть отрасли, где государство обладает объективным преимуществом:

огромная инфраструктура;

магистральный транспорт;

энергетическая сеть;

стратегическая связь;

оборонные производства;

часть металлургического ядра;

Банк развития;

проекты с чрезвычайно длинным горизонтом окупаемости.

Но государственная собственность не должна означать освобождение от экономической оценки.

Государственное предприятие обязано считать:

капитал;

затраты;

себестоимость;

качество;

производительность;

срок окупаемости.

И, где возможно, государственные предприятия могут конкурировать между собой. Третий том специально подчёркивает: конкуренция — не форма собственности, а механизм сравнения. Несколько государственных производителей одного класса техники могут сравниваться по цене, надёжности, качеству и технологическому уровню.

Это важнейшее отличие от отраслевой монополии.

Если существует только один производитель, плохой результат трудно сравнить.

Если их несколько, государство получает дополнительную информацию.

Кто быстрее снижает себестоимость?

Кто лучше использует кредит?

Кто создаёт лучший двигатель?

Кто успешнее экспортирует?

Таким образом, государственная собственность и конкурентная дисциплина в ГСИ не считаются несовместимыми.

Частные предприятия
Частный сектор получает преимущество там, где неопределённость особенно велика, а эффективный масштаб входа относительно невысок.

Лёгкая промышленность.

Ремонт.

Торговля.

Пищевые производства.

Инструмент.

Небольшое машиностроение.

Услуги.

Новые экспортные ниши.

Небольшие технологические предприятия.

Здесь государство особенно плохо способно заранее определить все успешные направления. Поэтому множество частных попыток становится своего рода распределённым экспериментальным полем экономики.

Но ГСИ не предполагает, что маленькое предприятие навсегда должно оставаться маленьким.

Если частная фирма находит технологически важный продукт, она может масштабироваться.

Получить кредит.

Войти в государственный заказ.

Создать совместное предприятие.

Экспортировать.

То есть граница между государственным и частным сектором определяется не размером успеха, а функцией и стратегическими ограничениями.

Социалистический характер модели проявляется не в запрете частной прибыли, а в том, что национальная стратегия и государственная власть не приватизируются экономически сильными группами.

Смешанные компании
Одной организации необязательно обладать всеми необходимыми ресурсами.

Государство может иметь:

землю;

инфраструктуру;

долгосрочный кредит;

сырьё;

государственный заказ.

Частный предприниматель:

организационную инициативу;

знание рынка;

коммерческий риск.

Кооператив:

сеть производителей;

сырьевую или сбытовую базу.

Иностранная компания:

оборудование;

патенты;

инженеров;

организацию производства;

зарубежную торговую сеть.

Совместное предприятие соединяет эти разные активы договором. Третий том прямо предполагает государственно-частные, государственно-кооперативные, советско-иностранные и даже более сложные многосторонние формы.

Это важно ещё по одной причине.

Индустриализация бедной страны часто терпит поражение не потому, что отсутствуют все ресурсы.

Часто нужные элементы просто находятся у разных участников.

Есть сырьё, но нет технологии.

Есть технология, но нет рынка.

Есть предприниматель, но нет длинного кредита.

Есть государственный заказ, но нет производственного опыта.

Смешанная компания является способом соединения неполных наборов ресурсов.

В этом смысле её задача очень близка к самой философии ГСИ.

Не уничтожить одного участника в пользу другого.

Соединить сравнительные преимущества нескольких.

Правила доступа к дешёвому инвестиционному ресурсу
Здесь находится один из наиболее опасных узлов всей модели.

Если государство просто объявит дешёвый кредит правом «приоритетных отраслей», очень быстро возникнет борьба за статус приоритетности.

Каждый директор докажет, что его предприятие стратегическое.

Каждый убыток станет временным.

Каждая льгота — жизненно необходимой.

В результате ГСИ воспроизведёт мягкие бюджетные ограничения, которые сама критиковала в сталинской модели.

Поэтому доступ к льготному инвестиционному ресурсу должен быть условным.

Третий том требует профессионального проектного отбора и связывает каждую форму поддержки с результатом: локализацией, ростом производительности, фактическим экспортом, качеством, обучением кадров. Если проект утратил смысл, он должен быть способен пройти замену руководства, перепроектирование, реструктуризацию или закрытие. Уже понесённые затраты не считаются достаточным основанием для новых затрат.

Это превращает государственный капитал в дисциплинированный капитал.

Риск разрешён.

Ошибка разрешена.

Вечное финансирование ошибки — нет.

Именно это различие позволяет государству брать на себя длинный горизонт, не превращая любую государственную инвестицию в неприкосновенную.

Почему долгосрочное доверие снижает цену развития
Теперь можно увидеть экономический эффект Национального контракта целиком.

При низком доверии государству приходится заменять частную инициативу собственным контролем.

Самому финансировать.

Самому распределять.

Самому страховать.

Самому убеждать.

Самому следить.

Каждый участник экономики, в свою очередь, создаёт собственную систему защиты от государства и от других участников.

Растут транзакционные издержки.

При высоком доверии часть этих ресурсов освобождается.

Предприниматель вкладывает собственный капитал.

Гражданин хранит сбережения в банке.

Фермер делает долгосрочное вложение.

Иностранный партнёр требует меньшую премию за политический риск.

Работник инвестирует время в сложную квалификацию.

Именно поэтому третий том называет доверие своего рода невидимым основным капиталом и связывает долговечность правил с возможностью миллионов людей самостоятельно инвестировать в будущее, которое государству иначе пришлось бы финансировать и контролировать самому.

Национальный контракт тем самым не является гуманитарным дополнением к индустриализации.

Он — первый инвестиционный институт ГСИ.

Он создаёт то, без чего остальные механизмы работают значительно хуже:

длинный горизонт.

Глава 11. Параметрическое планирование
Национальный контракт решает вопрос:

кто имеет какие права и обязанности?

Но этого недостаточно.

Предположим, в стране существуют государственные, кооперативные, частные и смешанные предприятия.

Действуют деньги.

Сохраняется прибыль.

Есть хозяйственная инициатива.

Как заставить такую многосубъектную систему двигаться не просто туда, где сегодня выше коммерческая отдача, а в направлении ускоренной индустриализации?

Это задача параметрического планирования.

Третий том определяет его как третью архитектуру между laissez-faire и тотальным директивным управлением: государство определяет, куда стране необходимо двигаться, но множество участников самостоятельно решает, каким способом лучше достигнуть направления.

Почему экономика слишком сложна для тотального задания сверху
Тотальное планирование сталкивается не только с проблемой объёма вычислений.

У него есть более глубокая проблема — распределённость знания.

Конструктор знает технические особенности проекта.

Директор — реальную ситуацию на предприятии.

Покупатель — полезность продукта.

Торговец — локальный спрос.

Иностранный партнёр — требования своего рынка.

Работник — особенности конкретной операции.

Невозможно полностью собрать это знание в одном центре без потерь.

Более того, каждый участник имеет собственные стимулы и поэтому способен искажать передаваемую информацию.

Следовательно, централизованная система сталкивается одновременно с двумя проблемами:

масштабом информации

и

качеством информации.

Именно поэтому третий том формулирует принцип сильного государства парадоксально: сильное государство должно понимать не только какие решения ему следует принимать, но и какие решения ему не следует принимать. Оно должно определить необходимость собственного станкостроения, но не обязано выбирать вместо инженера конструкцию каждого подшипника; обязано построить железную дорогу и кредитную систему, но не ассортимент каждой мастерской.

Это не отказ от плана.

Это изменение его уровня.

Не планировать каждый болт.

Планировать национальную способность производить болты нужного качества, цены и технологического уровня.

Что государство должно планировать непосредственно
Есть задачи, которые нельзя просто передать рынку.

Государство должно непосредственно планировать или гарантировать прежде всего то, что обладает большим системным технологическим мультипликатором.

Энергетику.

Крупную транспортную инфраструктуру.

Критическую металлургию.

Станкостроительную базу.

Двигатели.

Приборы и метрологию.

Связь.

Оборонные мощности.

Массовую систему технического образования.

Стратегические технологические резервы.

Третий том предлагает именно критерий системного технологического мультипликатора: выше приоритет той отрасли, вложение в которую повышает производительность множества других отраслей. Поэтому для 1920-х годов особенно высоко оцениваются энергетика, станки, двигатели, специальные стали, приборы, химия, транспортное машиностроение и связь.

Но даже здесь нужно различать цель и техническое решение.

Государство может определить:

стране необходим массовый экономичный двигатель определённого класса.

Но конкретные варианты могут предложить:

государственное КБ;

частная фирма;

совместное предприятие;

несколько конкурирующих коллективов.

Так сохраняется концентрация национального ресурса без административной монополии на инженерную истину.

Именно эта конструкция особенно важна.

Планируется проблема.

Не заранее объявленный единственно допустимый ответ.

Что должно оставаться децентрализованным
Децентрализация особенно полезна там, где существует большое пространство вариантов и невозможно заранее определить победителя.

Ассортимент потребительских товаров.

Большая часть ремонта и сервиса.

Малое и среднее машиностроение.

Экспортные ниши.

Организационные инновации.

Конкретные конструкции в рамках установленной технологической задачи.

Выбор поставщика.

Часть кадровых и производственных решений предприятия.

Именно здесь рынок, профессиональная экспертиза и конкуренция выполняют роль распределённого поиска.

Это означает, что ГСИ не делит экономику примитивно:

стратегическое — государственное;

нестратегическое — частное.

Даже внутри государственной отрасли может существовать децентрализованная конкуренция проектов.

И наоборот, частное предприятие может работать внутри очень жёсткой системы государственных технических и экспортных приоритетов.

Главный вопрос не:

кто собственник?

А:

кто располагает лучшей информацией для данного класса решений и кто несёт последствия ошибки?

Цена как информационный сигнал
Цена в ГСИ не считается священным результатом свободного рынка.

Но она и не уничтожается как ненужная категория.

Цена сообщает дефицит.

Сообщает спрос.

Позволяет сравнивать альтернативные использования ресурса.

Даёт производителю сигнал, что потребителю нужен продукт.

Отражает хотя бы часть издержек.

Однако рыночная цена не всегда содержит весь общественный эффект.

Предприятие может получить больше прибыли, продавая круглый лес, чем производя фанеру.

Для самой страны фанера способна быть полезнее:

создаёт переработку;

рабочие места;

оборудование;

контроль качества;

компетенцию;

более высокую будущую экспортную ступень.

Тогда частная и общественная выгодность расходятся.

Параметрическое планирование вмешивается именно в этот разрыв.

Не обязательно запрещать экспорт леса и приказывать каждому предприятию выпускать фанеру.

Можно изменить относительную экономику решений:

дать дешёвый кредит на перерабатывающее оборудование;

ускоренную амортизацию;

выгодный транспортный режим;

лучший доступ к инвестиционной валюте;

а после появления перерабатывающей мощности — повысить ресурсный платёж за необработанный экспорт.

Тогда предприятие само выбирает переработку, потому что государство частично включило общественный технологический эффект в его частный расчёт. Именно на этом примере третий том объясняет сердце параметрического планирования.

Но здесь сразу появляется риск.

Если параметров слишком много, они превращаются в новую форму административного планирования.

Поэтому система должна использовать сравнительно небольшое число прозрачных и измеримых критериев.

Иначе вместо рыночного поиска появится рынок льгот.

Кредит как инструмент промышленной политики
Кредит, вероятно, является сильнейшим параметрическим инструментом ГСИ.

Налог действует после появления дохода.

Инвестиционный кредит действует до появления производства.

Именно это критично для тяжёлой индустриализации.

Если обычный банк считает проект слишком длинным, Государственный банк развития способен дать пятнадцатилетний срок.

Если технология имеет высокий национальный эффект — снизить стоимость капитала.

Если не хватает обычного залога — частично принять риск.

Но дешёвый кредит опасен.

Если его получают все, финансовый спрос начинает конкурировать за физически ограниченные:

станки;

сталь;

цемент;

рабочую силу;

энергию.

Поэтому кредитная льгота всегда требует проектного паспорта, этапных показателей и права государства прекратить финансирование. Третий том отдельно подчёркивает: уже потраченный вчера ресурс не является аргументом потратить ещё один завтра.

Именно здесь проходит граница между Банком развития и мягким бюджетным ограничением.

Банк развития принимает больше риска.

Но не отменяет ответственность за результат.

Это очень тонкая конструкция.

Слишком жёсткий банк будет финансировать только уже доказанные проекты и не создаст индустриального прорыва.

Слишком мягкий — породит бесконечный спрос на государственный капитал.

Поэтому система должна одновременно уметь:

давать проекту длинное время;

терпеть временный убыток;

принимать технологический риск;

и закрывать хронически бесперспективную инвестицию.

Налоговые параметры
Налоговая система отвечает не только на вопрос:

сколько государство изымает?

Она способна отвечать и на вопрос:

какое поведение становится сравнительно более выгодным?

В модели ГСИ временные налоговые преимущества могут зависеть, например, от:

глубины переработки;

национальной добавленной стоимости;

освоения критической технологии;

расходов на подготовку кадров;

выхода нового продукта на экспорт.

Но третий том специально предупреждает против тысячи индивидуальных ставок: сложная система сама превратится в бюрократический механизм торговли классификациями. Льготы должны быть немногочисленными, прозрачными, временными и учитываться как реальные государственные расходы — недополученный налог должен быть виден, чтобы можно было сравнить стоимость поддержки с полученным результатом.

Это важный принцип экономической честности.

Налоговая льгота — не бесплатная политика.

Если государство не получило миллион рублей налога ради развития отрасли, этот миллион является инвестиционной ценой решения.

Через несколько лет нужно спросить:

что было куплено за эту цену?

Если ответ — ничего, поддержка должна закончиться.

Тарифные параметры
Для огромной страны транспортный тариф способен играть роль второго налога.

Даже хорошее производство может стать неконкурентоспособным, если перевозка сырья или готового продукта слишком дорога.

Поэтому железнодорожная политика в ГСИ становится инструментом промышленной географии.

Государство способно временно создавать преимущества:

новому промышленному району;

экспортному маршруту;

молодому перерабатывающему кластеру;

критической оборонной логистике.

Но дешёвый тариф способен также законсервировать географически неэффективное производство. Поэтому третий том требует считать полную транспортную стоимость без льготы и использовать тариф как временную помощь становлению эффективного производства, а не как пожизненную компенсацию неудачного размещения.

Это снова типичная логика ГСИ:

поддержать обучение — не субсидировать вечную слабость.

Валютные параметры
Для догоняющей экономики иностранная валюта имеет особую стоимость.

Именно за неё покупается то, чего страна ещё не умеет делать:

станок;

турбина;

лицензия;

патент;

инженерная помощь.

Но с точки зрения будущего развития один экспортный доллар не обязательно равен другому.

Экспорт сырья приносит валюту.

Экспорт насоса приносит валюту и производственную компетенцию.

Экспорт станка — ещё и способность производить средство производства.

Поэтому валютная политика ГСИ стимулирует технологическое качество экспорта. Предприятие, успешно продающее более сложную продукцию, может получить лучший доступ к инвестиционной валюте, зарубежному сервису, лицензиям и иностранным специалистам. Так возникает обратная связь: чем сложнее экспорт, тем больше возможностей подняться на следующий технологический этаж.

При этом авторская модель не предлагает систему множества произвольных валютных курсов.

Она справедливо видит здесь риск новой бюрократической торговли статусами.

Предпочтительнее понятный денежный режим плюс прозрачные инвестиционные права на валюту и специальный Валютно-технологический фонд для проектов, где сегодняшний импорт создаёт завтрашнюю возможность отказаться от импорта или экспортировать собственный аналог.

В таком режиме иностранная валюта становится не просто средством покупки вещи.

Она покупает время технологического обучения.

Инфраструктурные приоритеты
Есть вещи, которые предприятие не построит рационально в одиночку, даже если от них зависит его производительность.

Железная дорога.

Порт.

Энергетическая сеть.

Технический институт.

Система стандартов.

Крупная лаборатория.

Каждый из этих объектов создаёт выгоду сразу для многих участников.

Поэтому государство должно создавать общий индустриальный каркас, внутри которого развивается децентрализованное производство.

Именно эту функцию третий том считает одной из главных функций государства развития: инфраструктура нужна десяткам компаний, но ни одной отдельной компании невыгодно оплачивать её полностью.

Так появляется важное различие между двумя видами государственного вмешательства.

Первое вмешательство заменяет решения предприятия.

Второе увеличивает пространство решений, доступных предприятию.

Новая железная дорога позволяет возникнуть десяткам производств.

Электросеть — сотням.

Технический институт — тысячам будущих проектов.

Именно второй тип вмешательства особенно важен для ГСИ.

Государство не просто распределяет существующую экономическую активность.

Оно создаёт среду, в которой становится возможной новая активность.

Государственный заказ
Государство является одним из крупнейших покупателей экономики.

Армия.

Железные дороги.

Почта.

Энергетика.

Школы.

Больницы.

Поэтому заказ способен создать первоначальную серию продукта ещё до того, как существует развитый массовый рынок. Третий том прямо рассматривает государственный заказ как один из инструментов запуска новых технологий и производств.

Это особенно важно для новых отраслей.

Предположим, предприятие разработало отечественный генератор.

Первоначальная серия дорогая.

Частному покупателю выгоднее импорт.

Если государство гарантирует первый заказ, завод получает:

серию;

опыт;

возможность выявить дефекты;

снижение себестоимости;

основу для следующего поколения.

Но заказ не должен становиться гарантией бессмертия поставщика.

Он должен сопровождаться:

технической спецификацией;

требованиями качества;

предельной ценой;

сроками;

сравнением альтернатив.

Именно поэтому в ГСИ государственный заказ соединяется с конкуренцией проектов.

Государство создаёт рынок.

Но не обязательно навсегда назначает одного производителя.

Конкуренция проектов
Здесь находится одна из наиболее сильных защит от вырождения параметрического планирования.

Любая система государственной поддержки создаёт потенциального охотника за рентой.

Если льготы распределяются чиновником без сравнения результатов, предприниматель начинает оптимизировать не продукт, а отношения с чиновником.

Чтобы избежать этого, сама государственная поддержка должна распределяться конкурентно.

Не:

эта отрасль получила льготу навсегда.

А:

государству нужен конкретный измеримый результат — кто способен получить его лучше?

Например:

создать дизель определённого класса;

к конкретному сроку;

с заданной себестоимостью;

с определённой долей национальных компонентов;

с возможностью экспорта.

Несколько команд представляют решения.

Победитель получает первый заказ и льготный кредит.

Но остальные не запрещаются.

Если через несколько лет другой разработчик создаёт лучший двигатель, следующий заказ может перейти ему. Именно такую систему третий том называет своеобразным турниром производительности.

Этот механизм применим и к государственным предприятиям.

Несколько государственных КБ.

Несколько заводов.

Несколько смешанных компаний.

Все могут использовать национальный капитал, но конкурировать за следующий инвестиционный цикл.

Да, содержание двух или трёх конкурентов иногда дороже одного монополиста.

Но эта дополнительная цена покупает:

сравнение;

резерв;

инновацию;

защиту от единственной крупной ошибки.

Для критических технологий это может быть особенно ценно.

Ответственность за убытки
Наконец, никакая система параметрического планирования не будет работать, если проигрыш не имеет последствий.

ГСИ допускает убыток.

Новый проект может быть убыточным в первые годы.

Исследование может провалиться.

Прототип может не работать.

Экспортная попытка может закончиться неудачей.

Именно потому, что инновация предполагает риск.

Но необходимо различать:

убыток обучения

и

убыток бесполезности.

Первый покупает будущую компетенцию.

Второй просто уничтожает ресурс.

Поэтому предприятие или проект должны проходить периодическую проверку.

Если возникла исправимая проблема — меняется руководство или технология.

Если проект нуждается в объединении — объединяется.

Если первоначальная идея устарела — перепроектируется.

Если экономический и стратегический смысл исчез — закрывается.

Третий том настаивает на этом особенно жёстко: экономика развития должна уметь не только создавать проекты, но и своевременно прекращать неудачные, прежде чем они поглотят следующее поколение капитала.

Именно право на закрытие превращает параметрический план из системы распределения привилегий в систему обучения.

Ошибка сама по себе не преступление.

Неспособность признать ошибку — уже системная проблема.

Как совместить план и хозяйственную инициативу
Теперь можно собрать всю главу.

Историческая директивная модель могла сказать:

завод № 7 должен произвести определённое количество машин к определённой дате.

Параметрическая модель формулирует задачу иначе:

к определённому сроку страна должна обладать способностью конкурентно производить машину данного класса, данного качества и технологического уровня.

Первый подход планирует поведение конкретного исполнителя.

Второй — национальную производительную способность. Именно такое различие третий том ставит в центр новой модели.

Для достижения этой способности государство использует целую систему параметров:

налог;

кредит;

государственный заказ;

инфраструктуру;

транспортный тариф;

валютный доступ;

временную защиту;

конкурс проектов;

инвестиционную экспертизу.

Они изменяют относительную выгодность решений.

Но внутри этой изменённой среды продолжают работать:

цена;

прибыль;

профессиональная экспертиза;

конкуренция;

предпринимательская инициатива;

ответственность за ошибку.

Так соединяются план и хозяйственный поиск.

Государство говорит:

куда необходимо прийти.

Инженер и предприятие отвечают:

как туда прийти.

Банк спрашивает:

окупается ли путь и создаёт ли он следующий производительный уровень?

Покупатель спрашивает:

полезен ли результат?

Экспортный рынок спрашивает:

конкурентоспособен ли он относительно мира?

Конкурирующий проект спрашивает:

можно ли сделать лучше?

Именно множественность таких независимых проверок должна компенсировать главную проблему тотальной административной модели — слабость обратной связи.

Итог глав 9–11. Первый контур машины ГСИ
Теперь можно увидеть первый законченный контур новой системы.

Человек получает предсказуемые правила

; увеличивает горизонт труда, обучения и инвестиций

; сохраняется и накапливается компетенция

; предпринимательская инициатива создаёт распределённый поиск

; государство отбирает направления с высоким системным эффектом

; параметрическое планирование делает эти направления экономически привлекательнее

; государственный капитал финансирует длинные и стратегические проекты

; рынок, конкуренция и профессиональная экспертиза выбирают конкретные решения

; неудачные проекты теряют поддержку

; успешные получают возможность масштабирования

; производительность растёт

; увеличиваются доход, рынок, налоговая база и инвестиционный ресурс

; начинается следующий цикл на более высоком уровне.

В этом месте особенно ясно становится значение слова «гармоническая».

Речь не об экономике без конфликтов.

И не о попытке заставить всех участников отказаться от собственного интереса.

Модель пытается добиться противоположного: сделать собственный интерес участника источником национального производительного результата.

Предприниматель хочет прибыли — пусть находит экспортный товар.

Работник хочет больше зарабатывать — пусть рост его квалификации и производительности повышает реальный доход.

Инженер хочет ресурсов — пусть конкурирует качеством решения.

Иностранная компания хочет прибыли — пусть получает её в обмен на капитал, технологию и локализацию.

Государство хочет промышленной и оборонной силы — пусть создаёт правила, при которых все эти процессы усиливают друг друга. Именно так третий том описывает основную идею гармонической архитектуры.

Но пока у этой системы отсутствует ещё один критически важный узел.

Мы знаем, кому разрешено инвестировать.

Знаем, как государство направляет инвестиции.

Но ещё не ответили на вопрос:

откуда бедная страна возьмёт достаточный объём длинного капитала, не разрушив при этом обычные деньги, сбережения и текущий хозяйственный оборот?

Именно к этой проблеме ведёт следующая глава — «Двухконтурная финансовая система».

*******

Глава 12. Двухконтурная финансовая система
Предыдущие главы дали ГСИ институциональную основу.

Государство определяет стратегические направления.

Параметрическое планирование изменяет относительную выгодность различных видов деятельности.

Предприятия, банки, предприниматели и инженерные коллективы ищут конкретные способы достижения поставленных целей.

Но теперь возникает материальный вопрос, от которого невозможно уйти никакой институциональной конструкцией:

кто профинансирует индустриализацию сегодня, если промышленный результат появится через пять, десять или пятнадцать лет?

Завод необходимо строить сейчас.

Оборудование необходимо заказать сейчас.

Инженеров — подготовить сейчас.

Железную дорогу — подвести сейчас.

Но денежный поток от будущего производства появится значительно позже.

Именно этот временной разрыв является одной из центральных финансовых проблем любой ускоренной индустриализации.

ГСИ предлагает решить её при помощи двухконтурной финансовой системы — но принципиально отличной как от обычного рыночного кредитования, так и от поздней советской модели монополизированного государственного кредита. В исходной концепции прямо подчёркивается: необходим одновременно огромный поток долгосрочного капитала, твёрдая обычная валюта, защита от инфляционного разгона инвестиционного кредита и способность прекращать финансирование неудачных проектов.

Почему обычного частного накопления недостаточно
Классический механизм капитализма сравнительно прост.

Часть населения и предприятий сберегает деньги.

Банки и рынки капитала соединяют эти сбережения с предпринимателями.

Предприниматель получает кредит или инвестиции.

Если проект успешен, будущая прибыль оплачивает стоимость капитала.

Такая система способна финансировать промышленное развитие.

Но у бедной догоняющей страны возникает проблема времени.

Чтобы построить небольшой завод с относительно быстрой окупаемостью, обычного коммерческого кредита может быть достаточно.

Чтобы одновременно создать:

энергетическую систему;

новую металлургию;

железнодорожную инфраструктуру;

станкостроение;

моторостроение;

химическую промышленность;

массовое техническое образование,

частного накопленного капитала может оказаться слишком мало.

Кроме того, многие стратегически важные проекты создают общественный эффект, который значительно превышает прибыль самого предприятия.

Электростанция увеличивает производительность множества заводов.

Железная дорога открывает новые районы хозяйственного развития.

Технический институт создаёт кадры для десятков отраслей.

Станкостроение уменьшает зависимость всей промышленности от импортного оборудования.

Частный инвестор не может полностью присвоить эти выгоды.

Следовательно, с его точки зрения проект способен выглядеть недостаточно доходным, хотя для страны в целом он чрезвычайно выгоден. Именно этим автор обосновывает необходимость специализированного государственного длинного кредита.

Есть и вторая проблема.

Обычный коммерческий банк заинтересован прежде всего в возврате кредита.

Поэтому он естественно предпочитает:

более короткий срок;

более надёжный залог;

более предсказуемый рынок;

меньший технологический риск.

Но индустриальный прорыв часто требует обратного.

Большого срока.

Новой технологии.

Инфраструктурных вложений.

Крупных первоначальных затрат.

Высокой неопределённости.

Поэтому ГСИ не предлагает уничтожить коммерческие банки.

Она создаёт рядом с ними институт другого типа.

Государственный банк развития
Центральным узлом инвестиционного контура становится Государственный банк развития.

Он принципиально не совпадает с центральным банком.

Центральный банк должен отвечать прежде всего за:

устойчивость валюты;

денежное обращение;

ликвидность банков;

надёжность платёжной системы.

Банк развития выполняет другую задачу:

переносит капитал из настоящего в стратегически более производительное будущее.

Он финансирует проекты, которые обычный рынок капитала либо вообще не профинансирует, либо профинансирует слишком дорого и на слишком короткий срок. В исходной модели к таким проектам относятся гидроэнергетика, железные дороги, станкостроительные кластеры, моторостроение, специальные стали, приборостроение и новые экспортные производства.

Но Банк развития не должен превращаться в государственную кассу, выдающую деньги каждому проекту, объявленному стратегическим.

Его важнейшая способность — не только сказать:

«да».

Но и сказать:

«нет».

Если политическое руководство может приказать банку профинансировать любой понравившийся ему проект без независимой банковской и инженерной экспертизы, институт быстро перестаёт быть банком развития.

Он превращается в механизм административной эмиссии.

Поэтому в ГСИ возникает принцип разделения компетенций.

Государство определяет:

какие направления стратегически необходимы.

Профессиональная экспертиза определяет:

какой конкретный проект действительно способен решить поставленную задачу.

Это различие фундаментально.

Правительство может решить, что стране необходимо собственное точное станкостроение.

Но оно не должно заранее считать любой предложенный станкостроительный завод хорошим только потому, что отрасль стратегическая.

Стратегическая цель ещё не гарантирует качество проекта.

Инвестиционные деньги
Понятие «инвестиционный рубль» легко истолковать неправильно.

Речь не идёт о второй наличной валюте.

Не о специальных банкнотах.

Не о возможности напечатать магические деньги и получить реальные заводы без реальных затрат.

В исходной конструкции инвестиционный рубль — это целевое безналичное право на финансирование конкретного капитального проекта, выраженное в обычных рублях, но ограниченное по направлениям использования.

Допустим, предприятие получает инвестиционный кредит на строительство электростанции.

Эти средства нельзя вывести в обычное потребление.

Их можно использовать на заранее определённые категории:

строительство;

оборудование;

металл;

цемент;

проектирование;

монтаж;

транспортировку;

обучение;

лицензии.

Банк перечисляет средства непосредственно поставщикам на основании подтверждённых договоров.

Так возникает принципиально важная вещь.

Государство способно создать большой инвестиционный спрос, не выбрасывая весь объём нового кредита непосредственно на рынок потребительских товаров.

Но здесь необходимо сразу установить предел концепции.

Инвестиционные деньги не являются автоматически неинфляционными.

Завод платит подрядчику.

Подрядчик — рабочим.

Рабочие получают обычную зарплату.

Поставщик оборудования получает прибыль.

Часть инвестиционного потока постепенно превращается в обычные денежные доходы населения.

Следовательно, между двумя контурами неизбежно существует связь.

Двухконтурность не отменяет денежного закона.

Она позволяет управлять каналом и скоростью превращения инвестиционного кредита в конечный спрос.

Это не чудо.

Но это очень мощный инструмент.

Обычный денежный оборот
Первый контур обслуживает нормальную экономическую жизнь.

Зарплаты.

Пенсии.

Розничную торговлю.

Налоги.

Аренду.

Сбережения.

Коммерческие платежи.

Обычный банковский кредит.

Этот рубль должен быть полноценной денежной единицей, которой люди доверяют. Главная финансовая заповедь ГСИ формулируется автором предельно жёстко: индустриализация не должна финансироваться разрушением денег населения.

Это имеет значение не только для благосостояния.

Твёрдая валюта сама создаёт капитал.

Если человек доверяет рублю, он готов:

сберегать;

размещать деньги в банке;

покупать долгосрочную облигацию;

заключать длинный контракт.

Если деньги постоянно обесцениваются, рациональное поведение меняется.

Сбережения уходят:

в товарные запасы;

золото;

иностранную валюту;

недвижимость;

немедленное потребление.

То есть нестабильные деньги разрушают саму способность финансовой системы переносить ресурсы из настоящего в будущее.

Поэтому в ГСИ существует принципиальное разделение:

обычные деньги должны сохранять доверие; инвестиционный контур должен создавать длинный капитал.

Один механизм не должен уничтожать другой.

Долгосрочный промышленный кредит
Почему стратегический кредит должен быть дешёвым?

Не потому, что капитал не имеет стоимости.

И не потому, что государственный проект автоматически лучше частного.

Причина заключается в существовании общественной отдачи, которая не полностью отражается в коммерческой прибыли отдельного проекта.

Поэтому Банк развития получает право уменьшить финансовую цену капитала там, где доказан большой технологический или инфраструктурный эффект.

Инструментами могут быть:

длинный срок;

льготный период до запуска;

пониженная процентная ставка;

государственная гарантия части риска;

перенос погашения на период после выхода на проектную мощность.

Но льготный кредит не означает:

ноль процентов всем стратегическим предприятиям навсегда.

Иначе вся экономика очень быстро объявит себя стратегической.

Более того, слишком дешёвые деньги могут породить чрезмерное количество строек.

Предположим, финансово можно начать десять крупных заводов.

Но страна располагает оборудованием и специалистами только для пяти.

Если дешёвый кредит запустит все десять, результатом будут не десять заводов.

Результатом могут стать десять недостроенных объектов, конкурирующих за одни и те же станки, монтажников, металл и энергию.

Поэтому дешёвый кредит является не способом отменить редкость.

Он является способом решить:

какому проекту предоставить право использовать редкий реальный ресурс.

Проектное финансирование
Отсюда следует проектный принцип.

Банк развития не финансирует абстрактно:

«металлургию»;

«автомобилестроение»;

«энергетику».

Он финансирует конкретную способность, которая должна быть создана.

Например, плохая формулировка инвестиционной цели:

«построить станкостроительный завод».

Хорошая:

«создать к определённому сроку способность серийно производить десять тысяч точных токарных станков заданного класса с определённой себестоимостью и перспективой выхода на внешний рынок».

Различие огромно.

В первом случае успехом является здание.

Во втором — работающая производительная способность.

Именно поэтому паспорт крупного проекта в авторской модели включает как минимум:

рынок;

мировой технологический аналог;

сырьё;

энергетику;

транспорт;

кадры;

оборудование;

валютную потребность;

срок строительства;

срок освоения;

себестоимость;

экспортный потенциал;

воздействие на другие отрасли.

И особенно важную графу:

альтернатива.

Что ещё можно сделать теми же ресурсами?

Это один из сильнейших элементов всей финансовой концепции ГСИ.

Государственный проект нельзя сравнивать с ничем.

Почти любой завод лучше отсутствия завода.

Проект необходимо сравнивать с лучшим альтернативным использованием тех же ограниченных ресурсов.

Не:

полезна ли новая электростанция?

Конечно, полезна.

А:

может быть, две меньшие станции дадут за те же ресурсы больший эффект и быстрее?

Не:

полезен ли новый тракторный завод?

Полезен.

А:

может быть, модернизация трёх существующих заводов даст тот же выпуск раньше?

Так инвестиционное планирование превращается из выбора красивых строек в анализ альтернативной стоимости.

Экспертиза инвестиционных проектов
Ни один участник не должен быть единственным судьёй собственного проекта.

Министерство заинтересовано расширять свою отрасль.

Директор — своё предприятие.

Инженер способен влюбиться в технически совершенную, но экономически бесполезную конструкцию.

Финансист может недооценить технологическую ценность проекта.

Поэтому рядом с Банком развития в исходной концепции возникает Совет производительных инвестиций.

Его функция — не управлять предприятиями, а проводить независимый отбор крупных проектов.

В нём должны присутствовать разные профессиональные блоки:

инженерный;

экономический;

финансовый;

экспортный;

транспортный;

научно-технологический;

для оборонных проектов — военный.

Ключевой принцип: инициатор проекта не может быть единственным источником информации о нём.

Особенно важен механизм, который сегодня назвали бы «красной командой».

Её задача — не улучшить проект.

Её задача — попытаться доказать, что проект не нужно строить.

Нет рынка.

Не хватает сырья.

Технология устареет раньше выхода завода на мощность.

Есть более дешёвый способ получить тот же результат.

Иностранная лицензия лучше собственного проекта.

Существующие заводы можно модернизировать.

Если после такой атаки проект выживает, его доказательная сила значительно выше.

Это принципиально отличает ГСИ от системы, в которой критика государственного проекта воспринимается как политическое противодействие государственной цели.

В ГСИ профессиональная попытка опровергнуть проект является частью его государственной экспертизы.

Контроль целевого использования средств
Целевое финансирование имеет смысл только в том случае, если целевой характер действительно контролируется.

Инвестиционный кредит нельзя превратить:

в дивиденд;

личное потребление;

спекулятивную покупку;

несвязанный проект;

политический фонд.

Средства идут на утверждённый инвестиционный контур.

Но финансового контроля недостаточно.

Можно идеально доказать, что деньги действительно заплатили подрядчику, и всё равно построить бесполезный объект.

Поэтому Банк развития должен контролировать не только:

куда ушли деньги,

но и:

что физически появилось в результате.

Построен ли объект?

Запущена ли мощность?

Достигнута ли проектная себестоимость?

Освоена ли технология?

Подготовлены ли специалисты?

Уменьшилась ли импортная зависимость?

Появился ли экспорт?

Именно здесь бухгалтерский контроль превращается в контроль производительной отдачи.

Чем больше общественного капитала распределяет государство, тем выше его обязанность понимать не только сумму расхода, но и созданный результат. Именно таким принципом третий том завершает финансовую архитектуру: инвестиционный рубль существует только там, где за ним стоят реальный проект и реальный физический ресурс.

Инфляционные ограничения
Главная опасность концепции дешёвого государственного кредита очевидна.

Почему бы просто не создать столько инвестиционных денег, сколько требуется для всех хороших проектов?

Потому что деньги являются правом требовать реальные ресурсы.

Они не создают сами ресурсы.

Если государство одновременно профинансирует слишком много строек, дополнительный спрос столкнётся с ограниченным предложением.

Сталь подорожает.

Рабочая сила станет дефицитнее.

Цемента не хватит.

Сроки увеличатся.

Заработные платы и прибыль подрядчиков перейдут в потребительский спрос.

Если производство потребительских товаров не увеличивается соответствующим образом, возникает инфляционное давление.

Именно поэтому двухконтурность не отменяет инфляцию по определению. Автор прямо подчёркивает: инвестиционный поток неизбежно частично превращается в зарплаты, прибыль и налоги; финансовое разделение лишь позволяет управлять структурой и моментом этого превращения.

Отсюда следует важное правило:

инвестиционная эмиссия допустима только в пределах реальной способности экономики превратить её в новый производительный капитал.

Иначе финансируются не новые мощности.

Финансируется рост цен на старые ресурсы.

Физические ограничения роста
Это, вероятно, самый важный ограничитель всей двухконтурной модели.

Индустриализация происходит не в банковской книге.

Она происходит в физическом мире.

Каждый год имеет своё узкое место.

Сегодня это цемент.

Завтра — турбины.

Потом — квалифицированные монтажники.

Затем — подшипники.

Станки.

Энергия.

Валюта.

Поэтому Государственный банк развития должен смотреть не только на каждый проект по отдельности, но и на совокупный портфель проектов.

Предположим, существуют десять прекрасных автомобильных проектов.

Каждый в отдельности экономически обоснован.

Но для всех вместе не хватает листовой стали.

Или двигателей.

Или шин.

Или точных станков.

Тогда одновременное финансирование всех десяти проектов ухудшит результат.

Фундаментальный принцип ГСИ поэтому звучит так:

планировать не максимальное количество начатых строек, а максимальную скорость превращения инвестиций в работающие производительные мощности.

Недостроенный завод — замороженный капитал.

Неустановленный станок — замороженный капитал.

Инженер без оборудования — недоиспользованный человеческий капитал.

Из этого следует ещё один важный вывод.

ГСИ не отменяет материальное планирование.

Она меняет его объект.

Государству не обязательно административно распределять весь ассортимент экономики.

Но оно обязано чрезвычайно хорошо понимать главные системные узкие места:

сталь;

энергию;

транспорт;

станки;

квалифицированный труд;

иностранную валюту.

Почему отсутствие денег и отсутствие реальных ресурсов — разные проблемы
Это различие принципиально.

Представим страну, в которой имеется:

цемент;

сталь;

безработная квалифицированная рабочая сила;

свободные строительные мощности;

станки;

энергия,

но отсутствует подходящий долгосрочный кредит.

Это финансовое ограничение.

Его действительно можно смягчить созданием Банка развития.

Теперь представим другое.

Деньги есть.

Но нет:

станков;

цемента;

двигателей;

инженеров;

электроэнергии.

Это физическое ограничение.

Дополнительный кредит его непосредственно не устраняет.

Он лишь создаёт ещё одного покупателя того же дефицитного ресурса.

Поэтому ГСИ должна постоянно различать:

не хватает финансирования

и

не хватает реальной производительной способности.

Это, возможно, главная защита двухконтурной финансовой системы от превращения в теорию «деньги можно просто напечатать».

Можно создать финансовое право на станок.

Нельзя создать станок записью на банковском счёте.

Но финансовое право может профинансировать завод, который через несколько лет начнёт создавать станки.

Именно в этом состоит настоящее назначение инвестиционных денег.

Реструктуризация и закрытие неудачных проектов
Любая система опережающего развития неизбежно ошибается.

Если она никогда не ошибается, вероятнее всего, она финансирует только очевидные и давно проверенные решения.

Но тогда технологического опережения не будет.

Следовательно, необходимо разрешить добросовестный риск.

Проект может не сработать.

Прототип может оказаться неудачным.

Рынок может измениться.

Технология может проиграть конкуренту.

Это стоимость развития.

Но ГСИ проводит принципиальное различие между несколькими видами провала.

Добросовестный технологический риск.

Управленческая ошибка.

Сокрытие критической информации.

Мошенничество и коррупция.

Отношение к ним должно различаться. Автор формулирует это предельно ясно: ошибаться разрешено; скрывать ошибку от государства — нет.

То же относится к банкротству.

Банкротство в ГСИ не означает автоматически физического уничтожения предприятия.

Оно означает прекращение безусловного права старой организационной формы продолжать потреблять капитал.

Возможна:

смена управления;

реструктуризация долга;

объединение;

смена продукции;

передача предприятия другому оператору;

аренда;

продажа части активов.

И только если производительной перспективы больше нет — закрытие.

Это критически важно для всей системы.

Государство развития должно уметь делать две противоположные вещи:

финансировать то, чего ещё нет,

и

переставать финансировать то, что уже доказало свою бесперспективность.

Без первой способности не будет прорыва.

Без второй — не будет дисциплины.

Глава 13. Экспортно-инвестиционная машина
Двухконтурная финансовая система решает проблему внутреннего капитала.

Но существует ограничение, которое нельзя устранить никаким количеством внутренних инвестиционных рублей.

Американский производитель станков не обязан принимать рубли.

Германскому заводу необходима приемлемая для него валюта.

Иностранный инженер должен иметь возможность купить товары или перевести часть заработка домой.

Патент, лицензия или зарубежное оборудование требуют внешней покупательной способности.

Следовательно, догоняющей индустриализирующейся стране необходима валюта.

Её нельзя произвести простым внутренним денежным решением.

Её можно:

заработать;

занять;

получить как иностранную инвестицию.

Отсюда внешний рынок превращается в ГСИ из дополнения к национальной экономике в один из центральных двигателей индустриализации.

Зачем индустриализирующейся стране валюта
Валюта нужна не сама по себе.

Она представляет доступ к той части мировых производительных сил, которой страна пока не располагает.

За неё покупаются:

станки;

турбины;

электротехническое оборудование;

производственные линии;

патенты;

лицензии;

услуги инженеров;

образование специалистов;

научное оборудование.

Следовательно, один доллар можно рассматривать как право приобрести часть мирового технологического времени.

Если самостоятельная разработка станка потребовала бы десяти лет, а лицензию можно купить сегодня, валюта позволяет сократить этот лаг.

Именно поэтому нехватка валюты способна стать более серьёзным ограничением индустриализации, чем нехватка внутренних денег.

Внутренний инвестиционный рубль можно создать институциональным решением.

Передовую зарубежную технологию без внешнего расчётного ресурса получить значительно сложнее.

Но экспорт в ГСИ имеет не одну функцию.

Автор выделяет как минимум четыре.

Первая — валюта.

Вторая — увеличение масштаба производства.

Третья — независимая внешняя проверка качества.

Четвёртая — технологическое обучение требованиям мирового покупателя.

Это превращает экспорт из бухгалтерской строки в механизм развития.

Экспорт сырья как стартовая ступень
ГСИ не объявляет сырьевой экспорт злом.

Такой вывод был бы экономически странным.

Если страна располагает лесом, нефтью, рудами, зерном или льном и мировой рынок готов платить за эти товары, отказ от экспорта в момент острой валютной потребности может только замедлить индустриализацию.

На раннем этапе сырьё действительно может стать первым источником валюты, необходимой для покупки станка сегодня. Именно так технологический эскалатор трактует естественные сравнительные преимущества: не как ошибку, а как стартовый капитал.

Проблема начинается в другой точке.

Когда временное преимущество становится постоянной специализацией.

Страна десятилетиями продаёт:

нефть

и покупает насос.

Лес

и покупает станок.

Металл

и покупает инструмент.

Тогда объём экспорта может расти, валютный баланс может выглядеть благополучно, но технологическая иерархия не меняется.

ГСИ задаёт к сырьевому экспорту один главный вопрос:

какая часть дохода от сегодняшнего сырья превращается в способность завтра экспортировать не сырьё?

Если ответ — никакая, эскалатор остановился.

Рост степени переработки
Первый шаг вверх относительно прост.

Не экспортировать исключительно природный ресурс.

Добавлять к нему всё большую долю внутренней переработки.

Лес:

бревно;

пиломатериал;

фанера;

строительный элемент;

готовое изделие.

Нефть:

сырая нефть;

нефтепродукты;

нефтехимия;

оборудование нефтяного производства;

нефтесервис.

Металл:

слиток;

прокат;

проволока;

крепёж;

инструмент;

машина.

Каждая ступень увеличивает объём деятельности, остающейся внутри страны.

Но сама переработка ещё не гарантирует высокой технологичности.

Можно создать очень трудоёмкий продукт с низкой производительностью.

Поэтому ГСИ не ставит целью максимальное количество внутренних операций.

Она ставит целью рост внутренней производительной способности.

Это важное различие.

Рост добавленной стоимости
Обычная экспортная статистика сообщает:

товар продан за сто долларов.

Но для развития необходимо спросить:

какая часть этих ста долларов была создана национальной производительной системой?

Российским трудом.

Энергией.

Материалами.

Комплектующими.

Проектированием.

Логистикой.

Сервисом.

Автор вводит поэтому внутреннюю добавленную стоимость как один из показателей технологического эскалатора. Но одновременно предупреждает против превращения локализации в фетиш: молодой сложный завод может первоначально иметь высокую долю импортных компонентов и при этом создавать значительно более важную будущую компетенцию, чем полностью локализованное примитивное производство.

Предположим, два предприятия экспортируют по сто долларов.

Первое продаёт сырьё.

Второе импортирует комплект на девяносто долларов, собирает и экспортирует за сто.

Оба пока создают сравнительно небольшой внутренний технологический эффект.

Но если у второго предприятия существует последовательная траектория:

первое поколение — 40% локализации;

второе — 60%;

третье — 75%,

оно движется вверх.

То есть важен не только уровень, но и траектория.

Поэтому локализация в ГСИ — не религия.

Не требуется производить внутри страны каждый винт.

Необходимо прежде всего осваивать то, от чего зависит способность производить остальное:

критические станки;

двигатели;

материалы;

измерительные системы;

технологии;

ключевые компоненты.

Государственная экспортная корпорация
На раннем этапе небольшое предприятие не способно самостоятельно создать мировую торговую инфраструктуру.

Оно не может содержать десятки представительств.

Постоянно изучать рынки.

Организовывать страхование экспортных контрактов.

Проводить крупные переговоры.

Собирать специализированную международную информацию.

Поэтому ГСИ предусматривает мощного государственного экспортного оператора — в исходном тексте он называется Центральным экспортным концерном.

Его задача:

организовывать крупные сырьевые экспортные потоки;

продавать инфраструктурные комплекты;

выводить государственные промышленные товары на внешние рынки;

помогать новым отраслям;

организовывать масштабные закупки зарубежных технологий;

создавать зарубежные представительства;

собирать информацию о покупателях;

обеспечивать логистику;

страхование;

стандартизацию экспортной упаковки;

переговорную поддержку.

Но это не монополия на любую внешнюю торговлю.

Именно здесь концепция сознательно отказывается от полного административного контроля.

Если каждая частная мастерская обязана продавать свой товар за рубеж только через одного государственного посредника, экспортная бюрократия начинает решать:

чей товар достоин рынка;

какая ниша перспективна;

какой предприниматель получит доступ.

Тем самым уничтожается предпринимательский поиск.

Поэтому государственный экспортный оператор сосредоточен там, где масштаб действительно создаёт преимущество.

Одновременно допускаются конкурирующие экспортные команды, частные и смешанные торговые структуры. Государство обеспечивает кредит, страхование, инфраструктуру и дипломатическую поддержку; производитель отвечает за продукт и качество.

Так внешний рынок становится ещё одной областью разделения функций.

Государство создаёт глобальную инфраструктуру.

Предприниматель ищет нишу.

Инженер адаптирует продукт.

Покупатель сообщает, что получилось.

Валютно-технологический фонд
Валюта особенно дефицитна потому, что на неё существует множество одновременно разумных претендентов.

Армия хочет оборудование.

Железная дорога — локомотив.

Химики — производственную установку.

Автомобилестроение — лицензию.

Медицина — лекарства.

Все цели могут быть полезны.

Следовательно, валюту также необходимо распределять по критерию альтернативной стоимости.

Для этого создаётся Валютно-технологический фонд.

Его главный вопрос:

сколько будущей технологической способности получает страна на один потраченный доллар?

Купить готовый автомобиль — один эффект.

Купить станок для производства автомобильных деталей — больший.

Купить производственную линию с обучением — ещё больший.

Купить лицензию и способность самим производить станки — потенциально ещё выше.

Таким образом, иностранная валюта распределяется не только по текущей необходимости, но и по технологическому мультипликатору.

Фонд может финансировать:

лицензии;

оборудование;

зарубежное обучение;

иностранных специалистов;

патенты;

лабораторное оборудование;

участие в зарубежном предприятии, если это открывает технологию или рынок.

Но каждый крупный валютный импорт должен по возможности иметь план локализации и обучения.

Иначе страна рискует попасть в новую ловушку:

всё больше экспортировать только для того, чтобы всё больше импортировать средства собственного производства.

Поэтому принцип формулируется иначе:

каждый крупный импорт должен по возможности уменьшать необходимость аналогичного импорта следующего поколения.

Выручка — оборудование — технология — новый экспорт
Теперь отдельные элементы складываются в цикл.

Предприятие экспортирует продукцию.

Получает валюту.

Часть валютного результата должна иметь возможность вернуться в его собственное технологическое развитие.

Не обязательно как свободный зарубежный счёт владельца.

Как инвестиционное право:

купить станок;

новую производственную линию;

лицензию;

организовать зарубежный сервис;

подготовить инженеров;

открыть торговое представительство.

Возникает положительная обратная связь:

лучше экспортируешь ; быстрее модернизируешься ; ещё лучше экспортируешь.

Если государство полностью изымает любую экспортную валюту в общий бюджет, связь ослабевает.

У предприятия исчезает прямая зависимость между собственным внешним успехом и скоростью собственной модернизации.

То есть возникает та же фундаментальная проблема, которая уже встречалась в сельском хозяйстве:

максимум изъятия сегодня не обязательно означает максимум ресурса завтра.

Поэтому экспортная выручка в ГСИ распределяется между несколькими уровнями.

Часть остаётся предприятию.

Часть идёт в технологическое развитие отрасли.

Часть — в национальный Валютно-технологический фонд.

Часть — в общий бюджет.

Пропорции могут меняться по мере зрелости отрасли: молодой кластер должен иметь возможность реинвестировать большую долю собственного успеха; зрелый способен больше отдавать системе. Такой механизм прямо заложен в исходной конструкции.

Самоусиливающийся инвестиционный цикл
Если механизм работает, экспортный сектор постепенно перестаёт быть постоянным просителем государственного бюджета.

Первый завод финансируется государством почти полностью.

Второй — уже частично из прибыли и валюты первого.

Третий — из результата первых двух.

Через некоторое время отрасль генерирует значительную долю собственного инвестиционного ресурса. Именно это автор называет переходом к самофинансированию экспортного сектора.

Получается базовая петля:

государственный стартовый капитал

; экспортное производство

; валютная выручка

; новая технология

; рост производительности

; снижение себестоимости

; улучшение качества

; расширение экспорта

; больший валютный поток

; следующий технологический цикл.

Это один из центральных механизмов всей ГСИ.

Сталинская мобилизационная модель в значительной степени спрашивала:

какую дополнительную часть уже произведённого национального продукта можно направить в накопление?

Экспортно-инвестиционная машина добавляет второй источник:

какой новый внешний поток стоимости можно создать, чтобы инвестиционный фонд увеличивался без эквивалентного уменьшения внутреннего потребления?

Именно в этом состоит глубокий экономический смысл формулы:

«экспорт вместо изъятия».

Не вместо любого налога.

Не вместо государственного накопления.

А как способ создать дополнительный поток индустриального капитала.

Почему экспорт должен финансировать переход к следующему технологическому уровню
Но здесь появляется последняя опасность.

Можно создать очень эффективную экспортную машину и всё равно остаться сырьевой державой.

Увеличивать экспорт нефти.

Леса.

Руды.

Зерна.

Получать валюту.

Покупать всё более совершенные иностранные машины.

Такой цикл способен быть финансово устойчивым.

Но он не создаёт технологического опережения.

Поэтому ГСИ требует от каждого экспортного цикла покупать следующую ступень сложности.

Продали лес.

Купили оборудование для фанеры.

Продали фанеру.

Освоили сложную деревообработку.

Продали метизы.

Купили точные станки.

Начали экспортировать станки.

Купили приборное и автоматическое оборудование.

То есть валютная выручка должна не просто воспроизводить тот же экспорт в большем масштабе.

Она должна изменять структуру производительных сил.

Именно здесь экспортно-инвестиционная машина соединяется с технологическим эскалатором.

Глава 14. Технологический эскалатор
Теперь у ГСИ существуют две мощные машины.

Первая создаёт длинный внутренний капитал.

Вторая создаёт валюту.

Но этого ещё недостаточно.

Страна может иметь прекрасно работающий Банк развития и направлять деньги преимущественно в технологически простые производства.

Может иметь огромный экспорт и десятилетиями продавать лес, нефть и руду.

Может получать положительное сальдо внешней торговли и продолжать покупать за рубежом станки, приборы, двигатели и технологии.

Поэтому необходимо третье устройство:

механизм постоянного усложнения структуры производства.

Именно эту функцию выполняет технологический эскалатор.

Его принцип прост:

не запрещать нижний этаж, а делать движение на следующий этаж всё более выгодным.

Каждый предыдущий уровень должен одновременно:

приносить текущий доход;

создавать компетенции;

и финансировать следующий уровень.

Сырьё
Сырьё находится в основании эскалатора.

Нефть.

Лес.

Руда.

Зерно.

Лён.

Другие природные ресурсы.

На раннем этапе их экспорт может быть совершенно рациональным.

Страна использует то сравнительное преимущество, которое уже существует.

Ресурс создан природой.

Инфраструктура экспорта частично существует.

Иностранный покупатель готов платить.

Валюта необходима немедленно.

Поэтому технологический эскалатор не начинается с идеологического запрета сырьевого экспорта.

Это очень важно.

Попытка одним административным решением перейти от бревна сразу к мировому лидерству в деревообрабатывающих машинах способна просто лишить страну текущей валюты.

Эскалатор должен быть постепенным.

Сначала ресурс финансирует освоение следующего уровня.

После того как следующий уровень действительно появился, относительные стимулы меняются.

Именно так страна использует старое сравнительное преимущество, чтобы построить новое.

Первичная переработка
Следующая ступень добавляет к природному ресурсу организованный труд и базовую промышленную технологию.

Бревно становится доской.

Руда — прокатом.

Нефть — нефтепродуктом.

Зерно — переработанным пищевым продуктом.

Хлопок — тканью.

На этой стадии появляется:

больше промышленной занятости;

больше оборудования;

контроль качества;

транспортная организация;

производственная дисциплина;

дополнительная внутренняя добавленная стоимость.

Но первичная переработка ещё не должна становиться конечной целью.

Она важна прежде всего как школа следующего этапа.

Сложный материал
Далее экономика переходит от стандартного сырья к материалу с существенно более высокими техническими характеристиками.

Специальная сталь.

Высококачественный сплав.

Фанера определённых характеристик.

Электротехнический материал.

Химический продукт.

Прецизионный прокат.

На этом уровне начинает резко возрастать роль:

контроля состава;

точности;

лаборатории;

стандарта;

технологического режима;

квалификации инженера.

Природное преимущество постепенно уступает место технологическому преимуществу.

Это важная граница.

Месторождение нельзя научить работать лучше.

Технологию материала — можно.

И с этого момента дальнейшее преимущество всё больше определяется накопленным знанием.

Готовое изделие
Следующая ступень — продукт, который покупается уже не как материал для дальнейшей переработки, а как законченная функциональная вещь.

Инструмент.

Насос.

Электротехническое изделие.

Сельскохозяйственное оборудование.

Мебель.

Компонент машины.

Здесь особенно важным становится покупатель.

Материал можно продать по стандартной спецификации.

Готовое изделие должно решать конкретную проблему.

Оно конкурирует:

ценой;

удобством;

надёжностью;

ремонтопригодностью;

сервисом;

дизайном;

соответствием стандарту.

Именно поэтому выход на готовое изделие создаёт новую компетенцию — понимание рынка.

Экономика должна научиться не только хорошо производить.

Она должна понимать, что именно стоит производить.

Машина
Машина является качественно более высокой ступенью.

Потому что она не просто удовлетворяет потребность покупателя.

Она увеличивает его способность производить.

Насос.

Двигатель.

Трактор.

Компрессор.

Генератор.

Автомобиль.

Сельскохозяйственная машина.

В каждом таком продукте соединяются уже десятки производственных компетенций.

Материалы.

Механическая обработка.

Стандарты.

Подшипники.

Электрика.

Измерение.

Сборка.

Испытание.

Ремонт.

Именно поэтому машина обладает большим обучающим эффектом.

Освоение двигателя создаёт специалистов, способных позднее работать над:

трактором;

автомобилем;

насосом;

генератором;

авиационным мотором.

Автор прямо рассматривает такой обучающий эффект как отдельную скрытую стоимость технологически сложного производства.

Следовательно, две отрасли с одинаковой текущей прибылью могут иметь совершенно разную стратегическую ценность.

Одна лишь воспроизводит уже существующее.

Другая выращивает компетенции, пригодные для десятков будущих продуктов.

Средство производства
Ещё выше находится машина, предназначенная производить другие машины.

Станок.

Промышленный пресс.

Специализированное оборудование.

Измерительная машина.

Здесь происходит фундаментальный переход.

Страна экспортирует уже не только собственный конечный продукт.

Она экспортирует производительность.

Покупатель приобретает станок, потому что тот позволит ему годами производить другие изделия.

Именно поэтому станкостроение занимает в ГСИ центральное место.

Страна, способная серийно производить конкурентоспособные средства производства, начинает воспроизводить собственную индустриализацию.

Станок создаёт детали.

Более совершенный станок — более совершенные детали.

Эти детали используются для создания следующего станка.

Возникает технологическая рекурсия.

На этом уровне особенно важны:

точность;

метрология;

материалы;

технологическая культура;

конструкторская школа.

Именно здесь дешёвая рабочая сила перестаёт быть достаточным преимуществом.

Комплект оборудования
Следующий шаг — переход от отдельной машины к связанному комплекту.

Уже недостаточно продать насос.

Можно продать:

насос;

двигатель;

генератор;

систему управления;

трубопроводную арматуру;

измерительные приборы;

комплект запчастей.

Покупатель получает не отдельные изделия, которые ему ещё предстоит самостоятельно соединить.

Он получает функциональную производственную систему.

Это резко повышает роль инжиниринга.

Необходимо понимать, как элементы работают вместе.

Знать рабочие режимы.

Проектировать интерфейсы.

Гарантировать совместимость.

Подготовить документацию.

Обеспечить монтаж и последующее обслуживание.

На этом уровне экономика продаёт уже не сумму вещей.

Она продаёт организацию вещей в работающий комплекс.

Производственная линия
Следующая ступень ещё сложнее.

Покупателю продаётся способность производить определённый товар.

Не отдельный станок.

А вся технологическая последовательность:

подготовка сырья;

обработка;

перемещение;

контроль;

сборка;

испытание;

упаковка.

В стоимость линии входит не только оборудование.

В ней воплощено знание:

какая машина должна стоять первой;

какая — второй;

какова требуемая производительность каждого участка;

где возникнет узкое место;

какой допуск необходим;

как организуется контроль качества;

как балансируется вся система.

Именно поэтому комплектная линия является значительно более высокой экспортной ступенью, чем отдельный хороший станок.

Она экспортирует производственный процесс.

Завод под ключ
На следующем уровне все предыдущие компетенции соединяются.

Страна уже способна производить:

станки;

двигатели;

насосы;

генераторы;

приборы.

У неё есть:

конструкторы;

технологи;

проектировщики;

система экспортного кредита;

сервисная сеть.

Теперь она может продать иностранному заказчику не отдельную машину, а предприятие под ключ. Именно эту верхнюю ступень прямо описывает третий том.

Например:

небольшой механический завод;

лесоперерабатывающий комплекс;

маслозавод;

насосную станцию;

ремонтное предприятие;

генерирующий комплекс.

Покупатель получает:

проект;

оборудование;

монтаж;

обучение;

запуск.

Здесь экспортная стоимость уже в меньшей степени определяется количеством содержащегося металла.

Всё большую её долю составляет организованное производительное знание.

Это фундаментальная точка эскалатора.

В нижней части страна в основном продаёт то, что дала природа.

На среднем уровне — то, что сделала машина.

На верхнем — способность организовать производство.

Инжиниринг и сервис
Но даже завод под ключ не является окончанием технологической лестницы.

После поставки начинается его жизнь.

Необходимы:

запасные части;

ремонт;

модернизация;

новые версии оборудования;

инженерные консультации;

обучение новых работников;

техническое сопровождение.

Так возникает особенно ценный тип экспорта.

Проданное оборудование начинает создавать будущий спрос на экспорт.

Иностранный завод использует российскую производственную систему.

Чем успешнее он работает, тем больше ему требуется:

запасных частей;

расширения мощности;

обновления оборудования;

инженерных услуг.

Один контракт порождает следующий.

Именно поэтому верхняя часть технологического эскалатора становится не просто экспортом товаров.

Это экспорт промышленной экосистемы.

Страна начинает продавать другим странам часть способности к их собственной индустриализации.

В исходной концепции это называется высшей формой «экспорта индустриализации»: комплектные предприятия, энергетические комплексы, производственные линии и иные системы, где основной экспортный продукт — уже организованная инженерная компетенция.

Как понять, что экономика действительно движется вверх
Здесь необходима осторожность.

Нельзя объявить любой сложный на вид продукт технологическим прогрессом.

Поэтому третий том предлагает оценивать движение сразу по нескольким параметрам.

Внутренняя добавленная стоимость.

Какая часть стоимости действительно создаётся национальной производственной системой?

Технологическая сложность.

Каковы требования к точности, материалам, оборудованию, науке, квалификации и контролю качества?

Производительность.

Становится ли час человеческого труда более производительным или отрасль лишь удерживает много людей на примитивных операциях?

Обучающий эффект.

Какие новые компетенции создаёт производство и в каких других отраслях их можно будет использовать?

Экспортная маржа.

Остаётся ли после текущих затрат достаточный ресурс для следующего инвестиционного цикла?

Военный мультипликатор.

Создаёт ли гражданская отрасль универсальные компетенции, критически важные для оборонного производства — двигатели, станки, оптику, радио, специальные материалы?

Таким образом, ГСИ не пытается свести технологическую политику к одной цифре.

Она пытается измерять направление движения всей производственной системы.

Почему государственная поддержка должна двигаться вверх вместе с производством
Технологический эскалатор прекращает работать, если однажды полученная государственная льгота становится вечной.

Представим, что в начале 1920-х стране остро необходим лесной экспорт.

Государство обеспечивает ему удобные тарифы, финансирование и внешнеторговую поддержку.

Это рационально.

Затем появляется промышленность пиломатериалов.

Через несколько лет — фанеры.

Но если экспорт круглого леса продолжает пользоваться теми же преимуществами, участники старой модели не получают стимула двигаться вверх.

Более того, они становятся политически заинтересованными в сохранении льготы.

Поэтому поддержка должна передвигаться по лестнице вслед за технологическим развитием.

На первом этапе:

сырьё — нормальный режим;

первичная переработка — преимущество;

более сложная переработка — ещё большее преимущество.

Через несколько лет:

первичная переработка становится обычной отраслью;

льгота переносится на более сложный продукт.

Позднее:

на машину;

затем на средство производства;

затем на промышленную систему.

Это чрезвычайно важный принцип.

Отрасль получает поддержку для взросления, а не право никогда не взрослеть.

Если льгота неизменна, технологический эскалатор превращается в систему отраслевых привилегий.

Если она исчезает слишком быстро, молодая отрасль может погибнуть раньше, чем закончится обучение.

Следовательно, государство должно управлять не только величиной поддержки, но и её траекторией во времени.

Три машины как единая система
Теперь можно соединить главы 12–14.

Внутренний финансовый контур отвечает на вопрос:

как создать долгосрочный капитал?

Экспортно-инвестиционная машина:

как получить внешний технологический ресурс?

Технологический эскалатор:

как гарантировать, что каждый новый инвестиционный цикл делает экономику сложнее предыдущего?

Вместе они образуют центральную цепь ГСИ:

Государственный банк развития

; длинный целевой капитал

; новая производственная мощность

; экспорт

; валютная выручка

; Валютно-технологический фонд

; оборудование, лицензия, специалист, знание

; локализация

; рост производительности

; рост внутренней добавленной стоимости

; более сложное изделие

; более сложный экспорт

; большая валютная и технологическая отдача

; следующий инвестиционный цикл.

Именно в этой точке ГСИ начинает становиться действительно самоускоряющейся системой.

На первом этапе государство вынуждено вложить очень много.

Оно создаёт банк.

Инфраструктуру.

Первый завод.

Финансирует лицензии.

Покупает оборудование.

Готовит кадры.

Но если архитектура работает, каждый следующий цикл должен требовать меньшей доли внешнего принуждения и большей доли ресурса, созданного предыдущим циклом.

Экспорт сам финансирует часть модернизации.

Успешная отрасль сама создаёт прибыль.

Локализованная технология уменьшает следующий импорт.

Подготовленный инженер создаёт следующую технологию.

Массовый рынок увеличивает серию.

Новая серия уменьшает себестоимость.

Более конкурентоспособный продукт расширяет экспорт.

Так инвестиция перестаёт быть одноразовым расходом государства.

Она становится воспроизводящимся источником следующей инвестиции.

Именно это является главным смыслом всей финансово-экспортной архитектуры ГСИ:

не просто найти деньги для индустриализации, а построить систему, в которой сама индустриализация всё в большей степени производит деньги, технологии и компетенции для своего следующего этапа.

********

Глава 15. Глобальный супермаркетинг и поиск рынков
Технологический эскалатор отвечает на вопрос:

как сделать экономику технологически сложнее?

Но он ещё не отвечает на другой вопрос:

какие именно сложные продукты следует производить?

Страна может прекрасно научиться делать сложный насос, двигатель или станок и обнаружить, что мировой рынок уже насыщен, что покупателю требуются другие характеристики или что выбранное изделие слишком дорого по сравнению с конкурентами.

Следовательно, технологическая сложность сама по себе не является достаточной целью.

Производительная экономика должна создавать не просто сложные вещи.

Она должна создавать востребованные сложные вещи.

Именно здесь в концепции ГСИ появляется глобальный супермаркетинг — национальная система исследования мирового спроса, превращающая внешнюю торговлю из последнего этапа производственного процесса в один из его исходных источников. В третьем томе эта логика формулируется как принципиальная перестановка последовательности: сначала определяется потребность покупателя, затем продукт и технология, и лишь после этого строится производство.

Не «что мы умеем продавать», а «что миру нужно покупать»
Традиционная промышленная логика часто начинается с уже существующего производства.

Завод говорит:

мы умеем делать такой станок.

Торговая организация получает задачу:

найдите покупателя.

Это естественно для предприятия, которое уже существует.

Но для страны, только создающей новые отрасли, такой подход слишком дорог.

Если государство собирается вложить огромные средства в новую производственную систему, оно должно заранее знать не только:

что мы способны произвести?

Но и:

какую проблему мировой покупатель действительно готов оплачивать?

Так появляется обратная последовательность:

потребность ; продукт ; техническое задание ; технология ; производство ; продажа.

Изменение кажется небольшим.

На самом деле оно меняет само место рынка внутри индустриального планирования.

Рынок перестаёт быть складом, куда после выполнения производственного плана пытаются отправить готовый товар.

Он становится одним из источников самого плана.

Это особенно важно для догоняющей страны.

У неё недостаточно капитала, чтобы строить десятки новых отраслей методом проб и ошибок.

Следовательно, инвестиционная ошибка особенно дорога.

Если мировой спрос изучается до крупной инвестиции, вероятность такой ошибки уменьшается.

Изучение мирового спроса
Но мировая торговая статистика показывает только часть реальности.

Можно узнать:

сколько тракторов импортировала страна;

сколько насосов;

сколько автомобилей;

какой объём станков был продан.

Это полезно.

Но наиболее интересный будущий рынок иногда ещё не представлен в статистике.

Покупатель не может приобрести товар, которого ещё никто не предложил.

Поэтому супермаркетинг должен изучать не только фактический спрос.

Он должен искать неудовлетворённую потребность.

Третий том приводит характерный пример автономной энергетики. Если сельский район почти не покупает электрическое оборудование, поверхностный вывод будет таким: рынка электроэнергии нет. Но жители могут одновременно массово использовать керосин, ручные насосы, аккумуляторы и механические приводы. Тогда отсутствие покупок электрического оборудования может означать не отсутствие потребности, а отсутствие подходящего дешёвого автономного генератора.

То же относится к автомобилю.

Малое количество автомобилей в бедной стране не всегда означает:

автомобиль людям не нужен.

Возможна другая причина:

существующие машины слишком дороги;

не выдерживают местных дорог;

нет запчастей;

нет ремонта;

нет подходящего кредита;

слишком велик расход топлива.

Тогда рынок существует потенциально, но продукт пока неправильно соответствует задаче.

Именно поэтому объектом супермаркетинга является не только товар.

Его настоящий объект:

задача покупателя.

Что человек пытается сделать?

Как он решает эту задачу сейчас?

Почему существующее решение его не устраивает?

Сколько он готов заплатить за лучшее?

Что мешает рынку возникнуть?

Так маркетинговая информация превращается в исходное сырьё инженерной политики.

Поиск продуктовых ниш
Для страны, догоняющей наиболее развитые экономики, особенно важна невозможность одновременно стать мировым лидером во всех отраслях.

Нет достаточного количества:

капитала;

инженеров;

валюты;

лабораторий;

времени.

Поэтому необходим выбор ниш.

Но ниша в ГСИ — не обязательно маленький рынок.

Это область, где сочетание российских условий позволяет получить сравнительное преимущество.

Например, продукция может быть специально ориентирована на страны:

с плохими дорогами;

с недостатком квалифицированного сервиса;

с ограниченным капиталом;

с удалёнными сельскими районами;

со слабой электрической сетью.

Лучшее американское изделие не обязательно является лучшим изделием для Персии, Турции, Китая или российского села.

Оно может быть слишком сложным.

Слишком дорогим.

Требовательным к топливу.

Требовательным к квалификации механика.

Тогда российская инженерная школа получает возможность не просто копировать западный продукт, а создать другую комбинацию характеристик:

немного проще;

дешевле;

ремонтопригоднее;

устойчивее к тяжёлым условиям.

Это уже не ценовая конкуренция бедной страны с богатой.

Это инженерная специализация на другом профиле потребности.

И здесь особенно интересно возможное превращение российских слабостей в экспортное преимущество.

Если собственная индустриализация заставляет создавать технику:

для огромных расстояний;

плохой инфраструктуры;

дефицита квалифицированного сервиса;

ограниченного капитала,

то решения, разработанные для внутреннего рынка, могут оказаться особенно полезными другим развивающимся странам. Такая логика прямо появляется позднее в разделе об экспорте комплектных производственных систем.

Сравнение качества и цены
Однако искать нишу недостаточно.

Необходимо знать, насколько собственный продукт действительно конкурентоспособен.

При этом нельзя сравнивать только заводскую цену.

Предположим, российский насос стоит восемьдесят единиц, а германский — сто.

На первый взгляд российский выигрывает.

Но иностранный покупатель платит не только цену у ворот завода.

Он платит:

перевозку;

установку;

обслуживание;

запасные части;

ремонт;

простой при поломке;

расход энергии;

замену изделия после окончания ресурса.

Поэтому третьим томом предлагается сравнивать фактически полную цену владения. Если дешёвое изделие ломается вдвое чаще, его низкая покупная цена может быть иллюзией конкурентоспособности. Если более дорогая машина работает дольше и расходует меньше топлива, она может оказаться экономически дешевле для покупателя.

Это принципиально важно для промышленной политики.

Потому что мировой рынок превращает цену из простой денежной цифры в инженерный сигнал.

Почему наш станок дороже?

Слишком много металла?

Слишком много ручного труда?

Низкая серия?

Дорогой подшипник?

Плохая организация производства?

Почему конкурентный двигатель лучше?

Легче?

Экономичнее?

Надёжнее?

Прост в ремонте?

Таким образом, сравнительная цена сообщает государству и инженеру не только:

мы проигрываем.

Она помогает определить:

где именно находится технологическая причина проигрыша.

Обратная связь от мирового рынка
Внутренний рынок очень важен, но в государственной индустриализирующейся экономике он может быть частично защищён.

Тарифом.

Государственным заказом.

Ограничением импорта.

Льготным кредитом отечественному производителю.

Поэтому внутренний успех не всегда полностью доказывает конкурентоспособность.

Экспорт создаёт значительно более жёсткий экзамен.

Иностранного покупателя нельзя заставить приобрести российскую машину выполнением советского производственного плана.

Если на мировом рынке существуют:

немецкий насос;

американский двигатель;

швейцарский станок,

российский товар должен предложить реальное преимущество.

Цену.

Качество.

Ремонтопригодность.

Особые характеристики.

Лучший сервис.

Именно поэтому в логике ГСИ экспортный провал не всегда рассматривается как бесполезная неудача.

Он способен дать крайне ценную информацию:

наш продукт пока недостаточно хорош.

В закрытом внутреннем рынке эту информацию можно скрывать годами.

Мировой рынок сообщает её быстро. Третий том именно поэтому рассматривает внешнего покупателя как один из независимых каналов обратной связи, необходимых для технологического эскалатора.

Разумеется, отсутствие экспорта ещё не доказывает плохое качество.

Могут существовать:

тарифы;

политические ограничения;

транспортные издержки;

отсутствие торговой сети;

репутационный барьер.

Поэтому экспортный результат необходимо разбирать на составляющие.

Но сам принцип остаётся чрезвычайно важным:

внешний рынок даёт независимую информацию, которую национальной промышленной системе нельзя позволять себе игнорировать.

Экспортная конкуренция как школа эффективности
Экспорт дисциплинирует не только качество изделия.

Он дисциплинирует всю производственную систему.

Чтобы продавать станок за рубежом, необходимо обеспечить:

стабильные характеристики;

срок поставки;

документацию;

упаковку;

запчасти;

сервис;

гарантию;

понятную цену;

соответствие стандартам.

То есть мировая конкуренция заставляет предприятие совершенствовать процессы, которые при продаже внутри защищённого рынка можно долго считать второстепенными.

Особенно важна непрерывность давления.

Внутренний план может быть выполнен.

После этого возникает ощущение завершённости задачи.

На мировом рынке завершённости нет.

Конкурент выпускает следующую модель.

Уменьшает массу.

Снижает расход топлива.

Увеличивает ресурс.

Меняет технологию.

Следовательно, экспорт создаёт постоянный сигнал:

сегодняшний успех не гарантирует завтрашнего.

Именно поэтому в ГСИ экспорт является не только источником валюты.

Он становится институтом непрерывного промышленного обучения.

Мировой покупатель как независимый контролёр качества
В главе о системных издержках мобилизационной экономики мы уже видели фундаментальную проблему: производитель, министерство и плановый орган могут оказаться заинтересованы в признании собственного проекта успешным.

Именно поэтому необходим независимый судья.

Мировой покупатель выполняет эту функцию очень эффективно.

Он не обязан уважать затраченные государством миллионы.

Не обязан принимать объяснение, что завод только осваивает технологию.

Не обязан покупать станок потому, что его создание являлось великим национальным достижением.

Он смотрит на результат.

Это делает мировой рынок особенно ценным измерительным прибором для государства развития.

Если отечественный товар продаётся только потому, что его внутренний рынок закрыт от конкурента, государство знает сравнительно мало о его настоящем уровне.

Если тот же товар покупают за рубежом при наличии альтернатив, информация значительно сильнее.

Особенно если покупатель повторяет заказ.

Поэтому экспорт в ГСИ можно рассматривать как разновидность распределённой международной технической приёмки.

Не абсолютной.

Но чрезвычайно полезной.

Как экспортная информация меняет промышленную политику
Главное отличие супермаркетинга от обычной торговли состоит в том, что информация должна возвращаться из торговой системы в промышленную.

Экспортное представительство не просто продаёт.

Оно собирает:

жалобы;

запросы;

цены конкурентов;

новые продукты;

изменения стандартов;

поведение дилеров;

стоимость ремонта;

причины проигранных контрактов.

Затем эта информация идёт не в архив.

Она должна менять:

техническое задание;

инвестиционный приоритет;

конструкцию изделия;

программу испытаний;

направление лицензирования;

подготовку инженеров.

Именно такую связь между мировым рынком и конструктором описывает третий том: глобальная торговая информация должна заканчиваться конкретным техническим заданием — снизить массу, уменьшить расход материала, упростить ремонт или устранить отставание в надёжности.

Получается новый цикл:

мировая потребность

; маркетинговая информация

; техническое задание

; разработка

; производство

; экспорт

; реальная эксплуатация

; отзывы и сравнение

; следующее техническое задание.

Это уже не просто сбыт.

Это замкнутая информационная система технологического развития.

И именно она создаёт мост к следующей главе.

Понять, какую машину хочет мир, ещё недостаточно.

Нужно научиться создавать её на мировом технологическом уровне.

Глава 16. Технологическое заимствование и опережающий инжиниринг
После глобального супермаркетинга государство знает:

какой продукт нужен;

по какой цене;

на каком рынке;

с какими характеристиками;

какие конкуренты уже работают в этой нише.

Но возникает гораздо более трудный вопрос:

умеем ли мы его делать?

Для догоняющей экономики ответ часто будет:

пока нет.

Из этого возможны две крайние реакции.

Первая:

всё разработать самостоятельно.

Вторая:

постоянно покупать готовые зарубежные решения.

Первая теряет время.

Вторая создаёт зависимость.

ГСИ строит третий путь:

максимально быстро получить лучший доступный мировой уровень, освоить его внутри страны, а затем начать собственный цикл улучшения ещё до того, как закончена локализация текущего поколения.

Третий том прямо описывает пять возможных путей получения технологии: собственная разработка, покупка готового изделия, покупка производственного оборудования, лицензирование и совместное предприятие. Рациональная догоняющая система должна выбирать между ними не по идеологии, а по скорости, стоимости и создаваемой компетенции.

Покупка оборудования
Самый прямой путь — купить машину.

У него есть очевидное преимущество.

Результат появляется быстро.

Если стране срочно нужен современный станок, рационально приобрести станок, а не ждать десять лет, пока собственная промышленность пройдёт весь путь самостоятельно.

Но одна покупка создаёт только производственную возможность.

Она ещё не создаёт способность:

производить такой же станок;

ремонтировать его без внешней помощи;

улучшать конструкцию;

создавать следующее поколение.

Поэтому в ГСИ покупка оборудования выполняет несколько функций одновременно.

Первая — немедленно увеличить производительность.

Вторая — показать инженерам мировой технологический уровень.

Третья — стать объектом изучения.

Четвёртая — помочь построить собственную производственную систему.

Иностранная машина тем самым рассматривается не только как капитальный товар.

Она становится учебником в металле.

В неё уже вложены:

чужие исследования;

ошибки;

эксперименты;

конструкторские решения;

производственный опыт.

Задача догоняющей страны — не повторять весь этот путь с нуля, а извлечь из готового изделия максимально возможный объём знания.

Покупка лицензий
Следующая ступень сильнее.

При покупке готового оборудования страна получает право использовать конкретную машину.

Лицензия позволяет воспроизводить саму технологию на оговорённых условиях.

Это сокращает зависимость от постоянного импорта готовых изделий.

Но лицензия также не является магической передачей технологической способности.

Чертёж сообщает:

размер;

форму;

материал;

схему.

Он не всегда сообщает:

какой технологический режим наиболее устойчив;

где возникает массовый брак;

какой допуск действительно критичен;

какую операцию опытный мастер выполняет особым способом;

какой поставщик компонентов наиболее надёжен.

Именно поэтому исторический технологический трансфер требовал не только документации, но и собственных инженеров, организационной адаптации и человеческого know-how. Это различие специально подчёркивается в третьем томе.

Следовательно:

купить лицензию — ещё не значит освоить технологию.

Освоение доказано только тогда, когда отечественное изделие способно воспроизводить ключевые характеристики оригинала в серийном производстве.

Покупка патентов
Патент представляет ещё один, часто значительно более дешёвый канал технологического обучения.

Его особенность парадоксальна.

Изобретатель получает временную юридическую защиту именно в обмен на публичное раскрытие значительной части технического решения.

Поэтому мировая патентная система одновременно является гигантской библиотекой технологической эволюции.

В конструкции ГСИ предполагается систематическое изучение зарубежных патентных фондов: классификация, перевод, выявление наиболее активных фирм и инженеров, картирование направлений поиска. Патенты позволяют увидеть не только уже доминирующие продукты, но и то, куда движется инженерная мысль до появления массового рынка.

Например, резкий рост количества патентов на определённую конструкцию подшипника или систему впрыска может быть ранним сигналом технологического сдвига.

Это позволяет начать собственную работу раньше.

Но патент также имеет ограничения.

Он объясняет принцип.

Не обязательно массовое производство.

Поэтому патентная разведка должна быть связана с:

испытанием;

покупкой образцов;

лицензированием;

работой инженеров;

собственными исследованиями.

Информация, которая заканчивается библиотечным отчётом, не является технологическим опережением.

Она должна закончиться изменённой конструкцией, экспериментом, контрактом или новым исследовательским проектом.

Иностранные специалисты
Особенно ценная часть технологии находится не в чертеже и не в станке.

Она находится в человеке.

Опытный инженер знает то, что трудно полностью формализовать.

Где допуск действительно критичен.

Где материал можно заменить.

Почему на определённой операции возникает брак.

Какая настройка оборудования работает устойчивее.

Мастер знает, как фактически запускается линия.

Менеджер понимает, какой запас деталей необходим между операциями.

Поэтому иностранный специалист в ГСИ рассматривается не как временный обслуживающий персонал импортного оборудования.

Он является носителем производственной компетенции, которую необходимо локализовать так же, как локализуется машина. Третий том прямо подчёркивает, что рядом с иностранным специалистом должна работать отечественная команда, задачей которой является сделать его в дальнейшем ненужным.

Отсюда следует важное различие.

Плохая система приглашает иностранного инженера, чтобы он десять лет обслуживал зарубежную технологию.

Хорошая система приглашает его, чтобы через несколько лет российские специалисты:

самостоятельно обслуживали технологию;

понимали её;

модифицировали;

обучали следующих.

Таким образом, иностранная зарплата превращается в инвестицию в национальный человеческий капитал.

Совместные конструкторские бюро
Следующий уровень — совместное создание технологии.

Вместо простого отношения:

продавец — покупатель

может возникнуть:

иностранный опыт + российские инженеры + российские условия применения.

Совместное КБ особенно ценно в тех случаях, когда мировой продукт уже существует, но требует серьёзной адаптации.

Например, машина, оптимальная для американских дорог, топлива и сервиса, не обязательно оптимальна для российских условий.

Здесь копирование недостаточно.

Необходима инженерная переработка.

Иностранная сторона приносит:

опыт;

доказанную конструкцию;

методы расчёта;

производственную культуру.

Российская:

знание местных условий;

собственную инженерную школу;

новую систему поставщиков;

требования своего массового рынка.

Результатом в идеале становится уже не импортная копия, а новая ветвь конструкции.

Особенно важно, чтобы такая совместная работа не заканчивалась на первом поколении.

Если российский инженер всю жизнь остаётся помощником зарубежного разработчика, технологическая зависимость сохраняется.

Если через несколько лет он способен возглавить собственный проект, произошла локализация компетенции.

Стажировки
Одним из самых быстрых способов приобрести производственную культуру является обучение непосредственно внутри действующего зарубежного предприятия.

Учебник способен рассказать, как должна работать производственная система.

Стажировка показывает, как она действительно работает.

Как построен цех.

Как организовано перемещение деталей.

Как контролируется качество.

Как мастер взаимодействует с рабочим.

Как быстро устраняется поломка.

Как ведётся техническая документация.

Как устроено снабжение.

Как принимается инженерное изменение.

Именно поэтому исторический пример взаимодействия Ford и СССР важен не только передачей оборудования: советские специалисты получали возможность осваивать методы производства непосредственно внутри системы Ford.

Но единичная зарубежная стажировка слишком дорога, если знание остаётся только у одного человека.

ГСИ должна создавать образовательный мультипликатор.

Отправленный за рубеж инженер возвращается не только работать.

Он должен:

преподавать;

создать учебный курс;

готовить учеников;

перевести документацию;

развернуть лабораторию.

Так один зарубежный специалист создаёт десятки отечественных носителей знания.

Копирование и адаптация
Копирование часто воспринимается как технологическая слабость.

Для догоняющей экономики это неверно.

Копирование может быть чрезвычайно рациональным способом сократить риск и время.

Если мировая машина уже доказала работоспособность, нет необходимости немедленно изобретать альтернативу только ради национальной гордости.

Но копирование должно иметь строго определённое место в технологическом цикле.

Оно является первой ступенью обучения, а не конечной целью.

Проблема чистого копирования проста.

Допустим, мировой лидер выпускает новое поколение машины каждые четыре года.

Догоняющей стране требуется три года:

получить образец;

разобрать;

локализовать;

запустить производство.

В момент запуска копии мировой лидер уже близок к следующему поколению.

Если каждый новый цикл начинается только после появления зарубежной машины, технологический разрыв становится постоянным. Именно эту проблему третий том формализует как необходимость перейти от последовательного копирования к параллельному развитию.

Следовательно, копирование должно происходить одновременно с собственным проектированием следующей версии.

Локализация
Локализация означает больше, чем производство детали на российской территории.

Настоящая локализация требует:

кадров;

материалов;

поставщиков;

инструмента;

метрологии;

качества;

ремонта;

умения самостоятельно устранять производственные проблемы.

Это особенно важно потому, что формально локализованное изделие может оставаться технологически зависимым.

Например, двигатель собирается внутри страны, но критические подшипники, карбюратор, магнето и специализированный станок для обработки блока полностью импортируются.

В таком случае необходимо видеть реальный уровень зависимости.

Но и противоположный принцип опасен.

Не нужно любой ценой производить внутри страны абсолютно каждый компонент.

Полная автаркия может оказаться дороже и замедлить развитие.

Поэтому локализация в ГСИ должна концентрироваться прежде всего на тех элементах, без которых невозможно воспроизводство и дальнейшее улучшение технологии.

Критическое знание.

Ключевой компонент.

Производственный процесс.

Средство производства.

Система измерения.

Именно это превращает географическую локализацию в технологическую.

Сравнительные испытания
Кто определит, действительно ли локализованная машина достигла уровня оригинала?

Не завод.

Он заинтересован считать собственный продукт хорошим.

Не министерство.

Оно уже вложило в проект государственные средства.

Не иностранный продавец.

Он заинтересован в своём изделии.

Поэтому третьим томом предлагаются независимые центры сравнительных испытаний.

Одинаковый стенд.

Одинаковые условия.

Один измеритель.

Российская государственная машина.

Российская частная.

Немецкая.

Американская.

Другой мировой лидер.

Историческим примером институциональной реализуемости такого подхода автор считает развитие НАМИ из автомобильной лаборатории, сочетавшей изучение иностранных машин, собственные разработки и испытательную работу.

Принцип здесь особенно важен:

отечественной машине нельзя давать облегчённый экзамен из патриотизма.

Иначе государство не защищает отечественного производителя.

Оно лишает его информации о реальном технологическом разрыве.

Если импортный двигатель работает вдвое дольше, необходимо знать это точно.

Не для того, чтобы отказаться от собственного производства.

Для того, чтобы поставить инженерную задачу:

устранить разрыв.

Обратный инжиниринг
Обратный инжиниринг является естественным продолжением сравнительного анализа.

Купленное изделие:

измеряется;

испытвается;

разбирается;

исследуются его материалы;

технология изготовления сопоставляется с конструкцией.

Но главная задача — не получить копию.

Нужно понять логику чужого решения.

Почему использован этот материал?

Почему деталь имеет такую форму?

Какая часть особенно дорогая?

Где находится слабое место?

Какие элементы конструкции обусловлены массовым производством?

Что можно упростить?

Что менять нельзя?

Именно в этой точке чужая машина превращается из образца для копирования в источник собственной инженерной гипотезы.

Это принципиальное различие.

Копировщик спрашивает:

как сделать так же?

Инженер ГСИ:

почему они сделали так — и можно ли решить задачу лучше?

Поэтому купленный зарубежный продукт рассматривается как концентрат исследований, которые уже были оплачены другой экономикой. Но конечной целью остаётся собственная конструкция.

Собственное улучшение
После достижения эквивалентности начинается настоящий технологический переход.

Пока отечественный станок просто не хуже лицензированного оригинала, страна ликвидировала часть отставания.

Но она ещё не опередила.

Следующий шаг должен быть сравнительно скромным.

Не требуется немедленно создать лучший станок мира по всем характеристикам.

Достаточно найти одно-два значимых преимущества.

Сделать:

дешевле;

надёжнее;

легче;

проще в ремонте;

экономичнее;

лучше приспособленным к определённым условиям.

И затем подвергнуть улучшенную версию самому жёсткому экзамену — внешнему рынку.

Если иностранный покупатель при наличии известного зарубежного конкурента добровольно выбирает российский продукт, это сильный сигнал, что произошло уже не просто копирование.

Создано самостоятельное конкурентное преимущество. Эта ступень прямо включена автором в последовательность от локализации к опережению.

От освоения чужого решения к собственной технологической школе
Наиболее трудный переход — от одного удачного улучшенного изделия к способности постоянно создавать следующие.

Машину можно купить.

Конструкторскую культуру купить целиком невозможно.

Именно поэтому настоящий переход к опережению происходит в КБ.

Третий том предлагает изменить саму архитектуру проектирования.

Сложный продукт создаётся не гениальным одиночкой.

Нужны одновременно:

конструктор;

технолог;

материаловед;

испытатель;

метролог;

экономист производства;

рабочий опытного производства;

сервисный специалист;

информация от будущего покупателя.

Обычная последовательность может быть такой:

конструктор закончил изделие;

передал технологу;

технолог обнаружил, что серийно производить его слишком дорого;

началась переделка.

ГСИ предлагает проектировать изделие и его серийное производство одновременно.

Техническое задание должно включать не только:

мощность;

скорость;

точность,

но и:

доступное оборудование;

себестоимость;

массовую производимость;

ремонтопригодность;

локализацию.

Так инженерный продукт оценивается не по максимальной характеристике, а по оптимальной совокупности характеристик и производимости.

Но главная инновация ещё глубже.

КБ должно работать одновременно в нескольких временных горизонтах.

Первая команда:

осваивает нынешнее поколение для массового производства.

Вторая:

уже проектирует следующее.

Третья, в зрелой системе:

исследует более дальние экспериментальные идеи.

Автор описывает это как промышленность, которая одновременно живёт сегодня, завтра и послезавтра. Пока один коллектив локализует двигатель текущего поколения, другой уже спрашивает, каким должен быть двигатель через несколько лет.

Именно здесь догоняющее развитие может впервые стать опережающим.

Формула «мировой лидер — локализация — опережение»
Вся система технологического заимствования сводится к последовательности.

Мировой лидер.

Найти лучший реальный уровень.

Измерить его.

Не объявлять собственную продукцию мировой только потому, что она новая для России.

Получение.

Выбрать наиболее быстрый допустимый путь:

образец;

оборудование;

лицензия;

техническая помощь;

совместное предприятие.

Локализация.

Создать:

людей;

поставщиков;

материалы;

качество;

ремонт;

собственное производство.

Эквивалентность.

Добиться того, чтобы отечественный продукт действительно не уступал исходному в критически важных параметрах.

Факт выпуска ещё не означает факт освоения.

Улучшение.

Исправить часть слабостей исходной конструкции.

Экспортная проверка.

Предложить улучшенный продукт независимому иностранному покупателю.

Собственное следующее поколение.

С этого момента зарубежный образец перестаёт определять траекторию.

Российская инженерная линия начинает развиваться сама.

Так автор формулирует полную лестницу: мировой лидер ; получение ; локализация ; эквивалентность ; улучшение ; экспорт ; собственное следующее поколение.

Именно это превращает технологическое заимствование из признака отсталости в инструмент опережения.

Заимствование экономит прошлое.

Собственная инженерная школа создаёт будущее.

Глава 17. Иностранный капитал как инструмент ускорения
Даже после создания Банка развития и экспортно-инвестиционного контура остаётся ещё один потенциальный источник ускорения — иностранный капитал.

Для традиционной социалистической логики сама формулировка кажется противоречивой.

Если цель состоит в создании социалистической экономики, зачем позволять иностранному капиталисту получать прибыль внутри страны?

ГСИ задаёт вопрос иначе:

какую производительную способность страна получает в обмен на эту прибыль?

В третьем томе прямо формулируется критерий: важно не то, национален ли собственник конкретной доли капитала, а то, насколько иностранное участие повышает национальную производительность и как быстро снижает одностороннюю технологическую зависимость.

Если иностранная компания получила прибыль, вывезла сырьё и ничего после себя не оставила, контракт слаб.

Если она получила большую прибыль, но в стране остались:

завод;

технология;

инженеры;

поставщики;

новый экспортный рынок,

национальный результат может значительно превосходить стоимость выплаченной прибыли. Именно так автор предлагает оценивать иностранный капитал — как покупку времени и производительной способности.

Почему иностранному капиталу может быть выгодна индустриализация России
Самое слабое место любой модели, основанной на иностранном капитале, — предположение, будто зарубежные фирмы захотят добровольно создавать будущего конкурента.

Поэтому необходимо начать именно с интереса иностранной стороны.

Капиталистическая фирма не действует от имени единого «мирового капитализма».

Ford конкурирует с General Motors.

Германский станкостроитель — с американским.

Французская компания — с германской.

Если одна фирма отказывается войти на огромный российский рынок, это ещё не означает, что все её конкуренты также откажутся.

Для отдельного предприятия вопрос выглядит иначе:

либо прибыль российского рынка получу я, либо её получит конкурент.

Именно огромный потенциальный рынок становится переговорным активом страны. Так автор объясняет историческую готовность Ford сотрудничать с советской стороной в конце 1920-х годов, предоставляя инженерную помощь, чертежи и производственный опыт при наличии коммерческого интереса.

Следовательно, переговорная сила России определяется не только количеством наличной валюты.

У неё есть ещё один актив:

право доступа к будущему рынку сотен миллионов потребителей.

Особенно увеличивается эта сила в периоды мирового кризиса.

Когда у иностранной фирмы простаивают мощности и падают заказы, крупный гарантированный государственный контракт приобретает значительно большую ценность. Автор именно поэтому рассматривает Великую депрессию не только как угрозу, но и как период потенциально сильной переговорной позиции крупного советского покупателя.

Это не означает, что технологии можно получить бесплатно.

Иностранной стороне необходимо дать:

прибыль;

рынок;

правовую защищённость;

предсказуемость контракта.

Но стоимость доступа можно обменивать не только на готовые товары.

Её можно обменивать на производительную способность.

Концессии
Концессия уже существовала в институциональном наборе НЭПа. Третий том упоминает как раннесоветские концессионные проекты, так и смешанные советско-иностранные общества 1920-х годов; следовательно, сама юридическая идея сотрудничества социалистического государства с иностранным коммерческим капиталом не является анахронизмом контрфактики.

Но обычная концессия может быть устроена очень просто.

Государство предоставляет иностранцу право использовать:

месторождение;

лес;

предприятие.

Инвестор вкладывает деньги.

Получает прибыль.

Платит государству установленный сбор.

Для ГСИ этого недостаточно.

Она вводит идею концессии развития.

Её объектом становится не только природный ресурс.

Главный результат:

передача производительной способности.

Например, иностранная нефтяная компания может просто добывать нефть.

Более сильная модель требует:

обучать местных инженеров;

создавать ремонт;

использовать часть отечественного оборудования;

постепенно локализовывать операции.

Ещё более сильная:

параллельно создаётся совместное производство бурового оборудования, которое затем способно работать и на мировом рынке. Именно этот переход от эксплуатации ресурса к созданию национальной способности производить оборудование описан автором как основная логика «концессии развития».

При этом договор нельзя перегрузить настолько, чтобы нормальному инвестору сотрудничество стало невыгодно.

Если технология чрезвычайно ценна, государство может согласиться на высокую прибыль партнёра.

Вопрос не:

сколько заработал иностранец?

А:

сколько времени и производительной способности мы купили за эту прибыль?

Совместные предприятия
Совместное предприятие особенно хорошо соответствует философии ГСИ, поскольку позволяет соединить ресурсы, которые распределены между разными участниками.

Государство имеет:

землю;

инфраструктуру;

сырьё;

долгосрочный кредит;

крупный заказ.

Российский предприниматель:

организационную инициативу;

знание местного рынка;

коммерческий риск.

Иностранная фирма:

оборудование;

патент;

инженеров;

производственный опыт;

зарубежную сеть продаж.

Нет необходимости заставлять одного участника обладать всем этим набором.

Ресурсы соединяются договором. Именно такую функцию смешанных компаний выделяет третий том.

Главный вопрос:

что государство покупает предоставленными партнёру преимуществами?

Если иностранцу предоставлены:

большой рынок;

дешёвый кредит;

инфраструктура;

налоговые преимущества,

контракт может требовать измеримых встречных результатов:

локализации;

обучения;

создания поставщиков;

экспорта;

передачи определённого производственного знания.

При этом форма собственности не должна превращаться в идеологическую догму.

Не обязательно всегда 51/49.

Не обязательно 50/50.

В одном случае государству требуется контроль.

В другом иностранному партнёру можно временно предоставить большую долю, если он принимает значительный технологический риск.

В третьем государству вообще незачем становиться акционером — достаточно лицензии и обязательств по локализации.

То есть собственность рассматривается как инженерная переменная экономического проекта, а не как самостоятельная цель.

Оборудование как вклад в капитал
Особенно интересна схема, в которой иностранная компания вносит в совместное предприятие не только деньги.

Она может внести:

станки;

производственную линию;

патенты;

инженерную помощь.

Советская сторона:

землю;

здания;

инфраструктуру;

часть капитала;

рынок.

В обмен иностранный участник получает долю компании. Такая схема прямо предусмотрена авторской моделью. Возможен и заранее договорённый постепенный выкуп части иностранной доли из будущей прибыли предприятия — но именно по предсказуемой формуле, а не через последующую экспроприацию.

Экономический смысл очень важен.

У страны может не быть достаточного количества иностранной валюты для покупки всей линии.

Но у неё есть:

земля;

строительные ресурсы;

рынок;

будущий денежный поток.

Иностранная компания имеет оборудование.

Соединение позволяет запустить производство раньше.

То есть совместная собственность становится способом преодолеть дефицит первоначального капитала.

Менеджмент и производственная культура
Иностранный капитал приносит не только деньги и станок.

Он может принести организацию.

Это один из наиболее недооценённых ресурсов.

Как спроектирован цех.

Как движется деталь.

Как ведётся склад.

Как рассчитывается производственный запас.

Как проводится контроль качества.

Как организовано обслуживание оборудования.

Как предприятие реагирует на дефект.

Как строится серийное производство.

Подобное знание может быть трудно купить отдельной лицензией.

Оно находится внутри действующей организации.

Именно поэтому реальное присутствие иностранных специалистов в течение периода освоения является настолько важным. В третьем томе подчёркивается, что технология распределена между машиной, документацией, патентом и человеком, причём человеческий носитель часто оказывается решающим.

Но цель ГСИ не состоит в постоянном иностранном менеджменте.

Она состоит в передаче культуры.

Российский менеджер работает рядом.

Изучает.

Постепенно принимает функции.

Затем переносит опыт на другие предприятия.

Так организационный импорт превращается в национальную школу управления производством.

Доступ к зарубежной системе сбыта
У иностранной фирмы имеется ещё один актив, иногда не менее ценный, чем патент.

Покупатель.

Компания, десятилетиями работающая на мировом рынке, уже имеет:

дилеров;

агентов;

склады;

банковские связи;

сервис;

репутацию.

Российское предприятие может научиться делать прекрасный станок за несколько лет.

Самостоятельно создать устойчивую сбытовую сеть в двадцати странах может быть значительно труднее.

Поэтому иностранный партнёр способен внести в совместное предприятие ещё один вид нематериального капитала:

канал выхода на рынок.

Третий том прямо рассматривает зарубежную маркетинговую сеть как самостоятельный вклад иностранного партнёра наряду с деньгами, оборудованием и патентами.

Это соединяет иностранный капитал с глобальным супермаркетингом.

Через партнёра российское предприятие получает не только покупателей.

Оно быстрее узнаёт:

что покупают;

что не нравится;

какой стандарт применяется;

почему проигран контракт;

какие требования появляются завтра.

То есть торговая сеть становится ещё и информационной системой.

Конкуренция иностранных компаний за российский рынок
Особенно сильной переговорная позиция становится тогда, когда государство не договаривается только с одной заранее выбранной фирмой.

Пусть конкурируют несколько технологических школ.

Автомобильная.

Станочная.

Химическая.

Электротехническая.

Государство объявляет:

нам необходима технология определённого класса;

таков будущий рынок;

таков предполагаемый заказ;

таковы требования по цене, качеству, обучению и локализации.

Кто предложит лучшие условия?

Третий том распространяет эту логику на крупные технологические сделки и фактически предлагает международный конкурс владельцев технологий за право войти на российский рынок.

Это радикально меняет переговорную позицию.

Слабая догоняющая страна говорит:

продайте нам, пожалуйста, вашу технологию.

Большой организованный рынок говорит:

мы всё равно купим одну из лучших технологий; объясните, почему нам следует выбрать вашу.

Тогда конкурировать начинают сами владельцы мирового знания.

Один предлагает более низкую цену.

Другой — лучшую локализацию.

Третий — обучение.

Четвёртый — экспортную сеть.

Так конкуренция международного капитала начинает работать на национальную индустриальную стратегию.

Как избежать технологической зависимости
Однако иностранный капитал способен создать и противоположный эффект.

Совместное предприятие может десятилетиями зависеть от зарубежных:

ключевых компонентов;

ремонта;

патентов;

инженеров;

управленцев.

Тогда внешнее участие не ускоряет технологический суверенитет.

Оно лишь меняет форму зависимости.

Поэтому у каждого крупного совместного проекта должна существовать траектория уменьшения односторонней зависимости.

Не обязательно уменьшения торговли.

Это разные вещи.

Можно продолжать покупать иностранные компоненты, если одновременно существует способность заменить их в критической ситуации.

Можно продолжать сотрудничать с иностранными инженерами после появления собственных.

Проблемой является не международная связь.

Проблемой является отсутствие альтернативы.

Именно поэтому высшая форма устойчивости в ГСИ — не автаркия.

Она заключается в изменении качества связи.

Сначала Россия зависит от иностранного станка.

Затем умеет его производить.

Потом продаёт собственный станок.

Ещё позже иностранное предприятие само начинает зависеть от российских технологий, оборудования и сервиса.

Односторонняя зависимость превращается во взаимную заинтересованность. Именно это автор противопоставляет автаркической модели суверенитета.

Локализация знаний
Физическая локализация производства вторична по сравнению с локализацией знания.

Можно иметь завод в России, полностью зависимый от иностранного инженера.

И можно иметь совместное предприятие, где часть компонентов ещё импортируется, но российская команда уже умеет:

проектировать;

модифицировать;

испытать;

ремонтировать;

создать следующее поколение.

Второе состояние технологически сильнее.

Поэтому договор с иностранным партнёром должен иметь показатели не только выпуска и доли российских деталей.

Необходимо спрашивать:

сколько инженеров обучено?

Какие операции освоены?

Созданы ли местные поставщики?

Какие исследования ведутся внутри страны?

Может ли предприятие самостоятельно модифицировать продукт?

Именно эти параметры третий том предлагает включать в технологические обязательства иностранных проектов.

Образовательный механизм особенно важен.

Несколько сотен специалистов, получивших зарубежный опыт, должны затем подготовить тысячи внутри страны.

Так иностранный капитал перестаёт быть внешней опорой.

Он становится катализатором расширения собственной профессиональной пирамиды.

«Экспорт внутри экспорта»
До этого момента иностранный капитал двигался преимущественно в одном направлении:

из мира в Россию.

Но по мере созревания ГСИ направление должно измениться.

Россия сама начинает производить:

машины;

станки;

оборудование;

производственные линии;

комплектные заводы.

Тогда возникает следующий вопрос:

зачем ограничиваться продажей конечного товара?

Можно продать иностранному предпринимателю насос.

Он купит следующий насос у любого поставщика.

Но можно поставить ему завод, оснащённый российскими машинами.

Теперь российское оборудование становится частью его производительного капитала.

Предприятие постоянно нуждается в:

запчастях;

инструменте;

ремонте;

модернизации;

новом оборудовании;

инженерных услугах.

Так один экспортный контракт создаёт поток следующих.

Именно этот механизм автор называет «экспортом внутри экспорта».

Качественный переход состоит в том, что экспортируется уже не товар.

Экспортируется средство воспроизводства товара.

Иностранный производитель сам становится пользователем российской технологической системы.

Если оборудование работает хорошо, его предприятие становится постоянной демонстрацией качества российской техники.

Российское участие в зарубежных производственных цепочках
Следующий шаг ещё интереснее.

Российское оборудование можно не просто продать зарубежному предприятию.

Его можно внести как долю в совместный капитал.

Например, местный партнёр предоставляет:

землю;

здание;

рабочую силу;

рынок;

оборотный капитал.

Российская сторона:

станки;

проект;

критическое оборудование;

пусконаладку.

В результате Россия получает долю зарубежного производственного актива и поток будущего дохода. Такой механизм подробно разбирается автором в разделе об оборудовании как вкладе в зарубежное предприятие.

Но смысл такого завода не должен состоять в переносе всей промышленности за границу.

Он оправдан, если расширяет внутренний российский индустриальный контур.

Например, зарубежная сторона выполняет финальную сборку, а из России продолжают поступать:

станки;

двигатели;

критические компоненты;

инструмент;

инженерные услуги;

запчасти.

Так можно:

обойти высокий тариф на готовое изделие;

снизить транспортную стоимость;

адаптировать продукт к местному рынку;

получить преимущества локального производства.

В такой конструкции зарубежный завод становится не конкурентом российскому, а продолжением российской производственной цепочки.

Прибыль зарубежного предприятия также может использоваться двумя способами.

Часть возвращается в страну валютой.

Часть остаётся за границей и финансирует:

расширение;

новый сервис;

маркетинг;

следующий завод;

приобретение местного предприятия.

Возникает уже зарубежный реинвестиционный контур.

То есть национальный капитал начинает воспроизводиться не только внутри территории страны.

От иностранного капитала к взаимной индустриальной зависимости
Теперь можно увидеть полный цикл.

В начале индустриализации:

иностранный капитал приходит в Россию.

Он приносит:

деньги;

станки;

инженеров;

патенты;

производственную культуру.

Затем:

совместное предприятие локализует производство.

Далее:

российские инженеры улучшают технологию.

Следующий этап:

российское предприятие экспортирует оборудование.

Затем:

оборудование становится капиталом зарубежного предприятия.

После этого:

зарубежное предприятие покупает российские запчасти, сервис и модернизацию.

Далее:

российская технология лицензируется в третьих странах.

И наконец:

страна начинает экспортировать комплексные производственные системы.

Именно такую замкнутую последовательность третий том формулирует как конечную логику иностранного капитала и «экспорта внутри экспорта».

В предельно сжатом виде:

иностранный капитал

; российское производство

; локализация знания

; собственная технология

; российский экспорт

; зарубежный производительный актив

; валютная прибыль и постоянный рынок

; новое поколение российской технологии.

Это уже значительно больше обычной внешней торговли.

Мировая экономика становится частью внутреннего механизма накопления страны.

Итог глав 15–17. Мир как часть машины ГСИ
Теперь система ГСИ получает ещё один принципиально важный контур.

Предыдущие главы показали:

как создать долгосрочный внутренний капитал;

как получить экспортную валюту;

как подниматься по технологическому эскалатору.

Главы 15–17 добавляют три новых механизма:

глобальный супермаркетинг — узнать, что нужно миру;

технологическое опережение — узнать, как лучший в мире решает эту задачу, освоить решение и создать следующее;

иностранный капитал — использовать чужие деньги, знания и рынки для ускоренного накопления собственной производительной способности.

Вместе они образуют новый замкнутый цикл:

изучение мирового спроса

; обнаружение перспективной ниши

; сравнение мировых продуктов

; поиск лучшей технологии

; покупка образца, лицензии, оборудования или создание СП

; обучение российских инженеров

; локализация

; сравнительные испытания

; достижение мирового уровня

; собственное улучшение

; экспорт

; обратная связь мирового покупателя

; следующее техническое задание

; собственное новое поколение.

Но теперь к этому добавляется финансовое движение:

иностранный капитал входит в Россию

; помогает создать российскую производственную компетенцию

; эта компетенция создаёт российское оборудование

; оборудование выходит на мировой рынок

; становится частью зарубежных производственных систем

; создаёт новый поток валюты, сервисного спроса и технологической информации

; финансирует следующее поколение российских технологий.

Именно здесь особенно ясно видно отличие ГСИ от двух противоположных моделей.

Первая — автаркия.

Её логика:

чем меньше страна зависит от мира, тем она сувереннее.

Вторая — пассивная интеграция.

Её логика:

страна специализируется на том, что сегодня наиболее выгодно, и покупает остальное на мировом рынке.

ГСИ предлагает третью конструкцию.

Не уменьшать международные связи любой ценой.

И не принимать существующее международное разделение труда как вечное.

Использовать мировой рынок, чтобы постоянно менять собственное место внутри него.

Сегодня экспортировать сырьё и импортировать станок.

Завтра производить этот станок.

Послезавтра экспортировать его.

Ещё позже — строить за рубежом заводы, использующие российские станки, инженерные решения и сервис.

Суверенитет в такой системе определяется не отсутствием связей.

Он определяется качеством и направлением зависимости.

Слабая экономика нуждается в чужой технологии, но почти ничего не может предложить взамен.

Более сильная покупает чужую технологию и умеет её локализовать.

Ещё более сильная создаёт собственную.

Наиболее сильная делает так, что иностранному партнёру самому становится выгодно продолжение технологической связи.

Именно поэтому главный внешний принцип ГСИ можно сформулировать так:

не закрыться от мировой экономики и не раствориться в ней, а превратить мировой капитал, мировой спрос, мировые технологии и мировую конкуренцию в ускорители воспроизводства собственной производительной силы.

После этого теория ГСИ подходит к следующему уровню.

У нас уже существуют:

финансовая машина;

экспортная машина;

система поиска мирового спроса;

система технологического заимствования и опережения;

механизм привлечения иностранного капитала.

Но все они требуют материального основания.

Нужны отрасли, через которые технологии распространяются сразу на десятки других производств.

Такими промышленными мультипликаторами становятся прежде всего двигатель, станок, прибор, малая энергетика, гражданская авиация и нефтесервис.

Именно с них начинается следующая часть — «Индустриальные маховики».

*****

Часть IV. Индустриальные маховики
Предыдущая часть описала институциональную машину ГСИ.

Мы увидели:

как государство задаёт стратегические направления;

как Банк развития создаёт длинный инвестиционный капитал;

как экспорт приносит валюту;

как технологический эскалатор переводит экономику от сырья к машинам и инжинирингу;

как иностранные технологии превращаются из предмета импорта в материал для собственной инженерной школы.

Но институциональная архитектура сама по себе ещё не отвечает на вопрос:

куда именно направлять ограниченный капитал в первую очередь?

Бедная индустриализирующаяся страна не способна одновременно довести до мирового уровня все отрасли.

Следовательно, необходимо искать производства с особенно высоким системным мультипликатором.

Такое производство создаёт не только собственный продукт.

Оно повышает возможности множества других отраслей.

Новый двигатель нужен автомобилю, трактору, генератору и насосу.

Лучший станок помогает производить двигатели, приборы, автомобили, артиллерию и следующие станки.

Лучший измерительный прибор повышает качество станка, электростанции, химического производства, самолёта и вооружения.

Именно такие отрасли в настоящем компендиуме называются индустриальными маховиками.

Маховик требует значительного первоначального усилия.

Но после раскручивания начинает передавать импульс множеству связанных производств.

В этом состоит принцип выбора приоритетов ГСИ:

выше инвестиционный приоритет там, где одна новая компетенция способна повысить производительность сразу многих отраслей.

Первые три таких маховика фундаментальны:

двигатель;

станок;

прибор.

Вместе они образуют почти минимальную триаду современной машинной экономики.

Двигатель создаёт движение.

Станок создаёт машину.

Прибор создаёт точность.

Глава 18. Двигатель: платформа массовой индустриализации
Почему двигатель создаёт не одну отрасль, а целую экосистему
Можно построить автомобильный завод и считать его одной отраслью промышленности.

Но экономическое значение массового двигателя значительно шире автомобиля.

Один и тот же технологический фундамент используется в:

грузовике;

тракторе;

автобусе;

стационарной установке;

генераторе;

насосной станции;

компрессоре;

строительной машине;

военной технике;

частично — в авиационном и специальном двигателестроении.

Следовательно, капитал, вложенный в моторную промышленность, способен одновременно работать на несколько рынков.

Это чрезвычайно важно для бедной страны.

Если двигатель производится только для одного узкого военного заказа, серия мала.

Малая серия означает высокую стоимость.

Высокая стоимость ограничивает дальнейшее распространение.

Но если одна технологическая школа обслуживает одновременно гражданский транспорт, сельское хозяйство, промышленность и оборону, возникает огромная серия.

Серия создаёт:

специализацию оборудования;

поставщиков;

опыт рабочих;

конструкторскую школу;

ремонтную сеть;

стандартизацию деталей;

снижение себестоимости.

Именно поэтому двигатель в ГСИ рассматривается не как продукт отдельной отрасли.

Это платформа массовой механизации экономики.

Автомобиль
Легковой автомобиль может показаться второстепенным для бедной индустриализирующейся страны.

Куда важнее станки, электростанции и металлургия.

Но автомобиль представляет интерес не только как потребительский товар.

Массовый автомобиль заставляет экономику освоить чрезвычайно широкий набор технологий:

двигатель;

коробку передач;

сцепление;

подшипник;

электрооборудование;

карбюратор;

топливную аппаратуру;

штамповку;

листовую сталь;

стекло;

резину;

лакокрасочные материалы;

массовую сборку.

Особенно важен масштаб.

Потребительский автомобиль способен создать серию, которую один государственный или военный заказ создать не может.

А большая серия снижает цену тех же компонентов, которые затем используются:

в грузовиках;

тракторах;

специальных машинах;

военной технике.

Поэтому гражданский автомобиль в ГСИ имеет двойную функцию.

Он является предметом потребления.

И одновременно — школой массового моторостроения.

Это не означает, что бедная Россия 1920-х должна была немедленно стремиться к американскому уровню личной автомобилизации.

Такой вывод был бы нереалистичен.

Задача значительно скромнее:

создать достаточно большой гражданский рынок, чтобы моторная промышленность получила устойчивую серию, независимую от одного государственного заказа.

Грузовик
Для индустриализации грузовик значительно важнее личного автомобиля.

Железная дорога прекрасно перевозит большую массу между крупными пунктами.

Но завод, стройка, склад, деревня и железнодорожная станция находятся не непосредственно друг на друге.

Возникает проблема последнего участка перевозки.

Грузовик резко увеличивает гибкость транспортной системы.

Он способен доставить:

цемент;

кирпич;

детали;

топливо;

инструмент;

продовольствие;

рабочих;

ремонтную бригаду.

Это особенно важно на огромной территории.

Индустриализация увеличивает количество материальных потоков.

Следовательно, сама промышленность начинает требовать всё больше транспорта.

Возникает положительная связь:

больше промышленности ; больше грузового транспорта ; быстрее снабжение ; выше производительность промышленности ; ещё больший спрос на транспорт.

Грузовик особенно важен и для будущей армии.

Армейская моторизация начинается не в день войны.

Она начинается в гражданской экономике за десять-пятнадцать лет до неё.

Трактор
Трактор находится на пересечении промышленности и сельского хозяйства.

Поэтому его системный эффект особенно велик.

Механизация увеличивает производительность сельского труда.

Если один механизированный работник способен выполнить работу нескольких человек, происходит сразу несколько процессов.

Увеличивается потенциальный сельскохозяйственный выпуск.

Высвобождается рабочая сила.

Часть людей может перейти в промышленность.

При нормальных хозяйственных стимулах увеличивается товарный излишек.

Возрастает спрос на:

топливо;

ремонт;

запчасти;

инструмент;

техническое обучение.

Следовательно, трактор не только получает промышленный продукт.

Он перестраивает связь деревни и промышленности.

Особенно важно, что трактор создаёт технологическую школу, близкую к автомобильной.

Многие компетенции общие:

двигатель;

подшипники;

трансмиссия;

топливная система;

литьё;

электрика;

ремонт.

Поэтому автомобильная и тракторная индустрия могут усиливать друг друга.

Чем больше общих компонентов и технологических процессов, тем выше серия и ниже себестоимость.

Для ГСИ это принципиально.

Не нужно создавать каждую отрасль как изолированный вертикальный комбинат.

Необходимо искать общие технологические платформы.

Автобус
Автобус находится между личным и грузовым транспортом.

Он моторизирует не отдельного человека, а массовое перемещение населения.

Это имеет прямой производительный эффект.

Увеличивается радиус доступности рабочего места.

Предприятие получает возможность привлекать работников из более широкой зоны.

Сокращается время перемещения.

Новый промышленный район можно развивать быстрее, не ожидая немедленного строительства полноценной железнодорожной или трамвайной сети во всех направлениях.

Автобус особенно хорошо использует уже существующий автомобильный промышленный фундамент:

двигатель;

шасси;

тормоза;

электрику;

ремонт.

То есть новый общественный эффект достигается без необходимости создавать совершенно новую технологическую отрасль.

Именно это отличает хороший индустриальный маховик:

каждый новый продукт использует значительную часть уже созданной производительной системы.

Стационарный двигатель
Не вся моторизация движется по дороге.

Стационарный двигатель может приводить:

небольшой станок;

мельницу;

пилораму;

насос;

компрессор;

генератор;

строительное оборудование.

Это особенно важно там, где большая электрическая сеть ещё не появилась.

Ожидать завершения полной электрификации страны означает задерживать механизацию тысяч небольших производств.

Стационарный двигатель становится промежуточным решением.

Ферма.

Мастерская.

Лесозаготовка.

Строительная площадка.

Небольшое перерабатывающее предприятие.

Все они могут получить механическую мощность раньше прихода централизованной сети.

Именно поэтому моторизация и электрификация не являются конкурентами.

Двигатель может приводить генератор.

Генератор — создавать локальную электрическую сеть.

По мере развития большой энергетики часть автономных установок останется резервом, а часть потеряет экономическое значение.

Но на раннем этапе они позволяют купить время развития.

Сельскохозяйственная техника
Трактор полезен только тогда, когда существует система машин, которые он способен приводить или тянуть.

Плуг.

Сеялка.

Культиватор.

Жатка.

Молотилка.

Комбайн.

Прицеп.

Следовательно, тракторная промышленность автоматически создаёт рынок для множества других производств.

Это прекрасный пример отраслевого маховика.

Один базовый продукт начинает создавать вокруг себя десятки сравнительно простых машиностроительных предприятий.

Причём здесь особенно велика роль частных и кооперативных производителей.

Государству необязательно централизованно проектировать каждую разновидность сельскохозяйственного орудия для всех природных зон огромной страны.

Фермер, кооператив и местный производитель могут значительно быстрее определить, какая конструкция лучше подходит конкретной почве и культуре.

Так стратегическая моторная платформа соединяется с децентрализованной инженерной адаптацией.

Генератор
Соединение двигателя и генератора создаёт автономную электростанцию.

Это один из наиболее сильных технологических мостов между моторостроением и энергетикой.

Сразу возникает огромный потенциальный рынок:

село;

малый город;

стройка;

шахта;

лесной участок;

удалённая мастерская;

армейская часть.

Малая генерация особенно интересна потому, что позволяет индустриализации распространяться не только от нескольких гигантских электростанций сверху вниз, но и тысячами малых энергетических узлов снизу вверх.

Большая энергетика создаёт наиболее дешёвую электроэнергию там, где существует достаточная плотность спроса.

Автономный генератор создаёт электричество там, куда большая сеть пока слишком дорога или долго строится.

Вместе они ускоряют общую электрификацию страны.

Насос
Насос кажется простым оборудованием.

Но трудно назвать отрасль, которая могла бы полностью без него обойтись.

Вода.

Нефть.

Химические жидкости.

Отопление.

Шахты.

Орошение.

Канализация.

Пожарные системы.

Судостроение.

Насос соединяет двигатель с системой перемещения жидкости.

Следовательно, развитие массового моторостроения автоматически расширяет возможности насосной промышленности.

Особенно важен сельскохозяйственный эффект.

Механизированное орошение и водоснабжение способны повысить продуктивность земель, уменьшить зависимость от погодных рисков и повысить качество жизни сельского населения.

То есть двигатель снова создаёт эффект далеко за пределами собственного завода.

Компрессор
Компрессор выполняет сходную функцию для газа и сжатого воздуха.

Он используется в:

горной промышленности;

строительстве;

холодильной технике;

ремонте;

нефтяной промышленности;

промышленных технологических процессах.

Через компрессорное оборудование моторная технологическая школа ещё глубже входит в промышленную инфраструктуру.

Особенно важна связь с механизированным инструментом.

Сжатый воздух позволяет использовать:

пневматические молотки;

бурильное оборудование;

клепальный инструмент;

другие производительные машины.

То есть двигатель не только непосредственно выполняет работу.

Он создаёт среду, в которой могут работать десятки других машин.

Сеть поставщиков
Массовая моторная промышленность невозможна внутри одного гигантского завода.

Даже если формально комбинат стремится производить всё сам, экономически он всё равно состоит из множества специализированных технологических процессов.

Подшипники.

Электрика.

Карбюраторы.

Насосы.

Резина.

Стекло.

Инструмент.

Крепёж.

Цепи.

Шестерни.

Фильтры.

Именно здесь двигатель превращается в генератор промышленной экосистемы.

Большой автомобильный или тракторный завод создаёт предсказуемый массовый спрос.

Этот спрос позволяет специализированной фирме инвестировать в оборудование для одного компонента.

Специализация повышает производительность.

Лучший компонент затем используется уже не только автомобилем.

Подшипниковый завод снабжает:

станкостроение;

электромашиностроение;

вагоностроение;

авиацию;

оборудование.

Так эффект исходного моторного рынка распространяется на всю экономику.

В этом и состоит смысл маховика:

его настоящая производительность измеряется не только его собственным выпуском, но и выпуском отраслей, которые благодаря ему становятся возможными или дешевле.

Подшипники, электрика и резина
Три компонента особенно хорошо показывают мультипликатор моторизации.

Подшипник необходим практически любой вращающейся машине.

Чем больше автомобилей, тракторов и двигателей, тем больше серия подшипников.

Большая серия позволяет совершенствовать:

сталь;

термообработку;

точность;

шлифование;

контроль качества.

А затем тот же подшипник повышает возможности станка, электродвигателя, насоса, самолёта.

Автомобильная электрика создаёт массовый рынок для:

генераторов;

стартеров;

проводки;

выключателей;

аккумуляторов.

Эти компетенции переходят в связь, энергетику, приборостроение.

Резина создаёт:

шины;

ремни;

уплотнения;

шланги;

электроизоляцию.

И снова один массовый рынок создаёт технологию, необходимую множеству отраслей.

Поэтому ГСИ предпочитает не считать отрасли изолированно.

Главный вопрос:

какое количество новых производственных связей создаёт данный массовый продукт?

Ремонт и сервис
Машина имеет ценность не в момент выхода из ворот завода.

Её настоящая ценность определяется объёмом работы, который она выполнит за весь срок службы.

Поэтому ремонт является частью промышленного продукта.

Страна может иметь большое количество автомобилей на бумаге и слабую транспортную систему в действительности, если машины постоянно простаивают из-за отсутствия:

механиков;

запчастей;

инструмента;

сервисных станций.

Массовая моторизация требует распределённой ремонтной сети.

И эта сеть сама становится школой техники.

Механик учится понимать устройство двигателя.

Некоторые ремонтные мастерские начинают производить детали.

Часть развивается в небольшие машиностроительные предприятия.

Лучшие механики становятся конструкторами или предпринимателями.

То есть ремонт не только поддерживает уже существующий капитал.

Он способен выращивать новый человеческий и производственный капитал снизу.

Особенно важна ремонтная сеть для огромной территории России.

Чем дальше машина находится от завода-производителя, тем выше ценность локального умения вернуть её в строй.

Моторизация экономики
Теперь можно увидеть общий экономический эффект.

Моторизация сокращает затраты на перемещение.

Механизирует сельское хозяйство.

Создаёт автономную энергетику.

Увеличивает производительность строительных работ.

Развивает насосное и компрессорное оборудование.

Создаёт огромную сеть поставщиков.

Развивает ремонт.

Формирует массовую инженерно-механическую культуру.

То есть двигатель является не одной новой отраслью.

Он становится универсальным преобразователем топлива в механическую производительность.

И чем больше сфер использует общую моторную технологическую базу, тем выше её экономическая отдача.

В этом состоит важное отличие ГСИ от отраслевого планирования.

Необходимо считать не:

сколько автомобилей?

сколько тракторов?

сколько генераторов?

Отдельно.

Нужно видеть общую платформу:

сколько полезных применений создано одной моторной промышленностью?

Моторизация армии
Связь с обороной здесь особенно прямая.

Современная армия требует:

грузовиков;

тягачей;

ремонтных машин;

генераторов;

компрессоров;

насосов;

мотоциклов;

специальной техники.

Но военный парк невозможно рассматривать отдельно от гражданской моторной экономики.

Если до войны страна имеет:

миллионы водителей;

сотни тысяч механиков;

моторные заводы;

производство шин;

массовые подшипники;

ремонтные мастерские;

сеть топлива;

то армия получает намного более глубокий резерв.

Следовательно, оборонный эффект моторизации определяется не только количеством армейских грузовиков на дату мобилизации.

Он определяется размером всей гражданской моторной экосистемы.

Именно здесь возникает один из основных принципов ГСИ:

массовая гражданская серия может быть формой скрытого оборонного капитала.

Чем больше гражданская экономика умеет производить, обслуживать и эксплуатировать моторную технику, тем быстрее в военный период можно расширить специальное производство.

Но этот принцип имеет важное ограничение.

Гражданский автомобиль нельзя автоматически считать военным.

Военная эксплуатация предъявляет другие требования:

прочность;

проходимость;

ремонтопригодность;

стандартизацию;

условия топлива.

Поэтому государство должно заранее определять технические стандарты и семейства компонентов, облегчающие мобилизационную адаптацию гражданской промышленности.

Так гражданская и военная моторизация становятся двумя ветвями одной технологической системы.

Глава 19. Станок: машина, создающая машины
Если двигатель превращает энергию в движение, то станок превращает движение в геометрию.

Он задаёт детали:

размер;

форму;

поверхность;

точность.

Именно поэтому станкостроение находится в особом положении.

Автомобиль производит транспортную услугу.

Трактор — сельскохозяйственную.

Станок производит возможность производить.

Чем совершеннее станочный парк страны, тем шире пространство машин, которые она вообще способна создать.

Почему станкостроение определяет технологический суверенитет
Представим страну, способную собирать прекрасный двигатель из импортных станков.

Пока зарубежные поставки открыты, производство работает.

Но если станок изнашивается, для его замены требуется новый импорт.

Если появляется новая конструкция двигателя, может потребоваться другой станок.

Следовательно, страна производит двигатель, но её способность продолжать развитие двигателя всё ещё зависит от иностранной производственной системы.

Именно поэтому технологический суверенитет начинается не с возможности выпускать конечный продукт.

Он начинается глубже:

может ли страна самостоятельно воспроизводить и совершенствовать средства производства этого продукта?

Это не означает необходимости полной станочной автаркии.

Не нужно производить внутри страны абсолютно любой специализированный станок, существующий в мире.

Разумная экономика всегда будет международно специализироваться.

Но критические классы оборудования должны быть:

либо доступны из нескольких независимых источников;

либо воспроизводимы внутри страны;

либо заменяемы собственным решением.

То есть суверенитет — это не отсутствие импорта.

Это отсутствие критической безальтернативной зависимости.

Простые станки
Первые ступени станкостроения не обязательно должны начинаться с самых сложных машин.

Простой токарный станок.

Сверлильный.

Строгальный.

Небольшой фрезерный.

Они требуются:

ремонтной мастерской;

железной дороге;

сельскохозяйственному сервису;

небольшому заводу;

военной мастерской.

Их массовость чрезвычайно важна.

Высокоточный специализированный станок способен выполнять исключительную операцию.

Но тысячи простых станков распространяют саму машинную культуру по всей стране.

Механик получает возможность изготовить деталь локально.

Ремонт становится быстрее.

Малое предприятие начинает самостоятельно производить компоненты.

Возникает нижний этаж распределённой индустриализации.

Поэтому ГСИ не должна совершать ошибку гигантизма:

строить только высшие технологические вершины и оставлять огромную периферию без базового оборудования.

Простая машина может иметь огромный системный эффект именно благодаря массовости.

Универсальные станки
Универсальный станок способен выполнять широкий спектр операций.

Для экономики раннего этапа это особенно важно.

Серия каждой конкретной детали ещё мала.

Номенклатура быстро меняется.

Предприятию часто выгоднее иметь гибкое оборудование, чем отдельную машину для каждой операции.

Универсальность увеличивает адаптивность промышленной системы.

Это особенно ценно:

в опытном производстве;

ремонте;

небольших заводах;

инженерных мастерских;

военной мобилизации.

Но универсальность имеет цену.

Специализированная машина при большой серии часто производительнее.

Следовательно, по мере роста масштаба экономики должна происходить естественная эволюция:

универсальный станок ; большая серия продукта ; специализированное оборудование там, где оно экономически оправданно.

Это ещё один пример того, почему промышленная политика должна двигаться по технологической траектории, а не фиксировать одну организационную форму навсегда.

Специализированное оборудование
Массовое производство требует повторяемости.

Если завод выпускает сотни тысяч одинаковых деталей, универсальный станок иногда становится слишком медленным и дорогим.

Тогда появляется:

многошпиндельный станок;

автомат;

специальный пресс;

агрегатная машина;

специализированная линия.

Именно здесь серия начинает сама создавать технологическое преимущество.

Большой рынок оправдывает специализированное оборудование.

Специализированное оборудование резко снижает стоимость массового продукта.

Дешёвый продукт ещё больше расширяет рынок.

Получается новая положительная связь:

серия ; специализация оборудования ; снижение себестоимости ; ещё большая серия.

Поэтому массовая моторизация и станкостроение теснейшим образом связаны.

Автомобиль создаёт огромный рынок однотипных деталей.

Этот рынок оправдывает высокопроизводительное специализированное станочное оборудование.

А станочное оборудование делает автомобиль дешевле.

Так два индустриальных маховика раскручивают друг друга.

Режущий инструмент
Станок без хорошего инструмента является неполной производственной системой.

Резец.

Фреза.

Сверло.

Протяжка.

Абразив.

Даже прекрасный станок не способен работать на расчётной производительности, если режущий инструмент:

быстро тупится;

ломается;

не держит геометрию;

не соответствует материалу.

Поэтому производство инструмента имеет чрезвычайно высокий системный эффект.

Инвестиция сравнительно невелика относительно огромного металлургического комбината.

Но улучшение режущего материала способно увеличить производительность тысяч уже существующих станков.

Это одна из самых важных особенностей индустриальных маховиков.

Наибольший эффект иногда даёт не гигантская новая стройка.

А небольшой технологический узел, повышающий производительность уже накопленного капитала.

Если более качественный резец позволяет увеличить скорость обработки на десятки процентов, вся промышленность фактически получает дополнительный станочный парк без строительства новых станков.

Оснастка
Оснастка находится между станком и деталью.

Приспособления.

Кондукторы.

Штампы.

Пресс-формы.

Зажимы.

Их часто трудно увидеть в крупной статистике промышленности.

Но именно они определяют, насколько быстро и повторяемо может выполняться операция.

Плохая оснастка заставляет квалифицированного рабочего постоянно вручную корректировать изделие.

Хорошая превращает индивидуальное мастерство в стабильный массовый процесс.

Это фундаментальный переход индустриализации:

от искусства отдельного мастера — к воспроизводимой производственной технологии.

Именно благодаря хорошей оснастке менее опытный рабочий способен стабильно производить деталь нужного качества.

Следовательно, оснастка является одним из механизмов превращения дефицитного высококвалифицированного труда в массовую производительную способность.

Подшипники
Подшипник снова появляется как один из ключевых узлов.

Это закономерно.

Современная машинная экономика состоит из вращающихся элементов.

Станок.

Двигатель.

Генератор.

Насос.

Турбина.

Автомобиль.

Авиационный агрегат.

Все они требуют надёжного и точного вращения.

Подшипниковая промышленность поэтому находится на пересечении двигателя и станка.

Её качество влияет сразу на:

точность;

скорость;

ресурс;

потери энергии;

надёжность.

Особенно важно, что производство хорошего подшипника само требует:

качественной стали;

точной обработки;

шлифования;

термообработки;

метрологии.

То есть подшипник одновременно является продуктом зрелой промышленной экосистемы и фактором её дальнейшего развития.

Точность обработки
На ранней ступени индустриализации главная задача часто формулируется количественно:

произвести больше металла;

больше машин;

больше станков.

По мере усложнения продукции главный ограничитель меняется.

Возникает точность.

Двигатель требует определённых посадок.

Подшипник — точной геометрии.

Оптический прибор — ещё более строгих допусков.

Авиационный мотор — стабильности огромного количества параметров.

Поэтому станок должен не просто удалить металл.

Он должен удалять его предсказуемо и повторяемо.

Здесь возникает глубокая связь с приборостроением.

Точность невозможно обеспечить только хорошим станком.

Необходимо измерение.

Следовательно:

станок создаёт точную геометрию, прибор доказывает, что эта геометрия действительно точна.

Именно поэтому станкостроение и метрология должны развиваться как связанные отрасли.

Без измерения претензия на высокую точность становится лишь верой производителя.

Серийность
Станкостроение само сталкивается с тем же вопросом, который оно помогает решить другим отраслям:

как перейти от штучной машины к серии?

Если каждый станок является почти уникальным проектом, себестоимость высока.

Запчасти различаются.

Ремонт сложен.

Рабочие должны обладать огромной квалификацией.

Поэтому зрелое станкостроение должно формировать семейства и типоразмеры.

Унифицированные узлы.

Стандартные двигатели.

Общие элементы управления.

Это снижает:

цену;

количество запчастей;

сложность ремонта;

срок разработки следующей модели.

Стандартизация тем самым становится важнейшим инструментом ускорения.

Не нужно каждый раз заново изобретать весь станок.

Новое поколение может менять только те элементы, где действительно происходит технологический прогресс.

Именно так формируется промышленная платформа.

Ремонт станочного парка
Станок является капитальным товаром с долгим сроком жизни.

Поэтому страна должна уметь не только производить новые машины, но и поддерживать уже существующий парк.

Это особенно важно в ранней индустриализации, когда значительная часть оборудования импортирована и новое оборудование дорого.

Хороший ремонт способен:

увеличить срок службы;

восстановить точность;

модернизировать привод;

добавить новое приспособление;

приспособить машину к другой операции.

Таким образом, ремонт станка фактически создаёт дополнительный капитал значительно дешевле нового строительства.

Здесь снова появляется роль распределённой сети мастерских.

Не каждый ремонт должен идти на центральный завод.

Система местных ремонтно-механических предприятий создаёт:

быстроту восстановления;

профессиональную подготовку;

источник будущих машиностроительных фирм.

Некоторые великие машиностроительные предприятия исторически начинались именно как мастерские и ремонтные производства.

Поэтому ремонтный сектор в ГСИ рассматривается не как второстепенное обслуживание промышленности.

Он является нижним этажом её воспроизводства.

Станок как экспортируемая производительность
Обычный экспортный товар создаёт полезность у покупателя.

Станок создаёт производственную способность.

Это делает его особенно ценным на технологическом эскалаторе.

Экспортируя станок, страна фактически продаёт:

точность;

производительность;

технологию обработки.

Но одновременно получает сильнейшую внешнюю проверку.

Иностранный промышленник прекрасно понимает экономику станка.

Ему важны:

скорость;

точность;

надёжность;

простои;

расход инструмента;

ремонт;

стоимость владения.

Продать плохой станок на конкурентном мировом рынке значительно труднее, чем продать сырьё.

Поэтому успешный экспорт станков является одним из наиболее сильных индикаторов зрелости промышленной системы.

Особенно высока следующая ступень:

не отдельный станок,

а комплект станков;

далее — производственная линия;

далее — завод под ключ.

Так станкостроение соединяется с технологическим эскалатором и превращает национальную промышленность в экспортёра организованной производительности.

Глава 20. Прибор: экономика точности
Двигатель создаёт движение.

Станок придаёт материалу необходимую форму.

Но современная экономика требует ещё одного фундаментального элемента:

знать, что именно происходит внутри производственного процесса.

Какова температура?

Давление?

Размер?

Скорость?

Напряжение?

Расход топлива?

Химический состав?

Координата?

Без измерения индустриальная система остаётся приблизительной.

Она может быть большой.

Но не способна быть достаточно точной, чтобы производить всё более сложную технику.

Именно поэтому прибор является третьим базовым маховиком ГСИ.

Метрология
Метрология начинается с вопроса:

что значит один миллиметр?

Для бытовой жизни ответ кажется очевидным.

Для точного машиностроения недостаточно просто иметь линейку.

Необходима единая система эталонов.

Меры длины.

Массы.

Температуры.

Давления.

Электрических величин.

И процедуры передачи точности от национального эталона к заводскому инструменту.

Если два завода измеряют одну и ту же деталь немного по-разному, взаимозаменяемость исчезает.

Деталь с одного предприятия не подходит изделию другого.

Следовательно, метрология — не лабораторная роскошь.

Она является инфраструктурой массового производства.

Особенно важна независимость измерения.

Предприятие не должно само устанавливать себе масштаб допустимой ошибки.

Национальные метрологические институты, стандарты и периодическая поверка создают единый технический язык экономики.

Это позволяет распределённым предприятиям производить детали, которые физически никогда не встречались до окончательной сборки.

Именно такая взаимозаменяемость является одним из фундаментальных условий массовой индустриализации.

Измерительный инструмент
На производственном уровне метрология превращается в конкретный инструмент.

Штангенциркуль.

Микрометр.

Калибр.

Индикатор.

Угломер.

Мерительный блок.

Каждый такой прибор кажется второстепенным по сравнению со станком.

Но без него станок не знает, хорошо ли он работает.

Именно измерительный инструмент создаёт цикл:

обработка ; измерение ; корректировка ; повторная обработка ; стабильное качество.

Чем точнее изделие, тем чаще измерение становится частью самой операции.

Поэтому промышленность измерительного инструмента имеет мультипликативный эффект.

Лучший микрометр не создаёт конечный продукт непосредственно.

Он повышает качество тысяч деталей, изготовленных на сотнях станков.

То есть небольшое количество высокоточного измерительного оборудования способно увеличить полезность огромного уже существующего станочного капитала.

Промышленные приборы
Сложные производственные процессы невозможно эффективно управлять «на глаз».

Металлургическая печь.

Химический реактор.

Электростанция.

Нефтепереработка.

Им нужны данные.

Температура.

Давление.

Расход.

Уровень.

Состав.

Промышленный прибор превращает невидимый физический процесс в информацию, доступную оператору.

Это принципиально меняет качество управления.

Без прибора опытный работник ориентируется на косвенные признаки.

Цвет металла.

Звук.

Запах.

Ощущение вибрации.

Такое мастерство может быть исключительно ценным.

Но его трудно масштабировать.

Прибор переводит часть опыта в стандартный измеримый параметр.

Тогда технология становится:

воспроизводимее;

обучаемее;

контролируемее.

Именно поэтому приборостроение является механизмом превращения индивидуальной ремесленной компетенции в массовую промышленную технологию.

Датчики
Датчик представляет ещё более фундаментальный элемент.

Он является органом чувств машины.

Человек видит, слышит и ощущает.

Промышленная система получает информацию через:

термопару;

манометр;

датчик скорости;

уровнемер;

электрический преобразователь.

По мере развития автоматизации значение датчика только возрастает.

Невозможно автоматически регулировать то, что система не умеет измерять.

Поэтому автоматизация начинается не с управляющей машины.

Она начинается с качественного измерительного сигнала.

Если датчик врёт, автоматическая система лишь быстрее принимает неправильное решение.

Это важный общий принцип:

качество управления никогда не может устойчиво превосходить качество исходной информации.

Он применим не только к машине.

Но приборостроение делает его особенно наглядным.

Регистраторы
Измерение сообщает состояние сейчас.

Регистрация добавляет время.

Что происходило с температурой последние шесть часов?

Когда началось падение давления?

Что предшествовало отказу?

Регистратор превращает производственный процесс в историю данных.

Это даёт совершенно новую возможность:

учиться на поведении самой машины.

Можно сопоставлять режимы.

Выявлять причину брака.

Обнаруживать постепенное ухудшение оборудования.

Определять оптимальную нагрузку.

То есть промышленность начинает накапливать не только физический капитал, но и операционное знание.

В простом производстве опыт хранится в памяти мастера.

В приборной экономике часть опыта становится записью, которую может анализировать другой инженер.

Это повышает скорость распространения знания.

Оптика
Оптика находится на пересечении науки, промышленности, медицины и обороны.

Микроскоп.

Измерительная оптика.

Фотооборудование.

Геодезический инструмент.

Бинокль.

Прицел.

Дальномер.

Оптическое производство требует исключительной культуры:

стекла;

шлифования;

полировки;

точной механики;

метрологии.

Поэтому хорошая оптическая промышленность является индикатором зрелости всей технологической экосистемы.

Особенно важно, что гражданский и военный эффект практически неразделимы.

Микроскоп нужен исследовательской лаборатории.

Оптический измеритель — производству.

Дальномер и прицел — армии.

То есть развитие гражданской науки и промышленной метрологии одновременно создаёт фундамент военной оптики.

Это один из наиболее чистых примеров технологии двойного назначения.

Электротехнические приборы
Электрификация создаёт огромный новый класс измерительных задач.

Нужно знать:

напряжение;

ток;

сопротивление;

мощность;

частоту.

Без электрических измерительных приборов невозможно:

эффективно эксплуатировать электростанцию;

налаживать электродвигатель;

ремонтировать сеть;

развивать радио;

строить сложную электротехнику.

Следовательно, энергетическая индустриализация автоматически должна сопровождаться приборной.

Это снова показывает ошибочность слишком узкого отраслевого планирования.

Нельзя построить «энергетику», отдельно забыв:

измерение;

управление;

ремонт;

электротехническую промышленность.

Любой крупный технологический маховик требует окружающей его экосистемы.

Средства связи
Связь — приборная отрасль, у которой особенно велик системный эффект.

Телефон.

Телеграф.

Радио.

Коммутационная аппаратура.

Они перемещают не материал, а информацию.

Но современная индустриальная экономика зависит от информационных потоков не меньше, чем от железнодорожных.

Заводу необходимо сообщить поставщику о нехватке детали.

Диспетчер должен знать состояние транспорта.

Электростанция — нагрузку сети.

Экспортный агент — передать новый заказ.

Государство — получить данные о производстве.

Чем быстрее и надёжнее движется информация, тем меньше системе необходимо страховаться запасами и задержками.

Поэтому связь способна снижать стоимость всей экономики.

Она сокращает информационный лаг.

Особенно это важно для огромной территории России.

Большое расстояние создаёт не только транспортную, но и управленческую проблему.

Радио и телефон уменьшают фактическое расстояние в информационном смысле.

Автоматика
Следующий шаг — не просто измерить параметр и показать его человеку.

Машина сама изменяет режим в зависимости от измерения.

Термостат.

Регулятор скорости.

Автоматическое поддержание давления.

Релейная схема.

Так возникает автоматическое управление.

Экономический эффект огромен.

Уменьшается зависимость стабильности процесса от непрерывного человеческого внимания.

Повышается повторяемость.

Снижается вероятность части ошибок.

Один оператор способен контролировать больше оборудования.

То есть автоматика одновременно:

увеличивает производительность капитала;

увеличивает производительность человека.

Но здесь особенно важно развитие всей цепочки.

Нельзя просто построить «отрасль автоматики».

Необходимы:

датчики;

реле;

электромеханика;

точное производство;

электрические компоненты;

стандарты;

инженеры.

Автоматика является продуктом зрелой приборной экосистемы.

Электромеханические вычислительные устройства
До появления современной электронной вычислительной техники существовал огромный класс механических и электромеханических систем расчёта и управления.

Счётные машины.

Табуляторы.

Релейные устройства.

Специализированные вычислители.

Для экономики 1920–1930-х годов их значение нельзя переоценивать в современном смысле.

Они ещё не могли заменить сложный аппарат хозяйственного планирования и тем более решить проблему распределённого знания.

Но они способны были автоматизировать конкретные операции:

учёт;

статистическую обработку;

расчёты;

баллистику;

инженерные вычисления;

часть диспетчерских процессов.

Особенно важно здесь появление новой инженерной культуры:

формализовать алгоритм настолько, чтобы его могла выполнять машина.

Это подготавливает следующий этап автоматизации.

И одновременно предъявляет новые требования к:

точной механике;

электромагнитным реле;

контактам;

стандартизации;

логическому проектированию.

Поэтому даже относительно примитивная вычислительная техника становится ещё одним рынком для приборостроения.

Почему точность становится самостоятельной производительной силой
На раннем этапе промышленного развития основной выигрыш легко получить количеством.

Ещё одна электростанция.

Ещё одна домна.

Ещё один тракторный завод.

Но по мере накопления капитала производительность всё сильнее зависит от качества использования уже имеющегося оборудования.

И здесь точность начинает давать огромную отдачу.

Более точная обработка:

уменьшает брак;

повышает ресурс;

снижает трение;

увеличивает скорость;

позволяет создавать более сложные машины.

Более точное измерение:

раньше обнаруживает проблему;

улучшает технологический режим;

позволяет стандартизировать производство.

Более точное управление:

экономит топливо;

уменьшает аварии;

стабилизирует качество.

Поэтому одна дополнительная единица точности может повышать производительность сразу множества уже построенных заводов.

В этом смысле точность действительно становится самостоятельной производительной силой.

Она позволяет получить дополнительный продукт не обязательно через увеличение количества капитала, а через более совершенное использование существующего.

Это особенно соответствует общей философии ГСИ:

не только больше ресурсов — больше производительности каждого ресурса.

Связь приборостроения с современным вооружением
В оборонной промышленности значение точности возрастает ещё сильнее.

Современное оружие представляет собой не только металл и взрывчатое вещество.

Оно требует:

оптики;

связи;

навигационных приборов;

прицелов;

дальномеров;

контроля двигателя;

электрики;

измерительной аппаратуры;

точного производства.

Самолёт без хороших приборов значительно хуже использует возможности двигателя и конструкции.

Артиллерия без оптики и расчётных средств хуже реализует дальность и точность.

Танк без надёжной связи значительно слабее того же танка в координированной системе.

Военная радиосвязь требует не только радиозавода.

Она опирается на всю гражданскую электротехническую промышленность:

провод;

лампы;

измерительное оборудование;

батареи;

компоненты;

квалифицированных радиотехников.

Именно поэтому приборостроение особенно ярко демонстрирует принцип ГСИ:

военная технология растёт из глубины гражданской технологической экосистемы.

Можно создать небольшой элитный оборонный сектор.

Но если окружающая гражданская промышленность слаба, военному производству приходится самостоятельно воспроизводить огромное количество технологий.

Это дорого.

Серия мала.

Кадров мало.

Если же те же технологии имеют массовое гражданское применение, военная промышленность получает готовое основание.

Итог глав 18–20. Три базовых маховика
Двигатель, станок и прибор нельзя рассматривать как три независимые отрасли.

Они образуют взаимосвязанную систему.

Двигатель создаёт массовый спрос на точные детали.

Для их производства нужны станки.

Станок требует двигателя, подшипников и электрического привода.

Для обеспечения точности ему нужны приборы.

Прибор требует точной механики.

Для неё нужны хорошие станки.

Приборы контролируют двигатель.

Станок производит детали двигателя.

Двигательная серия создаёт огромный рынок подшипников.

Более качественный подшипник улучшает станок.

Лучший станок создаёт более точный прибор.

Более точный прибор позволяет создать более совершенный двигатель.

Возникает замкнутый технологический контур:

двигатель

; массовая серия компонентов

; развитие специализированных поставщиков

; спрос на производительные станки

; повышение точности обработки

; развитие метрологии и приборов

; повышение качества двигателя

; новый уровень моторизации.

Но существует и более широкая цепь:

массовая моторизация

; увеличение производительности сельского хозяйства, транспорта и строительства

; рост общего продукта

; увеличение рынка машин

; расширение машиностроительной серии

; снижение себестоимости

; рост экспортоспособности

; новая валюта

; новое технологическое оборудование

; следующее поколение двигателя, станка и прибора.

Именно поэтому эти отрасли называются маховиками.

Они не просто требуют инвестиции.

Они способны создавать условия, при которых следующая инвестиция становится дешевле и производительнее предыдущей.

При этом три базовых маховика имеют ещё одно стратегическое свойство.

Все они обладают мощным гражданско-военным двойным применением.

Двигатель обслуживает транспорт и сельское хозяйство — и моторизирует армию.

Станок производит гражданские машины — и вооружение.

Прибор повышает эффективность электростанции и завода — и одновременно создаёт основу оптики, связи, авиационного оборудования и управления огнём.

Таким образом, появляется один из ключевых критериев выбора индустриального приоритета ГСИ:

наиболее ценна не обязательно отрасль, непосредственно производящая оружие, а отрасль, которая одновременно повышает производительность гражданской экономики и расширяет множество технологий, доступных оборонному сектору.

В этой системе военная мощь перестаёт быть отдельной надстройкой, оплачиваемой только сокращением гражданского развития.

При правильном выборе технологических платформ часть гражданской индустриализации сама становится накоплением оборонного капитала.

Но двигатель, станок и прибор ещё не исчерпывают промышленную систему ГСИ.

Им необходимы следующие среды распространения:

энергия, способная прийти не только на гигантский комбинат, но и в малый производственный узел;

авиация как особенно жёсткая школа материалов, двигателей, приборов и организации;

нефтяная промышленность, переходящая от простого сырьевого экспорта к производству оборудования и инженерных услуг.

Именно эти следующие индустриальные маховики позволяют увидеть, как базовые технологические компетенции начинают соединяться в всё более сложные производственные экосистемы.

********

Глава 21. Малая энергетика и распределённая индустриализация
Электрификация справедливо стала одним из символов советской индустриализации.

Крупная электростанция обладает огромными преимуществами. Она концентрирует производство электроэнергии, позволяет использовать мощные турбины и генераторы, обеспечивает большие промышленные районы и создаёт основу единой энергосистемы.

Но огромная Россия 1920–1930-х годов не могла быть одновременно покрыта крупными станциями и линиями электропередачи.

Между пуском большой электростанции и приходом электричества в удалённую деревню, лесозаготовительный участок, геологическую партию, стройку или новый нефтепромысел могли пройти годы.

ГСИ поэтому предлагает рассматривать большую и малую энергетику не как конкурирующие модели, а как два масштаба одной электрификации.

Большая энергетика создаёт дешёвую мощность там, где существует большой концентрированный спрос.

Малая энергетическая машина доставляет энергию туда, где ещё нет сети или где строительство сети пока экономически преждевременно.

В третьем томе эта идея формулируется особенно наглядно: небольшой двигатель, соединённый с генератором, фактически превращается в «электричество в ящике» — возможность получить электрическую энергию там, куда линия электропередачи ещё не пришла. Автор прямо связывает такой продукт с деревнями, геологическими партиями, стройками, лесозаготовками и малыми производствами.

Большая электростанция и малая энергетическая машина
Главная ошибка состояла бы в попытке заменить крупную электрификацию множеством маленьких двигателей.

Это было бы экономически неразумно.

При большой и устойчивой нагрузке крупная электростанция обычно имеет преимущества:

более эффективное оборудование;

лучшее использование топлива;

профессиональное обслуживание;

меньшие удельные эксплуатационные расходы;

возможность снабжать большие промышленные комплексы.

Но малая энергетическая машина обладает другим преимуществом:

она не требует ждать появления большой сети.

Представим новый промышленный район.

Электростанция будет построена через пять лет.

Но уже сегодня необходимо:

вести геологоразведку;

строить жильё;

качать воду;

работать мастерским;

освещать стройку;

ремонтировать оборудование.

Если все эти операции ждут электростанцию, весь проект развивается последовательно:

сначала большая энергетика ; потом остальная хозяйственная деятельность.

Если существует автономная энергетика, процессы частично идут параллельно:

геологоразведка + строительство + ремонт + местное производство + большая энергетика.

Тем самым малая энергетика покупает не столько киловатт-часы, сколько время развития.

Именно поэтому сравнивать её только по стоимости единицы электроэнергии недостаточно.

Даже более дорогой автономный киловатт-час может быть экономически выгоден, если он позволяет раньше запустить буровую, мастерскую, насосную станцию или стройку.

Переносные генераторы
Особенно велико значение небольшого переносного или легко перевозимого генератора.

Его не требуется связывать с одним местом.

Сегодня он работает на строительстве.

Через месяц — в ремонтной мастерской.

Позднее — на геологическом участке.

Затем — как резервный источник.

Это резко повышает коэффициент использования капитала.

Возникает совершенно новый тип промышленного товара:

не электростанция как недвижимый объект,

а электроэнергия как мобильная производственная способность.

Такой генератор способен питать:

освещение;

небольшой электродвигатель;

ремонтный инструмент;

радиосвязь;

медицинское оборудование;

зарядные устройства;

небольшую мастерскую.

Особенно ценен он для территорий с низкой плотностью населения.

Проводить отдельную линию электропередачи ради нескольких киловатт нагрузки может быть нерационально.

Автономная установка позволяет создать спрос сначала.

Если вокруг неё постепенно возникает более крупная хозяйственная активность, позднее появляется экономический смысл присоединить район к большой сети.

То есть малая энергетика способна выполнять функцию предшественника большой энергетики.

Дизель-генераторные установки
Для более продолжительной и тяжёлой эксплуатации особенно интересна связка двигателя внутреннего сгорания с электрическим генератором.

В зависимости от мощности и конкретной технологической школы это могут быть разные типы двигателей. Для части применений особое значение приобретает дизель благодаря способности работать длительно под нагрузкой и использоваться в промышленном, транспортном и стационарном режиме.

Но для ГСИ принципиален не конкретный вид двигателя.

Главное — унифицированная моторная школа.

Один и тот же промышленный кластер должен уметь производить семейство двигателей, основные технологические решения которого используются в:

грузовике;

тракторе;

генераторной установке;

насосе;

компрессоре;

строительной машине.

Именно такую платформенную логику третий том противопоставляет попытке создавать совершенно независимый двигатель для каждого применения. Унификация общих деталей, методов обработки, подшипников, элементов электрики и ремонтных процедур увеличивает серию и снижает стоимость.

Следовательно, дизель-генератор является ценным не только как источник электричества.

Он расширяет рынок всей моторной промышленности.

Больше генераторов — больше двигателей.

Больше двигателей — больше серия.

Большая серия — ниже себестоимость двигателя.

Более дешёвый двигатель — дешевле трактор, насос и грузовик.

Так малая энергетика начинает раскручивать уже существующий моторный маховик.

Насосы и компрессоры
Здесь становится особенно ясно значение универсальной моторной платформы.

Механическая энергия двигателя может вращать не только генератор.

Она способна приводить насос.

Компрессор.

Лебёдку.

Сельскохозяйственную машину.

В третьем томе насосно-компрессорная отрасль рассматривается как особенно удачная ранняя промышленная платформа: она соединяет двигатель, литьё, вал, подшипник, уплотнение, точную обработку и контроль, а один и тот же набор компетенций обслуживает нефтедобычу, строительство, сельское хозяйство, водоснабжение, шахты, химию и энергетику.

Это очень важно.

Если создавать отдельный мотор специально для каждого малочисленного рынка, серия будет мала.

Но если одно семейство двигателей обслуживает несколько рынков, их спрос складывается.

Получается:

генератор + насос + компрессор + сельскохозяйственная установка

; общая моторная серия

; более дешёвый двигатель

; более дешёвая механизация всех четырёх рынков.

Именно это называется горизонтальным технологическим переливом.

Одна отрасль снижает стоимость другой не потому, что непосредственно её субсидирует, а потому что они используют общую технологическую основу.

Энергия для села
Для сельского хозяйства малая энергетика особенно важна потому, что большая часть деревень находится далеко от первых крупных центров электрификации.

Автономная установка может дать энергию:

мельнице;

насосу;

ремонтной мастерской;

небольшой переработке сельскохозяйственного сырья;

освещению;

местной связи;

кооперативному предприятию.

Но главное значение заключается в изменении производственной плотности деревни.

Без энергии многие операции должны выполняться:

человеческой силой;

животной тягой;

простыми механическими устройствами.

Появление небольшого двигателя или электрической установки позволяет постепенно механизировать процессы, для которых строительство крупной электростанции совершенно непропорционально.

Особенно важен кооперативный принцип.

Нет необходимости, чтобы каждая крестьянская семья покупала собственный генератор.

Установка может принадлежать:

кооперативу;

машинному товариществу;

перерабатывающему предприятию;

муниципальной структуре.

Отдельный производитель покупает энергию или машинное время.

Это тот же институциональный принцип, который применялся к трактору и сельскохозяйственному самолёту:

для повышения производительности необязательно индивидуально владеть всей машиной.

Достаточно иметь надёжный доступ к её производительной услуге.

Энергия для стройки
Строительная площадка особенно хорошо показывает экономическую ценность автономной энергетики.

Большая промышленная стройка появляется раньше постоянной инфраструктуры самого будущего предприятия.

Но уже на раннем этапе требуются:

освещение;

насосы;

подъёмные механизмы;

ремонт;

небольшие электромашины;

подготовка материалов.

Без автономной энергии возникает парадокс:

чтобы построить объект энергетической системы, сначала нужна энергетическая система.

Малая установка разрывает этот круг.

Особенно ценен её мобильный характер.

После завершения первой очереди одна и та же машина может быть перевезена на следующую стройку.

Следовательно, страна накапливает не только недвижимую энергетическую инфраструктуру.

Она получает мобильный фонд индустриального развёртывания.

Чем быстрее государство способно привезти на новое место:

двигатель;

генератор;

насос;

компрессор;

ремонтную мастерскую,

тем меньше времени проходит между географическим решением «здесь будет новый промышленный узел» и началом реальной хозяйственной деятельности.

Энергия для транспорта
Транспортная инфраструктура также имеет множество удалённых объектов.

Ремонтные пункты.

Склады.

Небольшие станции.

Дорожные строительные площадки.

Речные и портовые сооружения.

Гаражи.

Для них автономная энергетика выполняет сразу несколько функций.

Даёт электричество.

Позволяет работать ремонтному оборудованию.

Качать топливо и воду.

Освещать объект.

Поддерживать связь.

Особенно тесно этот контур связан с автомобильной промышленностью.

Моторизация территории создаёт спрос на ремонт.

Ремонт требует энергии.

Энергетическая установка использует ту же моторную и электротехническую промышленность, что автомобиль.

Таким образом, транспорт и малая энергетика снова становятся взаимными рынками.

Энергия для армии
Военная экономика представляет собой предельный случай распределённой энергетики.

Армия по определению перемещается.

Она не может рассчитывать, что вся её деятельность будет происходить рядом с гражданской электросетью.

Энергия необходима:

связи;

ремонтным мастерским;

полевым медицинским объектам;

аэродромному обслуживанию;

насосным системам;

освещению;

техническим подразделениям.

Следовательно, гражданская промышленность автономных генераторов заранее создаёт оборонную компетенцию.

Но здесь снова важно не делать неверный вывод.

Военная ценность гражданского генератора заключается не обязательно в том, что тот же самый образец без изменений отправляется на фронт.

Главное — существование:

двигательной школы;

электрических машин;

поставщиков;

ремонтной сети;

механиков;

серийного производства.

Военный заказ может потребовать:

повышенной надёжности;

защиты;

другой мощности;

специальных условий эксплуатации.

Но он строится уже поверх существующей гражданской индустриальной базы.

Именно это значительно дешевле, чем создавать автономную энергетику исключительно внутри ВПК.

Универсальная моторная платформа
Теперь видно, почему малая энергетика является не отдельной отраслью, а продолжением главы о двигателе.

Представим семейство моторных установок.

Одна версия вращает генератор.

Другая — насос.

Третья — компрессор.

Четвёртая применяется в сельскохозяйственном оборудовании.

Это не означает абсолютной идентичности машин.

Условия эксплуатации различаются.

Но необходимо максимально унифицировать:

подшипники;

крепёж;

элементы топливной системы;

часть инструментов;

процедуры ремонта;

систему обучения механика.

Особенно ярко преимущества этого подхода видны в нефтедобыче: третий том прямо предлагает для удалённой буровой моторную платформу, способную работать с генератором, насосом, компрессором или лебёдкой; унификация уменьшает число запасных частей и упрощает подготовку механика.

Так промышленная политика перестаёт проектировать товары поштучно.

Она проектирует семейства совместимых машин.

А это уже значительно более высокий уровень индустриальной организации.

Распределённая энергетика как ускоритель территориального развития
Главное значение малой энергетики проявляется на карте.

Большая индустриализация естественно концентрируется.

Там, где есть:

электростанция;

железная дорога;

металл;

город;

квалифицированные кадры,

строить следующий завод дешевле.

Это рационально.

Но для огромной страны чрезмерная концентрация создаёт другую проблему: значительная часть территории десятилетиями остаётся вне современного производительного контура.

Распределённая энергетика позволяет уменьшить этот временной разрыв.

Она не делает каждый район индустриальным центром.

Но позволяет раньше создать:

механизированную мастерскую;

небольшое перерабатывающее производство;

геологическую базу;

строительный участок;

ремонтный пункт;

насосную станцию;

связь.

Затем часть таких точек исчезнет.

Часть подключится к большой сети.

Часть вырастет в новые производственные узлы.

То есть малая энергетика выполняет функцию разведчика территориальной индустриализации.

Она позволяет начать хозяйственное освоение раньше, чем оправдана капиталоёмкая стационарная инфраструктура.

В этом смысле правильный энергетический принцип ГСИ звучит не:

гигантская электростанция или маленький генератор.

А:

максимально быстро доставить необходимую форму энергии туда, где её производительный эффект сейчас наиболее высок.

Глава 22. Гражданская авиация как школа технологий
Авиация занимает среди индустриальных маховиков особое место.

Автомобиль допускает некоторый технологический компромисс.

Он может быть тяжёлым.

Не слишком экономичным.

Неидеально обработанным.

Он всё равно способен выполнять полезную функцию.

Самолёт значительно менее терпим.

Каждый дополнительный килограмм имеет значение.

Надёжность двигателя критична.

Слабость конструкции опасна.

Приборная ошибка может иметь тяжёлые последствия.

Необходимы хорошая аэродинамика, материалы, точность производства и культура технического обслуживания.

Поэтому авиация является своеобразным ускоренным экзаменом индустриальной зрелости.

Именно это делает гражданскую авиацию интересной для ГСИ даже тогда, когда её прямой вклад в национальный продукт относительно невелик.

Она заставляет всю окружающую промышленность работать на более высоком технологическом уровне. Третий том прямо связывает массовую гражданскую авиацию с развитием двигателей, пилотов, механиков, приборов и аэродромной инфраструктуры, рассматривая её как технологический фундамент будущего военного авиационного комплекса.

Самолёт как сложная промышленная система
Самолёт не существует как продукт одного авиационного завода.

За ним находятся:

двигатель;

материалы;

станки;

оптика;

электрика;

приборы;

связь;

топливо;

шины;

инструмент;

испытательная система.

Даже относительно простая лёгкая машина стягивает вместе множество производственных компетенций.

И чем выше требования к:

скорости;

высоте;

нагрузке;

дальности,

тем больше технологическая сложность.

Именно поэтому развитие авиации может создавать сильные переливы в другие отрасли.

Более лёгкий и надёжный двигатель полезен не только самолёту.

Новые материалы могут использоваться в других машинах.

Приборная промышленность получает массовый технически требовательный рынок.

Точная механика и станкостроение получают новые задания.

Таким образом, авиационный проект представляет собой не только конечный продукт.

Он становится интегратором технологических отраслей.

Массовая лёгкая авиация
Здесь особенно легко перейти от контрфактического анализа к фантазии.

ГСИ не предполагает, что в 1930 году советская семья массово покупает собственный самолёт.

Она не предполагает, что самолёт заменяет автомобиль.

И тем более — железную дорогу.

Исходная идея намного конкретнее.

Третий том вводит понятие «воздушного автомобиля» как функциональное: дешёвый, простой и массово производимый самолёт для обучения, медицины, почты, сельскохозяйственных работ, местных перевозок, связи и небольших срочных грузов. Историческим якорем выступает У-2 Поликарпова: его прототип полетел в 1928 году, а дальнейшее семейство получило множество гражданских вариантов и было произведено в количестве более 33 тыс. машин.

Исторический У-2 здесь важен не потому, что он представлял технологическую вершину.

Наоборот.

Он был сравнительно простым.

Именно поэтому он доказывает возможность массовой авиационной платформы.

Простота означает:

дешевле производство;

проще обучение;

проще ремонт;

менее требовательный аэродром.

На одной базовой платформе можно создавать модификации:

учебную;

санитарную;

сельскохозяйственную;

почтовую;

транспортную.

Тогда вместо нескольких небольших несовместимых серий возникает большая унифицированная серия.

Большая серия уменьшает стоимость:

двигателя;

приборов;

запчастей;

ремонта.

И снова появляется знакомый механизм ГСИ:

массовость создаёт технологическое удешевление.

Пилоты
Самолёт бесполезен без пилота.

Но подготовка пилота сама зависит от цены самолёто-часа.

Если учебный самолёт дорог, дорог каждый час обучения.

Если он прост, массов и дешёв в эксплуатации, пилотская подготовка становится доступнее.

Возникает положительная обратная связь:

больше учебных самолётов ; дешевле обучение ; больше пилотов ; больше потенциальный рынок авиации ; больше серия самолётов.

Реальный СССР в 1930-е годы действительно создал широкую систему авиационных школ и аэроклубов ОСОАВИАХИМа. Следовательно, сама возможность массового создания авиационного человеческого капитала не является изобретением альтернативной модели. ГСИ лишь стремится раньше и теснее соединить такую подготовку с гражданскими экономическими задачами.

Особенно важно, что авиационное обучение производит не только профессиональных пилотов.

Человек изучает:

двигатель;

прибор;

навигацию;

метеорологию;

техническую дисциплину.

Даже если он затем не станет лётчиком, его техническая грамотность может оказаться полезной в других секторах индустриальной экономики. Этот расширенный человеческий эффект прямо подчёркивается в исходной концепции.

Механики
Если пилот видим, механик часто остаётся за кулисами.

Но для массовой авиации механик не менее важен.

Автомобиль может остановиться на дороге.

Отказ самолёта имеет совершенно другую цену.

Поэтому авиационная эксплуатация требует:

регламентного обслуживания;

осмотра;

учёта ресурса;

ремонта двигателя;

проверки приборов;

своевременной замены деталей.

Третий том именно здесь вводит особенно полезный критерий: показатель массовой авиации — не просто количество построенных самолётов, а число часов безопасной эксплуатации относительно полной стоимости их жизненного цикла. Десятки тысяч самолётов требуют тысяч подготовленных механиков, а эта культура технического обслуживания затем переливается в автомобильную, моторную и приборную промышленность.

Это чрезвычайно важное наблюдение.

Механик авиации привыкает к иной культуре:

нельзя просто «как-нибудь починить».

Нужно знать:

ресурс;

допуск;

регламент;

причину отказа.

Так авиация формирует культуру профилактического обслуживания, которая затем повышает качество всей машинной экономики.

Аэродромы
Авиация требует инфраструктуры.

Но лёгкая авиация позволяет начать с относительно простых аэродромов.

Это особенно важно для огромной территории.

Если каждый авиационный маршрут требует инфраструктуры уровня крупнейшей столичной воздушной гавани, сеть развиваться не сможет.

Но лёгкая машина с невысокой посадочной скоростью может использовать более простой аэродром.

Именно поэтому У-2 в авторской конструкции рассматривается как платформа, пригодная для эксплуатации вне крупнейших авиационных центров; вокруг неё предполагаются унифицированные простые аэродромные сооружения, ремонтная сеть и подготовка специалистов.

Аэродром при этом не является исключительно расходом авиации.

Он создаёт новую точку территориальной связности.

Районный центр получает возможность быстро отправить:

врача;

почту;

инженера;

срочную деталь.

Для удалённой территории ценность этого может значительно превышать прямую цену рейса.

Таким образом, аэродром становится своеобразным информационно-транспортным узлом индустриализации.

Ремонтная сеть
Массовая авиация не может существовать только вокруг нескольких крупных авиазаводов.

Если каждый небольшой отказ требует отправки машины в центральный ремонтный центр, коэффициент использования парка будет низким.

Следовательно, необходима иерархия:

местное обслуживание;

региональный ремонт;

капитальный заводской ремонт.

Это создаёт распределённую сеть технической компетенции.

Особенно интересен её образовательный эффект.

Авиамеханик знает:

двигатель;

электрику;

приборы;

материалы;

инструмент.

То есть авиационная ремонтная сеть становится школой специалистов, которые способны затем переходить в другие машиностроительные отрасли.

Самолёт может составлять небольшую часть всей экономики, но культура его обслуживания способна влиять далеко за пределами авиации. Именно такой «технологический перелив» подчёркивает третий том.

Двигателестроение
Скрытый главный продукт массовой гражданской авиации — не сам самолёт.

Двигатель.

К авиационному мотору предъявляются более жёсткие требования, чем к большинству обычных стационарных применений.

Важны:

удельная масса;

надёжность;

охлаждение;

вибрация;

качество материалов;

точность;

ресурс.

Исторический У-2 смог стать массовой машиной в том числе потому, что уже существовал отечественный двигатель М-11 соответствующего класса. Автор рассматривает это как доказательство центрального тезиса: большая гражданская серия создаёт больше мотористов, больше испытаний, больше ремонтов и больше последовательных улучшений, а военная авиация позднее получает уже существующую моторную культуру.

Это принципиально меняет представление о связи гражданской и военной авиации.

Не обязательно рассчитывать на то, что лёгкий гражданский самолёт завтра станет боевым.

Главная военная ценность гражданской авиации заключается в другом.

Страна умеет массово:

проектировать двигатель;

производить его;

обслуживать;

испытывать;

улучшать.

И именно эта школа переносится затем на более мощные авиационные моторы.

Приборы и связь
Авиация предъявляет огромный спрос к приборостроению.

Даже простой самолёт должен давать пилоту информацию о состоянии машины и полёта.

По мере развития отрасли возрастают требования к:

навигации;

контролю двигателя;

высоте;

скорости;

радиосвязи.

Следовательно, гражданская авиация создаёт рынок высококачественных приборов и электрических компонентов.

Особенно важна повторяемость.

Прибор должен работать не один раз в лаборатории.

Он должен стабильно работать на тысячах машин в:

вибрации;

перепадах температуры;

эксплуатационных нагрузках.

Это чрезвычайно суровая школа качества.

Именно поэтому прибор, доказавший надёжность в авиации, потенциально обладает высокой ценностью и для:

промышленности;

транспорта;

военной техники.

Гражданская авиация становится одним из заказчиков, который вытягивает приборостроение на более высокий уровень.

Серийное производство
Авиация особенно чувствительна к конфликту между уникальным инженерным произведением и промышленным продуктом.

Можно создать великолепный опытный самолёт.

Это ещё не означает способность построить десять тысяч одинаково надёжных машин.

Серийность требует:

стандартизации;

оснастки;

контроля;

взаимозаменяемости;

стабильных материалов;

поставщиков;

ремонтной документации.

Поэтому массовая лёгкая авиация в ГСИ является школой не только аэродинамики.

Она является школой серийной технологической дисциплины.

Один из принципов исходной концепции — не создавать отдельную уникальную машину для каждой гражданской задачи, а формировать семейство модификаций вокруг общей моторной базы, стандартов, запчастей и ремонтной системы. Это увеличивает серию и создаёт экономию масштаба.

Но успешная платформа не должна становиться вечной.

У-2 — первая ступень.

Параллельно должны появляться следующие поколения: более экономичные машины для тех маршрутов, где дополнительные скорость, дальность или комфорт оправдывают большую технологическую сложность. Именно такую параллельную эволюцию простого массового биплана и более экономичного лёгкого моноплана предлагает третий том.

Гражданский спрос как база военной авиационной компетенции
Теперь можно сформулировать главный аргумент главы.

Если военная авиация является почти единственным заказчиком авиационной промышленности, её серия ограничена оборонным бюджетом.

Все расходы на:

двигатели;

приборы;

ремонт;

пилотов;

инфраструктуру

ложатся преимущественно на военный контур.

Если существует большой гражданский спрос, часть той же технологической базы оплачивает экономика мирного времени.

Учебная авиация готовит пилотов.

Санитарная — поддерживает эксплуатационную сеть.

Почтовая — создаёт регулярные маршруты.

Сельскохозяйственная — увеличивает лётный парк и количество механиков.

Местные перевозки — расширяют рынок.

Военный заказ затем требует более высоких характеристик и поднимает часть технологий ещё выше.

Возникает цикл, который третий том формулирует для всей гражданско-оборонной системы:

гражданский рынок ; массовая серия ; снижение себестоимости ; военная технология ; повышение характеристик ; обратное гражданское применение ; экспорт.

Таким образом, гражданская авиация не конкурирует с обороной автоматически.

При правильной архитектуре часть гражданских расходов фактически создаёт предвоенный запас авиационных компетенций.

Не самолётов как таковых.

Людей.

Моторов.

Ремонтной культуры.

Приборов.

Аэродромов.

И производственного опыта.

Авиационный экспорт
Лёгкая авиация имеет ещё одно особенно интересное свойство.

Её можно экспортировать не только готовым самолётом.

Третий том предлагает целую лестницу:

готовая машина;

самолётокомплект;

лицензионная сборка;

поставка критических компонентов;

сервис.

Это позволяет перейти от обычного экспорта изделия к «экспорту внутри экспорта». Российская сторона может поставлять двигатель, приборы, оснастку и техническую документацию, тогда как иностранный партнёр выполняет часть простых операций и окончательную сборку.

Такой механизм решает сразу несколько задач.

Снижает транспортные издержки.

Создаёт постоянный рынок критических компонентов.

Даёт лицензионный доход.

Расширяет сервисную сеть.

И, что особенно интересно, превращает зарубежную эксплуатацию в дополнительный испытательный полигон.

Если сотни машин работают в другом климате, обнаруживаются проблемы, которые могли не проявиться внутри России.

Третий том прямо называет зарубежного лицензиата внешней испытательной сетью. Но ставит важное условие: безопасно лицензировать сегодняшнюю технологию только тогда, когда собственное КБ уже работает над следующей.

Так авиация снова соединяет почти все механизмы ГСИ:

массовую серию;

человеческий капитал;

технологическое опережение;

экспорт;

гражданско-военный технологический перелив.

Глава 23. Нефть: от сырья к нефтесервису
Нефть особенно удобна для объяснения технологического эскалатора.

На нижнем этаже всё просто.

В недрах существует ценный природный ресурс.

Страна добывает его.

Часть потребляет.

Часть продаёт за границу.

Получает валюту.

На валюту покупает машины.

Эта модель рациональна.

И именно поэтому она опасна.

Она может работать десятилетиями и создавать впечатление успешного развития, не меняя фундаментального положения страны в мировой технологической системе.

ГСИ предлагает посмотреть на нефтяную отрасль иначе.

Нефтяное месторождение — это не только источник нефти.

Это огромный рынок промышленного оборудования.

Чтобы получить нефть, необходимо найти месторождение, пробурить скважину, закрепить её трубами, поднять жидкость, отделить нефть, транспортировать и переработать. Для этого требуются буровые установки, двигатели, насосы, компрессоры, трубы, арматура, редукторы, приборы, автомобили, генераторы и ремонт. Третий том поэтому называет нефтяную скважину фактически фабрикой промышленного спроса.

Именно здесь природное преимущество может начать превращаться в технологическое.

Экспорт нефти
На первом этапе экспорт нефти совершенно рационален.

Он даёт валюту.

Валюта позволяет покупать:

станки;

оборудование;

лицензии;

инженерные услуги.

Ошибка заключалась бы не в самой продаже нефти.

Ошибка — использовать всю нефтяную валюту так, что через десять лет для добычи следующей нефти снова требуется покупать почти тот же набор иностранной техники.

ГСИ требует, чтобы часть нефтяной выручки систематически возвращалась в развитие собственной нефтяной технологической системы.

Но не просто в покупку ещё большего количества готовых буровых.

Приоритет получает то, что оставляет внутри страны компетенцию:

образец;

лицензия;

станок;

инструмент;

испытательное оборудование;

документация;

обучение;

инженер.

Тогда возникает рекурсия:

нефть ; валюта ; технология ; отечественное оборудование ; более эффективная добыча ; дополнительная нефть ; следующая технология.

Автор прямо называет это механизмом, при котором один нефтяной рубль работает несколько раз.

Нефтепереработка
Первая очевидная ступень вверх — перестать продавать весь ресурс в сыром виде.

Нефть может превращаться в:

топливо;

смазочные материалы;

другие продукты переработки.

Это увеличивает внутреннюю добавленную стоимость и создаёт новые промышленные компетенции.

Но технологический эскалатор не должен останавливаться на переработке.

Иначе страна лишь заменяет:

экспорт сырой нефти

на

экспорт переработанного нефтепродукта.

Это уже выше.

Но всё ещё преимущественно товарный экспорт.

Следующая ступень значительно интереснее:

производить машины, с помощью которых добывается и перерабатывается нефть.

Именно здесь природный ресурс становится заказчиком собственного машиностроения.

Буровое оборудование
Буровая установка является почти идеальным комплексным промышленным продуктом.

Она требует:

металлоконструкций;

двигателя;

лебёдки;

редукторов;

насосов;

труб;

арматуры;

приборов;

электротехники;

ремонта.

То есть буровая промышленность связывает почти все предыдущие маховики ГСИ.

Станкостроение производит оборудование для изготовления буровых машин.

Приборостроение — средства измерения.

Малая энергетика обеспечивает автономную работу удалённого промысла.

Автомобильная отрасль — транспорт.

Металлургия — материал.

Электротехника — двигатели и генераторы. Именно так нефтяной кластер описан в третьем томе как точка соединения предыдущих технологических программ.

Историческая исходная позиция здесь особенно благоприятна.

Баку уже представлял собой крупный нефтепромышленный центр. После потрясений революционной эпохи советской нефтяной системе пришлось проводить его технологическую реконструкцию. Поэтому альтернативной модели не нужно выдумывать рынок бурового оборудования: крупный внутренний заказчик уже существует.

Настоящий вопрос:

будет ли этот заказ удовлетворяться преимущественно импортом готовых машин,

или станет основанием для появления собственной нефтемашиностроительной промышленности?

Насосы
Нефтяная промышленность является огромным рынком насосов.

Причём не разовым.

Насос:

изнашивается;

ремонтируется;

модернизируется;

заменяется.

Новые скважины требуют новых машин.

Следовательно, возникает серия.

И именно серия превращает насос из штучного инженерного изделия в отрасль.

Особенно важно, что насос имеет множество рынков.

Нефть.

Водоснабжение.

Сельское хозяйство.

Химия.

Шахты.

Энергетика.

Следовательно, нефтяной заказ способен финансировать развитие насосной промышленности, а затем снижение её себестоимости получает вся экономика. В третьем томе именно насосы и компрессоры выделены как ранняя универсальная промышленная платформа, достаточно сложная для технологического обучения и достаточно массовая для широкого рынка.

Получается новый перелив:

нефтедобыча создаёт серию насосов

; насосы дешевеют и совершенствуются

; их массово использует сельское хозяйство и водоснабжение

; растёт производительность других отраслей.

Таким образом, нефтяная рента частично превращается в общеэкономическую производительность.

Трубы
Нефть создаёт огромный спрос на трубы.

Но нефтяная труба — не просто тонна металла.

Необходимы:

точный диаметр;

толщина стенки;

качество стали;

герметичность;

резьба;

стабильность соединения.

Следовательно, нефтяной заказ заставляет металлургию переходить от логики:

произвести больше тонн стали

к логике:

произвести металл с заданным набором свойств.

Это качественно другой этап индустриализации.

Особенно важна стандартизация.

Если каждый завод выпускает собственный диаметр, собственную резьбу и собственную муфту, ремонтная система утонет в номенклатуре несовместимых деталей.

Поэтому третий том рассматривает нефтяной кластер как одного из естественных заказчиков унификации диаметров, резьб, фланцев, крепежа, давлений и посадочных размеров. Чем выше взаимозаменяемость, тем меньше запасных частей нужно хранить и тем быстрее ремонтируется оборудование.

Так стандарт снова превращается в производительность.

Не производя ни одной дополнительной тонны металла, экономика получает больше рабочего времени уже существующего оборудования.

Арматура
Клапан, задвижка, фланец или муфта выглядят значительно менее эффектно, чем буровая вышка.

Но именно такие небольшие компоненты часто определяют работоспособность всей системы.

Можно иметь:

насос;

двигатель;

трубу.

И не запустить объект из-за отсутствия правильной арматуры.

Это фундаментальный урок сложной индустриальной системы.

Мощность целого часто ограничена небольшой недостающей деталью.

Поэтому нефтяной кластер должен развивать не только крупные головные заводы.

Необходимы тысячи производителей:

арматуры;

уплотнений;

резьбовых соединений;

крепежа;

подшипников;

инструмента.

Именно такой слой специализированных поставщиков превращает набор крупных предприятий в настоящую промышленную экосистему.

Для ГСИ он особенно важен потому, что значительная часть подобных производств доступна:

средним предприятиям;

кооперативам;

специализированным частным фирмам.

То есть государственный нефтяной заказ способен создавать рынок децентрализованного промышленного предпринимательства.

Геологоразведочное оборудование
До добычи находится ещё один технологический этаж:

поиск ресурса.

Сначала месторождение необходимо обнаружить.

Это требует:

геологии;

бурения;

измерения;

картографии;

полевых исследований;

постепенно — всё более сложных геофизических методов.

И здесь возникает особенно интересная связь с приборной революцией.

Чем точнее страна умеет измерять физические свойства недр и анализировать полученные данные, тем меньше разведка зависит от почти случайного поиска.

Следовательно, развитие нефтяной промышленности становится заказчиком приборостроения уже не только на поверхности промысла.

Оно постепенно требует более сложных измерительных систем.

Сам третий том прямо помещает геофизическое оборудование на следующий технологический этаж импорта после освоения более простых нефтепромысловых машин: по мере вытеснения импорта буровых установок нефтяную валюту предлагается направлять уже на более сложные станки, приборы, системы управления и геофизическое оборудование.

Это прекрасный пример движущегося технологического эскалатора.

Импорт не исчезает.

Он становится всё сложнее.

Вчера покупали буровую.

Сегодня её производим сами и покупаем более совершенный прибор.

Завтра производим прибор и покупаем ещё более высокий технологический уровень.

Именно так должна работать догоняющая экономика.

Нефтесервис
Особенно важный переход происходит тогда, когда страна перестаёт воспринимать производство оборудования как конечную цель.

Построить хороший насос — одна компетенция.

Обеспечить эффективную работу нефтепромысла — другая, значительно более сложная.

Необходимы:

буровые бригады;

монтаж;

ремонт;

наладка;

геологическая служба;

испытание;

склады;

техническая документация;

подготовка персонала;

модернизация.

Именно совокупность этих функций третий том называет нефтесервисом, специально оговаривая, что сам термин звучит современно, но его экономическое содержание полностью доступно технологиям 1920-х годов.

Здесь возникает фундаментальное различие.

Экономика может уметь:

сделать буровой станок.

А может уметь:

пробурить скважину в заданных условиях с прогнозируемой стоимостью и результатом.

Второе значительно ценнее.

Потому что включает:

машину;

геологию;

энергетику;

транспорт;

ремонт;

измерение;

организацию;

опыт человека.

Это и есть переход от товара к компетенции.

Именно на таких переходах растёт технологическая ценность экономики.

Инжиниринг
Следующая ступень — проектировать не отдельные машины, а работающую систему добычи.

Ведомственный подход легко создаёт абсурд.

Один завод выполнил план по трубам.

Другой — по насосам.

Третий — по двигателям.

Но на промысле выясняется:

резьба несовместима;

насос имеет неправильное присоединение;

двигатель не соответствует режиму;

нужной запасной части нет.

Все ведомства выполнили план.

Скважина не работает.

Именно против этой ситуации третий том вводит кластерный принцип: для типового бурового комплекса заранее согласуются двигатель, насос, лебёдка, трубы, арматура, приборы, генератор, запчасти, транспорт и ремонтный комплект.

Это уже инжиниринг.

Его товар:

не насос;

не труба;

не двигатель,

а работоспособность всей производственной системы.

Чем выше технологический уровень экономики, тем больше стоимости создаётся именно в способности правильно соединить отдельные машины.

Можно приобрести великолепное оборудование у десяти лучших фирм мира и получить плохой завод, если они не работают вместе.

Следовательно, инжиниринг является самостоятельной производительной компетенцией.

Нефтепромысел как испытательный полигон
Есть ещё одно преимущество собственного большого нефтяного рынка.

Он создаёт экстремальные условия для испытания машин.

Пыль.

Грязь.

Вибрация.

Удалённость ремонта.

Длительная работа.

Переменная нагрузка.

Машина, прекрасно работавшая на заводском стенде, может быстро обнаружить слабость в реальной эксплуатации.

Третий том поэтому рассматривает нефтепромысел как мощную систему промышленной обратной связи: отказ подшипника, недостаточная смазка или сложность ремонта обнаруживаются в эксплуатации, после чего создаётся улучшенная версия. Настоящая компетенция появляется через множество отказов, ремонтов и последовательных усовершенствований, а не в момент изготовления первого опытного образца.

Это чрезвычайно важно для будущего экспорта.

Россия получает возможность испытывать своё нефтяное оборудование не в лаборатории, а на реальных месторождениях.

Внутренний сырьевой сектор становится полигоном машиностроения.

Именно так ресурсное преимущество начинает создавать технологическое преимущество.

Экспорт оборудования для добычи ресурсов
После того как оборудование прошло внутренний цикл:

проектирование;

эксплуатацию;

отказы;

ремонт;

улучшение;

серию,

появляется возможность продавать его другим ресурсным странам.

Это особенно интересная экспортная ниша для России.

Многие страны обладают:

нефтью;

рудами;

лесом;

сельскохозяйственными ресурсами,

но имеют слабую собственную промышленность оборудования.

Россия когда-то сама находилась в таком положении.

Если она проходит технологический эскалатор первой, она способна предложить другим странам:

буровые;

насосы;

трубы;

генераторы;

ремонт;

обучение;

инженерную помощь.

При этом экспортировать можно не только отдельную машину.

Можно продавать:

комплект оборудования;

типовой буровой комплекс;

сервисный контракт;

лицензионное производство;

целую систему освоения месторождения.

Так нефтяная отрасль поднимается к верхней ступени уже знакомой лестницы:

сырьё ; машина ; производственная система ; инжиниринг.

Переход от продажи сырья к продаже способности добывать сырьё
Это и есть конечный смысл нефтяного маховика.

На первом этапе Россия продаёт:

нефть.

Покупатель приобретает энергию.

На следующем:

нефтепродукт.

Покупатель приобретает более сложный промышленный товар.

Далее:

насос, трубу, буровое оборудование.

Покупатель приобретает средство добычи.

Следующая ступень:

комплект бурового оборудования.

Затем:

проект, монтаж и сервис.

И наконец:

способность организовать нефтедобывающую систему.

На нижнем этаже значительную часть стоимости создаёт природа.

На верхнем — всё большую часть:

инженер;

технолог;

геолог;

конструктор;

организатор;

сервисный специалист.

Именно поэтому один и тот же природный ресурс способен поддерживать совершенно разные типы экономики.

Первая экономика говорит:

у нас много нефти, поэтому мы можем много экспортировать.

Вторая:

у нас много нефти, поэтому у нас имеется огромный внутренний рынок, на котором можно создать одну из лучших в мире школ нефтяного машиностроения и сервиса.

Именно второй подход соответствует ГСИ.

Третий том формулирует для нефтяного оборудования очень прозрачную лестницу:

купить ; ремонтировать ; локализовать узел ; собирать ; производить ; проектировать ; экспортировать.

Если импортная программа не движется по этой лестнице, она закрепляет зависимость. Если движется — вчерашний импорт постепенно становится собственным экспортом.

Итог Части IV. Как работают индустриальные маховики
Теперь можно увидеть, почему шесть рассмотренных отраслей выделены из сотен возможных производств.

Двигатель создаёт массовую механическую платформу.

Станок создаёт способность производить следующие машины.

Прибор создаёт точность и информацию.

Малая энергетика распространяет машинную мощность туда, куда большая инфраструктура ещё не пришла.

Гражданская авиация заставляет двигатели, приборы, материалы, ремонт и серийное производство работать на более высокой технологической планке.

Нефтяной кластер создаёт огромный внутренний рынок, связывающий двигатели, станки, приборы, энергетику, металлургию, транспорт и сервис.

Эти отрасли образуют не список.

Они образуют систему.

Моторный завод

; даёт двигатель генератору;

генератор

; даёт энергию удалённой буровой;

буровая

; создаёт спрос на насосы, трубы, арматуру и приборы;

нефтемашиностроение

; создаёт спрос на станки;

станки

; позволяют точнее производить двигатели и насосы;

приборы

; контролируют станок, двигатель и нефтепромысел;

авиация

; требует ещё более точного двигателя и прибора;

повышенные авиационные требования

; заставляют станочную и приборную промышленность совершенствоваться;

новые технологии

; возвращаются в автомобиль, генератор, нефтяное оборудование и другие гражданские отрасли.

Получается несколько одновременно работающих положительных обратных связей.

Главная технологическая:

двигатель ; станок ; точность ; прибор ; более совершенный двигатель.

Главная территориальная:

двигатель ; генератор ; энергия в удалённой точке ; новая хозяйственная активность ; новый рынок машин.

Главная авиационная:

лёгкий самолёт ; большая серия ; моторы и механики ; более высокая культура двигателестроения ; более совершенная авиация.

Главная нефтяная:

нефть ; валютная выручка ; иностранная технология ; отечественное нефтяное оборудование ; более эффективная добыча ; новый ресурс ; следующий технологический уровень.

Именно поэтому индустриальная политика ГСИ должна считать не только непосредственный выпуск отрасли.

Для каждого крупного приоритета необходимо задавать более глубокий вопрос:

какие следующие отрасли становятся сильнее благодаря существованию этой?

Если новый завод производит только свой собственный товар, его эффект ограничен собственным выпуском.

Если он создаёт:

двигатели;

точность;

приборы;

ремонтную культуру;

стандарты;

экспортный сервис;

инженеров,

его национальная отдача значительно выше бухгалтерской прибыли предприятия.

И здесь появляется ещё одна важная особенность всех индустриальных маховиков.

Для их работы нужен человек.

Инженер должен перенести технологию.

Механик — поддержать машину.

Рабочий — освоить точную операцию.

Конструктор — создать следующее поколение.

Преподаватель — увеличить количество специалистов.

То есть чем сложнее становится машина ГСИ, тем очевиднее становится, что её главным ограничителем постепенно перестаёт быть только металл или капитал.

Им становится скорость воспроизводства компетентного человека.

Поэтому после индустриальных маховиков логично перейти к следующему, центральному уровню системы:

Часть V. Человек как главный промышленный актив.

********

Часть V. Человек как главный промышленный актив
К этому моменту машина ГСИ получила почти все основные материальные элементы.

Есть долгосрочный инвестиционный кредит.

Есть экспортно-инвестиционный цикл.

Есть технологический эскалатор.

Есть система поиска мировых рынков.

Есть заимствование и локализация иностранных технологий.

Есть индустриальные маховики — двигатель, станок, прибор, распределённая энергетика, авиация, нефтяное машиностроение.

Но теперь становится очевидно главное ограничение.

Станок можно купить за несколько месяцев.

Завод — построить за несколько лет.

Инженерную школу невозможно заказать по каталогу.

Опытного мастера нельзя выпустить постановлением правительства.

Конструктора нельзя заменить дополнительной тонной стали.

Именно поэтому по мере усложнения промышленности главным дефицитом становится уже не только физический капитал, но человек, способный этот капитал производительно использовать.

Так возникает один из центральных тезисов ГСИ:

индустриализация — это не только накопление машин. Это ускоренное накопление способности людей создавать, осваивать, ремонтировать и совершенствовать машины.

Поэтому человеческий капитал имеет два источника.

Первый — сохранить то, что уже существует.

Второй — создать многократно больше нового.

И только после этого возникает третий вопрос:

какие условия позволяют этому капиталу работать с максимальной производительностью?

Этим трём задачам посвящены главы 24–26.

Глава 24. Сохранить тех, кто умеет
Первая обязанность страны, испытывающей острый дефицит квалификации, кажется очевидной:

не уничтожать уже имеющуюся квалификацию.

Но в период революционного перелома этот принцип сталкивается с политической проблемой.

Значительная часть накопленной компетенции принадлежит людям, связанным со старой социальной системой.

Предприниматель может происходить из купеческой семьи.

Банкир — быть крупным собственником.

Профессор — иметь дореволюционный статус.

Инженер — работать на частного владельца или государственное ведомство империи.

Военный специалист — служить прежнему режиму.

Возникает соблазн смешать две разные характеристики человека:

его место в прежней социальной структуре

и

его производительную способность.

ГСИ требует их развести.

Можно изменить собственность на предприятие.

Можно изменить систему налогообложения.

Можно отменить сословные преимущества.

Можно ограничить политическую власть капитала.

Но из этого не следует экономическая необходимость уничтожать знания человека, который умеет проектировать мост, управлять банком, организовывать производство или обучать инженеров.

Социальная революция и уничтожение компетенции — не одно и то же.

Инженеры
Для индустриализирующейся страны инженер представляет особенно концентрированную форму капитала.

Он соединяет:

математику;

физику;

материаловедение;

технологический опыт;

знание оборудования;

организацию производства.

Ценность инженера определяется не количеством операций, которые он лично выполняет.

Хороший инженер способен изменить производительность тысяч других людей.

Он может:

перепроектировать машину;

уменьшить расход металла;

устранить узкое место цеха;

увеличить ресурс двигателя;

снизить процент брака;

организовать новую технологическую линию.

Поэтому один инженер способен создать экономический эффект, несоразмерный собственной заработной плате.

Особенно велика ценность инженера в условиях быстрого технологического импорта.

Купленная иностранная машина не становится автоматически частью национальной промышленности.

Кто-то должен:

понять её;

установить;

настроить;

адаптировать;

обучить рабочих;

создать ремонт;

затем воспроизвести отечественный аналог.

Если инженерная прослойка слишком мала или её профессиональная преемственность нарушена, стоимость технологического заимствования резко возрастает.

Страна будет покупать машины.

Но медленно превращать машины в собственную компетенцию.

Поэтому для ГСИ сохранение инженера является не социальной уступкой прежней интеллигенции.

Это инвестиционное решение.

Учёные
На ранней стадии индустриализации можно сравнительно долго жить на технологическом заимствовании.

Купить готовое решение.

Лицензию.

Патент.

Пригласить инженера.

Но чем ближе страна подходит к мировому уровню, тем меньше остаётся готовых решений, которые можно просто скопировать.

Дальше начинается научная граница.

Новый материал.

Новая химическая технология.

Новая конструкция двигателя.

Новая система измерения.

Поэтому фундаментальная и прикладная наука становится всё более важной по мере успешности самой индустриализации.

Учёный особенно ценен тем, что его результат часто невозможно заранее точно заказать.

Инженеру можно поставить задачу:

повысить ресурс двигателя.

Фундаментальное исследование способно дать результат, практическая ценность которого станет очевидна только спустя годы.

Поэтому государству развития необходима научная среда, достаточно стабильная для длинного поиска.

Но одновременно наука не должна превращаться в изолированную академическую систему.

ГСИ требует мощных связей:

лаборатория ; инженерное бюро ; опытное производство ; завод ; эксплуатация ; новая научная задача.

Так научное знание превращается в технологическую производительность.

Предприниматели
Предприниматель также является формой человеческого капитала.

Не только потому, что может обладать собственными деньгами.

Главная его функция — организационный поиск.

Он замечает:

неудовлетворённый спрос;

дешёвого поставщика;

новую технологию;

возможность уменьшить издержки;

новый экспортный рынок;

новую комбинацию уже известных ресурсов.

Эту способность трудно полностью формализовать.

Если предприниматель ошибается собственным капиталом, большая часть ошибки локализуется.

Если государственный аппарат должен заранее найти каждую подобную возможность сам, поисковая нагрузка на центр становится огромной.

Поэтому ГСИ рассматривает предпринимателя как децентрализованный эксперимент экономики.

Это не означает сохранения прежних имущественных отношений.

Крупное состояние может облагаться налогом.

Монополия — ограничиваться.

Стратегическая отрасль — находиться под государственным контролем.

Но организационная способность человека может сохраняться и использоваться.

Предпринимателя можно лишить политической привилегии, не уничтожая его способности:

организовывать;

торговать;

искать;

рисковать;

создавать производство.

Именно это различие особенно важно для революционного перехода.

Организаторы производства
Существует компетенция, находящаяся между инженерией и предпринимательством.

Умение организовать большое предприятие.

Это отдельная профессия.

Недостаточно знать конструкцию станка.

Необходимо обеспечить:

снабжение;

график;

склад;

производственную последовательность;

контроль качества;

ремонт;

мотивацию работников;

учёт;

выполнение заказа.

Плохая организация способна нейтрализовать прекрасное оборудование.

Две фабрики с одинаковыми станками и одинаковой численностью работников могут иметь совершенно разную производительность.

Разница находится в:

планировке цеха;

движении материалов;

системе снабжения;

квалификации мастеров;

организации ремонта;

качестве управления.

Следовательно, производственный организатор также является капиталом.

Его опыт состоит во многом из неформализованного знания.

Он знает, какое правило действительно работает.

Где допустимо небольшое отклонение.

Какой запас необходим.

Какие операции нельзя ускорять.

Именно поэтому резкая замена всего управленческого слоя политически более надёжными, но неопытными людьми может дорого стоить индустриализации.

Социальная мобильность должна создавать новых руководителей.

Но наиболее быстрый способ их создать — дать им возможность учиться у тех, кто уже умеет управлять сложной системой.

Банкиры и финансисты
В революционной полемике банкир легко превращается в символ непроизводительного капитала.

Но финансовая система выполняет реальную производственную функцию:

она сравнивает настоящее и будущее.

Стоит ли дать этому предприятию кредит?

Сможет ли оно его вернуть?

Какой проект имеет лучший баланс риска и доходности?

Какой срок кредита допустим?

Какие гарантии реальны?

Можно национализировать крупнейший банк.

Но вместе со зданием и счетами желательно сохранить людей, умеющих:

оценивать заёмщика;

вести расчёты;

управлять ликвидностью;

анализировать риск;

организовывать международный платёж;

работать с валютой.

Именно эти компетенции особенно необходимы для Государственного банка развития.

ГСИ не считает коммерческого финансиста носителем национальной стратегии.

Стратегические приоритеты задаёт государство.

Но среди десяти проектов одной стратегической отрасли необходимо выбрать наиболее жизнеспособный.

И здесь профессиональная финансовая экспертиза становится союзником индустриальной политики.

Уничтожить её — значит заставить государство заново учиться на чрезвычайно дорогих инвестиционных ошибках.

Врачи
Связь врача с индустриализацией менее очевидна.

Но она прямая.

Страна инвестирует в человека годами.

Ребёнок получает питание.

Учится.

Приобретает профессию.

Если затем он преждевременно умирает от болезни, теряется значительная часть уже накопленного человеческого капитала.

Врач тем самым не только лечит отдельного человека.

Он сохраняет будущие человеко-годы производительного труда.

Особенно велик эффект общественного здравоохранения.

Инфекционная болезнь способна одновременно вывести из производства тысячи работников.

Высокая детская смертность уменьшает будущие возрастные когорты.

Плохое здоровье снижает способность учиться и работать.

Поэтому медицина в ГСИ является частью производительной инфраструктуры наравне с образованием.

Это не означает, что каждый медицинский расход имеет одинаковую промышленную эффективность.

При ограниченных ресурсах особенно высокую отдачу могут иметь массовые меры:

профилактика;

санитария;

вакцинация;

охрана материнства и детства;

производственная медицина;

борьба с инфекциями.

Медицина сохраняет самый сложный капитал экономики — человека.

Преподаватели
Преподаватель имеет ещё более очевидный мультипликативный эффект.

Один инженер способен создать машину.

Один хороший преподаватель может подготовить десятки инженеров.

А часть из них затем станет преподавателями следующих поколений.

Следовательно, образование обладает свойством сложного процента.

Условно:

один профессор

; десятки выпускников

; сотни инженеров следующего поколения

; тысячи техников и квалифицированных рабочих, которых они обучат и организуют.

Поэтому потеря преподавателя может иметь значительно большую долгосрочную цену, чем исчезновение одной рабочей единицы.

Особенно ценны преподаватели, соединяющие теорию с производством.

Инженерный вуз не должен выпускать человека, который прекрасно знает формулы, но впервые видит современный завод после получения диплома.

Именно поэтому университет, завод и КБ должны быть связаны постоянным обменом людьми.

Квалифицированные рабочие
Индустриализация невозможна только инженерами.

Между конструкторским чертежом и готовой машиной стоит квалифицированный рабочий.

Токарь.

Фрезеровщик.

Сварщик.

Инструментальщик.

Электрик.

Механик.

Наладчик.

Литейщик.

Каждый обладает практическим знанием, которое невозможно полностью заменить инструкцией.

Опытный рабочий способен:

услышать неисправность;

правильно подобрать режим;

предотвратить брак;

исправить ошибку технологии;

обучить новичка.

Особенно ценны мастера и рабочие высшей квалификации.

Они находятся в точке превращения инженерного проекта в массовую реальность.

Слабое звено здесь способно обесценить огромное количество капитала.

Можно иметь:

прекрасный станок;

правильный чертёж;

качественный материал.

И получать брак из-за неправильной настройки.

Следовательно, квалифицированный рабочий — такой же носитель производительного знания, как инженер, только другого типа.

Профессиональные сообщества
Компетенция существует не только внутри отдельного человека.

Она существует между людьми.

Инженеры обсуждают решения.

Врачи обмениваются клиническим опытом.

Учёные рецензируют результаты.

Мастера передают производственные приёмы.

Предприниматели знают поставщиков и рынки.

Так появляется профессиональное сообщество.

Его невозможно полностью описать организационной схемой.

Это сеть:

репутаций;

контактов;

норм качества;

профессионального языка;

неформального знания.

Именно такие сети ускоряют передачу информации.

Инженеру не нужно повторять каждую ошибку самостоятельно.

Он узнаёт о ней от коллеги.

Учёный опирается на работу предыдущей лаборатории.

Предприниматель получает сведения о рынке через торговую сеть.

Поэтому разрушение профессионального сообщества может оказаться значительно дороже потери его отдельных участников.

Уничтожаются связи между ними.

А именно связи часто позволяют знаниям перемещаться.

Передача знаний между поколениями
Здесь находится, вероятно, самая важная характеристика человеческого капитала.

Машина изнашивается.

Знание при правильной организации способно воспроизводиться и увеличиваться.

Старый мастер обучает молодого.

Опытный профессор — студента.

Конструктор — нового инженера.

Но передача требует совместного времени.

Нельзя сначала полностью удалить старое поколение, а затем ожидать, что новое каким-то образом унаследует его опыт.

Книга передаёт формализованное знание.

Не всё профессиональное знание формализовано.

Именно поэтому оптимальная модель социальной мобильности выглядит не так:

старый специалист уходит ; новый занимает его место.

А так:

старый специалист обучает нескольких новых ; новые постепенно принимают функции ; профессиональный корпус расширяется.

В этом случае социальная революция и профессиональная преемственность перестают противоречить друг другу.

Сын крестьянина становится инженером.

Но его преподавателем может быть профессор старой школы.

Молодой рабочий становится директором.

Но прежде проходит школу опытного организатора производства.

Так новое общество не начинает заново.

Оно присваивает и расширяет накопленное знание.

Цена уничтоженной компетенции
Теперь можно определить полную цену потери специалиста.

Она состоит не только из недополученного личного продукта.

Допустим, страна теряет инженера.

Исчезает:

его собственный будущий труд;

проекты, которые он мог создать;

ошибки, которые он мог предотвратить;

люди, которых он мог обучить;

организационные связи;

часть профессиональной памяти.

Если вместо него требуется подготовить нового инженера, возникают дополнительные затраты:

обучение;

время;

ошибки неопытности;

замедление проектов.

Поэтому цена потери компетенции имеет мультипликативный характер.

Можно условно представить:

потерянный специалист

; потерянный личный выпуск

потерянное обучение других
повторение уже пройденных ошибок
задержка проектов
ослабление профессиональной сети.
Именно поэтому особенно опасна селективная эмиграция или репрессия.

Если из страны случайно уезжает миллион человек, эффект один.

Если среди них непропорционально много инженеров, врачей, предпринимателей, преподавателей и организаторов, экономическая цена на одного человека значительно выше средней.

Отсюда главный принцип главы:

страна, стремящаяся развиваться быстрее всех, должна особенно бережно относиться к тем ресурсам, которые воспроизводятся медленнее всего.

Сталь можно выплавить заново.

Здание — построить.

Инженерную школу иногда приходится восстанавливать поколение.

Глава 25. Создать миллионы новых специалистов
Одного сохранения старой профессиональной среды недостаточно.

Даже если предположить идеальное сохранение всех инженеров, врачей, преподавателей и квалифицированных рабочих России 1917 года, их всё равно было слишком мало для индустриальной державы масштаба СССР.

Индустриализация требовала не десятков тысяч новых специалистов.

Она требовала миллионов людей новой квалификации.

И здесь историческая советская модель совершила один из своих крупнейших прорывов.

Массовая грамотность.

Рост школ.

Рабфаки.

Техникумы.

Вузы.

Подготовка рабочих.

Открытие инженерной профессии детям рабочих и крестьян.

ГСИ не имеет причин отказываться от этой социальной и образовательной революции.

Напротив.

Она должна попытаться сделать её ещё более эффективной, соединив массовость нового образования с максимальным использованием уже существующих преподавателей и профессиональных школ.

Главная задача:

не заменить старую небольшую элиту новой небольшой элитой, а построить широкую пирамиду массовой технической компетенции.

Начальное образование
Основание этой пирамиды — всеобщая грамотность.

Современный рабочий должен уметь:

читать инструкцию;

понимать предупреждение;

вести простой учёт;

пользоваться таблицей;

осваивать техническое руководство.

Поэтому начальная школа имеет прямой индустриальный эффект.

Неграмотный человек способен выполнять сложный труд, если годами учится через непосредственный опыт.

Грамотный обучается значительно быстрее, потому что может получать знание не только от мастера, но и из текста.

Следовательно, массовая грамотность резко увеличивает скорость распространения технологий.

Один мастер больше не должен устно передавать каждую операцию каждому новичку.

Часть знания стандартизируется:

инструкция;

чертёж;

учебник;

технический справочник.

Начальная школа тем самым становится первым звеном массовой индустриальной стандартизации.

Средняя школа
По мере усложнения производства одной грамотности недостаточно.

Требуются:

арифметика;

геометрия;

алгебра;

элементарная физика;

химия;

черчение.

Средняя школа формирует общий язык, на котором затем строятся профессиональные дисциплины.

Особенно важно не превращать техническое образование в слишком раннюю узкую специализацию.

Если ребёнка обучить только одной конкретной операции, через десять лет технология может измениться.

Более широкая математическая и естественно-научная база делает человека способным переучиваться.

Именно это особенно важно для ускоренной индустриализации.

Технологическая система постоянно меняется.

Следовательно, образование должно создавать не только готового исполнителя.

Оно должно создавать способность быстро осваивать следующую технологию.

Профессиональные училища
Не каждый квалифицированный работник должен получать высшее образование.

Индустриальная экономика требует огромного слоя людей, способных профессионально работать с машиной.

Профессиональное училище создаёт:

токаря;

слесаря;

электрика;

сварщика;

механика;

инструментальщика.

Его задача — соединить теорию с большой долей практической работы.

Важнейший критерий качества такого образования:

на каком оборудовании обучается человек?

Если училище использует машины, давно исчезнувшие с современных заводов, выпускник приходит в промышленность уже частично устаревшим.

Поэтому профессиональное образование должно быть связано с промышленной политикой.

Если государство массово импортирует новое поколение станков, часть оборудования или учебных аналогов должна одновременно поступать в образовательную систему.

Именно так сокращается лаг:

новая машина появилась на заводе

; через несколько лет появилась соответствующая профессия.

В идеальной системе подготовка должна начинаться ещё до массового внедрения технологии.

Техникумы
Между рабочим и инженером находится критически важный слой — техник.

Он понимает технологию глубже обычного исполнителя, но работает ближе к конкретному производственному процессу, чем инженер-конструктор.

Техник способен:

вести участок;

настраивать оборудование;

проводить измерения;

организовывать ремонт;

контролировать технологический режим;

руководить рабочей группой.

Для массовой индустриализации именно этот слой иногда является главным ограничителем.

Инженер может разработать новую систему.

Но если на каждом заводе не хватает людей, способных ежедневно поддерживать её правильную эксплуатацию, технологический эффект не масштабируется.

Следовательно, образовательная пирамида должна быть широкой:

на одного инженера требуется значительно больше техников и квалифицированных рабочих.

Иначе дорогой инженер начинает выполнять работу, для которой его уровень подготовки избыточен, а действительно инженерные задачи остаются нерешёнными.

Инженерные вузы
Инженерный вуз должен создавать не только специалиста, знающего существующую машину.

Он должен готовить человека, способного:

понять принцип;

рассчитать;

проектировать;

сравнивать варианты;

проводить эксперимент;

создавать следующую машину.

Именно поэтому инженерное образование не может быть исключительно производственным ученичеством.

Ему необходимы:

математика;

физика;

теоретическая механика;

материаловедение;

электротехника;

химия — в зависимости от специальности.

Но и чистая теория недостаточна.

Будущий инженер должен знать:

реальный станок;

реальный цех;

реальную стоимость;

ограничения массовой серии;

типичные производственные дефекты.

Отсюда следует тесная связка:

вуз + завод + КБ + лаборатория.

Студенческая практика должна быть не формальностью.

Промышленный инженер должен увидеть, как реальная производственная система сопротивляется красивому чертежу.

Именно так воспитывается инженер, способный проектировать не только работающий опытный образец, но и серийно производимый продукт.

Заводская подготовка
Промышленность не может ждать, пока вся потребность в квалификации будет закрыта только формальными учебными заведениями.

Сам завод должен стать школой.

При поступлении работник получает базовую профессию.

Далее:

повышение разряда;

специализация;

обучение новому оборудованию;

подготовка мастера;

возможность дальнейшего технического образования.

Так возникает вертикальная мобильность внутри производства:

рабочий ; квалифицированный рабочий ; мастер ; техник ; при дополнительном образовании инженер.

Это очень важный социальный механизм.

Человек видит, что дополнительная квалификация реально изменяет его:

доход;

статус;

возможности.

Следовательно, стимул к обучению становится материальным.

Особенно эффективна заводская подготовка там, где новое иностранное оборудование поступает быстрее, чем обычная образовательная система успевает изменить программы.

Тогда поставка оборудования должна включать обучение не только нескольких инженеров, но целой пирамиды работников.

Стажировки
Технологическое знание особенно быстро передаётся через непосредственное наблюдение за лучшей практикой.

Поэтому стажировки должны существовать:

между советскими предприятиями;

между заводом и институтом;

между регионами;

за рубежом.

Предположим, один завод освоил новый способ организации массовой сборки.

Нерационально заставлять двадцать других заводов проходить весь путь самостоятельно.

Лучшие мастера и инженеры должны ехать туда, где решение уже работает.

Затем возвращаться и переносить опыт.

Так страна создаёт внутренний рынок производственного знания.

Предприятия конкурируют продуктом.

Но передача критических методов производительности внутри национальной системы может поощряться государством.

Это особенно важно там, где технология имеет общенациональный мультипликативный эффект.

Иностранные преподаватели
Если лучшая технологическая школа пока находится за рубежом, рационально временно переместить носителя знания в Россию.

Иностранный преподаватель способен обучить сразу группу специалистов.

Это потенциально значительно эффективнее, чем отправлять каждого студента за границу.

Но его задача должна быть определена правильно.

Не просто прочитать курс.

Необходимо:

подготовить русскоязычные материалы;

обучить отечественных преподавателей;

создать лабораторию;

связать обучение с реальным оборудованием;

помочь сформировать самостоятельную школу.

То есть иностранного специалиста следует использовать так же, как иностранный станок:

не как вечную внешнюю опору, а как ускоритель локализации собственной компетенции.

Через несколько лет курс должен уже преподаваться отечественными специалистами.

А ещё позже они должны развивать его дальше независимо.

Обучение за рубежом
Некоторые знания рациональнее получать непосредственно внутри передовой производственной системы.

Поэтому часть инженеров, учёных, технологов и преподавателей должна проходить подготовку на ведущих зарубежных предприятиях и в лабораториях.

Но здесь особенно важен механизм возвращения знания.

Плохо:

отправить одного инженера;

он вернулся;

продолжил работать один.

Хорошо:

отправить инженера;

он вернулся;

подготовил курс;

обучил десять специалистов;

создал лабораторию;

руководит новой программой.

Так один зарубежный образовательный контракт превращается в сотни человеко-лет отечественной компетенции.

Можно представить мультипликатор:

1 специалист за рубежом

; 10 отечественных инженеров

; 100 техников и мастеров

; 1000 рабочих, работающих по новой технологии.

Разумеется, конкретные числа будут различаться.

Важен сам принцип:

покупать не обучение одного человека, а начало новой школы.

Мастер как носитель производственной культуры
В образовательной системе легко переоценить формальный диплом.

Но производственная культура часто передаётся именно через мастера.

Инженер знает, какой результат должен быть получен.

Мастер знает, как организовать ежедневную работу людей, чтобы он действительно получался.

Хороший мастер:

замечает неправильный режим;

знает слабые места оборудования;

отличает случайный дефект от системного;

умеет обучить новичка;

поддерживает дисциплину;

не допускает, чтобы временное упрощение стало постоянной нормой.

Именно через мастера высокий технический стандарт превращается в массовое поведение.

Поэтому мастер должен иметь высокий профессиональный статус.

Его нельзя рассматривать как простого административного посредника между директором и рабочим.

Это один из основных носителей неформализованной производственной культуры.

Особенно важна подготовка самих мастеров.

Хороший рабочий не автоматически становится хорошим наставником и организатором.

Поэтому ему также необходимы:

педагогические навыки;

основы организации производства;

техническое повышение квалификации.

Инженер как мультипликатор машинного капитала
Теперь можно увидеть связь образования с материальной индустриализацией.

Пусть стране удалось купить сто современнейших станков.

Их производительность не определяется только паспортом.

Она зависит от того:

правильно ли они установлены;

какие режимы используются;

какой инструмент;

как организован ремонт;

какая оснастка;

как построен поток деталей.

То есть один и тот же станочный парк может давать разный выпуск при разном качестве инженерной организации.

Следовательно, инженер способен повышать эффективную производительность уже существующего капитала.

Это особенно важно для бедной страны.

Если хороший инженер увеличил производительность существующего оборудования на двадцать процентов, экономика фактически получила часть нового станочного парка без покупки новых станков.

Поэтому обучение инженера и модернизация оборудования иногда являются альтернативными формами инвестиции.

Правильный вопрос:

какой из двух расходов даст больше дополнительного выпуска?

Новый станок?

Или квалификация человека, который улучшит использование сотни существующих?

Именно так человеческий и машинный капитал перестают существовать раздельно.

Машина умножает производительность человека.

Человек умножает производительность машины.

Образовательная пирамида индустриализации
Всю систему можно свести к последовательности:

всеобщая грамотность

; массовая средняя подготовка

; миллионы профессионально обученных работников

; широкий слой техников и мастеров

; сотни тысяч инженеров и специалистов

; сравнительно небольшая, но быстро растущая вершина исследователей и конструкторов.

Ошибка состояла бы в попытке сделать всех инженерами.

Экономике нужны разные уровни компетенции.

Другая ошибка — оставить высшее техническое образование узким элитарным сектором.

Масштаб промышленности требует массовости.

Поэтому задача ГСИ — не максимизировать один образовательный показатель.

Она должна создать правильную пропорцию профессиональной пирамиды.

И ещё одно ограничение является принципиальным:

образование имеет длинный лаг.

Решение 1922 года открыть техническую школу может дать опытного специалиста только много лет спустя.

Следовательно, образовательная политика должна быть опережающей.

Нельзя сначала построить сто новых заводов и лишь затем спросить, где взять для них инженеров.

Подготовка человека должна начинаться раньше или одновременно со строительством капитала, а не после него.

Глава 26. Благосостояние как производительный фактор
После двух предыдущих глав возникает риск слишком простого вывода.

Если человек является капиталом, значит, чем больше общество расходует на человека, тем быстрее индустриализация.

Это неверно.

Ресурсы ограничены.

Металл, направленный на жильё, нельзя одновременно использовать в другом объекте.

Рабочий, занятый производством потребительского товара, в тот же момент не строит электростанцию.

Следовательно, конфликт между текущим потреблением и накоплением реален.

ГСИ не пытается его отменить.

Она ставит другой вопрос:

существует ли такая точка, ниже которой сокращение потребления уже начинает уменьшать саму способность экономики инвестировать и производить?

Ответ принципиален.

Если дополнительная единица питания позволяет рабочему производить значительно больше, это уже не просто потребление.

Если снижение заболеваемости уменьшает простои — медицинский расход возвращается в производстве.

Если хорошее жильё резко уменьшает текучесть квалифицированных кадров — часть жилищного строительства становится инвестиционной инфраструктурой.

Если высокий доход квалифицированного специалиста заставляет тысячи молодых людей получать сложную профессию — различие в доходах выполняет функцию накопления человеческого капитала.

Именно в этом смысле благосостояние становится производительным фактором.

Питание
Для физического труда связь очевидна.

Недоедающий человек не способен долго сохранять ту же производительность, что и полноценно питающийся.

Снижаются:

выносливость;

восстановление;

устойчивость к болезни;

концентрация.

Для сложной промышленности последнее особенно важно.

Ошибка работника может уничтожить:

дорогую деталь;

инструмент;

оборудование.

Следовательно, питание влияет не только на количество выполненной физической работы.

Оно влияет на качество.

Но экономический эффект питания нелинеен.

Разница между хроническим недоеданием и достаточным рационом может быть очень велика.

Разница между достаточным и избыточным потреблением значительно меньше.

Отсюда общий принцип ГСИ:

приоритетны те социальные расходы, где дополнительная единица ресурса создаёт наибольший прирост человеческой производительности.

Это позволяет соединить социальную и инвестиционную логику без утверждения, будто любое потребление является инвестицией.

Жильё
Жильё также обычно относится к потреблению.

Но промышленный город быстро показывает его производственную сторону.

Если завод строится быстрее жилья, возникают:

перенаселённость;

длинные поездки;

антисанитария;

болезни;

конфликты;

высокая текучесть.

Особенно дорого это для квалифицированных работников.

Представим инженера или мастера, которому предприятие годами не может обеспечить приемлемые условия жизни.

Он ищет другое место.

Завод теряет человека, в которого уже вложено обучение.

Следовательно, дефицит жилья увеличивает скрытые издержки:

поиск нового работника;

обучение;

потери производительности в переходный период.

Именно поэтому жильё вокруг крупных промышленных центров должно планироваться не после завода как остаточный социальный расход.

Оно является частью проекта промышленного кластера.

Но и здесь необходимо избегать крайности.

Цель — не построить максимально комфортное жильё любой ценой.

Цель — обеспечить такие условия, при которых здоровье, стабильность и производительность рабочей силы не становятся ограничителем промышленного проекта.

Здравоохранение
Производственная ценность здравоохранения особенно хорошо видна через потерянные рабочие дни.

Больной работник не производит.

Хронически больной производит меньше.

Ранняя смерть уничтожает все будущие годы его потенциального труда.

Но наиболее крупный эффект находится ещё дальше.

Здоровый ребёнок:

лучше обучается;

имеет больше вероятность дожить до взрослого возраста;

становится более производительным взрослым.

Поэтому медицина имеет несколько временных горизонтов.

Краткий:

уменьшить сегодняшнюю заболеваемость работников.

Средний:

сохранить здоровье профессионального корпуса.

Длинный:

улучшить качество будущего поколения.

Именно по этой причине социальная политика не должна оцениваться только бюджетом текущего года.

Часть её результата появится через десятилетия.

Гигиена
Гигиена является одним из наиболее дешёвых способов увеличить количество здоровых человеко-лет.

Чистая вода.

Канализация.

Удаление отходов.

Баня.

Санитария предприятия.

Контроль распространения инфекций.

Каждая такая мера выглядит менее впечатляюще, чем строительство металлургического комбината.

Но её экономический эффект может быть огромным.

Инфекция способна вывести из строя тысячи работников.

Плохая вода увеличивает заболеваемость целого города.

Следовательно, инженерная санитарная инфраструктура — это тоже часть индустриализации.

Особенно интересна её связь с самой промышленностью.

Для создания современной системы водоснабжения нужны:

насосы;

трубы;

арматура;

двигатели;

электрические системы.

То есть социальная инфраструктура создаёт массовый гражданский рынок для тех же индустриальных маховиков, которые развивает ГСИ.

Возникает ещё одна положительная связь:

промышленность создаёт санитарную инфраструктуру

; санитарная инфраструктура сохраняет здоровье работников

; здоровые работники увеличивают промышленный выпуск.

Продолжительность жизни
Средняя продолжительность жизни — не просто демографический показатель.

Она изменяет экономический горизонт человеческого капитала.

Предположим, общество тратит пятнадцать-двадцать лет на:

детство;

школу;

профессиональную подготовку.

Если после этого человек работает сравнительно короткий срок из-за высокой смертности и болезней, отдача от вложений в образование ниже.

Если период здоровой взрослой жизни увеличивается, те же образовательные затраты распределяются на большее количество производительных лет.

Это особенно важно для профессий с длинным периодом подготовки.

Опытный инженер часто наиболее ценен не в двадцать два года сразу после вуза, а значительно позже, когда формальное образование соединяется с многолетней практикой.

Поэтому увеличение здоровой продолжительности жизни сохраняет не только количество работников.

Оно сохраняет наиболее зрелые формы компетенции.

Образование детей
Расходы на ребёнка имеют самый длинный инвестиционный горизонт.

Именно поэтому бедному государству особенно легко их недофинансировать.

Результат не появится в следующем плане.

Но индустриальная держава 1940 года строится детьми 1920 года.

Ребёнок, который сегодня получил:

питание;

школу;

медицинскую помощь,

через пятнадцать-двадцать лет может стать:

рабочим;

механиком;

учителем;

врачом;

инженером.

Следовательно, вопрос об уровне образования детей в 1920-е годы является одновременно вопросом о промышленной мощности конца 1930-х.

Это один из самых сильных примеров длинного планирования.

Государство, способное строить электростанцию с десятилетней окупаемостью, должно уметь столь же серьёзно инвестировать в человека с ещё более длинным сроком созревания.

Мотивация к квалификации
Зачем человеку учиться пять лет, если после обучения его положение почти не изменится?

Получение квалификации имеет стоимость.

Необходимо:

учиться;

отказываться от части текущего заработка;

сдавать экзамены;

принимать более сложную ответственность.

Следовательно, экономике необходим стимул к накоплению человеческого капитала.

Он может состоять из нескольких элементов:

более высокого дохода;

профессионального статуса;

лучших возможностей;

интересной работы;

социальной мобильности.

Это означает, что абсолютное уравнивание доходов способно вступить в противоречие с задачей массового повышения квалификации.

Если квалифицированный токарь получает существенно больше новичка, разница сигнализирует:

сложное умение имеет ценность.

Если хороший инженер может улучшить своё положение, у молодого человека появляется дополнительная причина стать инженером.

При этом слишком большое имущественное расслоение также способно разрушать социальный контракт.

Следовательно, ГСИ ищет не максимальное равенство и не максимальное неравенство.

Ей необходимо такое различие доходов, которое вознаграждает полезную квалификацию и производительный успех, не превращаясь в наследственную политическую власть капитала.

Рабочая текучесть
Текучесть рабочей силы является огромной скрытой потерей.

Каждый новый человек должен:

освоить предприятие;

изучить оборудование;

научиться работать с коллективом;

пройти период повышенной вероятности ошибки.

Если работники постоянно меняются, предприятие снова и снова оплачивает одну и ту же фазу обучения.

Особенно дорого это в сложной промышленности.

На простейшей операции новичок может выйти на нормальную производительность быстро.

На точном станке — значительно медленнее.

Следовательно, чем сложнее технология, тем выше экономическая ценность стабильного профессионального коллектива.

Причинами текучести могут быть:

плохое жильё;

низкая реальная заработная плата;

тяжёлые условия;

непредсказуемость;

слабая возможность продвижения.

То есть социальная политика начинает влиять на совершенно конкретный производственный показатель:

сколько уже оплаченного обучения предприятие теряет каждый год из-за ухода работников?

Если улучшение жилья или заработка резко уменьшает эту потерю, оно может оказаться инвестиционно выгодным даже для самого завода.

Производительность
Все предыдущие элементы сходятся здесь.

Питание.

Здоровье.

Квалификация.

Стабильность коллектива.

Мотивация.

Организация.

Оборудование.

В совокупности они определяют производительность труда.

И именно рост производительности позволяет ГСИ попытаться разорвать главный конфликт бедной экономики:

либо больше потреблять, либо больше инвестировать.

Если работник производит больше продукта за тот же час, часть дополнительного выпуска можно направить:

работнику;

в бюджет;

в инвестиции.

Например, условно:

производительность выросла на двадцать процентов.

Необязательно все двадцать процентов превращать в заработную плату.

И не обязательно все изъять в инвестиционный фонд.

Часть может повысить реальный доход.

Часть — увеличить накопление.

Тогда работник заинтересован в росте производительности, а государство одновременно получает больший инвестиционный ресурс.

Возникает ключевая конструкция ГСИ:

производительность увеличивает пространство возможного компромисса между благосостоянием и накоплением.

Именно поэтому она важнее максимального изъятия.

Внутренний потребительский рынок
Более высокий доход имеет ещё одно системное последствие.

Он создаёт покупателя.

Для индустриализации это критически важно.

Большая серия часто требует массового рынка.

Автомобиль.

Велосипед.

Радио.

Швейная машина.

Инструмент.

Строительные материалы.

Электротехнические изделия.

Если у миллионов людей нет свободного дохода, производство этих товаров остаётся небольшим.

Малая серия означает:

высокую себестоимость;

меньше специализированного оборудования;

медленнее обучение;

меньше поставщиков.

Если доходы растут, возникает противоположная цепь:

больше покупателей

; больше серия

; лучше загрузка оборудования

; ниже себестоимость

; ещё больше покупателей.

Особенно важен этот эффект для технологически двойных товаров.

Массовый гражданский рынок электротехники развивает электротехническую промышленность.

Моторизация — двигатели и подшипники.

Радио — компоненты и средства связи.

И те же отрасли имеют огромное оборонное значение.

Следовательно, часть потребительского спроса действительно способна создавать военно-промышленный капитал косвенным путём.

Это один из наиболее важных механизмов, отличающих ГСИ от модели, где потребительский сектор рассматривается главным образом как конкурент тяжёлой промышленности.

Почему социальная политика может усиливать, а не ослаблять индустриализацию
Теперь можно сформулировать главный вывод.

Ошибочно сказать:

чем меньше население потребляет, тем быстрее индустриализируется страна.

До определённой точки увеличение нормы накопления действительно ускоряет создание капитала.

Но после некоторой границы чрезмерное сокращение потребления способно вызвать:

ухудшение здоровья;

падение производительности;

рост текучести;

ослабление мотивации;

сужение внутреннего рынка;

ухудшение демографии;

сокращение будущего человеческого капитала.

И столь же ошибочно противоположное утверждение:

чем выше потребление, тем быстрее развитие.

Если весь дополнительный продукт направить на текущее благосостояние, не останется ресурсов для:

электростанций;

станков;

дорог;

лабораторий;

технического образования.

Следовательно, задача ГСИ не максимизировать потребление.

Она должна найти производительный уровень благосостояния.

Такой, при котором дополнительный социальный расход создаёт достаточно большой будущий результат через:

здоровье;

квалификацию;

мотивацию;

стабильность;

массовый рынок.

Можно выразить это простой цепочкой:

лучшее питание и здоровье

; больше эффективных рабочих дней

; выше производительность;

лучшее образование

; больше квалификация

; выше производительность;

нормальное жильё и условия жизни

; меньше текучесть

; лучше сохраняется производственный опыт;

рост реальных доходов

; выше стимул повышать квалификацию

больше внутренний рынок;
больше внутренний рынок

; больше серия

; ниже себестоимость

; выше конкурентоспособность;

выше конкурентоспособность

; больше экспорт

; больше валюты для следующего технологического цикла.

Так социальная политика входит непосредственно в машину индустриализации.

Итог Части V. Девятый фундамент
Теперь можно сформулировать главную мысль этой части.

Историческая индустриализация привыкла измерять капитал в:

рублях;

тоннах металла;

киловаттах мощности;

станках;

заводах.

ГСИ добавляет к этому ещё один класс активов:

человеческую производительную способность.

Она включает:

численность людей;

здоровье;

образование;

профессиональную квалификацию;

практический опыт;

научные и инженерные школы;

организаторскую способность;

предпринимательскую инициативу;

профессиональные сети;

способность передавать знание следующему поколению.

Именно поэтому человеческий капитал оказывается не ещё одной отраслью рядом с металлургией или машиностроением.

Он находится внутри каждой из них.

Без него:

станок простаивает;

импортная технология не локализуется;

завод плохо организован;

прибор теряет точность;

двигатель не совершенствуется;

экспорт проигрывает конкуренту.

Можно построить ещё один завод.

Но если инженерный корпус не успевает расти с той же скоростью, дополнительный физический капитал будет использоваться всё хуже.

Поэтому индустриальный баланс должен учитывать не только:

сколько станков мы можем построить?

Но и:

сколько людей мы способны подготовить, чтобы производительно использовать эти станки?

Из этого следует триединый принцип ГСИ.

Первое — сохранить накопленную компетенцию.

Не заставлять страну повторно оплачивать уже когда-то освоенное знание.

Второе — организовать массовое воспроизводство компетенции.

Школа.

Училище.

Техникум.

Вуз.

Завод.

Стажировка.

Преподаватель.

Мастер.

Все они становятся частями одной производственной системы.

Третье — создать условия, при которых человек сохраняет здоровье, заинтересован в квалификации и способен долго производительно применять накопленное знание.

Это и есть связь социальной политики с индустриальной.

В краткой форме весь человеческий контур ГСИ выглядит так:

сохранить специалиста

; дать ему возможность передать знание

; подготовить множество новых специалистов

; соединить обучение с современным оборудованием

; повысить здоровье и устойчивость рабочей силы

; создать материальный стимул к квалификации

; увеличить производительность человека

; повысить отдачу машинного капитала

; увеличить выпуск и доходы

; расширить рынок

; создать дополнительный инвестиционный ресурс

; вложить его в следующее поколение людей и машин.

Именно здесь становится окончательно видно, почему ГСИ не сводится к стремлению сделать индустриализацию «гуманнее».

Если сохранённый инженер быстрее локализует иностранную технологию;

если здоровый рабочий лучше использует станок;

если хороший мастер сокращает брак;

если высокий спрос увеличивает моторную серию;

если массовая школа создаёт будущих конструкторов,

то сохранение и развитие человека способно создавать не только социально более благополучное общество, но и более мощную промышленную систему.

На этом основании можно перейти к следующему и самому строгому испытанию концепции.

Если ГСИ действительно создаёт больше людей, компетенций, моторов, станков, приборов и производительности, должна ли эта более граждански развитая экономика уступать в обороноспособности мобилизационной?

Или, наоборот, гражданская индустрия может стать более глубоким фундаментом военной силы?

Этому посвящена следующая часть — «Гражданская индустрия и оборонная мощь».

******

Часть VI. Гражданская индустрия и оборонная мощь
До этого момента ГСИ рассматривала промышленность прежде всего как систему расширенного воспроизводства.

Двигатель повышает производительность транспорта и сельского хозяйства.

Станок создаёт следующие машины.

Прибор повышает точность.

Массовое образование увеличивает количество людей, способных использовать всё более сложный капитал.

Экспорт приносит валюту.

Технологический эскалатор переводит экономику к продукции всё более высокой сложности.

Но для России межвоенного периода существует критерий, без которого вся эта конструкция теряет исторический смысл:

способна ли такая система подготовить страну к большой современной войне?

Это центральный экзамен ГСИ.

Можно построить более богатое общество.

Можно сохранить больше людей.

Можно создать больший потребительский рынок.

Можно быстрее развить предпринимательство.

Но если к моменту военной угрозы страна имеет слабую металлургию, мало станков, недостаточно двигателей, самолётов, средств связи и боеприпасов, такая альтернатива не проходит историческую проверку.

Следовательно, ГСИ должна доказать более сильный тезис:

гражданское развитие и оборонная мощь не обязательно являются противоположными направлениями использования ресурсов. Значительная часть наиболее важных военных технологий вырастает из общей промышленной экосистемы, а массовый гражданский рынок способен создавать производственные мощности, кадры и технологические серии, которые затем становятся фундаментом военной мобилизации.

Разумеется, полного совпадения нет.

Танк не является трактором.

Военный самолёт — не почтовым.

Артиллерийское производство требует специализированных технологий.

Вооружённым силам необходимы резервы, которые мирный рынок сам не создаст.

Поэтому ГСИ не предлагает растворить ВПК в гражданской промышленности.

Она предлагает иное:

строить специализированный оборонный верхний этаж на максимально широкой гражданской технологической базе.

Глава 27. ВПК как часть общей технологической экосистемы
Почему оборонную промышленность нельзя создавать отдельно от гражданской
Военный завод легко представить самостоятельной производственной единицей.

Он имеет:

территорию;

оборудование;

рабочих;

конструкторское бюро;

государственный заказ.

Но экономически он существует только благодаря огромной системе, расположенной за его воротами.

Чтобы произвести современное вооружение, ему необходимы:

металл;

электроэнергия;

станки;

инструмент;

подшипники;

двигатели;

оптика;

радиокомпоненты;

химические материалы;

транспорт;

ремонт;

измерительное оборудование;

квалифицированные специалисты.

Следовательно, военная промышленность находится на вершине длинной технологической пирамиды.

Можно попытаться построить значительную часть этой пирамиды внутри самого оборонного контура.

Создать специальные военные заводы:

подшипников;

двигателей;

оптики;

радио;

станков.

Но тогда возникают несколько проблем.

Во-первых, военный заказ мирного времени ограничен.

Следовательно, серия сравнительно мала.

Во-вторых, малая серия увеличивает себестоимость.

В-третьих, отдельной оборонной системе приходится содержать собственные:

лаборатории;

поставщиков;

ремонт;

инженерные школы.

В-четвёртых, многие производственные мощности большую часть мирного времени будут недозагружены.

Поэтому рациональная структура должна быть другой.

Там, где возможно, необходимо, чтобы гражданская экономика уже массово производила базовые технологии:

двигатели;

станки;

электротехнику;

радио;

оптику;

химию;

материалы.

Оборонный сектор тогда получает более высокие характеристики на основе уже существующей массовой индустриальной культуры.

Можно выразить это так:

гражданская промышленность создаёт ширину технологической базы; ВПК создаёт её предельные характеристики.

Первое даёт:

серию;

людей;

оборудование;

поставщиков.

Второе предъявляет более жёсткие требования:

к мощности;

надёжности;

точности;

материалам;

живучести;

эксплуатационным режимам.

При правильной архитектуре оба контура начинают усиливать друг друга.

Технологии двойного назначения
Понятие двойного назначения не означает, что гражданский и военный продукт идентичны.

Оно означает, что одна и та же технологическая компетенция используется в нескольких типах продукции.

Подшипник нужен:

станку;

автомобилю;

авиационному агрегату;

военной машине.

Радиотехника нужна:

гражданской связи;

авиации;

военному управлению.

Оптика:

науке;

геодезии;

промышленному измерению;

военным приборам.

Двигателестроение:

автомобилям;

тракторам;

генераторам;

авиации;

специальной технике.

Химическая промышленность:

удобрениям;

краскам;

резине;

топливам;

материалам;

оборонным производствам.

Именно поэтому индустриальная политика должна смотреть не только на конечное изделие.

Она должна выявлять общие технологические узлы, которые одновременно увеличивают гражданскую производительность и оборонную способность.

Это значительно более рациональный способ расходования ограниченного капитала.

Допустим, государство имеет возможность профинансировать один крупный технологический проект.

Если проект нужен только одному узкому виду вооружений, его экономический эффект ограничен.

Если та же инвестиция создаёт:

моторную школу;

точное станкостроение;

приборы;

материалы,

которые будут использовать десятки гражданских отраслей и несколько оборонных, национальная отдача значительно выше.

Следовательно, в ГСИ двойное назначение является одним из критериев инвестиционного приоритета.

Но оно не должно превращаться в фикцию.

Нельзя объявлять каждый гражданский завод оборонным только для получения дополнительных ресурсов.

Необходима конкретная технологическая связь:

какой именно производственный процесс;

компонент;

материал;

специалист;

мощность

может быть использован в оборонном контуре?

Большая серия и себестоимость
Военная техника часто имеет относительно небольшую серию по сравнению с массовым гражданским товаром.

Отсюда возникает структурная проблема стоимости.

Предположим, для военной машины требуется специальный двигатель.

Если почти все его компоненты уникальны, необходимо поддерживать отдельные:

литейные формы;

станки;

поставщиков;

запчасти;

ремонтную подготовку.

Удельная стоимость высока.

Если же часть технологической базы совпадает с крупной гражданской серией, экономика резко меняется.

Один и тот же поставщик может массово производить:

подшипник;

электрический компонент;

крепёж;

инструмент;

определённые типы материалов.

Военный продукт получает не обязательно гражданскую деталь в неизменном виде.

Он получает дешевле сформированную производственную способность.

Это принципиальное различие.

Большая серия гражданской продукции оплачивает:

станочный парк;

подготовку работников;

поставщиков;

систему качества.

Военный заказ затем использует эту уже созданную базу для более специального изделия.

Именно поэтому гражданский рынок способен косвенно субсидировать оборонную технологическую зрелость без прямого оборонного расхода.

Например:

миллионы гражданских электрических компонентов создают электротехническую отрасль;

военный заказ получает возможность выбрать из этой отрасли изделия повышенной надёжности.

Чем шире гражданская база, тем меньше ВПК вынужден создавать всё самостоятельно.

Стандартизация
Мобилизационная экономика особенно чувствительна к номенклатуре.

В мирное время предприятие ещё способно поддерживать множество разновидностей деталей.

Во время войны это становится огромной логистической проблемой.

Каждый новый тип:

болта;

подшипника;

двигателя;

электрического разъёма;

шины;

аккумулятора

требует:

собственного производства;

запаса;

документации;

ремонтной компетенции.

Поэтому стандартизация имеет непосредственное оборонное значение.

Но её выгодно развивать прежде всего в гражданской экономике.

Если автомобильная, тракторная, станочная и электротехническая отрасли заранее используют согласованные типоразмеры и стандарты, военная промышленность получает уже существующую систему.

Это снижает:

время проектирования;

количество запасных частей;

сложность ремонта;

нагрузку на транспорт.

Однако стандартизация не должна превращаться в технологическую заморозку.

Если однажды утверждённый стандарт запрещает внедрить более эффективную конструкцию, он начинает тормозить развитие.

Поэтому ГСИ различает:

стандарт совместимости

и

стандарт конкретного технического решения.

Стандартизировать полезно:

размер;

интерфейс;

резьбу;

напряжение;

посадку;

класс точности.

Но внутри стандарта должна сохраняться возможность создавать лучший продукт.

Именно так совместимость соединяется с конкуренцией.

Двигатели
Военная экономика XX века становится всё более моторной.

Транспорт.

Тяга.

Авиация.

Механизированные части.

Генераторы.

Насосы.

Всё это требует двигателей.

Поэтому моторная промышленность является одной из центральных связей между гражданской и военной экономикой.

Но здесь особенно важно не сводить задачу к выпуску одного типа двигателя.

Сильная моторная школа означает наличие всей системы:

конструкторов;

материалов;

станков;

литейного производства;

подшипников;

топливной аппаратуры;

испытаний;

ремонта.

Гражданский рынок создаёт масштаб.

Автомобильный двигатель.

Тракторный.

Стационарный.

Авиационный — уже значительно более требовательный.

Военное направление может предъявлять ещё более жёсткие требования к определённым режимам.

Но общий уровень моторной культуры растёт во всей экономике.

Именно поэтому для обороны важнее иметь большую развивающуюся моторную экосистему, чем просто заранее накопить некоторое количество конкретных военных моторов.

Военный запас изнашивается.

Производственная школа способна создавать новый.

Станки
Если война уничтожает часть вооружения, его необходимо воспроизводить.

Если возникает необходимость резко увеличить выпуск, требуется дополнительная производственная мощность.

Следовательно, станок становится одним из главных элементов глубокой оборонной устойчивости.

Вооружение можно импортировать.

Но в большой войне иностранная поставка нестабильна.

Способность производить вооружение внутри страны определяется станочным парком.

Особенно важна не общая численность станков, а их структура.

Есть ли:

точное оборудование;

зубообрабатывающие машины;

шлифовальные;

расточные;

прессы;

инструмент;

оснастка;

измерение.

Поэтому гражданское станкостроение является одной из важнейших оборонных отраслей даже тогда, когда оно непосредственно не производит ни одного вида оружия.

Именно на гражданских станках в критический момент можно увеличить выпуск специальной продукции.

Но для этого ещё до войны необходимо знать:

какие предприятия способны на конверсию;

какая оснастка потребуется;

какие узкие станочные операции ограничат военный выпуск.

Это уже задача мобилизационного промышленного планирования.

Приборы
Современное вооружение всё сильнее зависит не просто от мощности, а от измерения и управления.

Приборная промышленность поэтому является одним из самых трудных мест для быстрого военного расширения.

Можно увеличить производство относительно простого металлического корпуса значительно быстрее, чем быстро создать школу прецизионных приборов.

Здесь человеческий и технологический лаг особенно велик.

Следовательно, приборную индустрию необходимо развивать прежде всего в мирное время на широком гражданском рынке.

Промышленное измерение.

Энергетика.

Транспорт.

Наука.

Авиация.

Связь.

Все эти сектора создают:

серийное производство;

метрологию;

точную механику;

электротехническую культуру.

Тогда военный контур получает возможность использовать уже существующую компетенцию.

Именно поэтому в ГСИ гражданское приборостроение обладает чрезвычайно высоким военным мультипликатором.

Оптика
Оптика является особенно показательным случаем.

Гражданская экономика создаёт спрос на:

микроскопы;

геодезическое оборудование;

фотооптику;

измерительные приборы.

Научная система — на высококачественную лабораторную оптику.

Оборонная — на специализированные системы наблюдения и прицеливания.

Общая основа включает:

оптическое стекло;

шлифование;

полировку;

точную механику;

метрологию;

контроль качества.

Следовательно, сильная гражданская оптическая промышленность уменьшает стоимость и технологический риск военных программ.

Это ещё раз показывает, почему деление отраслей на «мирные» и «военные» слишком грубо.

На одном и том же оптическом станке могут создаваться совершенно разные конечные изделия.

Технология находится глубже назначения продукта.

Радио и связь
Современная война требует управления распределёнными силами.

Следовательно, связь становится таким же элементом боеспособности, как двигатель или оружие.

Но военная связь невозможна без массовой электротехнической и радиотехнической базы.

Нужны:

компоненты;

провод;

источники питания;

измерительное оборудование;

радиотехники;

ремонт.

Если радиопромышленность существует преимущественно для узкого военного заказа, серия мала и кадровая база ограничена.

Если в стране развивается гражданское:

радиовещание;

телефон;

транспортная связь;

авиационная связь;

промышленная диспетчеризация,

возникает гораздо более широкая производственная экосистема.

Военный сектор получает:

инженеров;

компоненты;

ремонтников;

стандарты;

измерительное оборудование.

При этом военные требования могут ускорять следующий технологический шаг:

дальность;

надёжность;

миниатюризацию;

устойчивость.

Затем часть этих улучшений возвращается в гражданский сектор.

Так появляется один из наиболее чистых гражданско-военных инновационных циклов.

Химия
Химическая промышленность особенно трудно делится на гражданскую и оборонную.

Она производит:

удобрения;

красители;

резину;

пластические материалы;

растворители;

топлива;

смазки;

другие специальные химические продукты.

Одни и те же технологические компетенции:

работа с реакторами;

контроль температуры и давления;

очистка;

катализ;

лабораторный анализ

используются в огромном количестве производств.

Поэтому широкая гражданская химическая база создаёт для оборонной экономики не только конечные продукты, но и:

кадры;

оборудование;

лаборатории;

культуру сложного технологического процесса.

Химия особенно важна ещё и потому, что позволяет повышать эффективность других ресурсов.

Лучшее топливо увеличивает возможности двигателя.

Лучшее смазочное вещество увеличивает ресурс машины.

Лучшая резина повышает надёжность транспорта.

То есть химическая инновация способна усиливать уже существующий машинный капитал.

Материалы
Любая новая машина ограничена материалом.

Можно спроектировать более мощный двигатель.

Но если металл не выдерживает температуру или нагрузку, расчёт останется чертежом.

Можно создать лёгкий самолёт.

Но для дальнейшего улучшения могут потребоваться новые материалы.

Поэтому материаловедение — одна из скрытых основ оборонной промышленности.

Специальные стали.

Цветные сплавы.

Электротехнические материалы.

Оптическое стекло.

Изоляция.

Резина.

Именно качество материалов часто определяет границу возможных характеристик изделия.

Но развивать материалы исключительно ради одного военного применения чрезвычайно дорого.

Значительно эффективнее, когда специальные материалы имеют несколько рынков.

Высококачественная сталь нужна:

инструменту;

подшипнику;

двигателю;

станку;

военной технике.

Тем самым большая гражданская серия снова уменьшает стоимость оборонной технологической вершины.

Мобилизационные стандарты
Теперь возникает принципиальный вопрос:

если гражданская промышленность должна служить резервом военной экономики, каким образом обеспечить реальную конверсию?

Недостаточно в 1940 году посмотреть на автомобильный завод и объявить:

«в случае войны будете производить военную продукцию».

Переход требует подготовки.

Поэтому государство заранее определяет мобилизационные стандарты.

Не обязательно конкретный секретный военный продукт для каждого предприятия.

Речь прежде всего о совместимости производственных систем.

Какие гражданские двигатели имеют полезную технологическую близость к специальным?

Какие станки понадобятся для расширения военного выпуска?

Какие типоразмеры подшипников желательно унифицировать?

Какие материалы критичны?

Как быстро гражданский завод способен сменить номенклатуру?

Какая оснастка потребуется?

Где она хранится?

Какие специалисты должны быть подготовлены заранее?

Следовательно, мобилизационный план является не просто списком военных заказов.

Он представляет собой карту конверсии национальной промышленности.

Именно здесь сильное государство выполняет функцию, которую рынок сам выполнять не обязан.

Гражданская фирма оптимизирует мирный продукт.

Государство обязано понимать, как совокупность этих фирм превращается в оборонную систему при чрезвычайной необходимости.

Глава 28. Гражданский рынок как резерв военной экономики
Предыдущая глава показала технологическую связь гражданского и оборонного сектора.

Теперь необходимо рассмотреть другой уровень — мобилизационный.

Военная экономика требует не только военных заводов.

Она требует способности резко изменить структуру национального производства.

Увеличить выпуск одних товаров.

Сократить другие.

Перевести людей.

Перераспределить металл, топливо, транспорт.

Создать ремонтный контур.

Следовательно, важен не только уровень производства до войны.

Важна эластичность производственной системы.

Как быстро гражданская экономика способна перейти к другой структуре выпуска?

Именно здесь большая гражданская индустрия становится стратегическим резервом.

Автомобильная промышленность и армия
Автомобильный завод создаёт значительно больше, чем автомобили.

Он создаёт:

двигательные линии;

штамповочное производство;

литьё;

электрооборудование;

шины;

подшипники;

массовую сборку;

сеть поставщиков;

механиков.

Для армии особенно важны:

грузовые автомобили;

тяга;

снабжение;

ремонт.

Но даже личный или гражданский коммерческий транспорт способен косвенно работать на военную систему.

Он увеличивает общий объём производства двигателей.

Поддерживает ремонтную сеть.

Готовит водителей.

Создаёт топливную инфраструктуру.

Развивает дорожное хозяйство.

В момент мобилизации часть существующего гражданского парка может быть привлечена государством, а промышленность — перенастроена на необходимую военную номенклатуру.

Но здесь необходима осторожность.

Не каждый гражданский автомобиль подходит армии.

Не каждый завод может мгновенно перейти на специальную машину.

Поэтому государству нужны заранее продуманные семейства платформ.

Гражданская модель может иметь:

общий двигатель;

часть трансмиссии;

типоразмеры колёс;

электрические компоненты,

с более специальной военной техникой.

Это сокращает время мобилизационной перестройки.

Так гражданская автомобильная индустрия становится не складом готовой военной техники, а резервом моторной производительной способности.

Тракторная промышленность и тяга
Аналогичный эффект существует в тракторостроении.

Трактор предназначен для сельского хозяйства.

Но сама промышленность создаёт компетенции:

в мощных двигателях;

трансмиссии;

гусеничных и колёсных системах;

тяжёлом литье;

ремонте.

Часть тракторного парка в чрезвычайной ситуации может выполнять транспортные и тяговые функции.

Но более важен производственный резерв.

Тракторный завод имеет оборудование и людей, способных работать с тяжёлым машиностроением.

Это делает его потенциально пригодным для изменения номенклатуры.

Однако здесь возникает стратегический конфликт.

Во время войны тракторы всё равно нужны сельскому хозяйству.

Армия потребляет огромное количество продовольствия.

Следовательно, нельзя просто превратить всю тракторную промышленность в военную и считать это бесплатной конверсией.

Каждый переведённый завод создаёт альтернативную стоимость:

меньше тракторов;

хуже ремонт;

меньше производительность деревни.

Поэтому грамотная мобилизационная система должна заранее определять:

какая часть мощности переключается;

какая сохраняет критическое гражданское производство;

какие предприятия могут выполнять обе функции.

Это важная особенность ГСИ.

Мобилизационный резерв существует.

Но он не бесплатен.

Гражданская авиация и ВВС
Гражданская авиация особенно ясно показывает разницу между техникой и компетенцией.

Лёгкий санитарный или учебный самолёт не превращается автоматически в современный боевой.

Но гражданская авиация создаёт:

пилотов;

механиков;

аэродромы;

ремонтные предприятия;

двигательную школу;

приборную культуру;

серийное авиационное производство.

Все эти активы чрезвычайно ценны для военной авиации.

Особенно велик человеческий резерв.

Подготовить человека, уже умеющего летать, до новой специальности значительно быстрее, чем обучать полностью с нуля.

То же относится к механику.

Кроме того, гражданская сеть аэродромов расширяет пространственную инфраструктуру авиации.

Но главный эффект снова находится в промышленности.

Если моторный завод имеет большую гражданскую серию, его переход к расширенному военному выпуску опирается на уже обученный коллектив.

Если приборный завод обслуживает гражданскую авиацию, он уже умеет выполнять часть авиационных требований.

Таким образом, гражданский спрос оплачивает значительную часть подготовительной стоимости военной авиационной зрелости.

Радиопромышленность и военная связь
Радиопромышленность даёт особенно сильный эффект, потому что военная связь требует массового производства компонентов и огромного количества подготовленных людей.

Гражданский рынок создаёт:

радиоприёмники;

передатчики;

телефонное оборудование;

компоненты;

источники питания;

ремонтные мастерские.

Для военного применения потребуются другие:

диапазоны;

защита;

надёжность;

организация связи.

Но производственная база уже существует.

Особенно важны кадры.

Гражданский радиолюбитель.

Радиомеханик.

Электротехник.

Инженер связи.

Все они расширяют человеческий резерв.

Именно поэтому массовое распространение гражданской технической культуры может иметь оборонную ценность, которую невозможно увидеть в статистике выпуска вооружения.

Страна, где миллионы людей знакомы с механикой, электричеством и радио, имеет иной мобилизационный потенциал, чем страна с тем же числом заводов, но значительно более узкой технической культурой населения.

Станочная индустрия и производство вооружений
Станочный резерв является, вероятно, самым фундаментальным.

В мирное время станок производит:

автомобильную деталь;

насос;

трактор;

гражданский двигатель.

В условиях мобилизации часть того же оборудования может перейти на другую номенклатуру.

Но это возможно только при нескольких условиях.

Станок должен иметь необходимые:

точность;

мощность;

размер.

Должны существовать:

инструмент;

оснастка;

чертежи;

технологический процесс;

обученные рабочие.

Следовательно, мобилизация должна планироваться заранее как технологический процесс.

Особенно ценны универсальные станки и гибкое оборудование.

Специализированная линия чрезвычайно производительна при одном продукте, но значительно менее приспособлена к быстрой смене номенклатуры.

Поэтому оборонное планирование должно учитывать баланс между:

максимальной производительностью мирного массового выпуска

и

мобилизационной гибкостью оборудования.

Это не означает необходимость держать всю промышленность универсальной и менее производительной.

Но часть станочного парка, ремонтных предприятий и инструментального производства должна обеспечивать системе адаптивность.

Массовая квалификация механиков
Машинная армия требует механика не меньше, чем машину.

Техника выходит из строя.

Изнашивается.

Повреждается.

Её необходимо:

диагностировать;

разбирать;

восстанавливать;

собирать;

возвращать в эксплуатацию.

Следовательно, массовая гражданская моторизация создаёт особый человеческий резерв.

Автомеханик.

Тракторный механик.

Электрик.

Моторист.

Слесарь.

Они не становятся автоматически военными специалистами.

Но период их дополнительной подготовки значительно короче.

И это один из крупнейших скрытых эффектов гражданской индустриализации.

Страна может накопить огромный парк военной техники и одновременно иметь недостаточно людей для её эффективной эксплуатации.

В таком случае номинальная мощь будет больше реальной.

ГСИ поэтому оценивает военный потенциал не только количеством машин.

Необходимо считать и плотность технической компетенции в обществе.

Сколько людей умеет:

управлять машиной;

ремонтировать двигатель;

работать с электрическим оборудованием;

читать техническую документацию;

выполнять точные операции.

Массовая гражданская промышленность увеличивает этот резерв непрерывно.

Ремонтная инфраструктура
Современная война уничтожает огромное количество материального капитала.

Но ещё больше техники получает повреждения, которые потенциально можно устранить.

Следовательно, эффективность военной экономики зависит не только от производства нового вооружения.

Она зависит от способности возвращать существующее в строй.

Ремонт часто дешевле нового производства.

Исправленная машина требует:

меньше металла;

меньше станочного времени;

меньше труда,

чем полностью новая.

Поэтому гражданская ремонтная сеть имеет большое мобилизационное значение.

Автомобильные мастерские.

Механические предприятия.

Железнодорожный ремонт.

Станочные службы.

Электротехнический ремонт.

Все они создают:

людей;

инструмент;

производственную культуру.

При мобилизации часть такой сети может быть адаптирована к военной технике.

Но ещё важнее общая культура ремонта.

Если экономика мирного времени привыкла быстро восстанавливать дорогой капитал, она входит в войну с уже развитой институциональной способностью не списывать сложную машину после первого серьёзного отказа.

Резерв производственных мощностей
Один из наиболее трудных вопросов:

сколько резервной мощности следует иметь до войны?

Если все заводы работают почти на пределе уже в мирное время, резкое увеличение выпуска становится сложным.

Можно перейти на дополнительные смены.

Сократить гражданскую номенклатуру.

Но физический потолок быстро достигается.

С другой стороны, строительство большого количества простаивающего оборудования чрезвычайно дорого.

Капитал замораживается.

Станки устаревают.

Предприятие требует обслуживания.

Следовательно, государству нужен не максимальный резерв.

Нужен оптимальный мобилизационный резерв.

Часть его может существовать не в форме пустого военного завода, а в форме гражданского предприятия, которое в мирное время производит полезный товар, но конструктивно способно сравнительно быстро перейти к другой номенклатуре.

Это особенно привлекательная модель.

Капитал не простаивает.

Рабочие сохраняют квалификацию.

Оборудование обслуживается.

Поставщики работают.

В военный период структура выпуска меняется.

Так гражданская экономика становится своего рода работающим мобилизационным резервом.

Но такой резерв необходимо проектировать заранее.

Именно этим занимается государственное военно-промышленное планирование.

Конверсия в обе стороны
Обычно слово «конверсия» означает переход от гражданского производства к военному.

Но технологический поток должен двигаться в обе стороны.

Военный заказ часто предъявляет особенно жёсткие требования:

к надёжности;

массе;

точности;

мощности;

материалам.

Государство финансирует разработку, потому что национальная безопасность позволяет принять цену, которую массовый гражданский покупатель пока не готов платить.

В результате появляется новая технология.

После решения военной задачи часть её может быть упрощена и удешевлена для гражданского применения.

Например, общий механизм может выглядеть так:

гражданская большая серия

; дешёвая базовая технология

; военный заказ на улучшенные характеристики

; дорогая инновация

; масштабирование и удешевление

; возврат в гражданское производство.

Таким образом, связь между гражданским и оборонным сектором становится двусторонней.

Не только гражданская промышленность субсидирует ВПК своей серией.

ВПК способен финансировать технологический риск, который затем повышает гражданскую производительность.

Именно эта обратная связь делает систему особенно мощной.

Глава 29. Самофинансирующийся экспортно-инновационный ВПК
До сих пор финансирование оборонной промышленности предполагалось в основном за счёт национального бюджета.

Это естественно.

Оборона является одной из центральных функций государства.

Но перед бедной индустриализирующейся страной возникает тяжёлое ограничение.

Каждый дополнительный рубль оборонных расходов конкурирует с:

электростанцией;

школой;

станком;

дорогой;

жильём.

Можно ли уменьшить эту конкуренцию?

Полностью — нет.

Оборона требует реального внутреннего ресурса.

Но часть оборонного технологического комплекса потенциально способна получать внешний доход через экспорт.

Именно отсюда возникает идея самофинансирующегося экспортно-инновационного ВПК.

Её необходимо понимать очень осторожно.

Она не означает, что национальная безопасность должна зависеть от коммерческой продажи вооружений.

И не означает, что чем больше оружия страна продаёт, тем лучше развивается её экономика.

Идея значительно уже.

Некоторые оборонные и двойные технологии могут иметь внешний рынок.

Если экспортная выручка частично возвращается в:

исследования;

оборудование;

подготовку инженеров;

следующее поколение продукции,

часть стоимости технологического развития перестаёт полностью ложиться на внутреннее потребление.

Возникает ещё один контур расширенного воспроизводства.

Военный экспорт
Оборонная промышленность часто сталкивается с проблемой серии.

Для собственных вооружённых сил требуется некоторое количество специализированной техники.

После удовлетворения базового заказа производственная линия может оказаться недозагруженной.

Если существует законный и политически допустимый внешний покупатель, экспорт потенциально увеличивает серию.

Это может:

снизить удельную себестоимость;

лучше загрузить оборудование;

сохранить квалифицированный коллектив;

помочь финансировать разработку следующего поколения.

Следовательно, экспорт способен изменить экономику оборонной отрасли.

Но здесь сразу необходимо установить важное ограничение.

Экспорт вооружения отличается от обычного экспорта станка или трактора.

Он связан с:

международной безопасностью;

политикой;

союзами;

риском региональной дестабилизации;

утечкой технологий;

репутационными последствиями.

Поэтому его нельзя оценивать только коммерческой прибылью.

Государство должно иметь право отказаться даже от чрезвычайно выгодного контракта, если стратегическая цена превышает финансовую отдачу.

Это фундаментальное отличие ВПК от обычной экспортной отрасли.

Экспорт технологий двойного назначения
Значительно шире потенциальный рынок технологий двойного назначения.

Двигатели.

Станки.

Оптика.

Связь.

Измерительное оборудование.

Специальные материалы.

Транспортная техника.

Именно здесь проходит особенно важная граница между оборонным и гражданским экспортом.

Допустим, высокие военные требования помогли создать более надёжный двигатель.

Его упрощённая гражданская версия может продаваться:

в транспорте;

энергетике;

сельском хозяйстве.

Тогда ВПК начинает получать доход не обязательно через прямой экспорт оружия.

Он получает его через гражданскую коммерциализацию технологий, первоначально ускоренных военным заказом.

Экономически это часто предпочтительнее.

Рынок шире.

Политические ограничения меньше.

Серия больше.

Технология распространяется на всю национальную промышленность.

Поэтому экспортно-инновационный ВПК ГСИ должен стремиться не к максимизации торговли вооружениями, а к максимизации гражданского и внешнего использования накопленных двойных компетенций там, где это безопасно.

Международная конкуренция вооружений
Внешний рынок способен выполнять для оборонной промышленности ту же функцию, которую он выполнял для гражданской:

давать независимую сравнительную информацию.

Но здесь особенно важно соблюдать осторожность.

Покупатель военной техники оценивает изделие в своём политическом, логистическом и военном контексте.

Его выбор зависит не только от технического качества.

Влияют:

союзнические отношения;

финансирование;

стандарты;

обучение;

совместимость;

политические гарантии.

Следовательно, успешный экспорт вооружения не является абсолютным доказательством технического превосходства.

Но отказ рынка при нормальных коммерческих и политических условиях всё равно может быть важным сигналом.

Слишком дорого?

Сложно обслуживать?

Низкий ресурс?

Плохая логистика?

Недостаточно надёжно?

Таким образом, внешний рынок способен дополнить государственные испытания ещё одним каналом информации.

Но он не заменяет их.

Военное изделие прежде всего должно отвечать собственной оборонной доктрине страны.

Экспорт является дополнительной проверкой, а не главным критерием.

Валютная выручка
Главный финансовый эффект экспорта очевиден.

Он создаёт валюту.

Но в ГСИ особенно важно, куда эта валюта направляется.

Если вся экспортная выручка ВПК растворяется в общем бюджете, связь между технологическим успехом отрасли и её дальнейшей модернизацией ослабевает.

Если вся выручка остаётся внутри отрасли, может возникнуть другая проблема:

оборонный сектор начинает быть заинтересован в собственном бесконечном расширении независимо от общенационального приоритета.

Поэтому необходима смешанная модель.

Часть экспортного результата:

возвращается предприятию;

часть — отраслевому исследовательскому фонду;

часть — в Валютно-технологический фонд;

часть — общему государству.

Особенно важно, чтобы дополнительные валютные доходы использовались для приобретения того, что увеличивает будущую технологическую самостоятельность:

станков;

исследовательского оборудования;

лицензий;

научных приборов;

подготовки инженеров.

Тогда экспорт не просто финансирует повторение существующего вооружения.

Он финансирует следующий технологический этаж.

Серийность
Один из центральных преимуществ экспорта — расширение серии.

Предположим, внутренний заказ составляет тысячу единиц.

Производственная линия построена.

Конструкторские затраты уже понесены.

Оснастка создана.

Если дополнительно продать несколько сотен единиц, часть постоянных затрат распределяется на больший выпуск.

Удельная стоимость снижается.

Но эта логика имеет предел.

Нельзя производить устаревшую систему бесконечно только потому, что экспортная серия хорошо загружает завод.

Именно здесь коммерческий интерес способен вступить в противоречие с инновацией.

Предприятию выгодно продолжать выпуск успешной старой модели.

Конструктору и армии уже требуется следующая.

Поэтому государственный механизм должен разделять:

серийную эксплуатацию зрелого поколения

и

финансирование нового поколения.

Экспорт старой или текущей системы ценен именно тогда, когда помогает оплатить переход дальше, а не становится причиной технологической консервации.

Финансирование следующего поколения разработок
Это центральный механизм концепции.

Обычная схема ВПК:

налоговый ресурс ; НИОКР ; производство ; армия.

Экспортно-инновационная добавляет внешний контур:

государственные НИОКР

; создание конкурентоспособной системы

; внутренний заказ

; допустимый внешний экспорт

; валютная прибыль

; следующее поколение исследований и оборудования.

Если цикл работает, государству не нужно полностью финансировать каждое новое поколение из общего бюджета.

Часть стоимости предыдущей технологии оплачивает следующую.

Это особенно важно для отраслей, где технологические поколения сменяются быстро и исследования дороги.

Но необходимо строго избегать ложного вывода, будто ВПК становится полностью самофинансируемым.

Стратегические исследования часто имеют:

высокий риск;

длинный горизонт;

отсутствие текущего рынка.

Некоторые направления никогда не будут коммерчески выгодны, но останутся необходимыми для безопасности.

Поэтому государственное финансирование сохраняется.

Экспорт является дополнительным усилителем, а не заменой оборонного бюджета.

Связь оборонных инноваций с гражданской промышленностью
Настоящая сила модели появляется только тогда, когда технология возвращается из ВПК в гражданскую экономику.

Военное финансирование может ускорить:

точную механику;

связь;

материалы;

двигатели;

измерительные системы.

Но если всё это остаётся внутри закрытого оборонного контура, национальная отдача ограничена.

Поэтому необходимо институционально отделять:

действительно секретные элементы

от

общих технологических результатов, которые можно безопасно коммерциализировать.

Например, оборонная разработка может дать:

новый материал;

новый способ обработки;

более надёжный компонент;

новый измерительный метод.

Если сам принцип не представляет критической секретности, он должен становиться доступен гражданской промышленности.

Тогда возникает второй контур окупаемости военных исследований.

Первый — национальная безопасность.

Второй — рост гражданской производительности.

Именно это позволяет рассматривать часть оборонных расходов как инвестиции в общую технологическую базу.

Но для этого необходимо активное управление технологическим переливом.

Иначе оборонные КБ и гражданская промышленность могут годами развиваться как параллельные миры.

Экспорт гражданской версии оборонной технологии
Одной из наиболее привлекательных форм такого перелива является создание гражданской версии технологии.

Военный продукт часто слишком:

дорог;

сложен;

специализирован.

Но его отдельные решения можно упростить.

Снизить характеристики до уровня, достаточного массовому рынку.

Уменьшить стоимость.

И вывести на гражданский экспорт.

Получается цепочка:

военная задача

; дорогая передовая технология

; освоение

; упрощение

; массовый гражданский продукт

; большая серия

; снижение стоимости всей технологической базы.

Затем следующий военный продукт уже создаётся на более зрелой промышленной основе.

Именно этот двусторонний обмен позволяет ВПК перестать быть исключительно потребителем гражданского продукта.

Он начинает возвращать экономике часть технологического результата.

Военный экспорт как инструмент загрузки, но не цель системы
Здесь необходимо провести принципиальную границу.

Плохая экспортно-оборонная система начинает оценивать успех количеством проданного оружия.

Тогда у неё появляется собственный институциональный интерес:

производить больше;

искать больше покупателей;

сохранять существующую номенклатуру;

расширять отрасль.

Это уже способно вступать в конфликт с:

внешней политикой;

безопасностью;

структурой национальных инвестиций;

технологическим обновлением.

Поэтому в ГСИ экспорт вооружений является подчинённым инструментом.

Главная цель ВПК:

обеспечить национальную безопасность.

Вторая:

развивать критические технологические компетенции.

Экспорт допустим только там, где он не противоречит первым двум целям.

Именно поэтому оборонная экспортная политика должна определяться не отраслью самостоятельно, а на уровне общего государства.

Границы и риски модели
Самофинансирующийся экспортно-инновационный ВПК выглядит привлекательно именно потому, что обещает смягчить конфликт:

оборона против гражданского развития.

Но у модели есть несколько серьёзных ограничений.

Первый риск — политическая зависимость от внешнего рынка
Если оборонное предприятие рассчитывает большую часть своего развития финансировать экспортом, резкое закрытие внешних рынков может ударить по его инвестиционной программе.

Поэтому национально критическое исследование нельзя ставить в зависимость от коммерческого заказа.

Экспортный доход — дополнение.

Не фундамент.

Второй риск — утечка технологии
Чем сложнее экспортируемая система, тем больше информации получает покупатель.

Он изучает:

характеристики;

компоненты;

сервис;

уязвимости.

Следовательно, необходимо различать технологии по степени чувствительности.

Не всё, что можно выгодно продать, стратегически разумно продавать.

Третий риск — создание будущего конкурента
Лицензионная сборка и технологическая помощь могут через несколько лет создать самостоятельного иностранного производителя.

Но этот риск уже знаком по гражданской промышленности.

Ответ — постоянное опережение.

Лицензировать сегодняшнее поколение безопаснее, если собственная промышленность уже разрабатывает следующее.

Четвёртый риск — подчинение инженерного развития экспортному покупателю
Иностранный рынок может требовать изделие, которое хорошо продаётся, но не соответствует потребностям собственной армии.

Следовательно, экспортное техническое задание не должно подменять национальное.

У оборонной системы остаётся главный заказчик — собственное государство.

Пятый риск — отраслевой лоббизм
Чем больше собственной прибыли получает ВПК, тем больше его институциональная способность добиваться дальнейшего расширения.

Поэтому оборонная промышленность нуждается в особенно сильной внешней проверке:

военной;

финансовой;

технологической;

государственной.

Шестой риск — ложная экономия бюджета
Продажа продукции за рубежом не делает оборонную промышленность бесплатной.

Используются:

металл;

станки;

инженеры;

энергия;

производственные мощности.

Если они заняты экспортным заказом, их нельзя одновременно использовать в другом месте.

Следовательно, необходимо считать не только валютную выручку, но и альтернативную стоимость реальных ресурсов.

Седьмой риск — международно-политическая цена
Экспорт вооружений может изменить:

баланс сил;

отношения с третьими государствами;

репутацию;

дипломатические возможности страны.

Следовательно, прибыль в миллион долларов ещё не означает положительный национальный результат.

Политическая цена способна быть намного выше.

Именно поэтому модель ВПК не может управляться исключительно экономическим критерием.

Здесь политика и безопасность объективно имеют приоритет.

Самофинансирование как направление, а не абсолют
После всех ограничений правильнее говорить не о полностью самофинансирующемся ВПК, а о частично самовоспроизводящемся оборонно-технологическом контуре.

Он получает ресурс из нескольких источников:

государственный оборонный бюджет;

гражданский рынок двойных технологий;

экспорт гражданской промышленной продукции;

там, где допустимо, экспорт военной продукции;

лицензионные и сервисные доходы.

Этот ресурс направляется на:

исследования;

следующее поколение технологий;

производственное оборудование;

подготовку кадров.

Таким образом, часть оборонной технологической системы способна воспроизводить капитал сама.

Но её национальная функция остаётся государственной.

Это принципиально.

Итог Части VI. От мобилизационного ВПК к оборонной технологической экосистеме
Теперь можно сравнить две архитектуры.

Первая представляет оборонную промышленность преимущественно как отдельный сектор.

Государство собирает ресурс.

Передаёт его ВПК.

ВПК строит специализированные заводы.

Гражданское потребление и оборона в значительной степени конкурируют за один национальный продукт.

Вторая архитектура не устраняет эту конкуренцию, но пытается уменьшить её.

Она строит широкую гражданскую технологическую базу:

автомобили

; двигатели, электрика, подшипники, шины, механики;

тракторы

; тяжёлое машиностроение, тяга, ремонт;

станки

; возможность производить следующую машину;

радио

; компоненты, измерение, связь, специалисты;

гражданская авиация

; пилоты, механики, аэродромы, приборы, моторы;

химия

; материалы, топливо, резина, технологическая культура;

массовое техническое образование

; огромный резерв людей, способных работать со сложной техникой.

На этой базе государство строит специальный оборонный верхний этаж.

Военный заказ повышает требования:

больше надёжности

; лучшие материалы

; более точные станки

; лучшие приборы

; новые технологические решения.

Затем часть результата возвращается в гражданскую промышленность.

Получается первый цикл:

гражданский рынок

; массовая серия

; низкая себестоимость и широкая производственная база

; оборонный заказ

; рост технологических характеристик

; гражданское применение новых технологий

; ещё больший гражданский рынок.

Второй цикл — мобилизационный:

гражданские автомобили, тракторы, станки, радио, ремонт и механики

; мобилизационный резерв

; быстрое расширение военной производительной способности.

Третий — экспортный:

оборонная технология

; допустимый внешний рынок и гражданское двойное применение

; валютная выручка

; исследования следующего поколения

; новая технология.

Но самый важный вывод этой части состоит не в конкретной схеме финансирования ВПК.

Он глубже.

Оборонная мощь современной индустриальной страны определяется не только размером оборонной промышленности. Она определяется глубиной всей производительной системы, на которой оборонная промышленность стоит.

Страна с большим количеством военных заводов, но слабым станкостроением, моторной промышленностью, связью, ремонтной инфраструктурой и человеческим капиталом может оказаться менее устойчивой, чем страна с меньшим непосредственно военным сектором, но гораздо более глубокой общей технологической базой.

Поэтому реальный военный потенциал ГСИ должен измеряться не только:

танками;

самолётами;

артиллерией;

военными расходами.

Необходимо учитывать:

производство двигателей;

структуру станочного парка;

приборную промышленность;

радио и электротехнику;

материалы;

автомобильный парк;

ремонт;

число механиков;

инженеров;

возможность быстро менять производственную номенклатуру;

способность восполнять потери после начала войны.

В краткой форме оборонная машина ГСИ выглядит так:

массовая гражданская индустрия

; большая серия универсальных технологий

; низкая стоимость компонентов

; широкая сеть поставщиков

; массовая техническая квалификация

; специализированный оборонный заказ

; повышение характеристик

; мобилизационные стандарты и резерв мощностей

; способность быстро расширить военное производство

; возврат части оборонных инноваций в гражданскую экономику

; экспорт и новый инвестиционный ресурс

; следующее поколение гражданской и военной технологии.

Именно здесь становится окончательно понятен главный тезис ГСИ относительно обороны.

Речь не идёт о том, чтобы жить лучше вместо того, чтобы вооружаться.

Гипотеза значительно сильнее:

более производительное, моторизованное, технически грамотное, связное и технологически сложное гражданское общество потенциально способно создать более глубокую оборонную мощь именно потому, что война индустриальной эпохи ведётся не отдельными военными заводами, а всей производительной системой страны.

Но пока это лишь теория.

Следующий этап исследования должен ответить на намного более трудный вопрос:

могла ли вся описанная система действительно успеть возникнуть между 1917 и 1941 годами?

Недостаточно показать, что институты ГСИ экономически логичны.

Нужно поместить их в реальное историческое время.

В 1917 году.

В Гражданскую войну.

В НЭП.

В международную экономику 1920-х.

В Великую депрессию.

В политическую и военную среду 1930-х.

И затем посмотреть, какое состояние страны эта последовательность могла дать к 1941 году.

Именно поэтому следующая часть переходит от теории к истории — «Альтернативная траектория 1917–1941».

***

Часть VII. Альтернативная траектория 1917–1941 годов
До этого момента ГСИ рассматривалась преимущественно как экономическая система.

Мы видели её институты.

Национальный контракт развития.

Параметрическое планирование.

Банк развития.

Экспортно-инвестиционный цикл.

Технологический эскалатор.

Механизмы привлечения иностранного капитала.

Индустриальные маховики.

Систему воспроизводства человеческого капитала.

Гражданско-оборонную технологическую экосистему.

Но наличие логически связной экономической модели ещё не доказывает её историческую реализуемость.

Теперь необходимо поставить значительно более жёсткий вопрос:

можно ли было развернуть такую систему не в абстрактной стране с идеальными начальными условиями, а в России между 1917 и 1941 годами?

Это означает принять историю такой, какой она была.

Революция уже произошла.

Земельный вопрос требовал немедленного решения.

Рабочие требовали изменения трудовых отношений.

Старая политическая система распалась.

Шла мировая война.

Государственный аппарат был дезорганизован.

Затем началась Гражданская война.

Существовали реальные внутренние противники новой власти.

Существовали иностранное вмешательство, территориальный распад, топливный и транспортный кризисы.

Не было возможности просто объявить национальное примирение и перейти к спокойной модернизации.

Поэтому альтернативная траектория не должна строиться на предположении:

«революции, войны и конфликтов нет».

Это была бы уже другая история.

Исходное контрфактическое изменение значительно уже.

Предположим, что политическое руководство, сохраняя социалистическую цель и необходимость удержания власти, раньше приходит к выводу, к которому реальная советская власть частично пришла только в 1921 году:

товар, деньги, материальный интерес, квалифицированный специалист, предпринимательская инициатива и договор не обязательно являются политическими противниками социалистического государства; при соответствующих институтах они могут быть инструментами его индустриального развития.

Историческая почва для такого выбора существовала. Уже в 1917 году обсуждались различные варианты сочетания государственного регулирования, рабочего контроля, профсоюзов, технических специалистов и хозяйственных организаций; проекты органов управления экономикой далеко не всегда сводились к немедленному уничтожению всех прежних форм хозяйственной координации.

Поэтому следующий сценарий следует читать не как утверждение:

«именно так всё обязательно произошло бы».

Это сценарная гипотеза.

Она отвечает на более скромный вопрос:

какую последовательность решений необходимо было бы принять, чтобы к середине 1920-х годов вместо восстановления после почти полного хозяйственного разрыва уже заработали первые контуры ГСИ?

Глава 30. 1917–1918: прежде всего не уничтожить
Главная экономическая задача первых послереволюционных лет в альтернативной траектории формулируется необычно.

Не:

немедленно построить новую индустриальную систему.

Для этого ещё нет ни институтов, ни ресурсов, ни политической стабильности.

Первая задача значительно скромнее:

не уничтожить больше производительной способности, чем действительно необходимо для революционного преобразования общества.

Это принципиальное различие.

Революция неизбежно меняет собственность.

Меняет политическую власть.

Меняет земельные отношения.

Меняет положение рабочего.

Но изменение общественного порядка не обязано автоматически означать разрушение:

денежной системы;

банковского аппарата;

профессиональной организации;

коммерческой сети;

предпринимательской компетенции;

договорных отношений;

инженерных школ.

Первая фаза ГСИ поэтому является не индустриализацией в обычном смысле.

Это операция сохранения стартового капитала развития.

Политические ограничения альтернативы
Альтернативная Россия 1917 года не может быть экономически разумной ценой политического возвращения в февраль 1917-го или в дореволюционную империю.

Такой сценарий не соответствует поставленной задаче.

ГСИ рассматривается как альтернативная экономическая архитектура внутри революционного социалистического преобразования.

Следовательно, необходимо принять несколько политических ограничений.

Крупная помещичья собственность на землю не сохраняется.

Резкое расширение социальных и трудовых прав рабочих не отменяется.

Государство получает значительно большую роль в стратегической экономике.

Привилегированная политическая власть крупных собственников не восстанавливается.

Ключевая инфраструктура, оборона и часть крупнейшей промышленности могут переходить под государственный контроль.

Именно поэтому ГСИ не является попыткой «не проводить революцию».

Вопрос звучит иначе:

какие элементы старого хозяйственного механизма являются выражением прежней политической власти, а какие — производительной компетенцией, которую новое общество может присвоить и использовать?

Этот фильтр должен применяться почти ко всему наследству.

Можно лишить крупного собственника политического господства.

Но если он умеет организовать экспортную торговлю, государству не обязательно уничтожать его компетенцию.

Можно национализировать стратегический банк.

Но не обязательно увольнять опытных банковских работников и разрушать платёжную инфраструктуру.

Можно установить рабочий контроль.

Но не обязательно делать человека без технической подготовки главным судьёй инженерного решения.

Главное правило первого этапа:

социальная функция института может быть изменена без обязательного уничтожения его производительной функции.

Земельный вопрос
Земельный вопрос невозможно отложить.

Это один из главных источников революционной энергии.

Реальный Декрет о земле ликвидировал помещичью собственность без выкупа и передавал землю в распоряжение местных земельных органов и пользование трудящихся; сам документ одновременно требовал охранять конфискуемое хозяйственное имущество от порчи.

Следовательно, ГСИ не требует сохранения помещичьей земельной системы.

Но она иначе расставляет экономические акценты.

Первый принцип:

земля должна перестать быть источником дореволюционной социальной ренты.

Второй:

производитель должен иметь достаточно устойчивое право хозяйственного пользования, чтобы быть заинтересованным в долгосрочном улучшении земли.

Это крайне важно.

Если крестьянин не знает, будет ли он пользоваться участком через несколько лет, рационально сократить долгосрочные вложения.

Если он уверен в хозяйственном горизонте, появляется смысл:

улучшать почву;

покупать инвентарь;

строить хозяйственные помещения;

вступать в машинный кооператив;

вкладываться в многолетние улучшения.

То есть революционная земельная реформа должна одновременно решить социальный вопрос и создать долгий стимул к сельскохозяйственной производительности.

Особенно важно сохранить не только землю.

Необходимо сохранить:

скот;

инвентарь;

семена;

мельницы;

склады;

перерабатывающие мощности;

агрономическую службу.

Раздел собственности, сопровождающийся уничтожением производственного капитала, создаёт бедность для всех участников.

Поэтому местные земельные органы получают не только право перераспределять землю, но и обязанность составлять инвентарные описи и защищать производительный актив.

Это полностью соответствует общей логике ГСИ:

перераспределить право — не уничтожить способность производить.

Рабочее законодательство
Революция также неизбежно должна изменить положение рабочего.

Реальная советская власть уже осенью 1917 года установила восьмичасовой рабочий день и сорокавосьмичасовую рабочую неделю, предусмотрев нормы для ночного труда, перерывов и части сверхурочных работ.

ГСИ сохраняет этот социальный перелом.

Более того, рабочее законодательство становится частью Национального контракта развития.

Но здесь необходимо провести различие между:

правом работника защищать свои интересы

и

правом непрофессионального органа непосредственно решать любую техническую или хозяйственную задачу предприятия.

Рабочие советы и профсоюзы должны контролировать:

условия труда;

своевременность оплаты;

безопасность;

исполнение коллективного договора;

социальные обязательства.

Они могут иметь представительство в наблюдательных органах крупных предприятий.

Но техническое решение должно оставаться предметом профессиональной ответственности инженера.

Финансовое — финансиста.

Оперативное производственное — компетентного руководителя.

Это важнейший принцип будущей системы:

демократический или социальный контроль не означает отмены профессионального разделения труда.

Рабочий получает политическое и социальное достоинство.

Инженер сохраняет профессиональную компетенцию.

Организатор производства — ответственность за производственный результат.

Именно такое разделение позволяет соединить социальную революцию с производственной эффективностью.

Сохранение денежного обращения
Одной из самых тяжёлых ошибок для экономики ГСИ считает попытку воспринимать разрушение денег как шаг к более высокой хозяйственной системе.

Деньги выполняют несколько фундаментальных функций.

Они позволяют:

сравнивать стоимость;

заключать контракт;

выплачивать зарплату;

сберегать;

кредитовать;

оценивать прибыль и убыток.

Это не означает, что рынок всегда распределяет ресурс оптимально.

Но устранение денежного измерителя само по себе не создаёт лучшего механизма.

В 1917–1918 годах альтернативная политика поэтому ставит задачу:

удержать рубль как рабочую единицу хозяйственной координации даже при тяжёлых военных финансовых условиях.

Это требует крайне неприятных мер.

Налогов.

Сокращения части государственных расходов.

Контролируемого государственного заимствования.

Ограничения необеспеченной эмиссии.

Но цена финансовой дисциплины меньше цены полного исчезновения денежной координации.

Особенно важно сохранить денежную заработную плату как значимую часть реального вознаграждения.

Если деньги невозможно обменять на необходимые товары, предприятие вынуждено постепенно становиться распределителем:

продовольствия;

жилья;

одежды;

топлива.

Тогда хозяйственная организация превращается одновременно в социальное мини-государство.

Это увеличивает административную нагрузку и привязывает человека не к профессии, а к каналу снабжения.

Поэтому устойчивые деньги являются не буржуазным украшением системы.

Они позволяют разделять экономические функции.

Сохранение банков
Банковский вопрос особенно показателен.

Реальная советская власть быстро национализировала частные коммерческие банки; к концу 1918 года кредитная система РСФСР была фактически сведена к Народному банку, а значительная часть прежней кредитной инфраструктуры была ликвидирована.

Альтернативная траектория меняет не столько право государства контролировать финансовую систему, сколько способ перехода.

Государство может установить контроль над крупнейшими банками.

Может заменить собственников.

Может ограничить движение капитала.

Может потребовать полного раскрытия счетов.

Но банковская сеть, бухгалтерские системы и профессиональный аппарат должны продолжать работать.

Ключевая задача переходного периода:

не прекращать платежи между реально работающими предприятиями.

Иначе завод, формально сохранивший:

станки;

рабочих;

сырьё,

может остановиться просто потому, что исчез механизм расчёта с поставщиком.

Поэтому альтернативная национализация там, где она политически необходима, должна быть функционально консервативной.

Меняется контроль.

Не должна исчезать операция.

Особенно важно сохранить людей.

Банкир и бухгалтер старой системы не назначают экономическую политику революционного государства.

Но они могут обучить новую финансовую администрацию.

Из них позднее могут формироваться кадры:

Государственного банка;

Банка развития;

экспортного финансирования;

проектной экспертизы.

Так старая банковская школа становится сырьём новой социалистической финансовой архитектуры.

Сохранение специалистов
Это, вероятно, главное решение 1917–1918 годов.

Новое государство публично объявляет:

профессиональная компетенция сама по себе не является политическим преступлением.

Инженер отвечает за инженерную работу.

Врач — за лечение.

Профессор — за преподавание.

Управленец — за управление.

Если человек совершил конкретное преступление, оно рассматривается отдельно.

Но происхождение, прежний наниматель или имущественный статус не должны автоматически уничтожать его профессиональную карьеру.

Это не только гуманитарный принцип.

Это государственная стратегия экономии времени.

Каждый сохранённый опытный специалист позволяет:

быстрее обучить новых;

быстрее восстановить производство;

быстрее локализовать иностранную технологию.

Государство может использовать специальные контракты.

Повышенную оплату редкой компетенции.

Защищённый профессиональный статус.

Возможность преподавать.

Особенно важно создать институт профессионального несогласия.

Инженер должен иметь право сказать:

проект не работает;

срок нереален;

станок непригоден;

конструкция опасна.

Именно 1917–1918 годы определяют, будет ли новая система воспринимать такую информацию как полезную или политически подозрительную.

Если полезную — формируется культура обратной связи.

Если подозрительную — будущая индустриализация с самого начала начинает терять достоверную техническую информацию.

Сохранение предпринимательского слоя
Предпринимательский слой также не сохраняется как прежняя политико-социальная власть.

ГСИ разделяет:

собственность;

компетенцию;

политическую власть.

Огромное состояние можно обложить высоким налогом.

Стратегическое предприятие можно перевести под государственный контроль.

Монополию можно разбить или регулировать.

Но если человек способен:

создать мастерскую;

организовать поставку;

найти зарубежного покупателя;

восстановить производство;

собрать инженерную команду,

эта способность представляет экономическую ценность.

Поэтому малое и среднее предпринимательство сохраняется легально.

Часть крупного бизнеса может продолжать существовать в:

регулируемой частной;

смешанной;

концессионной форме.

Ключевое ограничение Национального контракта:

частная хозяйственная инициатива допустима; приватизация государственной власти — нет.

Так государство получает важнейший ресурс — тысячи людей, которые самостоятельно ищут:

товар;

рынок;

поставщика;

технологию.

Центр не обязан самостоятельно решать каждую такую задачу.

Конверсия военной промышленности
Россия выходит из мировой войны с огромным объёмом производств, работавших на военный заказ.

Полностью демонтировать их нельзя.

Полностью сохранить военную загрузку после окончания войны также невозможно.

Следовательно, необходима конверсия.

Но разумная конверсия не означает закрыть оружейный завод и начать на нём выпускать случайный потребительский товар.

Необходимо искать технологическое родство.

Предприятие, умеющее:

точно обрабатывать металл;

изготавливать механизмы;

производить двигатели;

работать с оптикой,

может перейти на гражданскую продукцию, сохраняющую его основные компетенции.

Например, частью программы могут стать:

станки;

сельскохозяйственные машины;

локомотивные и вагонные компоненты;

насосы;

двигатели;

инструмент.

При этом часть специального оборудования и документации сохраняется как оборонный резерв.

Так возникает ранняя версия принципа двусторонней конверсии:

война создала промышленную компетенцию ; мир использует её граждански ; государство сохраняет способность при необходимости вновь увеличить оборонный выпуск.

Это намного рациональнее, чем либо полностью содержать избыточный военный сектор, либо уничтожать созданную войной технологическую базу.

Товары для деревни
Отношения города и деревни должны с самого начала строиться не только вокруг вопроса:

сколько зерна можно получить?

Необходимо спросить:

почему крестьянину выгодно производить дополнительное зерно для рынка?

Ответ должен быть материальным.

Потому что на полученный доход можно купить:

ткань;

обувь;

инструмент;

металлические изделия;

керосин;

строительные материалы;

сельскохозяйственный инвентарь;

в дальнейшем — машины.

Следовательно, лёгкая и мелкая промышленность получает стратегическую функцию.

Она не конкурирует с будущей тяжёлой индустриализацией только потому, что производит потребительские товары.

Она создаёт товарный мост между деревней и городом.

Если город не способен предложить товар, денежная цена зерна теряет для крестьянина привлекательность.

Тогда государству всё чаще приходится заменять обмен принуждением.

Поэтому уже в 1917–1918 годах часть промышленного ресурса должна быть сознательно направлена на восстановление производства товаров, особенно нужных деревне.

Это является не уступкой крестьянству.

Это механизм увеличения сельскохозяйственной товарности.

Экспортные производства
Несмотря на войну и внутренний кризис, необходимо сохранить экспортную ориентацию тех отраслей, где это физически и политически возможно.

Экспорт нужен не ради абстрактного присутствия на мировом рынке.

Он создаёт валютный фундамент будущего технологического импорта.

Пока собственное машиностроение слабо, стране предстоит покупать за рубежом:

оборудование;

станки;

электротехнику;

технологическую документацию.

Следовательно, уже сейчас необходимо удержать производственные и коммерческие компетенции в тех секторах, которые потенциально способны давать иностранную выручку.

Но экспорт 1917–1918 годов ещё не может быть настоящей экспортно-инвестиционной машиной.

Слишком нестабильны:

политика;

транспорт;

расчёты;

международные отношения.

Поэтому первая задача скромнее:

не потерять саму способность к внешней торговле.

Сохранить:

специалистов;

портовые и торговые связи там, где они доступны;

экспортную документацию;

знание рынков;

переводчиков;

коммерческих агентов.

Затем эта сеть станет одним из оснований будущей экспортной корпорации.

Первые институты экономического компромисса
Самое важное институциональное решение первых лет — создать орган, внутри которого различные формы экономического знания могут встречаться до того, как государство принимает стратегическое решение.

Исторически в 1917 году действительно существовали проекты экономического управления с представительством Советов, профсоюзов, фабрично-заводских комитетов, предпринимательских и инженерно-технических организаций. Это показывает, что сама идея многосоставного хозяйственного органа находилась в политическом пространстве эпохи, а не является позднейшим институциональным импортом.

В альтернативной модели вокруг центрального экономического совета присутствуют:

государственные плановики;

профсоюзы;

кооператоры;

инженеры;

экономисты;

представители банков;

государственных предприятий;

регулируемого частного сектора.

Это не парламент экономических интересов с правом блокировать любое решение государства.

Стратегическую власть сохраняет правительство.

Но перед принятием решения оно получает несколько независимых карт реальности.

Инженер говорит:

что технически возможно.

Финансист:

сколько это стоит.

Рабочий представитель:

что происходит на производстве.

Кооператор:

что происходит в деревне.

Предприниматель:

что показывает спрос.

Таким образом, уже в 1918 году начинает формироваться один из важнейших принципов ГСИ:

сильное государство не обязано получать информацию только из собственной административной вертикали.

Чем больше независимых каналов сообщает ему реальное состояние экономики, тем выше качество государственного решения.

Глава 31. 1919–1921: индустриализация даже в условиях войны
До этого момента альтернативная траектория могла выглядеть относительно благоприятно.

Но Гражданская война резко меняет ситуацию.

Государство теряет территории.

Разрушаются транспортные связи.

Меняется линия фронта.

Армии необходимы:

продовольствие;

обмундирование;

оружие;

боеприпасы;

транспорт.

В такой среде невозможно сохранить обычную мирную экономику.

Следовательно, ГСИ должна ответить на самое тяжёлое возражение:

не исчезнут ли все её рыночные и договорные механизмы при первом серьёзном военном кризисе?

Ответ должен быть реалистичным.

Часть механизмов действительно ограничивается.

Государственный контроль усиливается.

Военные приоритеты становятся обязательными.

Ресурсы могут реквизироваться.

Транспорт централизуется.

Но чрезвычайный режим не обязательно означает полный отказ от:

денег;

рынка;

контракта;

частного производства;

материальной заинтересованности.

Именно в этом состоит центральное контрфактическое изменение 1919–1921 годов.

Что меняет Гражданская война
Война меняет критерий экономического решения.

В мирной системе можно выбрать проект с большей долгосрочной отдачей.

Во время войны государство иногда вынуждено выбирать менее эффективный проект, если результат требуется немедленно.

Можно заплатить больше за:

локомотив;

оружие;

продовольствие,

если альтернативой является поражение фронта.

Это нормальная военная экономика.

Поэтому ГСИ не предполагает, что Банк развития продолжает спокойно отбирать проекты только по пятнадцатилетней окупаемости, пока государство находится под военной угрозой.

Возникает иерархия:

сначала выживание государства;

затем сохранение критической производительной способности;

затем долгосрочная модернизация.

Но даже здесь важен горизонт.

Если военная политика уничтожит такую долю сельскохозяйственной, транспортной и профессиональной базы, что после войны стране придётся восстанавливать её много лет, сегодняшний военный ресурс будет куплен по чрезвычайно высокой будущей цене.

Следовательно, даже в войну необходимо различать:

мобилизацию ресурса

и

проедание производительной системы.

Именно это становится главным принципом альтернативной военной экономики.

Мобилизация без полного разрушения товарного обмена
Война требует непосредственного государственного распределения некоторых ресурсов.

Боеприпасы невозможно распределять просто по максимальной рыночной цене.

То же относится к:

военному транспорту;

части топлива;

стратегическому металлу;

армейскому снабжению.

Но из этого не следует необходимость административно распределять весь национальный продукт.

Экономика делится на несколько контуров.

Первый — военный приоритет.

Здесь государство имеет право прямого заказа и, в чрезвычайных обстоятельствах, реквизиции с учётом и последующей компенсацией.

Второй — стратегический гражданский.

Транспорт, топливо, энергетика, критический ремонт.

Здесь также велико централизованное управление.

Третий — обычный товарный оборот.

Продовольствие сверх государственных обязательств, значительная часть ремесла, потребительских товаров, услуг и локальной торговли.

Он продолжает работать через деньги и обмен.

Так государство концентрирует административную мощность там, где она действительно необходима для войны, не пытаясь заменить миллионы второстепенных хозяйственных решений собственными распределительными органами.

Это и есть первый военный вариант параметрического планирования:

чем стратегически критичнее ресурс, тем выше допустимая степень централизованного контроля.

Продналог вместо тотальной продразвёрстки
Самое принципиальное изменение касается деревни.

Реальная советская власть в марте 1921 года заменила продразвёрстку натуральным налогом. Сам декрет объяснял это необходимостью дать земледельцу более свободно распоряжаться результатами труда, укрепить хозяйство, повысить производительность и заранее установить размер государственного обязательства; оставшаяся после налога продукция переходила в распоряжение хозяйства и могла обмениваться на рынках и через кооперацию.

То есть механизм, который альтернативная модель предлагает применить раньше, не требует изобретать экономическую теорию XXI века.

Его основная логика была исторически сформулирована самой советской властью в 1921 году.

Контрфактическое изменение состоит во времени.

Предположим, что даже в условиях Гражданской войны государство стремится, где административно возможно, устанавливать не открытую по верхней границе разверстку, а заранее определённый натуральный налог.

Он в военных районах может быть тяжёлым.

Может существовать чрезвычайная военная надбавка.

Но производитель должен знать:

обязательство конечно.

После его выполнения дополнительный продукт остаётся хозяйству и может быть:

потреблён;

сохранён;

продан;

обменян.

Это радикально меняет предельный стимул.

При развёрсточной логике:

дополнительная произведённая единица может увеличить изъятие.

При налоговой:

дополнительная единица после исполнения обязательства увеличивает доход самого хозяйства.

Это не устраняет влияние:

войны;

мобилизаций;

плохой погоды;

нехватки инвентаря.

Но сохраняет один из немногих механизмов, способных заставить миллионы семей самостоятельно увеличивать производство без отдельного государственного приказа.

Контракты и снабжение
Военная экономика требует огромного государственного заказа.

Но заказ может быть организован по-разному.

Первый вариант:

государство просто распределяет ресурс административно.

Второй:

там, где возможно, оно становится чрезвычайно крупным контрактным покупателем.

Предприятие получает:

заказ;

срок;

техническую спецификацию;

цену или формулу расчёта;

приоритетное снабжение.

Государство получает:

продукт;

право контроля исполнения;

возможность при чрезвычайной необходимости изменить приоритет.

Так даже военный заказ сохраняет экономическую измеримость.

Можно понять:

сколько стоит продукт;

какой завод дешевле;

кто срывает срок;

где растёт себестоимость.

Это создаёт информацию, которая исчезает при чистом натуральном распределении.

Особенно важно сохранить договорные отношения между самими предприятиями.

Даже если стратегический уголь распределяется централизованно, предприятие может продолжать покупать:

инструмент;

ремонт;

часть комплектующих

через контрактный оборот.

Так военная административная система не вынуждена одновременно стать единственным снабженцем каждого хозяйственного звена.

Военная промышленность
Оборонное производство неизбежно получает первый приоритет.

Но ГСИ уже в 1919–1921 годах пытается сохранить различие между:

военным заводом

и

военной технологической экосистемой.

Недостаточно производить оружие.

Необходимо сохранять:

станочный ремонт;

двигатели;

железнодорожное машиностроение;

инструмент;

металл;

химию;

связь.

Поэтому часть гражданского производства защищается от полного изъятия ресурса именно потому, что без него через несколько месяцев начнёт останавливаться сам военный сектор.

Это требует более сложного планирования.

Нельзя сказать:

армия важнее сельского хозяйства, поэтому всё топливо армии.

Без сельскохозяйственного производства армия останется без продовольствия.

Нельзя:

оружейный завод важнее железнодорожного ремонта.

Без железной дороги оружие не будет доставлено.

Военная экономика должна планировать системный минимум воспроизводства тыла.

Именно это отличает мобилизацию от краткосрочного проедания.

Транспорт
В условиях Гражданской войны транспорт становится одним из главных стратегических ограничителей.

Поэтому железные дороги действительно требуют очень высокой степени централизованного управления.

Здесь рынок не способен определять приоритет каждого состава, потому что военный и государственный эффект перевозки намного выше коммерческой цены билета или груза.

Следовательно, ГСИ не пытается децентрализовать всё.

Центр определяет:

приоритетные военные перевозки;

топливные маршруты;

продовольственное снабжение крупнейших городов;

критический промышленный груз.

Но одновременно особый статус получают:

ремонт локомотивов;

вагонов;

производство деталей;

восстановление путей.

То есть транспорт планируется не только как поток грузов.

Он планируется как воспроизводящаяся машина.

Отправить сегодня последний исправный локомотив на предельную нагрузку иногда необходимо.

Но если такая практика систематически уничтожает парк быстрее ремонта, транспортная система вскоре перестанет выполнять и военную функцию.

Поэтому появляется показатель не только:

сколько грузов перевезено,

но и:

какова исправность парка;

сколько локомотивов восстановлено;

какой запас критических деталей;

какой объём ремонта отложен.

Это ранняя версия физического баланса ГСИ.

Топливо
То же относится к топливу.

В условиях дефицита невозможно просто полагаться на свободную цену.

Если электростанция или железная дорога проигрывает частному покупателю только потому, что тот заплатил больше, общая экономика может потерять значительно больше.

Следовательно, ключевые потоки:

угля;

нефти;

дров

частично распределяются приоритетно.

Но задача государства не ограничивается распределением дефицита.

Параллельно необходимо инвестировать в увеличение предложения.

Ремонт шахт.

Транспорт к месторождению.

Насосы.

Энергетика.

Иначе административный аппарат будет год за годом всё точнее делить один и тот же недостаточный объём топлива.

ГСИ стремится перевести любое узкое место из вопроса:

кому дать меньше?

в вопрос:

какой минимальный проект быстрее всего увеличит общий объём ресурса?

Именно эта постановка уже является индустриальной, даже если страна находится в состоянии войны.

Иностранная торговля
Гражданская война радикально ограничивает возможности внешнеэкономической стратегии.

Часть торговых путей может быть недоступна.

Иностранные правительства могут не признавать новое государство.

Инвестор оценивает политический риск как чрезвычайно высокий.

Следовательно, было бы контрфактическим мошенничеством предполагать в 1919 году огромный приток западного капитала.

Но из этого не следует необходимость добровольной самоизоляции.

Любой физически и политически доступный канал торговли должен использоваться для:

продажи экспортных товаров;

покупки критических деталей;

медицинских товаров;

оборудования;

средств транспорта;

связи.

Особенно важно сохранить профессиональный аппарат внешней торговли.

Коммерческое знание также является капиталом.

Кто знает иностранного покупателя?

Кто умеет работать с контрактом?

Кто говорит на языке?

Кто понимает морское страхование?

Кто знает технические требования рынка?

Если эти люди и организации исчезнут, после войны внешнеторговую систему придётся строить почти заново.

Поэтому даже небольшой военный экспорт выполняет функцию сохранения канала будущей индустриализации.

Сохранение хозяйственных стимулов
Все предыдущие решения сходятся в одном принципе.

Государство должно получить необходимый военный минимум.

Но сверх этого минимума участнику должна оставаться причина производить больше.

Крестьянину — дополнительный урожай.

Мастерской — дополнительный заказ.

Рабочему — повышение квалификации.

Предприятию — прибыль или накопление.

Кооперативу — расширение.

Именно поэтому деньги, контракт и рынок сохраняются хотя бы частично даже в чрезвычайной системе.

В реальной истории летом 1921 года была вновь легализована широкая торговля многими сельскохозяйственными и промышленными товарами; это стало частью перехода от прямого распределения к НЭПу.

Контрфактический вопрос состоит в том, насколько меньшим мог быть хозяйственный провал, если значительная часть подобных стимулов сохранялась не после окончания основной фазы Гражданской войны, а в той мере, в какой это было возможно, во время неё.

Это не доказано.

Но механизм исторически проверяем.

Возвращение более определённого налога, торговли и денежной координации после военного коммунизма действительно стало одним из элементов последующего хозяйственного восстановления.

Первые инвестиционные проекты
Можно ли вообще говорить об индустриализации во время Гражданской войны?

Если под индустриализацией понимать гигантские новые комбинаты — почти нет.

Стране не хватает:

капитала;

оборудования;

транспорта;

политической устойчивости.

Но можно начинать другую индустриализацию:

индустриализацию восстановления и снятия узких мест.

Приоритет получают проекты с коротким физическим циклом и большим мультипликатором.

Ремонт железной дороги.

Восстановление шахты.

Малая электростанция.

Ремонтно-механический завод.

Мастерская инструмента.

Производство насосов.

Восстановление существующей турбины.

Обучение рабочих.

Такие проекты не дают эффектной фотографии новой индустриальной державы.

Но именно они способны быстрее всего поднять производительность уже существующего капитала.

Это очень важный принцип альтернативной траектории.

Историческая необходимость будущих гигантов не означает, что первый дополнительный инвестиционный рубль нужно обязательно направлять на гигант.

Если небольшой ремонтный завод снимает узкое место десятков предприятий, его системная отдача может быть выше.

Таким образом, даже в 1919–1921 годах начинает складываться метод будущего Банка развития:

искать не самый крупный проект, а максимальный дополнительный производительный эффект на ограниченный ресурс и ограниченное время.

Что реально может быть сохранено в условиях войны
Здесь необходимо ограничить оптимизм.

Даже более рациональная система не спасёт экономику Гражданской войны от тяжёлого падения.

Линии фронта всё равно нарушат поставки.

Мобилизации отнимут людей.

Военные действия уничтожат имущество.

Некоторые территории выпадут из единого хозяйственного пространства.

Эпидемии и продовольственный кризис не исчезнут постановлением.

Поэтому сильная версия ГСИ не утверждает:

«если бы продналог ввели раньше, катастрофы не произошло бы».

Она утверждает более скромное:

при одном и том же военном шоке система, сохраняющая денежный обмен, предельный стимул производителя, профессиональный капитал и часть договорных связей, должна при прочих равных разрушать меньше способности к последующему восстановлению.

Это уже проверяемая экономическая гипотеза.

И если она верна, главный выигрыш альтернативы 1919–1921 годов состоит даже не в большем выпуске каждого конкретного года.

Он состоит в том, что к моменту окончания основной фазы войны страна выходит с меньшей глубиной институционального провала.

Следовательно, следующий этап начинается выше.

Глава 32. 1922–1924: запуск институтов развития
Если предыдущие решения дали хотя бы часть предполагаемого эффекта, к 1922 году альтернативная Россия отличается от реальной не отсутствием разрушения.

Страна всё равно тяжело пострадала.

Но ей требуется в меньшей степени заново создавать:

денежный оборот;

частный и кооперативный сектор;

систему стимулов;

профессиональные связи.

Следовательно, НЭП в этой траектории не является резким возвращением от почти полного военного коммунизма к товарному хозяйству.

Он становится продолжением уже существовавшего смешанного хозяйственного режима и переходом от военной мобилизации к системе развития.

Это принципиально изменяет содержание 1922–1924 годов.

В реальной истории эти годы были временем чрезвычайно быстрого хозяйственного восстановления и создания устойчивых денежных институтов. Денежная реформа 1922–1924 годов ввела червонец, провела деноминации и к 1924 году прекратила выпуск прежних совзнаков; исследователи связывают реформу со стабилизацией платежей и созданием предпосылок для дальнейшего развития НЭПа.

ГСИ использует эту исторически реальную возможность, но пытается добавить к восстановлению второй контур:

целенаправленную машину опережающего развития.

Стабилизация денег
Первый приоритет — окончательная стабилизация денежного обращения.

Без устойчивых денег невозможно построить:

долгосрочный кредит;

накопление;

облигационный рынок;

проектное финансирование;

международный расчёт.

Поэтому государство принимает крайне важное самоограничение:

будущая индустриализация не должна финансироваться простым разрушением обычных денег населения.

Это означает разделить:

обычный денежный оборот

и

долгосрочный инвестиционный контур.

В реальной России финансовая стабилизация была достигнута именно в 1922–1924 годах, что делает исходную дату альтернативной финансовой архитектуры исторически правдоподобной.

Твёрдый рубль становится основой:

сбережения;

контракта;

налога;

заработной платы;

коммерческого кредита.

Особенно важно психологическое измерение.

Человек, переживший несколько лет денежного хаоса, не начинает доверять новой валюте в день опубликования декрета.

Государству необходимо доказать стабильность поведением.

Не использовать каждый бюджетный кризис как основание для новой неконтролируемой эмиссии.

Не менять денежные правила произвольно.

Так финансовая политика становится первым крупным тестом Национального контракта.

Государственный банк развития
После стабилизации обычного денежного контура возникает возможность создать специализированный институт долгосрочного промышленного кредита.

Не вся банковская система превращается в Банк развития.

Это важно.

Обычный Государственный банк и коммерческие кредитные учреждения продолжают обслуживать:

платежи;

торговлю;

оборотный капитал;

краткосрочный кредит.

Рядом создаётся новый институт с другой задачей:

финансировать капитальные проекты, чей общественный производительный эффект выше того, что способен учесть обычный коммерческий кредитор.

В 1922–1924 годах его масштаб ещё ограничен.

Он не способен одновременно финансировать всю будущую тяжёлую промышленность.

Поэтому особенно важна экспертиза.

Первые проекты должны иметь высокий системный мультипликатор.

Например, увеличение:

энергетической мощности;

пропускной способности транспортного узла;

выпуска инструмента;

ремонтных возможностей;

производства двигателя;

насоса;

станка.

Банк тем самым с самого начала учится не просто выдавать средства, а управлять портфелем производительного ускорения.

Его успех оценивается не количеством профинансированных строек.

А количеством созданной работающей мощности.

Инвестиционный контур
Именно в этот период может постепенно формироваться двухконтурная система, описанная ранее.

Предприятие получает долгосрочное целевое финансирование.

Но оно не превращается в свободные деньги, которыми можно закрыть любой убыток.

Банк финансирует конкретные:

поставки оборудования;

строительные работы;

подготовку кадров;

технологические контракты.

Это ещё не полностью развитый «инвестиционный рубль» поздней ГСИ.

Первые годы должны быть экспериментальными.

Государство наблюдает:

где возникают злоупотребления;

какие проекты не способны освоить средства;

как инвестиционный поток влияет на цены;

где финансовый спрос сталкивается с физическим дефицитом.

Особенно важно не повторить будущую опасность мобилизационной экономики:

объявить денег достаточно и одновременно запустить слишком много строек.

Поэтому инвестиционный план 1922–1924 годов должен строиться от физических балансов.

Сколько есть:

строителей;

цемента;

металла;

энергии;

станков;

валюты;

инженеров?

Только после этого определяется допустимый объём новых инвестиционных обязательств.

Именно так финансовая система сразу привыкает к главному правилу:

финансирование является правом использовать реальный ресурс, а не заменой реального ресурса.

Экспортная корпорация
Второй новый институт — государственная экспортная корпорация.

На раннем этапе её задача гораздо проще будущего глобального супермаркетинга.

Стране прежде всего необходимо восстановить устойчивое присутствие на мировых рынках и получить иностранную валюту.

Но уже сейчас экспортная организация должна отличаться от простой государственной торговой монополии.

Она выполняет одновременно три функции.

Первая — коммерческая.

Продать товар по максимально выгодным условиям.

Вторая — информационная.

Собирать данные:

о мировых ценах;

конкурентах;

спросе;

технических стандартах.

Третья — технологическая.

Сообщать государству:

какой продукт имеет смысл развивать дальше по экспортной лестнице?

То есть экспортный оператор уже в начале 1920-х становится одним из органов промышленной разведки.

Если мировой рынок покупает русский продукт только как сырьё, необходимо спросить:

какая следующая ступень переработки имеет коммерческий смысл?

Если определённая машина массово импортируется соседними странами:

может ли Россия через несколько лет сама войти в эту нишу?

Так информация начинает двигаться:

рынок ; промышленная политика, а не только завод ; рынок.

Валютно-технологический фонд
Валюта слишком редка, чтобы просто растворяться в общем импорте.

Поэтому часть экспортной выручки выделяется в специальный технологический контур.

Его задача — покупать не просто нужные товары, а следующую производительную способность.

Критерий:

если потратить тысячу долларов сегодня, какой вариант сильнее увеличит способность страны производить завтра?

Купить тысячу готовых изделий?

Купить станок для их производства?

Лицензию?

Привезти инженера?

Отправить собственных специалистов на обучение?

Ответ зависит от ситуации.

Иногда готовый импорт действительно необходим немедленно.

Особенно для транспорта, медицины или устранения критической производственной аварии.

Но стратегический приоритет получают операции, у которых существует технологический мультипликатор.

Таким образом, уже к 1923–1924 годам формируется связка:

экспорт ; валюта ; технология ; локализация ; будущий экспорт.

Пока она мала.

Но именно сейчас закладывается институт, способный масштабироваться в следующей фазе.

Система совместных предприятий
1922–1924 годы являются также естественным периодом для перехода от случайных концессий к осознанной политике совместных предприятий.

Для иностранного капитала Россия всё ещё чрезвычайно рискованна.

Поэтому альтернативная модель не может рассчитывать на огромный поток средств.

Но именно Национальный контракт должен постепенно снижать риск.

Государство предлагает:

юридически ясный срок договора;

право на согласованную прибыль;

возможность вывода оговорённой её части;

защиту вложенного оборудования;

понятный механизм разрешения спора.

В обмен оно требует:

производство внутри страны;

обучение;

локализацию;

создание российских поставщиков там, где это экономически оправданно.

Первоначально таких проектов будет мало.

И это даже полезно.

На нескольких пилотных предприятиях государство учится:

как составлять контракт;

как оценивать технологию;

как предотвращать зависимость;

как разделять прибыль;

как обеспечивать передачу знания.

Лучшие правовые схемы затем стандартизируются.

Так вместо тысяч произвольных договорённостей возникает типовой институт технологического партнёрства.

Иностранный капитал становится не заменой национальных инвестиций, а ускорителем отдельных узлов.

Технологические бюро
Если страна начинает массово покупать иностранное оборудование, возникает опасность бессистемного импорта.

Один завод покупает германский станок.

Другой — американский.

Третий — шведский.

Каждый самостоятельно учится.

Ошибки повторяются.

Информация не распространяется.

Поэтому уже в начале 1920-х создаются отраслевые технологические бюро.

Их функция:

собирать каталоги;

патенты;

чертежи;

данные испытаний;

переводы;

сведения о зарубежных фирмах;

опыт эксплуатации импортного оборудования.

Это ещё не полноценные институты опережающего инжиниринга.

Но они создают важнейшую инфраструктуру:

память технологического заимствования.

Если завод уже испытал определённый иностранный станок, следующий покупатель должен знать результат.

Если лицензия оказалась неудачной, ошибка не должна повторяться в другом регионе.

Если импортная машина оказалась особенно успешной, нужно решить:

покупать ещё;

лицензировать;

локализовать.

Таким образом, технологическая информация перестаёт принадлежать одному предприятию.

Она превращается в национальный капитал.

Профессиональное образование
В 1922–1924 годах необходимо принять решение, последствия которого станут особенно заметны только через десять-пятнадцать лет:

образовательная система должна расти быстрее текущего спроса на специалистов.

Это кажется расточительным.

Страна бедна.

Не хватает средств на восстановление.

Зачем уже сейчас резко расширять подготовку инженеров, техников и мастеров, если многие будущие заводы ещё не построены?

Потому что обратная последовательность будет слишком поздней.

Если начать готовить инженеров после ввода нового завода, предприятие несколько лет будет недоиспользовать капитал.

Следовательно:

кадры должны опережать оборудование.

Сохранённые дореволюционные специалисты становятся преподавательским ядром.

Вокруг них быстро расширяются:

профессиональные училища;

техникумы;

инженерные институты;

заводские школы.

Особенно важен принцип двойного назначения иностранной технологии.

При покупке крупной машины государство одновременно покупает:

оборудование

и

обучение.

Каждый крупный зарубежный технический контракт должен иметь образовательную часть.

Так технологический импорт начинает автоматически увеличивать человеческий капитал.

Инфраструктурные приоритеты
В начале 1920-х стране особенно легко распылить инвестиционный ресурс.

Разрушено почти всё.

Каждый регион способен обоснованно требовать деньги.

Поэтому Банк развития и государственный план должны искать узкие места национального масштаба.

Главный критерий:

какой инфраструктурный проект увеличит производительность наибольшего количества остальных активов?

В одном районе таким ограничителем может быть железнодорожный узел.

В другом — топливо.

В третьем — электроэнергия.

В четвёртом — порт.

Принципиально важно отказаться от символической логики.

Самый большой проект не обязательно самый важный.

Иногда дополнительный путь на перегруженном железнодорожном участке создаёт больше национального выпуска, чем значительно более крупная новая стройка.

Поэтому инфраструктурное планирование начинает измерять:

пропускную способность;

время перевозки;

стоимость;

простои;

эффект на связанные производства.

Именно здесь параметрическое планирование впервые превращается в практический инструмент.

Государство не должно заранее описывать деятельность каждого предприятия.

Оно должно снимать инфраструктурные ограничения, которые мешают тысячам предприятий увеличивать выпуск самостоятельно.

Первые кластеры развития
В 1922–1924 годах появляется ещё одна организационная идея.

Не строить отдельный завод в пустоте.

Создавать кластер.

Предположим, развиваем моторную промышленность.

Одновременно необходимы:

ремонт;

подшипники;

инструмент;

электрика;

техническое обучение.

Развиваем нефть:

насосы;

трубы;

двигатели;

арматура;

ремонт;

инженеры.

Именно такая связка даёт больше результата, чем несколько изолированных ведомственных проектов.

В ранний период кластеры ещё не могут быть огромными.

Но можно сознательно организовывать взаимное расположение:

завода;

училища;

ремонтной базы;

электростанции;

железнодорожного узла;

поставщиков.

Это снижает время обучения и транспортные издержки.

Так индустриализация постепенно приобретает пространственную архитектуру.

От восстановления к ускорению
Самый важный переход происходит примерно тогда, когда восстановление существовавших ранее мощностей начинает приближаться к своему естественному пределу.

Исторически именно к середине 1920-х годов в СССР развернулась острая дискуссия о темпах индустриализации, источниках накопления и приоритетах между различными секторами. К 1925 году советское руководство уже прямо говорило о приближении промышленности к довоенному пределу и необходимости дальнейшего роста на новой технической базе.

Это чрезвычайно важно для контрфактики.

ГСИ не может бесконечно жить на простом восстановлении дореволюционной экономики.

Даже если разрушено меньше, примерно к середине 1920-х возникает тот же фундаментальный вопрос:

что дальше?

И здесь альтернативная траектория впервые начинает существенно расходиться с обычным НЭПом.

НЭП как восстановительный механизм очень силён.

Но сам по себе он не гарантирует:

массового станкостроения;

моторизации;

огромной энергетики;

оборонного резерва;

технологического опережения.

Поэтому к 1924 году ГСИ должна перейти от принципа:

«дать экономике ожить»

к принципу:

«создать институты, которые заставят ожившую экономику систематически усложняться».

Это и есть рождение полноценного государства развития.

Оно не уничтожает НЭП.

Оно надстраивает над рыночным восстановлением стратегический инвестиционный контур.

Таким образом, к концу 1924 года альтернативная система должна иметь уже не отдельные хорошие решения, а минимальный комплект институтов:

устойчивый денежный оборот;

легальный частный и кооперативный сектор;

крупный государственный стратегический сектор;

Государственный банк развития;

начальный инвестиционный контур;

экспортную корпорацию;

Валютно-технологический фонд;

механизм концессий и совместных предприятий;

технологические бюро;

быстро расширяющуюся систему профессионального образования;

государственную инфраструктурную программу.

Именно сочетание этих элементов переводит экономику из восстановления в ускорение.

Итог глав 30–32. Что именно меняется к 1924 году
Теперь можно увидеть настоящую величину контрфактического изменения.

Альтернативная траектория не предполагает, что в 1917 году кто-то уже знает будущую модель ГСИ во всех деталях.

Не существует:

готового Банка развития;

технологического эскалатора;

глобального супермаркетинга;

совершенной экспортной корпорации.

Институты появляются постепенно как ответы на конкретные проблемы.

Первый этап, 1917–1918 годы:

не разрушить больше производительного капитала, чем требует социальное преобразование.

Сохранить:

деньги;

банковские операции;

специалистов;

предпринимательскую функцию;

профессиональные сообщества;

товарный обмен с деревней.

Одновременно осуществить:

земельную реформу;

новые трудовые права;

усиление стратегической роли государства.

Второй этап, 1919–1921 годы:

пережить Гражданскую войну, не превращая всю экономику в натурально-распределительную систему.

Сохранить:

заранее определённое обязательство производителя;

товарный оборот сверх военного минимума;

контракт;

часть частной и кооперативной хозяйственной активности;

профессиональный капитал.

Но одновременно централизовать то, что действительно необходимо войне:

транспорт;

часть топлива;

оборонный заказ;

критические ресурсы.

Третий этап, 1922–1924 годы:

не просто восстановить товарную рациональность, а превратить её в основание ускоренного развития.

Стабилизировать деньги.

Создать длинный кредит.

Начать целевое инвестиционное финансирование.

Организовать валютно-технологический контур.

Превратить иностранную торговлю в источник не только товаров, но и знания.

Начать системное профессиональное образование.

Выбирать инфраструктурные проекты по их мультипликативному эффекту.

В результате полная ранняя причинная цепь ГСИ выглядит так:

земля производителю

; устойчивый хозяйственный интерес

; больший товарный сельскохозяйственный продукт

; обмен деревни на промышленный товар

; восстановление массового рынка

; выручка предприятий и налоги

; сбережения и государственное накопление

; долгосрочный инвестиционный кредит

; восстановление и расширение производительности

; экспорт

; валюта

; импорт машин и знаний

; локализация

; следующий производительный цикл.

Но особенно важно сравнить не только потоки, но и стартовые позиции к 1924 году.

В исторической траектории НЭПу пришлось восстанавливать значительную часть того, что было разрушено или вытеснено в предшествующие годы: денежные стимулы, торговлю, договорные отношения и хозяйственную инициативу. Замена развёрстки налогом в 1921 году прямо обосновывалась необходимостью дать производителю большую определённость и заинтересованность; последующая денежная реформа 1922–1924 годов восстанавливала устойчивый денежный оборот.

В гипотезе ГСИ часть этого институционального капитала не исчезает полностью.

Следовательно, к 1924 году страна потенциально может иметь не только больший физический выпуск.

Ещё важнее другое.

Она может иметь:

больше сохранившихся специалистов;

больше работающих хозяйственных связей;

более глубокий кредитный опыт;

больше предпринимательских и кооперативных организаций;

меньшую необходимость заново учить общество пользоваться деньгами и договором;

более ранний старт технологического импорта;

более ранний старт долгосрочного промышленного финансирования.

Это не означает автоматического экономического чуда.

Более сохранная экономика не обязана мгновенно стать высокотехнологичной.

Она всё ещё имеет:

бедное сельское хозяйство;

недостаток машин;

технологическое отставание;

слабую энергетику;

малочисленную инженерную прослойку;

дефицит валюты.

Поэтому главный результат первых семи лет альтернативной траектории формулируется значительно осторожнее:

к середине 1920-х годов ГСИ должна не решить задачу индустриализации, а создать более высокую стартовую платформу для её настоящего ускорения.

Именно после этого начинается решающая фаза.

Теперь уже недостаточно сохранять.

Нужно быстро строить.

Массовые моторные отрасли.

Станкостроение.

Энергетику.

Экспортные производства.

Техническое образование.

Международную производственную сеть.

Исторически именно в середине 1920-х годов вопрос об индустриализации вышел на передний план советской экономической дискуссии: участники соглашались в самой необходимости промышленного развития, но спорили о темпе, источниках накопления и отношениях промышленности с деревней.

Именно здесь две траектории начинают проходить свой настоящий сравнительный экзамен.

У исторической модели впереди — переход к форсированной концентрации ресурсов.

У ГСИ должен начаться другой эксперимент:

может ли сохранённая и уже работающая смешанная экономика быть превращена в машину ускоренного индустриального роста без предварительного уничтожения её внутренних стимулов?

Ответ на этот вопрос должен дать следующий период — 1925–1928 годы: первая массовая индустриальная волна.

*****

Глава 33. 1925–1928: первая массовая индустриальная волна
К 1925 году альтернативная траектория подходит к принципиально новой фазе.

Предыдущие годы решали в основном две задачи.

Сначала — сохранить максимально возможную часть производительного капитала в условиях революции и Гражданской войны.

Затем — восстановить денежное обращение, торговлю, транспорт, промышленность и создать первые институты развития.

Теперь этого недостаточно.

Страна приближается к пределу восстановления уже существовавших мощностей. Возникает тот же фундаментальный вопрос, который в реальной советской истории в середине 1920-х годов стал центром спора об индустриализации:

как перейти от восстановления старой экономики к созданию новой?

Именно здесь начинается первая массовая индустриальная волна ГСИ.

Её принципиальное отличие от будущей сталинской первой пятилетки состоит не в отказе от крупных инвестиций и не в отказе от тяжёлой промышленности.

Отличается последовательность.

Сначала необходимо максимально быстро расширить те отрасли, которые:

снимают непосредственные узкие места;

увеличивают производительность уже существующего капитала;

создают большую серию;

формируют поставщиков;

и подготавливают технологическую базу для следующего, более тяжёлого этапа.

То есть первая волна строится не вокруг одного символического гигантского сектора, а вокруг связки:

энергия ; строительство ; металл ; инструмент ; двигатель ; электрическая машина ; станок ; прибор ; массовая техника ; расширение рынка.

Историческая реализуемость такого набора не является чистой фантазией. Реальные советские документы за 1927/28 год уже фиксировали освоение новых дизелей, турбин, станков, тракторов, элементов автостроения, нефтяного оборудования, новых марок стали, электротехнического и приборного производства. Иными словами, технологические кирпичи подобной первой волны действительно существовали в историческом времени; контрфактическим является прежде всего их иное соединение, финансирование и масштабирование.

Энергетика
Энергетика получает первый приоритет не потому, что электростанция является наиболее престижным промышленным объектом.

Причина функциональная.

Дополнительная электроэнергия повышает потенциальную производительность сразу множества отраслей.

Станок.

Шахта.

Металлургия.

Насос.

Освещение предприятия.

Электротранспорт.

Городская инфраструктура.

Поэтому одна энергетическая инвестиция создаёт мультипликатор далеко за пределами самой отрасли.

Но ГСИ избегает простой формулы:

чем крупнее электростанция, тем лучше.

В 1925–1928 годах энергетическая стратегия должна быть двухуровневой.

Там, где существует большой концентрированный промышленный спрос, строятся или расширяются крупные станции и сети.

Одновременно массово развиваются:

небольшие электростанции;

промышленные генераторы;

локальные сети;

энергетические установки для стройки, села, шахты и удалённого производства.

Это особенно важно потому, что индустриальная волна начинается одновременно во многих точках страны.

Если каждая новая мастерская должна ждать завершения большой районной электростанции, развитие происходит последовательно.

Если существует малая энергетика, часть процессов идёт параллельно.

Следовательно, энергетический план должен измерять не только:

сколько новых киловатт построено?

Но и:

сколько дополнительного промышленного выпуска они позволяют получить и через какой срок?

Именно такой критерий защищает энергетику от превращения в соревнование масштабом проектов.

Цемент и строительство
Любая индустриальная программа быстро упирается в строительную способность.

Можно иметь кредит.

Проект.

Импортный станок.

И не иметь возможности вовремя построить корпус.

Следовательно, цемент, кирпич, металлоконструкции, строительные машины и организация стройки становятся промышленным приоритетом раньше многих более эффектных конечных отраслей.

Это типичный пример «скрытого маховика».

Цемент сам по себе не повышает технологическую сложность страны так, как станок.

Но недостаток цемента способен задержать:

электростанцию;

завод;

жильё;

дорогу;

порт;

школу.

Поэтому его предельная системная стоимость чрезвычайно высока.

ГСИ должна особенно внимательно относиться к скорости строительства.

Два одинаковых завода различаются экономически, если один начинает выпуск через два года, а другой — через пять.

Второй не просто стоит дольше.

Он три дополнительных года:

не производит товар;

не даёт налогов;

не экспортирует;

не обучает коллектив;

не финансирует следующую инвестицию.

Следовательно, сокращение инвестиционного цикла само становится источником накопления.

Отсюда ранний приоритет:

унифицированных строительных конструкций;

механизации земляных работ;

цементной промышленности;

строительных стандартов;

специализированных проектных организаций.

Индустриализация должна научиться быстро строить саму индустриализацию.

Металл
Следующим ограничителем становится металл.

Но уже на этом этапе нельзя мыслить металлургией только в тоннах.

Для первой промышленной волны нужны разные типы металла:

строительная сталь;

лист;

проволока;

рельсы;

трубы;

инструментальная сталь;

материалы для подшипников;

электротехническая сталь.

Именно поэтому металлургическая политика ГСИ должна рано переходить от вопроса:

сколько стали?

к вопросу:

какой стали и для какой следующей производительной цепочки?

Дополнительная тонна обычного металла полезна.

Но тонна качественной инструментальной стали способна увеличить производительность тысяч станков.

Тонна электротехнической стали нужна генераторам и трансформаторам.

Высококачественная подшипниковая сталь повышает ресурс огромного количества машин.

Поэтому часть металлургического капитала направляется не только на расширение объёма, но и на сортамент, качество и стандартизацию.

Это принципиально для всей дальнейшей ГСИ.

Иначе страна быстро создаст много металла, но продолжит импортировать высокотехнологические компоненты, потому что внутренний металл не соответствует их требованиям.

Сельскохозяйственные машины
Сельское хозяйство в 1925–1928 годах остаётся крупнейшим источником населения, продовольствия и значительной части потенциального рынка.

Поэтому индустриализация не может относиться к деревне только как к источнику накопления.

Необходимо увеличить производительность самой деревни.

Первый этап механизации не обязательно начинается с массового тяжёлого трактора в каждом хозяйстве.

Огромный эффект могут давать более простые изделия:

плуги;

сеялки;

жатки;

молотилки;

веялки;

насосы;

небольшие двигатели;

ремонтный инструмент.

Именно здесь появляется возможность огромной серии.

Миллионы хозяйств создают массовый рынок относительно простого машиностроения.

Эта отрасль особенно полезна как школа перехода:

от ремесленного производства

к стандартизированной машинной серии.

При этом кооперация позволяет решить проблему платежеспособности и масштаба.

Дорогое оборудование может приобретаться:

товариществом;

кооперативом;

машинной станцией;

местным предпринимателем, продающим машинную услугу.

Главная цель — не форма собственности на машину.

Главная цель:

сколько дополнительного сельскохозяйственного продукта создаёт один рубль вложений в механизацию?

Если механизация одновременно увеличивает урожайность или производительность труда, освобождает рабочие руки и повышает доход хозяйства, она начинает финансировать промышленность через рост, а не только через перераспределение.

Инструмент
Инструмент — ещё одна отрасль, значение которой легко недооценить из-за малого размера отдельного изделия.

Резец.

Фреза.

Сверло.

Калибр.

Микрометр.

Ручной профессиональный инструмент.

Но именно он определяет производительность уже имеющегося оборудования.

Предположим, новый режущий инструмент позволяет одному станку выполнять на двадцать процентов больше операций.

Тогда тысяча существующих станков фактически получает эквивалент значительной доли дополнительного станочного парка без строительства тысячи новых машин.

Это и есть логика ГСИ:

сначала искать способы повысить отдачу уже существующего капитала, затем наращивать его количество.

Инструментальная промышленность обладает и другим преимуществом.

Для её развития требуется значительно меньше капитала, чем для гигантского металлургического комбината.

Но её продукция нужна почти каждой машиностроительной отрасли.

Поэтому инструмент получает очень высокий показатель системного мультипликатора.

Особенно важно совместить:

качественную инструментальную сталь;

термообработку;

точное станочное производство;

метрологию.

Так небольшой промышленный продукт начинает соединять металлургию, станкостроение и приборную культуру.

Двигатели
К середине 1920-х двигатель должен стать одним из центральных объектов технологического заимствования.

Но нельзя сразу стремиться производить десятки совершенно разных моторных систем.

Первая задача — сформировать несколько технологических семейств.

Небольшой стационарный двигатель.

Автомобильный или грузовой мотор.

Тракторная силовая установка.

Затем — более специализированные направления.

Государство ищет лучшие мировые конструкции.

Покупает:

образцы;

оборудование;

лицензии;

инженерную помощь.

Но одновременно с первым импортом создаётся план локализации.

Не:

сначала десять лет собирать чужой мотор, потом подумать о своём.

А:

с первого года сборки обучать команду, которая отвечает за отечественное следующее поколение.

Именно большой внутренний рынок должен позволить двигателю быстро пройти от дорогого технического изделия к массовой промышленной платформе.

В этом отношении реальный опыт конца 1920-х показывает историческую доступность крупного технологического сотрудничества: соглашение СССР с Ford 1929 года предусматривало не просто закупку автомобилей, но передачу чертежей, производственной помощи, обучение советских специалистов и участие американских инженеров в запуске предприятий. Альтернативная траектория лишь предполагает более раннее системное использование того же принципа.

Генераторы
Развитие двигателя должно немедленно связываться с электрической машиной.

Именно здесь появляется промышленный эффект унификации.

Один мотор используется:

в транспорте;

на насосе;

на компрессоре;

на генераторной установке.

Генератор, в свою очередь, создаёт рынок:

меди;

электротехнической стали;

изоляции;

измерительных приборов;

электродвигателей;

распределительного оборудования.

Следовательно, генератор является не только конечным товаром.

Это дверь в широкую электротехническую промышленность.

Особенно важна малая генерация.

Она позволяет распространить электричество в районы, где большая сеть появится позднее.

Так промышленный двигатель создаёт энергию.

Энергия создаёт новую локальную мастерскую.

Мастерская становится покупателем инструмента и двигателя.

Возникает распределённый индустриальный цикл.

Автомобили
Автомобильная программа первой волны не ставит целью превратить Россию за несколько лет в Соединённые Штаты по уровню автомобилизации.

Это невозможно.

Задача состоит в создании достаточно большого массового рынка, чтобы автомобильная промышленность стала генератором:

двигателей;

подшипников;

шин;

электрики;

штамповки;

серийной сборки;

ремонта.

Особенно приоритетен грузовик.

Он непосредственно повышает производительность:

строительства;

сельского хозяйства;

железнодорожных узлов;

торговли;

промышленного снабжения.

Но ГСИ не исключает и более простого гражданского автомобиля.

Потому что гражданский спрос создаёт дополнительную серию.

Чем больше общий выпуск моторной техники, тем дешевле базовые компоненты для:

грузовика;

трактора;

армейской машины.

Именно поэтому автомобильная промышленность рассматривается не как сектор роскоши, а как массовый тренировочный полигон моторной экономики.

В 1925–1928 годах первые предприятия ещё могут в значительной степени использовать иностранные конструкции и импортные компоненты.

Критерий успеха — не немедленная стопроцентная локализация.

А траектория:

сборка ; производство простых компонентов ; двигатель и трансмиссия ; собственная модификация.

Начальное станкостроение
Первая индустриальная волна не сможет быть устойчивой, если почти каждый дополнительный станок придётся покупать за валюту.

Следовательно, станкостроение должно развиваться рано.

Но правильная последовательность начинается не с попытки сразу скопировать наиболее сложные мировые автоматы.

Сначала необходимо массово освоить:

простые токарные;

сверлильные;

фрезерные;

строгальные;

ремонтные станки.

Именно они создают нижний промышленный этаж.

Следующий уровень — качественные универсальные машины.

Параллельно начинается работа над:

шлифовальными;

зуборезными;

другими более сложными классами.

Историческая реальность показывает, что к 1933 году реальное советское станкостроение уже рассматривалось как самостоятельная отрасль; государственные документы одновременно признавали ограниченность номенклатуры и прямо предписывали изучать лучшие американские и европейские образцы, расширять выпуск шлифовальных и зуборезных машин, осваивать автоматы и стандартизировать узлы. Это показывает, что логика «мировой образец ; сравнительное изучение ; локализация ; расширение типажа» вполне соответствовала технологическому миру эпохи.

В ГСИ этот процесс должен начаться раньше и жёстче связываться с реальной производительностью.

Нужно не просто выпустить отечественный станок.

Нужно сравнить его с лучшим импортным:

по точности;

производительности;

ресурсу;

цене;

ремонтопригодности.

Отечественность не является технической характеристикой.

Начальное приборостроение
Сначала приборная промышленность может выглядеть слишком сложной для первой волны.

Но откладывать её опасно.

Без измерения невозможно постоянно повышать качество:

станка;

двигателя;

электрической машины;

металлургического процесса.

Поэтому уже в середине 1920-х необходимо развивать сравнительно доступные направления:

измерительный инструмент;

электрические приборы;

манометры;

средства контроля;

промышленную метрологию;

часть оптики.

Не ставится задача немедленно выйти на мировой уровень по всей номенклатуре.

Главная задача — создать культуру измеримости.

Предприятие должно постепенно перестать говорить:

«станок хороший».

Оно должно сообщать:

какая точность;

какой ресурс;

какой процент брака;

какое отклонение.

Прибор превращает качество из мнения в число.

И именно это подготавливает промышленность к следующей, значительно более сложной фазе.

Рост внутреннего рынка
Массовая индустриальная волна имеет одно принципиальное отличие от модели, основанной преимущественно на изъятии.

Она должна одновременно увеличивать внутренний рынок.

Рост сельскохозяйственной производительности повышает доход части деревни.

Промышленное расширение создаёт новые заработки.

Техническая квалификация должна оплачиваться выше.

Возникает спрос на:

одежду;

обувь;

инструмент;

строительные материалы;

транспорт;

электротехнику;

сельскохозяйственные машины.

Это не означает, что все доходы немедленно превращаются в потребление.

Высокая норма накопления сохраняется.

Но часть роста должна оставаться производителю.

Именно она создаёт положительную обратную связь:

больше производительность

; больше доход

; больше спрос

; больше серия

; ниже себестоимость

; ещё больше рынок.

В этом механизме особенно важен сельский рынок.

Если промышленность предлагает крестьянину полезные и доступные товары, его заинтересованность в продаже дополнительного сельскохозяйственного продукта возрастает.

Таким образом, город получает больше продовольствия не только через административное изъятие, но и через расширение взаимовыгодного товарообмена.

Формирование международной производственной сети
К 1928 году внешняя торговля ГСИ уже не должна состоять только из:

экспорта сырья

и

импорта готового оборудования.

Начинается формирование международной производственной сети.

Одно предприятие покупает иностранную лицензию.

Другое создаётся как совместное.

Советские инженеры проходят стажировку.

Иностранные специалисты работают на российских заводах.

Экспортная корпорация открывает представительства.

Технологические бюро систематически изучают иностранные каталоги и патенты.

То есть международная связь постепенно проникает внутрь самого производственного процесса.

Исторический СССР фактически пошёл по значительной части этого пути несколько позже и в иной институциональной системе. Сотрудничество с Ford в 1929 году включало предприятия, оборудование, обучение и техническую помощь; архивы Ford показывают, что советская сторона стремилась получить именно способность производить автомобили и тракторы, а не только импортировать готовые машины.

ГСИ пытается превратить такие сделки из отдельных проектов в нормальный механизм развития.

Каждый крупный зарубежный контракт рассматривается одновременно как:

покупка производства;

покупка знания;

покупка времени.

Результат первой волны
К концу 1928 года ГСИ ещё не должна представлять собой зрелую индустриальную державу.

Такой результат за четыре года неправдоподобен.

Но она должна выйти на новый уровень.

Больше электроэнергии.

Больше строительных возможностей.

Расширенная металлургическая база.

Растущая механизация сельского хозяйства.

Первые массовые моторные производства.

Развивающаяся электротехническая промышленность.

Собственный нижний этаж станкостроения.

Приборная и метрологическая школа.

Увеличивающийся внутренний рынок.

Системная сеть зарубежных технологических связей.

Главный результат ещё глубже:

экономика начинает создавать взаимно усиливающиеся рынки для собственных отраслей.

Сельское хозяйство покупает машины.

Машины требуют двигателя.

Двигатель — станков.

Станки — инструмента.

Инструмент — качественной стали.

Генератор — электротехнических материалов.

Все вместе требуют инженеров.

Так индустриальная система постепенно перестаёт быть набором изолированных строек.

Она начинает становиться экосистемой.

Глава 34. 1929–1932: Великая депрессия как окно возможностей
В конце 1929 года мировая среда резко меняется.

Это первый крупный внешний stress test ГСИ.

Экспортные рынки сокращаются.

Цены многих товаров падают.

Международный кредит становится значительно более трудным и ненадёжным.

Фирмы банкротятся.

Безработица резко увеличивается.

На первый взгляд это крайне неблагоприятная среда для индустриализирующейся России.

И действительно, Великая депрессия создаёт серьёзные риски.

Но у кризиса есть и вторая сторона.

Когда большая часть развитого мира испытывает недостаток спроса, покупатель с крупной долгосрочной индустриальной программой приобретает новую переговорную силу.

Это не означает, что «всё западное оборудование вдруг стало почти бесплатным».

Исторические данные показывают более сложную картину: американское промышленное производство к 1932 году обвалилось чрезвычайно глубоко, тогда как цены на готовую промышленную продукцию снижались существенно меньше; NBER оценивал падение промышленного производства от пика 1929 года к низшей точке 1932-го примерно в 55%, а цены на промышленные товары были значительно более жёсткими. Следовательно, главное окно возможностей создаёт не волшебное исчезновение цен, а сочетание недозагруженных мощностей, нехватки заказов, безработицы специалистов и усиления переговорной позиции крупного покупателя.

Мировой обвал спроса
Для экспортной ГСИ кризис сначала означает удар.

Покупатели сокращают инвестиции.

Мировая торговля сжимается.

Цены сырьевых товаров особенно сильно падают.

Следовательно, один и тот же физический объём сырьевого экспорта способен приносить меньше валюты.

Это означает, что попытка финансировать всю индустриализацию только увеличением экспорта зерна или сырья становится ещё менее эффективной.

Именно здесь альтернативная система должна показать преимущество диверсификации.

Если страна продаёт:

нефть;

лес;

сырьё;

полупродукты;

часть готовой продукции,

падение одного рынка не уничтожает весь валютный поток одинаково.

Но никакой диверсификации недостаточно, чтобы полностью устранить мировой шок.

Поэтому первый вывод ГСИ в 1929 году должен быть консервативным:

не строить инвестиционный план на предположении, что докризисные экспортные цены быстро вернутся.

Валютный бюджет становится жёстче.

Каждый доллар должен давать больший технологический эффект.

Именно поэтому роль Валютно-технологического фонда резко возрастает.

Избыток оборудования
Кризис снижает загрузку огромного количества западных предприятий.

Это создаёт потенциальную возможность закупки оборудования на более выгодных условиях.

Но необходимо строго различать три рынка.

Первый — новое оборудование.

Производителю станков всё равно необходимо покрыть материальные и производственные затраты, поэтому цена может снижаться не так сильно, как загрузка.

Второй — уже изготовленное, но непроданное оборудование.

Здесь переговорная позиция покупателя сильнее.

Третий — оборудование закрывающихся или реструктурируемых предприятий.

Здесь могут возникать особенно привлекательные активы.

Следовательно, экспортно-технологическая служба ГСИ должна перейти от обычной закупки по каталогу к глобальному поиску промышленного капитала.

Не только:

какая фирма продаёт новый станок?

Но:

какой завод сокращает производство?

Где ликвидируется линия?

Какое предприятие готово продать оборудование вместе с документацией?

Можно ли купить не машину, а целый технологический участок?

Мировой кризис превращает промышленную разведку в один из главных инструментов внешней политики развития.

Дешевеющие предприятия
Особенно интересны не отдельные машины, а целые производственные активы.

В нормальные времена владелец успешного предприятия редко заинтересован продать его производственную основу дешёво.

В кризис часть фирм испытывает:

нехватку оборотного капитала;

потерю рынка;

долговое давление;

банкротство.

Это не гарантирует России автоматически доступ к лучшим технологиям.

Многие наиболее ценные фирмы выживут.

Правительства могут ограничивать сделки.

Кредиторы будут искать наиболее выгодного покупателя.

Но диапазон потенциальных соглашений расширяется.

ГСИ может рассматривать покупку:

линии;

комплекта станков;

патентного портфеля;

доли предприятия;

даже целого небольшого специализированного производителя.

Особенно интересны фирмы, обладающие технологией высокого значения, но недостаточным рынком.

Тогда Россия может предложить не просто деньги.

Она предлагает:

огромный будущий рынок;

долгосрочный заказ;

совместное предприятие;

перенос части производства.

Главный предмет покупки — не бухгалтерская оболочка банкротящейся компании.

Нужна её производительная компетенция.

Если приобретено оборудование, но коллектив распался и технология не документирована, эффект значительно меньше.

Безработные инженеры
Кризис создаёт ещё один редкий ресурс — свободную высококвалифицированную рабочую силу.

Американская статистика показывает резкий рост безработицы среди инженеров к 1932 году: в различных инженерных специальностях доля безработных в обследованной профессиональной группе достигала примерно 9–11%, тогда как в 1929 году находилась около одного процента или ниже для большинства групп. Одновременно сокращалась доля инженеров, занятых частными фирмами.

Для ГСИ это чрезвычайно важное окно.

Россия может предлагать:

контракт на несколько лет;

высокую по советским меркам зарплату;

жильё;

работу над крупным проектом;

возможность создать лабораторию или производство.

Разумеется, приедет лишь часть специалистов.

Некоторые политически не захотят работать в социалистической стране.

Некоторые государства или компании могут ограничивать сотрудничество.

Поэтому нельзя предполагать бесконечный поток лучших мировых инженеров.

Но даже несколько тысяч тщательно отобранных специалистов способны дать большой эффект, если каждый работает рядом с отечественной командой.

Главный принцип:

импортировать специалиста не для выполнения работы вместо российского инженера, а для ускорения рождения российской инженерной школы.

Каждый контракт должен содержать функцию передачи знания.

Лицензии и патенты
В период кризиса особенно возрастает возможность покупать не только физическое оборудование, но и интеллектуальные активы.

Для фирмы, испытывающей нехватку денежных средств, лицензионный платёж может стать привлекательным источником дохода.

Но здесь переговоры должны быть чрезвычайно профессиональными.

Покупать следует не любую технологию, называемую современной.

Нужно сравнивать:

несколько мировых образцов;

патентную защищённость;

будущий срок жизни технологии;

возможность локализации;

необходимое оборудование;

зависимость от уникальных импортных компонентов.

Особенно опасно приобрести технологию, которая уже близка к устареванию.

Кризис может сделать старый завод дешёвым именно потому, что его производственная система теряет перспективу.

Поэтому низкая цена сама по себе не является преимуществом.

ГСИ покупает не дешёвый прошлый капитал.

Она пытается купить дешёвый доступ к будущей производительности.

Это требует технологических бюро, сравнительных испытаний и постоянного мониторинга патентов.

Покупка производственных линий
Отдельный станок полезен.

Производственная линия значительно ценнее, если задача состоит в быстром освоении массовой серии.

Вместе с линией можно получить:

технологическую последовательность;

оснастку;

контрольные операции;

стандарты;

часть производственной документации.

Но здесь возникает большой риск.

Линия может быть высокопроизводительной только при:

определённом материале;

точной серии компонентов;

квалифицированном обслуживании;

стабильном энергоснабжении.

Поэтому покупка линии без проверки всей российской производственной цепочки способна создать дорогой простаивающий капитал.

Именно здесь проектное финансирование ГСИ должно показать свою ценность.

До подписания контракта задаются вопросы:

есть ли металл нужного качества?

Кто производит режущий инструмент?

Есть ли энергия?

Есть ли транспорт?

Кто будет ремонтировать оборудование?

Сколько специалистов необходимо?

Таким образом, мировой кризис не отменяет внутренней физической реализуемости.

Дешёвый иностранный завод бесполезен, если Россия не способна его эффективно использовать.

Совместные предприятия
Депрессия делает российский внутренний рынок особенно ценным.

Западная фирма, теряющая продажи дома, может быть более заинтересована в длинном российском контракте.

Именно поэтому 1929–1932 годы являются естественным временем для расширения совместных предприятий.

Исторический контракт Ford с советской стороной, подписанный в мае 1929 года, показывает масштаб потенциально доступного сотрудничества: он включал не только поставки, но помощь в создании заводов, чертежи, оборудование, обучение советских специалистов в США и работу американских инженеров в СССР. Архивы Ford показывают, что это было именно соглашение о создании производственной способности, а не простой торговый контракт.

ГСИ пытается расширить такой подход.

Но условия становятся более жёсткими в отношении локализации.

Иностранная фирма получает:

рынок;

прибыль;

долгосрочный заказ.

Россия получает:

завод;

обучение;

местных поставщиков;

конструкторскую документацию в предусмотренном контрактом объёме;

систему серийного производства.

То есть мировой кризис используется не для «покупки Запада».

Он используется для ускоренного соединения российского рынка с западным накопленным технологическим знанием.

Экспортные ограничения
Но Великая депрессия одновременно увеличивает протекционизм.

Страны стараются защищать собственную занятость и производителей.

Следовательно, внешняя среда не становится автоматически более открытой для советского экспорта.

Это критическое ограничение.

Если ГСИ предполагает:

мы построим новые заводы, а затем свободно продадим продукцию всему миру,

сценарий становится слишком оптимистичным.

Необходимо рассчитывать на:

тарифы;

квоты;

валютные ограничения;

политические барьеры;

дискриминацию.

Поэтому экспортная стратегия должна искать прежде всего рынки, где российский продукт имеет сильное специфическое преимущество:

низкую цену;

ремонтопригодность;

простоту;

подходящие условия кредита;

технологическую совместимость с потребностями менее индустриальных стран.

Особенно перспективны рынки, где западный высокотехнологичный продукт слишком дорог или сложен.

Именно здесь глобальный супермаркетинг должен находить не просто любую иностранную продажу, а сегмент, в котором российская индустриальная конструкция имеет собственную логику.

Риски внешней зависимости
Кризис одновременно показывает, почему нельзя строить индустриализацию на предположении о вечной доступности мирового рынка.

Сегодня западной фирме нужен заказ.

Завтра политическая ситуация изменится.

Сегодня продают станок.

Завтра экспорт оборудования может быть ограничен.

Поэтому период максимальной доступности технологий необходимо использовать именно для сокращения будущей односторонней зависимости.

Каждая крупная покупка получает вопрос:

что произойдёт, если через пять лет эту поставку прекратят?

Можем ли мы:

ремонтировать?

делать запчасти?

заменить материал?

создать собственную машину?

Есть ли альтернативный поставщик?

Так кризис не делает ГСИ менее заинтересованной в международной интеграции.

Он делает её более требовательной к качеству интеграции.

Международная зависимость допустима как ступень.

Недопустима как конечное состояние критической технологии.

Как превратить мировой кризис в ускорение индустриализации
Вся стратегия 1929–1932 годов может быть сведена к нескольким параллельным действиям.

Первое:

жёстко экономить валюту из-за ухудшения экспортной конъюнктуры.

Второе:

использовать упавший мировой спрос для переговоров с поставщиками оборудования и технологий.

Третье:

нанимать доступных иностранных специалистов.

Четвёртое:

покупать не максимум готовой продукции, а максимум способности производить её внутри страны.

Пятое:

создавать совместные предприятия там, где это сокращает технологический лаг.

Шестое:

не запускать больше проектов, чем позволяют внутренние физические ресурсы.

Это особенно важно.

Реальный мировой кризис создаёт окно возможностей на стороне предложения западных технологий.

Но он не создаёт России дополнительных:

инженеров;

цемента;

электроэнергии;

железнодорожной пропускной способности

автоматически.

Следовательно, величина окна определяется внутренней поглощающей способностью.

Можно купить тысячу иностранных инженеров.

Но только если рядом есть несколько тысяч отечественных специалистов, способных у них учиться.

Можно купить сто линий.

Но только если страна способна их установить.

Поэтому настоящий объект планирования:

не сколько можно купить за рубежом, а сколько иностранной производительной способности Россия способна усвоить за год.

Именно здесь человеческий капитал снова становится главным ограничителем индустриализации.

Глава 35. 1933–1936: от освоения к собственной школе
Если предыдущая фаза была проведена успешно, то к 1933 году характер задачи должен измениться.

В 1920-е вопрос звучал:

где взять современную технологию?

В начале 1930-х:

как быстрее её купить и освоить?

Теперь:

способна ли Россия создать следующее поколение сама?

Это принципиальная граница.

Импорт оборудования может быстро увеличить выпуск.

Лицензия способна создать производство.

Иностранный инженер — научить коллектив.

Но если через десять лет для каждого нового поколения машины необходимо снова идти к иностранному владельцу технологии, индустриализация остаётся догоняющей.

Следовательно, 1933–1936 годы становятся фазой технологической эмансипации.

Не отказа от мировой торговли.

И не автаркии.

Наоборот, импорт передовой техники продолжается.

Но меняется его структура.

Вчера Россия покупала относительно базовый станок.

Сегодня сама производит его и покупает более сложный.

Вчера импортировала двигатель.

Сегодня делает двигатель и покупает передовое производственное или исследовательское оборудование для следующего поколения.

Именно так должен выглядеть работающий технологический эскалатор.

Исторический СССР в этот период тоже проходил реальное освоение и импортозамещение ряда технологий. Документы 1933 года фиксируют, например, развитие станкостроения как самостоятельной отрасли и освоение ранее импортировавшихся деталей приборов зажигания для авиационной и автотракторной промышленности. Это важно как доказательство технической возможности перехода от внешней зависимости к внутреннему производству; ГСИ предполагает иной институциональный механизм и потенциально более широкий масштаб такого перехода.

Второе поколение машин
Первое поколение отечественной сложной машины почти неизбежно будет в значительной степени зависеть от мирового образца.

Это нормально.

Гораздо важнее второе поколение.

Именно оно показывает, произошло ли настоящее освоение.

Если новый двигатель является почти точной копией иностранного первого поколения, страна всё ещё догоняет.

Если инженеры уже изменяют:

конструкцию;

материал;

систему охлаждения;

ремонтопригодность;

расход топлива,

появляется собственная инженерная линия.

Следовательно, к середине 1930-х каждый крупный технологический кластер должен одновременно вести две работы.

Первая:

массово производить освоенное поколение.

Вторая:

разрабатывать следующее.

Это требует отдельного финансирования.

Нельзя заставлять серийный завод полностью оплачивать исследования из текущей прибыли и одновременно требовать минимальной цены продукта.

Поэтому Банк развития и технологические фонды создают отдельный контур:

НИОКР следующего поколения.

Критерий зрелости отрасли меняется.

Не:

сколько машин выпущено?

А:

существует ли собственная способность выпустить следующую машину без покупки полного иностранного решения?

Рост локализации
На раннем этапе локализация может быть низкой.

Это допустимо.

Главное — не скрывать её реальный уровень.

Если автомобиль собран в России, но критические:

подшипники;

карбюратор;

электрика;

станочная оснастка

импортируются, технологическая зависимость сохраняется.

Поэтому каждая отрасль должна иметь карту критических зависимостей.

Но ГСИ не требует производить внутри страны всё.

Это было бы дорого и зачастую бессмысленно.

Локализация выбирается по нескольким критериям.

Насколько компонент критичен для остановки всей системы?

Каков валютный расход?

Есть ли несколько мировых поставщиков?

Обладает ли производство компонента большим технологическим переливом в другие отрасли?

Например, подшипник имеет высокий приоритет.

Потому что он нужен:

автомобилю;

станку;

двигателю;

авиации;

генератору.

Освоение такого компонента уменьшает зависимость сразу многих отраслей.

Именно поэтому локализация должна происходить не по лозунгу:

«максимальный процент отечественного».

А по принципу:

«максимальное увеличение самостоятельной производительной способности на один рубль локализации».

Собственные конструкторские бюро
К середине 1930-х главным объектом инвестиций становятся уже не только заводы.

Конструкторское бюро становится самостоятельной частью промышленного капитала.

Оно требует:

инженеров;

расчётных подразделений;

чертёжного хозяйства;

опытной мастерской;

испытательных стендов;

информации о мировых конкурентах.

Особенно важно институционально отделить КБ от необходимости защищать уже существующую модель.

Серийный завод заинтересован:

не менять технологию слишком часто;

использовать существующую оснастку;

сохранять стабильную серию.

Это нормальный производственный интерес.

Конструкторское бюро заинтересовано в следующем поколении.

Между ними неизбежен конфликт.

ГСИ должна не уничтожать этот конфликт административным приказом, а управлять им.

Серийная машина продолжает выпускаться.

Параллельно создаётся опытная следующая.

Когда новая модель доказала преимущество сравнительными испытаниями и экономическим расчётом, начинается постепенная смена производства.

Так промышленность учится обновлять себя без постоянного разрушения уже работающей серии.

Повышение качества
На первой фазе догоняющей индустриализации главным вопросом было:

можем ли мы вообще произвести машину?

Теперь этого мало.

Вопрос становится:

насколько хорошо она работает?

Исторические документы реального СССР показывают, насколько серьёзной была эта проблема. В 1933 году государственные органы одновременно фиксировали достижения отдельных станкостроительных предприятий по освоению сложных машин, снижению себестоимости и сокращению простоев — и существенные проблемы качества и производительности на других предприятиях. Иными словами, сам переход от наличия оборудования к его эффективному серийному использованию был отдельной сложной фазой индустриализации.

В ГСИ качество измеряется через независимые каналы.

Внутренний покупатель.

Государственная техническая приёмка.

Сравнение с мировым образцом.

Экспорт.

Особенно важны эксплуатационные данные.

Сколько часов работает двигатель до ремонта?

Сколько брака?

Какова точность станка через год эксплуатации?

Сколько топлива расходуется?

Именно здесь распределённая экономика создаёт огромное преимущество информационного характера.

Тысячи пользователей становятся частью испытательной системы.

Жалоба клиента — не политически неприятная информация.

Это бесплатный датчик дефекта.

Если данные быстро возвращаются в КБ, массовый рынок начинает совершенствовать промышленный продукт.

Серийность
К середине 1930-х многие отрасли должны перейти из состояния:

освоили производство

в состояние:

умеем производить массово и ритмично.

Это огромная разница.

Первый двигатель может быть создан группой лучших мастеров.

Сто тысяч двигателей требуют:

стандартизации;

поставщиков;

оснастки;

контроля;

ритмичного снабжения;

ремонта;

обученной рабочей силы.

Следовательно, серия сама является отдельной технологией.

Особенно важна унификация платформ.

Если каждый завод выпускает собственную совершенно уникальную конструкцию, возникает:

много деталей;

малые серии;

сложный ремонт;

дорогая оснастка.

Если создаются семейства:

двигателей;

станков;

генераторов;

автомобильных узлов,

массовость увеличивается.

Но унификация не должна блокировать инновацию.

Нужно стандартизировать платформу настолько, чтобы она снижала стоимость, но сохранять возможность менять те компоненты, где возникает технологическое преимущество.

Это и есть зрелая промышленная стандартизация.

Производительность
Следующий критерий — выпуск на человека, станок и единицу капитала.

К этому времени ГСИ не может больше объяснять рост преимущественно количеством новых работников.

Если каждое удвоение выпуска требует почти удвоить численность, страна быстро столкнётся с:

жилищными;

транспортными;

образовательными;

управленческими ограничениями.

Поэтому основной источник следующего ускорения:

производительность.

Она растёт благодаря:

более совершенной машине;

лучшей оснастке;

обучению;

ритмичному снабжению;

снижению брака;

организации потока;

специализации серии.

Исторический опыт показывает, насколько велики могли быть резервы организационного обучения. Документы по советскому автомобилестроению начала 1930-х фиксируют существенное снижение трудоёмкости, рост выработки и сокращение себестоимости по мере освоения технологического процесса. Это важный реальный аналог: первая продукция нового завода далеко не показывает его зрелую производительность — значительная часть эффекта появляется в процессе производственного обучения.

Для ГСИ это фундаментально.

Нельзя сравнивать иностранный зрелый завод с российским только что запущенным и объявлять отечественный проект провальным.

Но нельзя и бесконечно оправдывать низкую производительность «периодом освоения».

У каждого проекта должна существовать кривая обучения.

Сколько лет даётся на достижение мирового уровня?

Какая динамика себестоимости?

Как сокращается брак?

Именно эта траектория определяет, действительно ли предприятие учится.

Станкостроение
К 1933–1936 годам станкостроение должно стать одним из главных критериев всей ГСИ.

Пока страна импортирует большинство критических средств производства, её промышленный рост ограничен внешним миром.

Но простого количества отечественных станков недостаточно.

Нужно двигаться вверх по типажу.

От:

простых токарных и сверлильных

к:

шлифовальным;

зубообрабатывающим;

автоматам;

специализированным машинам.

Реальный советский приказ Наркомтяжпрома 1933 года как раз фиксирует подобный переход: станкостроение уже стало самостоятельной отраслью, но ограниченная номенклатура всё ещё заставляла СССР импортировать ряд типов; поэтому требовалось изучение лучших зарубежных конструкций, расширение ассортимента и освоение более сложных автоматов.

Для ГСИ это идеальный исторический контроль.

Сам переход технологически реален.

Контрфактический вопрос:

могла ли более ранняя и более конкурентная система заимствования, частного специализированного производства, экспорта и профессиональной автономии пройти его быстрее?

Ответ пока остаётся гипотезой.

Но именно её должен проверять дальнейший сценарий.

Приборостроение
Приборостроение к середине 1930-х должно перестать быть вспомогательной отраслью.

Чем сложнее машина, тем сильнее производство зависит от:

метрологии;

промышленных датчиков;

электрических измерений;

оптики;

средств контроля.

Особенно важен переход от импортозамещения к собственной разработке.

Исторический документ конца 1933 года, включённый в материалы о развёртывании станкостроения, фиксирует освоение заводом «Карболит» ранее импортировавшихся деталей приборов зажигания и магнето для авиационной и автотракторной промышленности. Это небольшой компонент в масштабе экономики, но очень важный пример механизма: сравнительно малое технологическое узкое место способно ограничивать работу крупных отраслей, а его локализация снимает системный дефицит.

Именно такие узкие места ГСИ должна искать постоянно.

Не обязательно следующий миллиард вкладывать в новый гигантский завод.

Иногда небольшой приборный или инструментальный кластер высвобождает производительность уже построенных гигантов.

Поэтому инвестиционный приоритет всё чаще смещается:

от масштаба объекта к глубине его системного эффекта.

Автомобильная промышленность
К середине 1930-х автомобильная промышленность должна стать уже не проектом технологического импорта, а крупной национальной платформой.

Исторический пример показывает реальность самого пути. Ford предоставлял чертежи заводов и оборудования, инженеров и технологическую помощь; в 1935 году завод в Горьком уже являлся действующим крупным советским автомобильным предприятием.

Но ГСИ требует следующего шага.

Не просто продолжать выпуск исходной конструкции.

Российское КБ должно создавать модификации:

для плохой дороги;

низких температур;

простого ремонта;

сельскохозяйственного использования;

экспортного рынка.

Именно здесь возникает собственное сравнительное преимущество.

Американская машина оптимизирована под американскую инфраструктуру.

Российская может быть оптимизирована под другой набор условий.

Если такая конструкция оказывается привлекательной в:

Азии;

на Ближнем Востоке;

в других менее инфраструктурно развитых регионах,

автомобильная отрасль начинает экспортировать уже не копию мирового лидера.

Она экспортирует собственную инженерную специализацию.

Авиация
Авиация в 1933–1936 годах становится одним из наиболее строгих экзаменов перехода от заимствования к собственной школе.

Здесь особенно трудно скрыть технологическое отставание.

Низкий ресурс двигателя.

Большая масса.

Слабые приборы.

Плохая аэродинамика.

Недостаточная культура серийного производства.

Все эти недостатки быстро проявляются.

Поэтому авиация должна иметь несколько параллельных контуров.

Массовый гражданский и учебный.

Военный.

Экспериментальный.

Первый создаёт:

серию;

пилотов;

механиков;

ремонт;

аэродромную сеть.

Второй повышает требования.

Третий исследует следующую технологическую ступень.

Это особенно важно потому, что невозможно каждый раз начинать новый военный самолёт с нуля.

Гражданские двигатели, приборы, материалы и производственная культура должны формировать нижний этаж.

Тогда военный проект концентрирует ресурс на тех элементах, где действительно требуется специальное преимущество.

Таким образом, авиационная мощь определяется уже не только количеством специализированных авиационных заводов.

Она определяется глубиной всей:

моторной;

приборной;

материаловедческой;

станочной

системы.

Экспорт сложной продукции
К 1933–1936 годам экспортная структура должна начать заметно меняться.

Сырьё всё ещё остаётся важным.

Нереалистично предполагать, что Россия за одно десятилетие перестанет экспортировать нефть, лес или другие первичные товары.

Но появляется второй этаж.

Инструмент.

Насосы.

Электротехника.

Простые станки.

Сельскохозяйственные машины.

Автомобильные изделия.

Комплекты оборудования.

Главное значение такого экспорта состоит даже не в первоначальной валютной доле.

Он создаёт международную проверку новой промышленной школы.

Если иностранный покупатель выбирает российскую машину рядом с германской, американской или другой альтернативой, государство получает очень сильный сигнал.

Если не выбирает, возникает инженерный вопрос:

почему?

Цена?

Качество?

Сервис?

Надёжность?

Транспорт?

Эта информация немедленно возвращается в КБ и Банк развития.

Именно так экспорт начинает регулировать внутреннее распределение инвестиционного ресурса.

Успешный продукт получает возможность масштабироваться.

Постоянно неконкурентоспособный — должен либо перестроиться, либо потерять часть льгот.

Это принципиально отличает экспортную поддержку от бессрочной защиты отечественного производителя.

Рост реальных доходов
Если к середине 1930-х ГСИ действительно начинает получать эффект от:

механизации;

серийности;

организационного обучения;

локализации;

более производительных машин,

часть прироста должна перейти в реальные доходы населения.

Это не социальный бонус после завершения индустриализации.

Это элемент следующего промышленного цикла.

Больше реальный доход —

больше спрос на:

транспорт;

радио;

электрические товары;

строительство;

инструмент;

одежду;

товары для дома.

Больше спрос —

больше серия.

Больше серия —

ниже себестоимость.

Следовательно, рост благосостояния становится способом загрузить уже созданную промышленную базу массовым гражданским спросом.

Но здесь особенно важно избежать бездоказательного оптимизма.

ГСИ не может просто объявить, что и инвестиции выше, и потребление выше одновременно.

Дополнительное потребление должно быть оплачено дополнительным продуктом.

Поэтому рост реальных доходов является допустимым лишь настолько, насколько ранее выросли:

производительность труда;

сельскохозяйственная производительность;

экспортный ресурс;

эффективность использования капитала.

Именно это делает благосостояние результатом работающей машины ГСИ, а не внешним пожеланием.

Переход от догоняющей к самостоятельно обучающейся экономике
К концу 1936 года должен произойти главный качественный перелом.

Не обязательно Россия уже превосходит ведущие державы.

Это слишком сильное утверждение.

Но экономика должна перейти из состояния, где главным источником нового технологического знания является внешний мир, в состояние двух источников:

мировая технология

и

собственная инженерная школа.

То есть цикл меняется.

Раньше:

увидеть иностранную машину ; купить ; освоить.

Теперь:

увидеть мировой уровень ; сравнить с собственной разработкой ; купить только то, что действительно ускоряет следующий шаг ; создать собственное поколение ; проверить его экспортом.

В этот момент технологическое заимствование перестаёт быть признаком хронической зависимости.

Оно становится нормальным инструментом открытой промышленной системы.

Даже ведущая технологическая страна покупает чужие решения.

Разница в том, может ли она сама производить критические технологии и участвовать в создании мирового технологического фронтира.

Итог глав 33–35. От первой серии к собственной траектории
Период 1925–1936 годов является центральным для всей альтернативы.

Именно здесь ГСИ должна доказать способность не просто сохранить больше капитала после революции, но превратить это преимущество в ускоренную индустриальную динамику.

Первая фаза, 1925–1928:

энергия

; строительная способность

; металл

; инструмент и сельскохозяйственные машины

; двигатели и генераторы

; автомобильная серия

; начальное станкостроение и приборостроение

; расширение внутреннего рынка

; рост производственной взаимосвязанности.

Вторая, 1929–1932:

мировой кризис

; падение загрузки западной промышленности и рост безработицы специалистов

; усиление позиции крупного долгосрочного покупателя

; оборудование, лицензии, специалисты, производственные линии и совместные предприятия

; быстрое освоение мирового уровня.

Но одновременно:

падение экспортных цен и протекционизм

; жёсткое валютное ограничение

; необходимость покупать только технологии с высоким будущим мультипликатором.

Третья фаза, 1933–1936:

импортированная технология

; локализация

; массовая серия

; производственное обучение

; рост производительности

; собственное КБ

; второе поколение машины

; экспортная проверка

; самостоятельная инженерная школа.

Именно последняя стрелка является решающей.

Пока страна умеет только строить заводы по чужому проекту, она индустриализируется.

Когда она способна сама создавать следующее поколение завода, станка, двигателя или прибора, она начинает технологически развиваться.

Но к 1936 году историческая задача снова меняется.

Внешний мир становится значительно опаснее.

Нацистская Германия уже существует.

Япония продолжает усиливаться в Восточной Азии.

Военные технологии быстро развиваются.

Следовательно, для ГСИ наступает этап, на котором недостаточно быть более богатой и производительной экономикой.

Необходимо превращать накопленную гражданскую технологическую глубину в конкретную оборонную готовность.

И одновременно нельзя позволить, чтобы мобилизационный поворот уничтожил ту экономическую машину, которая эту мощь создала.

Следующий период поэтому становится самым тяжёлым балансом всей альтернативной траектории:

1937–1940 годы — переход от освоения и самостоятельной инженерной школы к технологическому опережению, стратегическому резерву и непосредственной подготовке страны к большой войне.

*******

Глава 36. 1937–1940: переход к технологическому опережению
К 1937 году задача ГСИ должна измениться в последний раз перед войной.

В 1920-е годы главным вопросом было:

как получить современную технологию?

В начале 1930-х:

как быстро её освоить и локализовать?

К середине десятилетия:

как создать собственное следующее поколение?

Теперь возникает более трудная задача:

как превратить отдельные собственные разработки в устойчивую способность страны двигать технологический фронтир сразу в нескольких критических направлениях?

Это и есть переход от догоняющей индустриализации к технологическому опережению.

Но слово «опережение» здесь необходимо использовать очень осторожно.

Оно не означает, что к 1937 году альтернативный СССР внезапно становится технологически сильнее Соединённых Штатов, Германии или Великобритании вообще.

Такое предположение разрушило бы историческую правдоподобность сценария.

Развитые индустриальные державы сохраняют огромные преимущества:

накопленный капитал;

научные школы;

более зрелые машиностроительные отрасли;

большие рынки некоторых сложных изделий;

многолетний опыт серийного производства.

Опережение в ГСИ должно быть локальным и селективным.

Страна выбирает несколько областей, где соединение:

большого внутреннего рынка;

государственного заказа;

собственной инженерной школы;

международной технологической разведки;

экспортной проверки

позволяет создать продукт, по отдельным характеристикам превосходящий существующий мировой уровень.

Именно такую последовательность предполагает четвёртый том: ремонт иностранного оборудования ; запасные части ; сборка ; лицензия ; локализация ; собственное проектирование ; экспорт; на следующем уровне страна должна перейти от производителя чужих машин к разработчику собственных технологий.

Главным показателем зрелости теперь становится не количество технологий, которые страна больше не импортирует.

Более строгий показатель:

сколько следующих поколений критической техники она способна разработать сама.

Моторостроение
Моторостроение становится одним из главных экзаменов зрелости ГСИ.

За предыдущие пятнадцать лет должна была сложиться широкая моторная пирамида:

стационарные двигатели;

тракторные;

автомобильные;

дизельные;

авиационные;

специальные.

На первых этапах главное преимущество большой гражданской серии заключалось в снижении себестоимости и создании массовой школы:

литейщиков;

механиков;

станочников;

конструкторов;

испытателей.

Но к концу 1930-х этого уже недостаточно.

Теперь мотор должен улучшаться по параметрам:

удельной мощности;

ресурса;

расхода топлива;

массы;

надёжности;

ремонтопригодности;

технологичности серийного производства.

Именно здесь особенно хорошо видно различие между лучшим опытным образцом и зрелой промышленностью.

Можно создать выдающийся двигатель в нескольких экземплярах.

Но национальную силу создаёт способность производить тысячи одинаково надёжных двигателей, обеспечивать их запчастями и постепенно совершенствовать конструкцию.

Исторический СССР к 1940 году обладал уже огромным авиамоторным производством: Наркомат авиационной промышленности сообщил о выпуске 21 481 авиационного мотора, включая 15 986 для боевых самолётов. Одновременно осваивались новые моторы М-105, М-105П и АМ-35А. Это чрезвычайно высокий исторический benchmark, который альтернативная траектория обязана принимать всерьёз.

Но мощность отрасли ещё не означала автоматического технологического лидерства.

Партийно-правительственная комиссия в январе 1940 года прямо фиксировала качественное отставание советской авиационной промышленности от ведущих зарубежных стран и особенно трудное освоение новых авиационных моторов.

Именно здесь ГСИ должна попытаться получить преимущество не количеством административного давления, а более длинной предварительной моторной экосистемой.

Массовый гражданский двигатель.

Большая ремонтная сеть.

Конкурирующие КБ.

Независимые стендовые испытания.

Постоянное изучение мировых моторов.

Возможность признать неудачный проект без превращения технической ошибки в политическое преступление.

Главная задача 1937–1940 годов поэтому:

перейти от производства двигателя как изделия к непрерывному воспроизводству поколений двигателей.

Пока отрасль ждёт появления зарубежного мотора, чтобы начать догонять, она остаётся догоняющей.

Технологическое опережение начинается, когда собственное КБ уже работает над следующей конструкцией в тот момент, когда нынешняя только входит в массовую серию.

Высокоточные станки
Вторая критическая вершина — станкостроение.

К 1940 году реальный СССР уже выпускал 58,4 тыс. металлорежущих станков в год. Причём это была не только масса простейших машин: статистика фиксирует токарные автоматы и полуавтоматы, шлифовальные, зубообрабатывающие, расточные, специальные и агрегатные станки. Но структура выпуска одновременно показывает, насколько дороже и труднее верхний этаж: например, в 1940 году было произведено 543 зубообрабатывающих и 124 расточных станка против более чем 15 тыс. вертикально-сверлильных.

Это важнейший исторический урок.

Один станок не равен другому по технологическому значению.

Десять тысяч простых машин могут быть чрезвычайно полезны.

Но отсутствие нескольких сотен критических высокоточных станков способно ограничивать:

авиационный двигатель;

прибор;

шестерню;

подшипник;

оптику;

военную технику.

Поэтому в 1937–1940 годах ГСИ должна смещать часть инвестиционного приоритета от общего количества станков к технологической глубине станочного парка.

Особое значение получают:

шлифовальные;

зубообрабатывающие;

координатные;

расточные;

автоматические;

специализированные машины.

Но ещё важнее способность их проектировать.

Если высокоточный станок можно получить только покупкой за рубежом, критическое ограничение сохраняется.

Если страна способна построить аналог, зависимость уменьшается.

Если она способна создать лучшее решение для собственной производственной задачи, появляется технологическая самостоятельность.

При этом импорт сложнейших станков не прекращается.

Напротив, ГСИ продолжает покупать мировой фронтир.

Меняется причина покупки.

Раньше:

покупаем потому, что сами не можем.

Теперь:

покупаем потому, что это позволяет быстрее увидеть следующий мировой уровень и решить, что стоит воспроизводить или превзойти самостоятельно.

Импорт превращается из костыля в прибор технологического сравнения.

Оптика
Оптическая промышленность находится в точке пересечения:

науки;

метрологии;

авиации;

геодезии;

медицины;

военного дела.

Поэтому она особенно хорошо показывает, насколько глубока технологическая система.

Для хорошей оптики недостаточно построить «оптический завод».

Необходимы:

оптическое стекло;

точное оборудование;

шлифование;

полировка;

приборная механика;

метрология;

математический расчёт;

квалифицированные кадры.

Это почти идеальная отрасль для селективного опережения.

Объём продукции сравнительно невелик по сравнению со сталью или автомобилями.

Но интеллектуальная и оборонная ценность единицы изделия высока.

Следовательно, государство способно концентрировать здесь особенно сильные исследовательские команды.

Однако ГСИ не должна создавать оптику исключительно внутри закрытого ВПК.

Гражданская оптика для:

науки;

медицины;

геодезии;

промышленного измерения

создаёт более широкую серию и профессиональную среду.

Военный заказ затем поднимает требования к:

точности;

прочности;

светосиле;

надёжности.

Так возникает уже знакомая двусторонняя петля:

гражданская серия ; профессиональная школа ; военная задача ; предельные характеристики ; возвращение технологии в гражданскую промышленность.

В таком контуре инвестиция в микроскоп или промышленный оптический прибор косвенно становится инвестицией и в будущий военный прибор.

Не потому, что изделия одинаковы.

Потому что их производит одна технологическая культура.

Радио
Радиотехника к концу 1930-х перестаёт быть узкой отраслью.

Она становится одним из оснований современной системы управления.

Гражданский рынок создаёт:

радиоприёмники;

передатчики;

радиоточки;

ремонт;

массовую электротехническую квалификацию.

Транспорт и авиация требуют связи.

Армия предъявляет ещё более высокие требования к:

надёжности;

дальности;

устойчивости;

массе;

эксплуатации в движении.

Исторический СССР уже обладал значительной массовой коммуникационной базой. Статистика за 1940 год фиксирует около 7 млн телерадиоприёмных точек в народном хозяйстве, включая примерно 5,9 млн радиотрансляционных точек и около 1,1 млн радиоприёмников; сеть телефонной связи насчитывала около 1,7 млн аппаратов.

Для ГСИ задача выше.

Не только увеличить количественный охват.

Необходимо связать массовый гражданский рынок радио с производством:

компонентов;

измерительной аппаратуры;

источников питания;

приборов;

средств профессиональной связи.

Именно здесь гражданский потребитель становится заказчиком отрасли, которая затем снабжает ВПК.

Чем больше гражданская серия, тем дешевле компоненты.

Чем выше военные требования, тем быстрее улучшается верхний технологический этаж.

Радио становится очередным примером, где благосостояние и оборона способны усиливать друг друга.

Массовое приобретение радиотехники — это не только потребление.

Это рынок для электротехнической промышленности.

Приборы
К этому этапу приборостроение должно стать самостоятельной индустриальной системой.

Метрология уже недостаточна.

Необходимо научиться серийно производить приборы для:

энергетики;

химии;

машиностроения;

транспорта;

авиации;

связи.

Особенно важна связь прибора с автоматизацией.

Пока человек сам наблюдает процесс и вручную корректирует его, производительность ограничена количеством и вниманием операторов.

Если машина способна:

измерить;

зарегистрировать;

частично отрегулировать

процесс автоматически, один человек контролирует больше оборудования.

Это означает, что прибор повышает одновременно:

производительность труда;

производительность капитала;

качество.

Поэтому инвестиции в приборостроение становятся одним из способов увеличить выпуск без пропорционального строительства новых заводов.

Это чрезвычайно важно к концу 1930-х годов.

На первой фазе страна росла преимущественно за счёт создания новых мощностей.

На зрелой фазе всё большую долю прироста должна давать интенсификация уже существующего капитала.

И прибор является одним из главных инструментов этого перехода.

Новые материалы
Современная машина часто перестаёт улучшаться не потому, что конструктору не хватает идеи.

Она упирается в материал.

Более мощный двигатель требует:

лучшей стали;

жаропрочного материала;

точной термообработки.

Более лёгкий самолёт — новых конструкционных решений и материалов.

Лучший режущий инструмент — более стойкого материала.

Электротехника — специальных магнитных и изоляционных свойств.

Следовательно, к 1937–1940 годам металлургия и химия должны всё меньше оцениваться только по тоннажу.

Исторический СССР к 1940 году уже достиг огромных объёмов: 14,9 млн тонн чугуна, 18,3 млн тонн стали и 13,1 млн тонн проката. Одновременно архивные документы показывают, что даже при огромном масштабе сохранялись проблемы сортамента, качества, высококачественных труб, огнеупоров, топлива и энергоснабжения металлургических предприятий.

Именно поэтому технологическое опережение требует новой метрики.

Не:

сколько стали?

А:

какую машину эта сталь позволяет построить?

Специальный материал может иметь небольшую долю общего тоннажа и огромное значение для:

подшипника;

инструмента;

двигателя;

авиации;

точного прибора.

Следовательно, после создания базового тоннажа возрастающая доля металлургических и химических исследований должна направляться в качество материала.

Это характерный признак зрелой индустриализации.

Страна начинает оптимизировать не просто массу вещества.

Она начинает проектировать свойства вещества.

Автоматизированные линии
На предыдущем этапе ГСИ научилась серийности.

Теперь необходимо перейти к следующей ступени — автоматизации повторяющихся операций.

Для исторического мира конца 1930-х годов это, разумеется, не цифровой автоматизированный завод XXI века.

Речь идёт о:

станках-автоматах;

полуавтоматах;

агрегатных машинах;

конвейерах;

автоматических регуляторах;

релейной логике;

механизированном перемещении деталей;

автоматизированном контроле отдельных параметров.

Исторический советский выпуск уже включал более 2 тыс. токарных автоматов и полуавтоматов в 1940 году, а также тысячи специальных и агрегатных станков, что показывает техническую реальность самой линии развития.

Но для ГСИ автоматизация не должна быть самоцелью.

Она имеет смысл там, где:

серия достаточно велика;

процесс стабилен;

оборудование загружено;

экономия труда и брака оправдывает капитал.

Автоматизировать малую постоянно меняющуюся серию может быть слишком дорого.

Следовательно, автоматическая линия является верхней ступенью массового рынка.

Сначала рынок создаёт большую серию.

Большая серия оправдывает специализированное оборудование.

Специализированное оборудование снижает себестоимость.

И только затем возникает экономический смысл автоматизировать поток.

Это ещё одна причина, почему внутренний потребительский рынок в ГСИ является частью тяжёлой индустриализации.

Без серии автоматизация лишается части экономической основы.

Связь
Радио — одна технология.

Связь — системная функция.

К 1937–1940 годам государству необходима национальная информационная инфраструктура, связывающая:

предприятия;

транспорт;

энергетику;

органы управления;

военные структуры.

Исторический СССР к 1940 году располагал примерно 51 тыс. предприятий почтово-телеграфно-телефонной связи; статистика также фиксирует около 92 млн междугородных телефонных разговоров за год.

Но для ГСИ связь особенно важна ещё по одной причине.

Она снижает информационные издержки децентрализованной системы.

Предприятие быстрее сообщает о:

дефиците;

неисправности;

изменении заказа.

Банк быстрее получает данные о проекте.

Экспортное представительство — передаёт отзыв иностранного покупателя.

Диспетчер — координирует транспорт.

То есть связь является физической инфраструктурой обратной связи, на которой строится вся модель ГСИ.

Чем быстрее движется достоверная информация, тем меньше системе требуется:

избыточных страховых запасов;

долгого административного согласования;

ручного посредничества.

Поэтому модернизация связи является одновременно промышленной и управленческой модернизацией.

Для армии эффект ещё выше.

Моторизованная военная система без устойчивой связи использует собственную скорость и огневую мощь хуже.

Следовательно, инвестиция в гражданскую национальную сеть снова имеет мощный оборонный перелив.

Авиационные технологии
Авиация становится самым жёстким экзаменом всей технологической экосистемы.

Историческая советская авиационная промышленность к 1940 году была огромной: за год она сдала 10 565 самолётов, включая 8 392 боевых. Одновременно большая часть заводов переходила на новые типы — МиГ, Пе, Як, Су. Это означает, что альтернативная ГСИ обязана конкурировать не с «слабой советской авиацией», а с промышленностью, уже способной производить многие тысячи самолётов ежегодно.

Но тот же исторический материал показывает слабое место benchmark.

В январе 1940 года специальная комиссия отмечала качественное отставание по самолётам и моторам от Англии, Германии и США, проблемы с опытной базой конструкторских бюро и недостаток аэродинамических труб на заводах.

Именно здесь ГСИ должна стремиться получить другое соотношение:

не обязательно намного больше самолётов,

а более сильную авиационную инновационную систему.

Массовая гражданская авиация.

Большая школа пилотов и механиков.

Развитое моторостроение.

Приборы.

Радио.

Материалы.

Опытные производства.

Конкурирующие КБ.

Испытательные центры.

Аэродинамические лаборатории.

Главный критерий 1940 года:

как быстро система проходит путь от технической идеи до надёжной массовой серии?

Это намного строже, чем число опытных самолётов.

Военная технология имеет значение только тогда, когда промышленность способна её воспроизводить.

Военная техника
После 1937 года оборонная угроза становится настолько серьёзной, что государство должно резко усилить непосредственный военный заказ.

Но это ещё не означает отказа от всей предыдущей архитектуры.

Напротив.

Теперь должна проявиться её цель.

Автомобильный завод имеет массовую моторную базу.

Тракторная отрасль — тяжёлое машиностроение и тягу.

Станочная — средство быстрого расширения специального производства.

Радиопромышленность — связь.

Приборная — точность.

Химическая — специальные материалы и вещества.

То есть оборонная промышленность начинает «собирать» результаты двадцати лет гражданского развития.

Но специализированная военная работа всё равно необходима.

Требуются:

специальные КБ;

испытательные полигоны;

резервные мощности;

военная приёмка;

мобилизационные запасы;

специальная металлургия.

ГСИ не утверждает, что гражданский рынок сам создаст необходимое вооружение.

Она утверждает:

чем глубже гражданская технологическая база, тем меньше специализированному ВПК приходится строить с нуля.

Это позволяет больший процент оборонного бюджета направлять туда, где гражданский рынок действительно не поможет:

в специальные исследования;

опытное вооружение;

стратегические запасы;

предельные характеристики.

Таким образом, оборонная эффективность измеряется не только величиной бюджета.

Она зависит от того, какой гражданский фундамент получает один рубль военного заказа.

Массовое инженерное образование
К этому времени образовательная система должна стать самостоятельной отраслью производства человеческого капитала.

Исторический СССР установил здесь чрезвычайно высокий benchmark.

На начало 1940/41 учебного года в стране насчитывалось 817 высших учебных заведений примерно с 812 тыс. студентов и 3 773 средних специальных учебных заведения примерно с 975 тыс. учащихся.

То есть альтернативной модели недостаточно сказать:

«мы сохранили старых инженеров».

Исторический СССР уже создал огромную новую техническую интеллигенцию.

ГСИ должна конкурировать по более строгим параметрам.

Не только числом студентов.

Но:

качеством преподавателей;

связью с промышленностью;

долей практической подготовки;

наличием современного оборудования;

международным обменом;

способностью выпускника быстро входить в производительную работу.

Особенно важна преемственность поколений.

Сохранённые специалисты 1910-х и 1920-х к концу 1930-х становятся уже профессорами, главными инженерами и руководителями школ.

Их ученики обучают следующее поколение.

Именно здесь первоначальное решение 1917 года «сохранить тех, кто умеет» должно дать свой самый большой отложенный результат.

Не в количестве спасённых биографий.

В количестве людей, которых эти биографии успели подготовить.

Производственная зрелость системы
К концу 1940 года ГСИ должна пройти последний экзамен мирного времени.

До сих пор почти каждый успех можно было объяснить внешним ресурсом.

Купили станок.

Пригласили инженера.

Получили лицензию.

Освоили зарубежный двигатель.

Теперь этого недостаточно.

Зрелая система должна уметь сама воспроизводить цикл:

рынок или стратегическая потребность

; техническое задание

; исследование

; проектирование

; опытный образец

; испытание

; технологическая подготовка серии

; массовое производство

; эксплуатационные данные

; улучшенное следующее поколение.

Если хоть одно звено отсутствует, система всё ещё нуждается во внешнем костыле.

Особенно важна способность обновлять массовое производство без его длительного разрушения.

Старое поколение ещё выпускается.

Новое уже испытывается.

Оснастка следующего поколения готовится заранее.

Рабочие обучаются.

Поставщики получают новые спецификации.

Тогда переход занимает месяцы, а не годы.

Именно это можно назвать производственной зрелостью.

Не максимальный вал.

Не максимальное количество заводов.

А способность промышленной системы быстро превращать новое знание в массовый надёжный продукт.

К 1940 году реальная советская система уже обладала огромным физическим масштабом: 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии, 18,3 млн т стали, 165,9 млн т угля, 31,1 млн т нефти, 58,4 тыс. металлорежущих станков и 145,4 тыс. автомобилей годового выпуска. Поэтому технологическое опережение ГСИ имеет исторический смысл только в том случае, если оно строится поверх сопоставимой физической индустриальной массы, а не вместо неё.

Именно с этой позиции необходимо подойти к конечному сравнению.

Глава 37. Россия-1941: два возможных результата
Теперь альтернативная траектория достигает своей конечной даты.

Но именно здесь особенно легко разрушить всё исследование чрезмерной уверенностью.

После двадцати четырёх лет альтернативной истории возникает соблазн нарисовать к 1941 году страну, которая превосходит исторический СССР буквально во всём:

больше населения;

больше промышленности;

больше еды;

больше автомобилей;

больше самолётов;

лучше вооружение;

выше доходы.

Такой результат был бы не доказательством ГСИ.

Он был бы следствием того, что автор заранее наградил собственную модель всеми преимуществами.

Поэтому Россия-1941 должна сравниваться иначе.

Исторический СССР — это факт.

Альтернативный СССР — диапазон возможных состояний.

Причём чем дальше конкретный показатель находится от непосредственно наблюдаемой истории, тем шире должен быть диапазон и тем явнее должны быть показаны его предпосылки.

Главное правило этой главы:

сила вывода не должна превышать силу доказательства.

И ещё одно:

ГСИ не обязана превосходить исторический СССР по каждому показателю, чтобы оказаться более сильной системой в целом.

Она может иметь меньше одного вида тяжёлой продукции, но больше полезного конечного продукта.

Меньше специализированных военных мощностей в мирное время, но большую способность быстро нарастить их после мобилизации.

Более высокое потребление и одновременно большую производительность.

И наоборот: более высокий уровень жизни не является доказательством большей оборонной силы.

Сравнивать необходимо архитектуру производительной способности.

Исторический СССР
Начинать следует с признания масштаба исторического результата.

К 1940 году СССР был уже крупной индустриальной державой.

Он производил 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии, 18,3 млн т стали, 14,9 млн т чугуна, 165,9 млн т угля и 31,1 млн т нефти. За год выпускалось около 58,4 тыс. металлорежущих станков, 145,4 тыс. автомобилей и 31,6 тыс. тракторов.

Машиностроительная глубина также была реальна: только подшипников качения в 1940 году произведено 44,8 млн штук; выпускались энергетическое оборудование, турбины, электродвигатели, нефтяное оборудование, строительные машины и широкий набор сельскохозяйственной техники.

Авиационная промышленность сдала за 1940 год 10 565 самолётов, из них 8 392 боевых, и более 21 тыс. авиационных моторов.

Система образования уже имела почти 1,8 млн учащихся только в высших и средних специальных учебных заведениях.

Таким образом, реальный benchmark чрезвычайно высок.

Любая альтернативная модель, которая к 1941 году имеет:

приятную потребительскую экономику,

но не располагает сопоставимой энергетикой, металлургией, машиностроением, станочным парком, авиационной промышленностью и оборонной способностью,

проигрывает исторической проверке.

Именно это необходимо сказать до всякого сравнения.

Альтернативный СССР
Альтернативный СССР не следует представлять как другой набор чудесных цифр.

Нужно сформулировать его потенциальное отличие структурно.

Если предыдущие механизмы сработали хотя бы в значительной части, ГСИ подходит к 1941 году с:

большим сохранённым демографическим и профессиональным капиталом;

более высокой ролью рыночной обратной связи;

более развитым массовым гражданским машиностроением;

более широким экспортным контуром;

более сильной связью между гражданскими и оборонными технологиями;

более высоким уровнем текущего потребления;

меньшей зависимостью роста от постоянного административного увеличения нормы изъятия.

Но эти преимущества имеют цену.

Часть ресурса, которая в историческом СССР была сверхбыстро сконцентрирована в тяжёлой индустрии, в ГСИ остаётся:

у сельского производителя;

у работника;

в гражданском потреблении;

у частного и кооперативного предприятия.

Следовательно, ГСИ не получает историческую тяжёлую промышленность бесплатно плюс сверху все преимущества рынка.

Она обязана компенсировать меньшую степень административного изъятия:

более высокой производительностью, большим сохранением людей, внешним капиталом, экспортом и лучшей отдачей вложений.

Именно это является её настоящей проверкой.

Население
Сравнение населения особенно сложно.

Официальная советская статистика позднее оценивала население СССР в 1940 году примерно в 194,1 млн человек, но эта величина относится уже к территории после значительных территориальных изменений 1939–1940 годов. Перепись января 1939 года в прежних границах дала примерно 170,6 млн, тогда как позднейшие оценки населения расширенной территории приближались к 190–194 млн.

Поэтому сравнивать альтернативный и исторический СССР одной цифрой без фиксации границ методологически неправильно.

Сначала необходимо определить одинаковую территорию.

После этого демографическое преимущество ГСИ может возникать из нескольких источников:

меньшей смертности периода 1918–1922 годов;

меньшей эмиграции специалистов и семей;

отсутствия или существенно меньшего масштаба голода начала 1930-х;

меньшей репрессивной смертности;

другой динамики рождаемости.

Но нельзя механически сложить все исторические потери и объявить каждого «спасённого» человека дополнительным жителем 1941 года.

Часть смертности имела независимые от экономической модели причины.

Часть эмиграции произошла бы при любой революции.

Часть людей могла бы родиться в иной момент или вообще не родиться.

Следовательно, корректный результат здесь:

при одинаковой территории население ГСИ к 1941 году правдоподобно должно быть больше исторического, но точная величина является контрфактической оценкой, а не историческим фактом.

И главное значение разницы определяется не только численностью.

Важен её состав.

Состояние человеческого капитала
Здесь преимущество ГСИ потенциально может быть сильнее чисто демографического.

Два общества с одинаковым населением способны иметь различный запас человеческого капитала.

Именно альтернативное сохранение:

инженеров;

учёных;

врачей;

предпринимателей;

управленцев;

преподавателей

создаёт накопительный эффект.

Сохранённый профессор не просто работает ещё двадцать лет.

Он готовит новых специалистов.

Сохранённый инженер создаёт школу.

Сохранённый предприниматель создаёт предприятия и обучает организаторов.

Но и здесь исторический benchmark нельзя ослаблять.

Советская система совершила колоссальное расширение технического образования: к 1940/41 учебному году в высших учебных заведениях училось около 812 тыс. человек, а в средних специальных — около 975 тыс.

Поэтому преимущество ГСИ не может состоять просто в большем числе «старых специалистов».

Оно должно состоять в сочетании:

массовости советской образовательной революции

с

более сильной профессиональной преемственностью и международным обменом.

Если такая связка не возникает, человеческий benchmark исторического СССР остаётся очень трудно превзойти.

Производительность труда
Это один из главных показателей, на котором держится вся гипотеза ГСИ.

Если производительность труда к 1941 году не становится существенно выше, большая часть преимуществ модели исчезает.

Потому что именно производительность должна оплачивать одновременно:

более высокое потребление;

инвестиции;

налоги;

оборону.

Источники потенциального преимущества уже определены:

лучшая мотивация;

меньшая текучесть;

более стабильные хозяйственные связи;

лучшее использование импортного оборудования;

конкуренция проектов;

меньше брака;

лучшее снабжение;

более сильная профессиональная среда;

более широкий рынок.

Но каждый механизм имеет лаг и может работать слабее ожидаемого.

Следовательно, нельзя просто назначить ГСИ на 30 или 50 процентов более производительной.

Именно это должен позднее проверить ресурсный и сценарный анализ.

На данном этапе достаточно установить принцип:

если ГСИ не показывает более высокую отдачу на работника и единицу капитала, она не способна одновременно финансировать более высокий уровень жизни и сопоставимую индустриальную мощь.

Производительность — не один из плюсов альтернативы.

Это её центральное условие существования.

Сельское хозяйство
Здесь различие двух систем особенно фундаментально.

Исторический СССР к 1941 году имел крупное механизированное сельское хозяйство, интегрированное в государственную систему поставок. Страна производила десятки тысяч тракторов и широкий ассортимент тракторных сельскохозяйственных машин; только в 1940 году было произведено 31,6 тыс. тракторов, 38,4 тыс. тракторных плугов, 21,4 тыс. тракторных сеялок и 12,8 тыс. зерноуборочных комбайнов.

Поэтому ГСИ не может противопоставить коллективизации «мелкое немеханизированное крестьянство».

Это означало бы поражение.

К 1941 году альтернативное сельское хозяйство также должно быть массово механизированным.

Различие находится в институтах:

семейное хозяйство;

кооперация;

машинные товарищества;

кредит;

арендные и сервисные формы;

разные типы крупных предприятий.

Главная предполагаемая выгода:

сохранить более сильную связь между дополнительным усилием производителя и его доходом.

Если это действительно повышает урожайность и эффективность использования машин, государство получает:

больше товарного продовольствия;

больше сырья;

меньше потребность в сельском труде.

Но это ещё предстоит доказать.

Трактор сам по себе не гарантирует урожайность.

И хозяйственный стимул сам по себе не заменяет:

агрономию;

удобрения;

селекцию;

инфраструктуру.

Поэтому победа ГСИ в сельском хозяйстве не должна предполагаться — она должна получаться из конкретного сочетания механизации и мотивации.

Энергетика
Историческая планка известна: около 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии в 1940 году.

ГСИ должна стремиться как минимум к сопоставимому общему энергетическому обеспечению промышленности.

Но структура может отличаться.

Историческая система особенно сильно концентрировалась на крупных объектах и централизованном промышленном росте.

ГСИ добавляет более широкий слой:

малой генерации;

промышленных автономных установок;

локальных сетей.

Поэтому даже при сходной общей выработке электричества её географическая доступность может быть иной.

Однако малая энергетика не может заменить большие электростанции в:

металлургии;

крупном машиностроении;

городской промышленности.

Следовательно, историческая крупная энергетика остаётся обязательным benchmark.

Главный возможный выигрыш ГСИ — не обязательно намного большая суммарная выработка.

Это более ранняя доступность механической и электрической мощности на периферии.

Металлургия
Историческая планка — 18,3 млн т стали и 14,9 млн т чугуна в 1940 году.

Это огромный результат.

Альтернативная система может пойти по двум направлениям.

Первое — пытаться превзойти исторический тоннаж.

Возможно, но требует огромных дополнительных ресурсов.

Второе — приблизиться к историческому тоннажу, но получить больше полезного конечного продукта на тонну металла.

Для логики ГСИ второе не менее важно.

Лучшее проектирование.

Меньшая металлоёмкость.

Более качественный прокат.

Специальные стали.

Меньше брака.

Больше ремонта и срока службы.

В таком случае одинаковые 18 млн тонн стали могут создавать различную экономическую и военную мощь.

Именно поэтому глава не должна объявлять:

«ГСИ производит больше стали».

Более сильный и честный вопрос:

сколько работающих машин, транспортной работы и оборонной производительности создаёт тонна стали в каждой системе?

Так физический тоннаж остаётся необходимым, но перестаёт быть единственным показателем.

Моторизация
Исторический СССР выпускал в 1940 году около 145 тыс. автомобилей, из них подавляющее большинство — грузовые машины.

Это значительный промышленный результат.

Но именно здесь ГСИ имеет потенциально сильное структурное преимущество.

Если более высокий реальный доход и хозяйственная автономия создают больший гражданский спрос на транспорт, автомобильная серия может быть выше.

Больший парк означает:

больше водителей;

больше механиков;

больше ремонта;

больше производства шин;

больше двигателей;

более развитую дорожную и топливную инфраструктуру.

Следовательно, к 1941 году более моторизованная гражданская экономика способна иметь и больший мобилизационный резерв.

Но эта гипотеза чувствительна к цене автомобиля.

Если отечественный автомобиль остаётся слишком дорогим относительно дохода населения и предприятий, массовый гражданский рынок не возникнет.

Поэтому автомобильный контрфактический результат является особенно хорошим тестом всей ГСИ:

сумела ли система превратить производительность в массовый спрос и массовую серию?

Транспорт
Исторический СССР имел огромную железнодорожную систему, которая оставалась основой перевозок тяжёлого груза и военной мобилизации.

ГСИ не может заменить железную дорогу автомобилем.

Различие должно состоять в большей комплементарности.

Железная дорога перевозит огромную массу на длинное расстояние.

Автомобиль:

связывает станцию с заводом;

деревней;

складом;

войсковой частью.

Поэтому потенциально более сильный вариант к 1941 году выглядит не как:

меньше железных дорог, больше грузовиков.

А:

сопоставимая магистральная транспортная способность плюс более глубокая автомобильная сеть последней мили.

Особенно важна ремонтная база.

Большое количество локомотивов и автомобилей имеет ограниченную ценность, если доля исправного парка невысока.

Следовательно, транспортный benchmark должен включать не только парк, но:

оборот;

простои;

ремонт;

доступность запчастей.

Станочный парк
Годовой выпуск 58,4 тыс. металлорежущих станков показывает масштаб исторической советской способности воспроизводить машинный капитал.

Но сравнивать альтернативу только количеством выпускаемых станков снова недостаточно.

Необходимо видеть структуру парка.

Возраст.

Точность.

Автоматизация.

Коэффициент использования.

Ремонт.

Особенно важна доля критических высокоточных машин.

ГСИ потенциально способна иметь преимущество здесь благодаря:

более раннему технологическому импорту;

меньшему разрыву инженерных школ;

конкурентному специализированному производству;

постоянным международным сравнительным испытаниям.

Но если эта гипотеза верна, она должна проявиться не красивыми словами об инженерной культуре, а конкретно:

большей долей станков, способных производить сложные детали мирового уровня.

Именно это затем должно отражаться в:

двигателях;

приборах;

подшипниках;

авиации.

Приборостроение
Историческое советское приборостроение уже существовало как значимая отрасль, но сама сложность советских авиационных и промышленных программ показывает, насколько критичным оставался верхний этаж точности.

Для ГСИ приборостроение является одной из наиболее вероятных областей сравнительного преимущества — не потому, что оно легко, а потому, что вся предыдущая система сознательно создавала для него несколько рынков одновременно:

промышленность;

гражданская электротехника;

авиация;

наука;

экспорт;

ВПК.

Если эта большая серия работает, приборная школа получает больше:

производственных данных;

инженеров;

покупателей;

средств для следующего поколения.

Но именно здесь особенно вредно выдавать отсутствие цифр за доказательство.

Поэтому окончательное сравнение должно позднее включать:

ассортимент;

точность;

надёжность;

уровень импортозависимости;

экспорт.

Сам факт наличия приборного завода ничего не доказывает.

Радио и связь
Исторический benchmark — крупная государственная сеть связи, около 1,7 млн телефонных аппаратов и примерно 7 млн телерадиоприёмных точек в 1940 году.

Альтернативная система потенциально может иметь более широкий индивидуальный рынок радиотехники и более развитый коммерческий спрос на связь.

Это создаёт:

более крупную отрасль компонентов;

больше радиомехаников;

больший мобилизационный резерв.

Но государственная сеть остаётся необходимой.

Следовательно, преимущество ГСИ здесь опять не должно формулироваться как замена:

частное радио вместо государственной связи.

Сильная модель объединяет:

магистральную государственную инфраструктуру;

массовый гражданский рынок устройств;

специализированный военный контур.

И именно их сочетание определяет глубину радиотехнической индустрии.

Авиация
Это один из самых трудных показателей для альтернативы.

Исторический СССР уже производил более десяти тысяч самолётов в год к 1940 году.

Поэтому утверждать, что ГСИ обязательно производила бы значительно больше, нет оснований.

Более реалистичная гипотеза:

общий количественный выпуск может находиться в сопоставимом диапазоне, но его структура и качество потенциально отличаются.

За альтернативой могут работать:

более широкая гражданская авиация;

больше пилотов и механиков;

более глубокая моторная промышленность;

лучшее приборостроение;

меньший разрыв профессиональной преемственности.

Но историческая советская система обладала огромной концентрацией ресурсов непосредственно в авиационном ВПК.

Следовательно, альтернативная модель вполне могла бы уступать по отдельным видам чисто военного выпуска, особенно если гражданский контур требовал значительного капитала.

Именно поэтому авиация должна стать одним из наиболее жёстких stress tests ГСИ.

Необходимо доказать:

что дополнительная гражданская база действительно компенсирует меньшую степень прямой мобилизационной концентрации.

Ремонтная база
Здесь ГСИ может иметь особенно важное преимущество, которое плохо видимо в традиционной статистике.

Массовая частная, кооперативная и государственная машинная экономика автоматически создаёт множество:

гаражей;

ремонтных мастерских;

механиков;

станочных служб;

складов деталей.

В мирное время они обслуживают:

автомобили;

тракторы;

станки;

насосы;

генераторы.

При мобилизации часть этой инфраструктуры может перейти на военный контур.

Это не заменяет специализированный армейский ремонт.

Но резко увеличивает общую плотность технической компетенции.

Именно здесь необходимо считать не просто количество произведённых машин.

Сколько исправных машин возвращается в работу после отказа?

Для войны это критический показатель.

Машина, восстановленная ремонтом, часто требует значительно меньше:

металла;

станочного времени;

труда,

чем новая.

Поэтому развитая ремонтная экономика фактически увеличивает имеющийся производственный капитал.

Реальные доходы населения
Здесь различие должно быть особенно заметным, если основная логика ГСИ вообще работает.

Альтернативная система сознательно оставляет большую часть прироста производительности:

работнику;

крестьянину;

предприятию;

потребителю,

чем мобилизационная модель предельного накопления.

Следовательно, при успешном сценарии реальные доходы к 1941 году должны быть выше.

Но это преимущество допустимо только в том случае, если оно оплачено дополнительной производительностью.

Нельзя просто распределить больше продукта, которого нет.

Именно поэтому реальные доходы являются скрытым тестом всей модели.

Если они выше, а тяжёлая промышленность сопоставима, значит, система действительно сумела создать дополнительный продукт.

Если они выше только потому, что меньше ресурсов вложено в промышленность и оборону, ГСИ проиграла собственный тезис.

Именно поэтому правильная формула сравнения:

не «кто больше потребляет?»

А:

кто способен больше потреблять при сопоставимой способности к дальнейшему накоплению и обороне?

Экспортный потенциал
Исторический СССР использовал экспорт прежде всего как важный источник иностранной валюты, необходимой для импорта.

ГСИ пытается к 1941 году перейти на другой уровень.

Экспортировать не только:

сырьё;

полуфабрикаты,

но и:

насосы;

инструмент;

станки;

машины;

электротехнику;

комплекты оборудования;

инженерные услуги.

Именно здесь технологический эскалатор должен дать измеримый результат.

Не обязательно сложная продукция уже становится большинством экспорта.

Это слишком сильное требование.

Но должна существовать устойчивая растущая доля продукции, конкурентоспособность которой определяется инженерным знанием, а не только природным ресурсом.

Особенно важен повторный экспортный заказ.

Разовая покупка может быть политической или случайной.

Повторная означает:

товар действительно работает.

Если к 1941 году сложный экспорт остаётся маргинальным, тезис о глобальном супермаркетинге и опережающем инжиниринге получает серьёзный удар.

Оборонная промышленность
Исторический benchmark здесь нельзя преуменьшать.

Авиационная промышленность выпускала тысячи боевых самолётов; огромный промышленный комплекс создавал вооружение, боеприпасы и специальную технику. В конце 1930-х государство быстро усиливало непосредственный оборонный приоритет.

ГСИ должна как минимум обеспечить сопоставимый уровень критических военных возможностей.

Но архитектура может быть иной.

Исторический вариант:

более крупный специализированный мобилизационный контур.

Альтернативный:

возможно, несколько меньшая доля экономики непосредственно закреплена за военным сектором в мирное время, но значительно шире гражданская двойная база.

Моторы.

Станки.

Радио.

Механики.

Автомобильный парк.

Приборы.

Ремонт.

Именно поэтому нельзя сравнивать ВПК только числом заводов.

Необходимо задать вопрос:

какой военный выпуск экономика способна поддерживать в течение длительной войны после первых потерь?

Это и есть переход от текущего производства к мобилизационной устойчивости.

Мобилизационная устойчивость
Это конечный критерий всей книги.

1941 год проверяет не только то, сколько страна произвела до войны.

Он проверяет:

насколько быстро она способна изменить структуру производства;

сколько имеет резервных технологических компетенций;

способна ли ремонтировать огромный парк машин;

может ли восполнить потери станков, транспорта и специалистов;

сохраняет ли производство при выпадении части территории.

Историческая война показала исключительно важную реальность: в 1940 году значительная доля советской металлургии и угольной промышленности находилась именно в районах, которые позднее подверглись оккупации. Статистический сборник оценивает долю этих районов примерно в 71% довоенного выпуска чугуна, 58% стали, 63% угля и треть всей промышленной продукции.

Это означает, что мобилизационная устойчивость должна измеряться ещё и географией.

ГСИ, как и историческая система, обязана развивать восточные промышленные районы и дублирование критических производств.

Более распределённое малое и среднее машиностроение может дать дополнительную гибкость.

Но оно не заменяет восточную металлургическую и энергетическую базу.

Следовательно, одной из крупнейших ошибок альтернативного сценария было бы направить весь капитал в более эффективные западные районы и проигнорировать стратегическую географию.

Военная устойчивость иногда требует сознательно строить объект не там, где его мирная себестоимость минимальна.

Это один из случаев, где государственный стратегический расчёт должен иметь приоритет над обычным коммерческим.

Две России-1941
Теперь два результата можно сформулировать без карикатуры.

Исторический СССР 1941 года — чрезвычайно мощная мобилизационная индустриальная система.

Её сильные стороны:

огромная тяжёлая промышленность;

крупная энергетика;

металлургия;

машиностроение;

массовое станкостроение;

быстро растущий ВПК;

огромная образовательная система;

способность концентрировать ресурсы;

развитие восточной промышленной базы.

Её слабые стороны находятся не в отсутствии индустрии, а в качестве использования огромного капитала:

дефицит;

неритмичность;

качество части продукции;

низкое потребление;

демографические потери;

ослабленная профессиональная и предпринимательская преемственность;

информационные проблемы сверхцентрализованной системы.

Даже в одной из наиболее приоритетных отраслей — авиационной — советские документы начала 1940 года одновременно фиксировали огромный масштаб производства и серьёзное качественное отставание отдельных самолётов, моторов и опытной базы.

Альтернативный СССР ГСИ 1941 года — не «богатая мирная Россия без мобилизационной нагрузки».

Это тоже тяжёлая индустриальная держава.

Она должна иметь:

крупную энергетику;

металлургию;

станкостроение;

моторную промышленность;

авиацию;

ВПК;

техническое образование;

восточную стратегическую промышленную базу.

Но пытается получить дополнительную силу из других источников:

сохранённого населения;

профессиональной преемственности;

более высокой аграрной и промышленной производительности;

широкого внутреннего рынка;

большей гражданской моторизации;

частного и кооперативного хозяйственного поиска;

экспортной дисциплины;

иностранного капитала;

раннего международного технологического обмена;

более сильной ремонтной инфраструктуры;

более развитой гражданско-военной технологической связи.

Именно такая модель соответствует заявленной программе четвёртого тома: не отказаться от индустриализации и обороны, а попытаться получить больше промышленности, технологий, квалифицированных людей, производительности и оборонной способности при меньшем уничтожении уже существующих ресурсов.

Но слово «пытается» здесь принципиально.

До доказательной проверки мы не имеем права заменить его словом «получает».

Что должно быть доказано дальше
Теперь вся альтернатива сводится к нескольким предельно жёстким условиям.

Если ГСИ действительно сильнее исторической модели, к 1941 году она должна одновременно показать:

сопоставимую или достаточную энергетику;

сопоставимую металлургическую массу;

глубокое станкостроение;

массовое моторостроение;

современную авиационную промышленность;

оборонную производственную способность;

более высокий запас населения и человеческого капитала;

более эффективное сельское хозяйство;

более высокую производительность труда и капитала;

более широкую гражданскую моторизацию;

более высокий реальный доход;

больший сложный экспорт;

не меньшую способность выдержать крупную войну.

Если улучшение социальных показателей достигается ценой критического отставания в тяжёлой промышленности — гипотеза отвергается.

Если рост тяжёлой промышленности сохраняется только благодаря скрытому возвращению к тем же механизмам принуждения — гипотеза также отвергается.

Если иностранный капитал создаёт хроническую технологическую зависимость — отвергается один из центральных механизмов.

Если более высокий доход не приводит к большей серии и производительности — ослабевает гипотеза внутреннего рынка.

Если рынок систематически недофинансирует необходимые тяжёлые отрасли, а параметрическое государство не способно это исправить — конструкция не выдерживает исторической задачи.

Если гражданский технологический фундамент не превращается достаточно быстро в военный выпуск — ГСИ проигрывает самый важный экзамен.

Именно поэтому конец альтернативной хронологии не является концом доказательства.

Напротив.

Только теперь можно начать настоящую проверку.

Итог Части VII. От возможной истории к проверяемой гипотезе
Вся альтернативная траектория 1917–1941 годов теперь может быть сведена к последовательности.

1917–1918

Не уничтожить производительные силы вместе со старым социальным порядком.

1919–1921

Пережить Гражданскую войну, сохранив максимально возможную часть денег, обмена, стимулов и профессионального капитала.

1922–1924

Стабилизировать деньги и создать первые институты развития.

1925–1928

Запустить массовую индустриальную волну:

энергия;

строительство;

металл;

сельскохозяйственные машины;

двигатели;

электротехника;

станки;

приборы.

1929–1932

Использовать мировой кризис как ограниченное окно для ускоренного приобретения:

оборудования;

инженеров;

лицензий;

производственных линий;

организационного опыта.

1933–1936

Перейти от покупки и сборки к:

локализации;

серии;

собственным КБ;

второму поколению машин;

сложному экспорту.

1937–1940

Перейти от локализации к селективному технологическому опережению и одновременно превратить гражданскую индустриальную глубину в непосредственную мобилизационную способность.

Получается полная причинная цепь альтернативы:

сохранить людей и институты

; быстрее восстановить хозяйственный оборот

; раньше начать инвестиционный и экспортный циклы

; раньше получить современную технологию

; быстрее локализовать её

; создать массовый внутренний рынок

; увеличить серию

; повысить производительность

; увеличить реальные доходы и инвестиционный ресурс

; сформировать собственные инженерные школы

; перейти к сложному экспорту

; направить новый ресурс в следующее технологическое поколение

; создать более глубокую гражданско-оборонную индустриальную систему

; подойти к 1941 году с потенциально большей суммарной производительной и мобилизационной способностью.

Последняя стрелка остаётся именно гипотезой.

Исторический СССР не обязан уступить ей только потому, что альтернативная архитектура выглядит экономически привлекательнее.

Исторический СССР предъявляет чрезвычайно высокий benchmark: к 1940 году — десятки миллиардов киловатт-часов электроэнергии, десятки миллионов тонн стали и топлива, десятки тысяч станков, массовое автомобилестроение, почти 1,8 млн студентов высшего и среднего специального образования и авиационная промышленность, способная выпускать более десяти тысяч самолётов ежегодно.

Поэтому спор теперь нельзя продолжать на уровне принципов.

Недостаточно сказать:

рыночный стимул лучше принуждения;

сохранённый инженер полезнее репрессированного;

большой гражданский рынок полезен машиностроению;

иностранная технология способна ускорить развитие.

Все эти тезисы могут быть верны — и всё же совокупная альтернативная система может не успеть к 1941 году.

Она может столкнуться с:

недостатком капитала;

валютным потолком;

слишком медленным образовательным лагом;

ограниченной способностью усвоить иностранную технологию;

внешнеполитической блокадой;

неэффективным частным сектором;

ошибками Банка развития;

недостаточной нормой накопления;

медленной конверсией гражданской промышленности в военную.

Именно поэтому следующая часть должна отказаться от дальнейшего конструирования красивой альтернативы и перейти к попытке её опровергнуть.

Нужно проверить:

какие контрфактические выводы действительно следуют из фактов;

где заканчивается расчёт и начинается сценарная гипотеза;

какие международные аналоги подтверждают лишь возможность механизма, но не его автоматический перенос;

хватает ли ГСИ людей, валюты, металла, энергии и времени;

как реагирует внешний мир;

что происходит при провале нескольких ключевых предположений одновременно.

Только после такой проверки можно вернуться к вопросу:

действительно ли Россия-1941 ГСИ могла оказаться не более мягкой, а более сильной индустриальной державой?

Именно этому должна быть посвящена следующая часть — «Как проверить альтернативу».

*******

Часть VIII. Как проверить альтернативу
До этого момента книга строила альтернативную траекторию.

Теперь направление доказательства должно измениться.

Нельзя продолжать добавлять к ГСИ новые преимущества.

Нужно попытаться её сломать.

Достаточно ли капитала?

Достаточно ли валюты?

Хватит ли инженеров?

Успеют ли построенные заводы выйти на проектную мощность?

Можно ли одновременно повысить потребление и сохранить норму накопления?

Будет ли иностранный капитал сотрудничать с революционным государством?

Сможет ли более децентрализованная хозяйственная система вовремя создать тяжёлую промышленность и оборонный резерв?

Что произойдёт, если несколько благоприятных предположений не сработают одновременно?

Именно здесь заканчивается экономическое проектирование и начинается проверка гипотезы.

Контрфактическая история имеет особое искушение. Исследователь знает, что произошло после 1917 года. Он знает о Великой депрессии. Знает о приходе Гитлера к власти. Знает дату нападения Германии на СССР. Знает, какие технологии оказались перспективными, какие самолёты — удачными, какие предприятия — важными.

Исторический участник этого не знал.

Следовательно, если передать альтернативному руководителю знания автора XXI века, получится не альтернативная история, а партия с открытой картой против противника, играющего вслепую.

Поэтому задача Части VIII — установить правила, которые сознательно ослабляют альтернативу.

Хорошая контрфактика должна не получать преимущества бесплатно, а платить за каждое из них.

Именно поэтому главная методологическая установка этой части звучит так:

чем дальше вывод находится от непосредственно установленного исторического факта, тем явнее должны быть показаны допущения, на которых он построен.

Глава 38. Правила честной контрфактики
Принцип минимального изменения
Контрфактическое исследование начинается с вопроса:

что именно мы меняем относительно реальной истории?

Если изменить всё сразу, проверить ничего невозможно.

Предположим, что в альтернативной России одновременно:

другая революция;

другие политические лидеры;

нет Гражданской войны;

Запад немедленно признаёт новое государство;

иностранный капитал массово приходит уже в 1918 году;

урожаи лучше;

международные цены выгоднее;

а Германия позднее оказывается слабее.

При такой конструкции практически любой желаемый результат можно получить заранее.

Но он ничего не докажет о ГСИ.

Поэтому принцип минимального изменения требует сохранить максимально возможную часть исторической среды.

Революция произошла.

Старый политический строй рухнул.

Земельный вопрос существует.

Первая мировая война не исчезает.

Гражданская война остаётся возможной и в базовом сценарии фактически принимается как данность.

Россия остаётся бедной преимущественно аграрной страной с недостатком капитала и машин.

Мировые державы преследуют собственные интересы.

География не меняется.

Технологический уровень мира остаётся историческим.

Меняется прежде всего архитектура экономических решений.

Но здесь необходимо сделать важную оговорку.

Минимальное изменение не означает изменение единственного декрета.

Если государство, например, решает сохранять частную производительную инициативу, из этого неизбежно следуют изменения:

налогового режима;

банков;

контрактного права;

торговли;

отношения к прибыли.

Иначе исходное изменение не образует работоспособной системы.

Поэтому правильное определение звучит так:

нужно вводить минимально необходимый согласованный пакет изменений, достаточный для работы проверяемого механизма, но не добавлять к нему посторонние преимущества.

Если проверяется ГСИ, допускаются изменения, непосредственно необходимые для ГСИ.

Не допускаются улучшения мира, которые с её механизмом не связаны.

Запрет технологии из будущего
Альтернативная экономика 1920 года не может использовать технологию 1950 года.

Это очевидно в отношении физических машин.

Нельзя дать России:

реактивный двигатель раньше появления необходимой технологической базы;

современную электронику;

числовое программное управление;

послевоенные материалы

только потому, что позднейший исследователь знает об их преимуществах.

Но запрет должен распространяться значительно шире.

Нельзя давать историческому руководителю готовый результат будущих исследований.

Например:

заранее знать, какая конструкция авиационного двигателя окажется тупиковой;

какая технология нефтедобычи станет доминирующей;

какая схема организации завода будет оптимальной.

Можно использовать современный термин для описания исторически возможного механизма.

Например, выражение «проектное финансирование» может быть удобным современным названием для набора контрактных и банковских практик, которые технически были реализуемы в 1920-е годы.

Но нельзя вместе с термином незаметно импортировать финансовую инфраструктуру и информационные технологии конца XX века.

Следовательно, для каждого существенного механизма необходимо задавать вопрос:

были ли физические компоненты, знания, организационные формы и квалификация, необходимые для его реализации, доступны в рассматриваемый момент?

Если да — механизм исторически допустим.

Если нет — его нельзя использовать независимо от его экономической привлекательности.

Запрет всеведущего руководителя
Ещё опаснее будущей технологии — будущее знание.

Альтернативный руководитель в 1925 году не знает, что мировой финансовый кризис начнётся осенью 1929 года.

Не знает его глубины.

Не знает, что Гитлер станет канцлером в январе 1933-го.

Не знает, что 22 июня 1941 года Германия нападёт на СССР.

Он может видеть риски.

Мировая война уже показала разрушительную мощь индустриального конфликта.

Отношения великих держав нестабильны.

Япония представляет реальную силу на Дальнем Востоке.

Германия остаётся крупной промышленной державой.

Следовательно, создание оборонного потенциала рационально и без знания точной будущей войны.

Но другое дело — идеально рассчитать всю инвестиционную программу под конкретный июнь 1941 года.

Это недопустимо.

Правильный альтернативный руководитель должен действовать так же, как рациональный участник реальной истории:

на основе доступной информации;

с неопределённостью;

с несколькими сценариями;

с резервом.

Именно поэтому ГСИ должна ценить не идеальное предвидение, а адаптивность.

Если руководство не знает, какая из трёх технологий победит, разумный механизм — сравнительное испытание.

Если неизвестно, какая внешняя угроза реализуется, нужен универсальный промышленный фундамент.

Если неизвестен момент войны, полезен гражданский мобилизационный резерв, который производительно работает и в мирное время.

То есть отсутствие всеведения делает особенно ценными именно те институты, которые позволяют системе ошибаться и корректироваться.

Запрет двойного счёта ресурсов
Это одно из важнейших правил всей альтернативной модели.

Один и тот же ресурс нельзя потратить дважды.

Предположим, ГСИ сохраняет дополнительный миллион человек.

Нельзя сначала посчитать их как дополнительную рабочую силу, затем весь их заработок — как дополнительный спрос, затем созданный ими продукт — ещё раз как независимое преимущество и механически сложить все три эффекта.

Это разные проявления одного экономического процесса.

Иначе возникает двойной или тройной счёт.

То же относится к экспорту.

Если дополнительная валютная выручка использована для покупки станков, её нельзя одновременно полностью направить:

на импорт потребительских товаров;

на авиационные технологии;

на увеличение золотого запаса.

Нужно выбрать распределение.

Иностранный капитал также не является бесплатным.

Если иностранный инвестор построил завод стоимостью сто миллионов, Россия получила физический капитал раньше.

Но иностранная сторона получает:

долю собственности;

прибыль;

права по контракту.

Следовательно, сто миллионов нельзя одновременно считать:

бесплатным подарком;

полностью национальным накоплением;

и ещё дополнительным экспортным ресурсом.

Особенно опасен двойной счёт при оценке человеческого капитала.

Сохранённый инженер действительно может:

сам работать;

обучать других;

ускорять проект.

Но если итоговая модель производительности уже включает этот мультипликативный эффект, нельзя затем снова прибавить его отдельной строкой к национальному доходу.

Правило простое:

каждый дополнительный ресурс должен иметь происхождение и одно первичное использование; все последующие эффекты должны быть связаны причинной цепью, а не суммироваться как независимые подарки.

Каждое преимущество имеет цену
Хорошая альтернативная система не может состоять только из плюсов.

Если она имеет преимущество, нужно немедленно спросить:

чем оно оплачено?

Сохраняется частное предпринимательство.

Плюс:

поиск и инициатива.

Цена:

неравенство доходов;

риск спекуляции;

уклонение от налогов;

лоббизм;

банкротства.

Сохраняется конкуренция проектов.

Плюс:

сравнение и инновация.

Цена:

частичное дублирование затрат;

несколько параллельных опытных программ;

не все инвестиции окупятся.

Привлекается иностранный капитал.

Плюс:

деньги, технология, организация.

Цена:

прибыль иностранному партнёру;

частичное влияние на предприятие;

политический риск;

потенциальная зависимость.

Работникам платят больше.

Плюс:

мотивация, здоровье, спрос.

Цена:

меньшая доля сегодняшнего продукта, непосредственно направляемая государством в накопление.

Создаётся резерв производственных мощностей.

Плюс:

мобилизационная устойчивость.

Цена:

недозагрузка части капитала в мирное время.

Развивается распределённая промышленность.

Плюс:

территориальная гибкость и множество хозяйственных инициатив.

Цена:

часть производств может иметь меньший эффект масштаба, чем гигантский централизованный комбинат.

Именно поэтому честное сравнение должно строиться не так:

преимущество ГСИ против недостатка исторического СССР.

А:

полный пакет преимуществ и издержек одной архитектуры против полного пакета другой.

Иначе сравнение заранее предрешено.

Внешний мир имеет право реагировать
Это правило особенно часто нарушается в альтернативной истории.

Исследователь меняет внутреннюю политику России, но весь остальной мир оставляет неизменным.

Так делать нельзя.

Если Россия раньше и активнее привлекает иностранный капитал, это влияет на:

интересы иностранных фирм;

правительства;

банки;

конкурентов.

Если начинает успешно экспортировать станки, существующие производители могут:

снизить цену;

защитить рынок тарифом;

улучшить товар;

лоббировать ограничения.

Если советское государство предлагает иностранному капиталу более предсказуемый режим, часть инвесторов может стать более заинтересованной.

Но революционный характер государства всё равно создаёт политический риск.

Если СССР становится экономически значительно сильнее, великие державы могут иначе оценивать его.

Следовательно, внешний мир нельзя использовать только как пассивный магазин:

Россия приходит;

покупает лучший станок;

нанимает лучшего инженера;

продаёт готовый товар;

и никто не меняет поведения.

Международная экономика — стратегическая система.

Исторический пример поздних 1920-х показывает, что сотрудничество между советскими организациями и крупными американскими компаниями действительно было возможно: архив Ford фиксирует обучение советских специалистов на предприятиях компании и работу инженеров Ford в СССР. Но сам факт одной сделки не означает, что любое количество технологий, капитала и специалистов было бы доступно на любых условиях.

Поэтому внешняя реакция должна моделироваться минимум в нескольких вариантах:

благоприятном;

нейтральном;

неблагоприятном.

Если ГСИ работает только при постоянно благоприятном внешнем мире, модель слишком хрупка.

Технологические лаги
Купить технологию — не значит получить производительность в тот же день.

Между решением:

«купить этот станок»

и состоянием:

«мы самостоятельно производим его улучшенную версию»

находится длинная последовательность.

Выбор образца.

Переговоры.

Поставка.

Монтаж.

Обучение.

Освоение эксплуатации.

Ремонт.

Локализация деталей.

Освоение материалов.

Собственное проектирование.

Испытание.

Подготовка серии.

Каждая стадия требует времени.

И некоторые стадии нельзя полностью параллелить.

Человек должен накопить опыт эксплуатации, прежде чем хорошо понять слабые места конструкции.

Следовательно, технологический эскалатор необходимо строить не только в пространстве сложности, но и во времени.

Если лицензия куплена в 1938 году, нельзя автоматически считать полностью локализованную и улучшенную машину частью промышленного потенциала 1940 года.

Это возможно только если конкретная технология действительно имеет короткий цикл освоения.

Чем сложнее продукт, тем осторожнее должен быть лаг.

Именно поэтому ГСИ особенно заинтересована начинать технологический импорт рано.

Выигрыш 1920-х годов может проявиться только в 1930-х.

Инвестиционные лаги
То же относится к физическому капиталу.

Решение построить завод не является заводом.

Начатое строительство не является производственной мощностью.

Формально завершённый объект не обязательно сразу выдаёт проектный выпуск.

Полная цепь выглядит так:

решение

; проектирование

; финансирование

; строительство

; монтаж оборудования

; пуск

; освоение

; проектная мощность

; зрелая производительность.

Между этими состояниями могут проходить годы.

Особенно важно различать инвестиционный поток и накопленный работающий капитал.

Если в 1930 году резко выросли капитальные вложения, экономический результат значительной их части появится позже.

Поэтому сравнивать траектории только по объёму инвестиций опасно.

Больше вложений может означать:

больше будущих мощностей.

Но может означать и:

больше одновременно замороженных строек;

длиннее инвестиционный цикл;

больше незавершённого строительства.

Главный показатель ГСИ:

как быстро вложенный ресурс превращается в работающую производительную способность?

Образовательные лаги
Человеческий капитал имеет ещё более длинный цикл.

Решение открыть инженерный институт сегодня не создаёт опытного инженера завтра.

Сначала:

школа;

затем профессиональное или высшее образование;

затем производственная практика;

затем многолетний опыт.

Особенно ошибочно считать всех выпускников одинаковой компетенцией.

Двадцатидвухлетний инженер после института и сорокалетний главный конструктор — две совершенно разные производительные единицы.

Следовательно, образовательная модель должна учитывать возраст компетенции.

Массовое открытие школ в 1920 году может влиять на количество грамотных молодых работников уже относительно быстро.

Но на число зрелых руководителей крупных инженерных проектов особенно заметно повлияет значительно позже.

Именно поэтому сохранение старого профессионального корпуса так важно для ГСИ.

Он сокращает образовательный лаг.

Старые специалисты не заменяют новое массовое образование.

Они позволяют новому поколению быстрее подняться по профессиональной лестнице.

Поток и запас
Это одно из самых полезных различий во всей доказательной системе.

Выпуск автомобилей за год — поток.

Количество работающих автомобилей в стране — запас.

Годовой выпуск станков — поток.

Станочный парк — запас.

Выпуск инженеров — поток.

Корпус инженеров — запас.

Рождения — поток.

Население соответствующего возраста — будущий запас.

Экспортная выручка — поток.

Накопленное иностранное оборудование — запас капитала.

Эти величины связаны, но не идентичны.

Запас меняется примерно по логике:

запас нового года = старый запас + новый приток ; износ ; выбытие.

Следовательно, большой годовой выпуск ещё не означает большой функционирующий парк.

Если техника быстро изнашивается, необходим огромный поток только для поддержания существующего запаса.

То же относится к человеческому капиталу.

Десять тысяч новых специалистов не прибавляются механически к старой численности.

Часть старых выходит из профессии.

Умирает.

Уезжает.

Меняет работу.

Именно поэтому долгосрочная модель ГСИ должна вести одновременно две бухгалтерии:

поток

и

накопленный производительный запас.

Без этого особенно легко завысить результат быстро растущей системы.

Производственная мощность и фактический выпуск
Ещё одно принципиальное различие.

Завод способен производить сто тысяч машин в год.

Это его расчётная мощность.

Но фактически он может произвести шестьдесят тысяч.

Почему?

Не хватает деталей.

Плохо работает транспорт.

Не освоена технология.

Высокий брак.

Недостаточно квалифицированных рабочих.

Нет спроса.

Энергетические перебои.

Следовательно:

производственная мощность ; фактический выпуск.

И ещё:

фактический выпуск ; полезный выпуск.

Можно произвести сто тысяч изделий, но если десять процентов непригодны или ресурс машины мал, реальная производительная ценность ниже.

Исторические статистические ряды поэтому необходимо читать очень осторожно.

Количество заводов.

Проектная мощность.

Валовая продукция.

Количество годных изделий.

Эксплуатационный парк.

Это разные уровни реальности.

Для ГСИ особенно опасно считать построенный альтернативный завод сразу работающим на полной мощности.

Но то же правило должно применяться и к историческому СССР.

Сравнение обязано быть симметричным.

Диапазон вместо мнимой точности
Контрфактическая модель почти никогда не позволяет честно сказать:

в 1940 году альтернативная Россия произвела бы 19,73 млн тонн стали.

Два знака после запятой здесь не увеличивают точность.

Они маскируют неопределённость.

Корректнее построить диапазон.

Например:

при низкой производительности;

при базовой;

при высокой.

И отдельно показать, какие предпосылки переводят систему из нижней части диапазона в верхнюю.

Особенно важно не выдавать диапазон за вероятностный прогноз, если нет достаточной статистической модели.

Формула:

«вероятность этого исхода 73%»

значительно сильнее, чем:

«это один из допустимых сценариев».

Для первой нужна хорошо калиброванная вероятностная модель.

Для второй достаточно показать физическую и институциональную согласованность.

Поэтому в большинстве случаев ГСИ должна использовать три типа результата:

нижняя допустимая граница;

базовый сценарный коридор;

верхняя граница при благоприятных, но исторически допустимых предпосылках.

Именно диапазон позволяет увидеть главное:

остаётся ли преимущество модели при ухудшении предпосылок?

Если ГСИ выигрывает только в самой оптимистичной точке, доказательство слабо.

Если сохраняет ключевые преимущества в широком диапазоне — значительно сильнее.

Контрфактика должна иметь условие собственного поражения
Наконец, хорошая теория обязана заранее определить:

какой результат заставит нас признать её несостоятельной?

Для ГСИ такими условиями могут быть, например:

неспособность мобилизовать достаточный инвестиционный ресурс;

слишком медленный рост тяжёлой промышленности;

недостаточный валютный поток;

хроническая технологическая зависимость;

низкая аграрная товарность;

провал мобилизационной конверсии;

невозможность поддерживать сопоставимый оборонный потенциал к 1941 году.

Это принципиально.

Если любой неблагоприятный результат можно после факта объяснить новой поправкой, теория становится неопровержимой.

А неопровержимая контрфактика — уже не исследовательская гипотеза.

Поэтому методологический принцип главы можно свести к формуле:

минимально изменить историю ; не знать будущего ; платить за каждое преимущество ; учитывать лаги и реакцию системы ; считать один ресурс один раз ; использовать диапазон ; заранее определить, что опровергнет гипотезу.

Только после этого начинается количественная проверка.

Глава 39. Четыре уровня доказательности
Не все утверждения в этой книге имеют одинаковую силу.

Фраза:

«в 1940 году СССР произвёл определённое количество стали»

имеет совершенно иной статус, чем:

«при иной аграрной политике промышленное накопление могло быть сопоставимым».

А фраза:

«в базовом сценарии ГСИ к 1941 году имела бы более глубокую моторную экосистему»

находится ещё дальше от непосредственно наблюдаемого факта.

Если не разделять эти уровни, книга начинает незаметно превращать предположение в доказательство.

Поэтому весь доказательный аппарат ГСИ должен иметь четыре явных уровня.

Исторический факт
Первый и наиболее сильный уровень — исторический факт.

Это событие или измерение, которое непосредственно относится к реально существовавшему миру.

Например:

завод был построен;

договор подписан;

определённое количество продукции произведено;

существовала конкретная организация;

перепись зафиксировала численность населения.

Но даже исторический факт не появляется автоматически.

Он требует источника.

И здесь важно различать:

факт события

и

точность его количественного измерения.

Существование конкретного завода может быть практически бесспорным.

А точная величина его выпуска в определённом году может различаться между статистическими источниками.

Следовательно, отметка «исторический факт» не означает:

абсолютно неоспоримое число.

Она означает:

мы говорим о реально произошедшем объекте, а не о гипотетическом мире.

Чем значительнее тезис, тем желательнее несколько независимых подтверждений.

Особенно если источник:

поздний;

идеологически заинтересованный;

использует неясную методику.

Производный расчётный показатель
Второй уровень — расчётный показатель.

Исходные данные исторические.

Но конечная величина непосредственно в источнике не дана.

Её вычисляет исследователь.

Например:

производство на душу населения;

средний темп роста;

доля импорта оборудования;

затраты на единицу выпуска;

отношение выпущенных станков к числу работников;

условная величина накопленного парка после учёта выбытия.

Такой показатель может быть очень надёжным.

Иногда даже надёжнее поздней публицистической оценки.

Но только при одном условии:

формула и исходные данные должны быть прозрачны.

Читатель должен иметь возможность повторить расчёт.

Например:

производство стали на душу = выпуск стали / сопоставимая численность населения той же территории и того же года.

Если выпуск относится к новым границам СССР, а население — к старым, математическая операция будет безупречной, но исторический результат бессмысленным.

Поэтому расчётный показатель имеет две зависимости:

от качества исходных данных;

от корректности преобразования.

Именно на этом уровне особенно опасна мнимая математическая объективность.

Число, полученное калькулятором, не становится автоматически истинным.

Контрфактическая оценка
Третий уровень — контрфактическая оценка.

Здесь хотя бы один существенный элемент уже относится к миру, которого не существовало.

Например:

сколько специалистов могло бы остаться в стране при меньшей эмиграции;

какой дополнительный сельскохозяйственный выпуск мог бы возникнуть при иной системе стимулов;

какую долю импортной технологии можно было бы локализовать при более раннем начале программы.

Такую величину нельзя найти в архиве.

Она должна быть получена из сочетания:

исторического исходного уровня;

ясно определённого изменения;

экономического механизма;

исторических или международных аналогов;

диапазона параметров.

Именно поэтому контрфактическая оценка всегда должна отвечать на вопрос:

откуда взялся коэффициент изменения?

Если написано:

«производительность была бы на 25% выше»,

необходимо объяснить:

почему 25?

Почему не 5?

Почему не 60?

Что в исторических аналогах или модели ограничивает диапазон?

Именно здесь правило:

сила вывода не должна превышать силу доказательства

становится особенно важным.

Контрфактическая оценка может быть убедительной.

Но она никогда не должна маскироваться под наблюдавшуюся статистику.

Сценарная оценка
Четвёртый уровень — сценарная оценка.

Она отличается от обычной контрфактической тем, что меняется уже не одна локальная величина.

Множество изменений взаимодействуют во времени.

Например:

сохранённое население увеличивает рабочую силу;

более высокий доход расширяет рынок;

большой рынок увеличивает серию;

серия снижает себестоимость;

более низкая себестоимость расширяет экспорт;

экспорт создаёт валюту;

валюта покупает оборудование;

оборудование повышает производительность.

Это уже динамическая система.

Любая величина внутри неё зависит от предыдущих результатов.

Следовательно, ошибка на раннем этапе распространяется дальше.

Если иностранного капитала пришло меньше, чем предполагалось, локализация замедляется.

Если сельское хозяйство растёт слабее, сужается спрос.

Если экспортные цены падают сильнее, уменьшается технологический импорт.

Поэтому сценарий — наиболее слабый по непосредственной наблюдаемости, но необходимый уровень доказательства.

Без него нельзя ответить на главный вопрос:

какой могла быть вся Россия-1941?

Важно лишь не выдавать сценарий за пророчество.

Сценарий говорит:

при таком наборе исторически допустимых предпосылок система могла пройти такую траекторию.

Он не говорит:

именно так она обязательно прошла бы.

Как маркировать степень надёжности вывода
Степень доказанности должна быть видна читателю сразу.

Для основного текста удобно использовать четыре короткие маркировки:

Факт.

Расчёт.

Контрфактическая оценка.

Сценарий.

Не обязательно ставить такую помету перед каждым предложением.

Текст стал бы нечитаемым.

Но она особенно нужна там, где меняется доказательный статус.

Например:

Факт: историческая численность выпуска.

Расчёт: показатель на душу населения.

Контрфактическая оценка: допустимый прирост при ином механизме.

Сценарий: итоговая траектория отрасли к 1941 году.

Тогда читатель видит не только число.

Он видит тип утверждения.

Можно использовать и графическую шкалу уверенности в приложениях.

Но главное правило — содержательное:

чем ниже уровень непосредственной наблюдаемости, тем больше должно быть:

описания предпосылок;

диапазонов;

чувствительности результата.

Исторический факт может занимать одну строку.

Сильная сценарная оценка иногда требует нескольких страниц доказательства.

Почему слабый источник не должен поддерживать сильный тезис
Не все источники одинаковы.

Архивный производственный отчёт.

Статистический сборник.

Договор.

Поздние мемуары.

Газетная статья.

Рекламная история компании.

Все могут быть полезны.

Но для разных типов утверждений.

Например, воспоминания инженера могут великолепно показывать:

как воспринималась проблема;

какие конфликты существовали;

какова была производственная культура.

Но одни мемуары плохо подходят для доказательства:

общенационального объёма выпуска;

среднего уровня производительности;

миллионов демографических потерь.

Реклама фирмы может дать:

модельный ряд;

дату появления изделия;

описание экспортного рынка.

Но утверждение фирмы о собственном мировом лидерстве требует независимой проверки.

Официальная государственная статистика сильна для:

масштаба выпуска;

инфраструктуры;

учёта предприятий.

Но и она может иметь:

методологические изменения;

административную заинтересованность;

пересмотр границ;

разные определения показателя.

Поэтому источник нельзя просто объявить «хорошим» или «плохим».

Нужно спросить:

какой именно тезис он способен поддержать?

Слабое свидетельство может быть достаточным для слабого тезиса.

Оно не должно становиться единственной опорой сильного.

Например:

один договор иностранной фирмы с СССР доказывает, что такая форма сотрудничества была возможна.

Он не доказывает, что сотни аналогичных фирм обязательно заключили бы договоры при ГСИ.

Это различие фундаментально для всей пятитомной доказательной базы.

Как работать с несовместимыми статистическими рядами
Историческая статистика особенно опасна там, где числа выглядят совершенно сопоставимыми.

Предположим, имеются две колонки:

1940 год;

1940 год.

Это ещё не означает, что величины измерены одинаково.

Нужно проверить:

территориальные границы;

методику;

единицу измерения;

состав показателя;

ценовую базу;

календарный период;

источник.

Советские статистические сборники сами дают хорошие примеры этой проблемы. В сборнике по народному хозяйству СССР в годы войны данные по республикам за 1940–1945 годы приводились с учётом административно-территориального деления конца 1945 года, а для некоторых случаев отдельно давались данные в разных границах. Следовательно, механическое соединение цифр из разных таблиц способно создать фиктивную динамику только из-за изменения территории.

Даже международное сравнение одного показателя может скрывать различную методологию. В советском сводном сравнении электроэнергии отдельно оговаривалось, что для СССР, Англии и Германии использовалась валовая выработка, тогда как для США и Франции — отпуск с шин, то есть показатель после части собственных нужд электростанций. Формально это всё «электроэнергия», но знаменатель сравнения уже различается.

Для промышленной статистики типичны другие ловушки.

Текущие цены и постоянные цены.

Рост стоимости продукции может отражать инфляцию, а не физический рост.

Валовая продукция и добавленная стоимость.

Первая может многократно учитывать промежуточный продукт.

Установленная мощность и фактическое производство.

Первая показывает возможность, вторая — реальное использование.

Количество и качество.

Тысяча станков одного технологического класса и тысяча другого — не одинаковая производительная способность.

Старые и новые границы.

Особенно критично для сравнения СССР до и после 1939–1940 годов.

Поэтому при столкновении несовместимых рядов правильная реакция — не выбрать тот, который удобнее для тезиса.

Нужно либо привести данные к сопоставимой базе, либо показать оба ряда и объяснить различие.

Если пересчёт невозможен, это тоже результат:

точный вывод здесь не доказан.

Иерархия доказательной нагрузки
Четыре уровня можно представить как возрастающую нагрузку на автора.

Исторический факт требует надёжного источника.

Расчётный показатель — источника плюс прозрачной формулы.

Контрфактическая оценка — источника, формулы, механизма, аналога и диапазона.

Сценарная оценка — всего предыдущего плюс согласования множества взаимозависимых процессов во времени.

То есть чем интереснее вывод, тем сложнее его доказать.

Это неприятное ограничение.

Но именно оно защищает книгу от превращения в красивую альтернативную историю.

Можно выразить всю методологию доказательности так:

факт

; расчёт

; механизм

; аналог

; контрфактическая оценка

; сценарий

; stress test

; вывод.

Ни один следующий уровень не должен стирать предыдущий.

Наоборот.

Читатель должен иметь возможность спуститься вниз по этой лестнице и увидеть, на каком фундаменте стоит конечное утверждение.

Глава 40. Международные и исторические аналоги
Контрфактическая модель не может быть доказана только своей внутренней логикой.

Можно придумать прекрасный экономический механизм, который никогда нигде не работал.

Поэтому необходим следующий вопрос:

существовали ли в реальном мире хотя бы отдельные элементы предлагаемой системы?

Именно здесь появляются исторические и международные аналоги.

Но аналог очень легко использовать неправильно.

Если в США работала массовая автомобильная промышленность, из этого не следует, что Россия могла просто повторить США.

Если Швеция успешно экспортировала сложное инженерное оборудование, из этого не следует, что Россия могла мгновенно стать большой Швецией.

Если Германия сумела направить частную промышленность на военные государственные цели, это не означает желательности или переносимости германской политической системы.

Международный аналог должен отвечать на узкий вопрос:

возможен ли конкретный механизм вообще?

Он не должен автоматически отвечать:

сработал бы ли весь комплекс ГСИ в России?

Именно поэтому полезнее рассматривать страны не как готовые модели для копирования, а как библиотеку отдельных механизмов.

Российская империя
Первый и наиболее важный аналог находится не за границей.

Это сама дореволюционная Россия.

Она особенно ценна потому, что снимает возражение:

«подобные институты совершенно несовместимы с российскими условиями».

Позднеимперская индустриализация уже сочетала:

активную роль государства;

Государственный банк;

частное предпринимательство;

иностранный капитал;

железнодорожное строительство;

защитную торговую политику.

Историки экономического развития России характеризуют конец XIX — начало XX века как период интенсивной индустриализации. Развитие инфраструктуры, особенно железных дорог, поддерживалось государственными мерами и иностранным капиталом; современные исследования также подчёркивают роль Государственного банка Российской империи в финансировании поздней индустриализации.

Что это доказывает для ГСИ?

Прежде всего совместимость в российских условиях нескольких механизмов:

сильного государства;

банковского финансирования;

частной хозяйственной активности;

международного капитала.

То есть сама комбинация не является институционально невозможной.

Но имперский аналог имеет жёсткий предел.

Россия 1913 года всё ещё существенно отставала по ряду сложных технологий, а огромная территория и слабая транспортная плотность оставались серьёзными ограничителями. Российская промышленная модернизация сочеталась с заметной зависимостью от иностранного капитала и технологий.

Следовательно, дореволюционный путь не доказывает, что его было достаточно просто продолжить.

Он доказывает другое:

часть институтов, которые ГСИ предлагает сохранить и перенастроить, уже имела реальное российское происхождение.

ГСИ начинается не с чистого листа.

Исторический СССР
Второй аналог — исторический противник самой гипотезы.

Реальный СССР.

Он является одновременно:

контрольной группой;

источником механизмов;

самым сильным benchmark.

Именно исторический СССР доказал, что страна с исходным уровнем России могла за два межвоенных десятилетия создать:

крупную тяжёлую промышленность;

энергетику;

станкостроение;

машиностроение;

авиационную отрасль;

массовую техническую образовательную систему.

К 1940 году советская промышленная статистика фиксировала, например, 18,3 млн тонн стали, а машиностроительная статистика — десятки тысяч металлорежущих станков в год.

Исторический СССР доказывает также другое принципиально важное положение ГСИ:

масштабное технологическое заимствование совместимо с быстрым построением собственной индустриальной базы.

Советская индустриализация активно привлекала иностранную инженерную помощь. Архив Ford показывает обучение советских специалистов на предприятиях компании и работу её инженеров в СССР; справки Амторга 1929 года фиксировали систематическую деятельность по привлечению американского технического содействия.

То есть использование западной технологии не является фантазией альтернативной модели.

Оно — часть самой реальной советской индустриализации.

Но исторический СССР не доказывает необходимость каждого использованного им института.

Из того, что индустриализация произошла одновременно с коллективизацией, не следует автоматически:

без коллективизации она была невозможна.

Из того, что работала директивная система, не следует:

только тотальное директивное планирование способно построить тяжёлую промышленность.

Исторический СССР доказывает достижимость результата при одном наборе институтов.

Он не доказывает единственность этого набора.

Именно поэтому он является не опровержением контрфактики, а её самым жёстким экзаменатором.

США
Соединённые Штаты представляют особенно важный аналог для механизма массового рынка.

Американский пример показывает, что массовое производство и массовое потребление могут образовывать единую систему.

Ford ввёл движущийся сборочный конвейер в автомобильное производство в 1913 году; массовое производство основывалось на разделении труда, специализированном оборудовании, стандартизации и крупном капитале. Smithsonian прямо характеризует массовое производство через крупные фабрики, сборочные линии и специализированные машины, а история Model T показывает связь роста серии со снижением цены.

Для ГСИ это важный аналог цепочки:

большой рынок

; большая серия

; специализированное оборудование

; рост производительности

; снижение цены

; ещё больший рынок.

Автомобильный пример особенно важен ещё и потому, что массовая автомобильная промышленность создаёт огромную сеть смежных технологий:

двигатели;

сталь;

резина;

электрика;

станочное оборудование;

ремонт.

Но американский аналог нельзя переносить механически.

США имели совершенно иную стартовую позицию:

более высокий уровень дохода;

развитый внутренний капитал;

широкий рынок;

политическую и институциональную преемственность;

отсутствие разрушений Гражданской войны российского масштаба.

Следовательно, США не доказывают:

Россия могла иметь американский уровень автомобилизации к 1940 году.

Они доказывают:

механизм «массовый спрос ; большая серия ; снижение себестоимости ; технологическая экосистема» реален.

Именно этот отдельный механизм используется ГСИ.

Германия
Германия необходима как значительно более сложный аналог.

Она показывает мощь инженерной школы, экспортной промышленности и государственного стратегического воздействия на формально сохраняющуюся частную индустрию.

Особенно показателен германский поворот середины 1930-х годов.

В меморандуме 1936 года, ставшем основой Четырёхлетнего плана, германское руководство прямо ставило задачу привести армию и экономику в состояние готовности к войне в течение четырёх лет. При этом частная промышленность не была вообще отменена: государство усиливало централизованное воздействие на импорт, сырьё, труд, цены и военные приоритеты.

Это важный механизм для главы о сильном государстве.

Он показывает, что существует промежуточное пространство между:

laissez-faire

и

тотальным огосударствлением каждого предприятия.

Государство может определять стратегический вектор, распределять дефицитные ресурсы и создавать военный заказ, оставляя значительную часть производственных организаций в негосударственной форме.

Но германский пример имеет принципиальные ограничения.

Его политическая система строилась на диктатуре, преследовании, экспроприациях и подготовке агрессивной войны. Четырёхлетний план ориентировался в том числе на автаркию и военную готовность.

Поэтому Германия не является нормативной моделью ГСИ.

Она используется только для узкого институционального вывода:

сильная государственная координация стратегических отраслей не требует логически обязательного полного исчезновения предприятий, действующих как самостоятельные хозяйственные организации.

Одновременно германский пример предупреждает и о другой опасности:

сильное государственное направление способно всё глубже подчинять экономику политической и военной цели, вытесняя потребление и нормальную хозяйственную рациональность.

То есть аналог работает в обе стороны.

Чехословакия
Чехословакия особенно интересна как пример сравнительно небольшой страны с сильной инженерной и экспортной промышленностью.

После распада Австро-Венгрии новый рынок оказался значительно меньше прежнего имперского пространства, поэтому внешняя торговля имела большое значение для межвоенной чехословацкой экономики. Исследования межвоенного экспорта прямо подчёркивают центральную роль внешней торговли и одновременно сложности, создававшиеся тарифными барьерами новых национальных государств.

Особенно показателен комплекс ;koda.

История предприятия показывает развитие крупного машиностроительного концерна, работавшего с тяжёлым оборудованием и сложной инженерной продукцией; автомобильная ;koda к 1936 году стала лидером внутреннего рынка, при этом экспорт играл заметную роль.

Для ГСИ важен сам принцип:

страна не обязана обладать американским внутренним рынком, чтобы создать конкурентоспособную инженерную промышленность, если значительная часть серии поддерживается экспортом.

Именно поэтому внешний рынок в ГСИ рассматривается не как остаточный канал сбыта, а как средство увеличить производственную серию.

Но чехословацкий аналог также ограничен.

Чехия унаследовала чрезвычайно развитое промышленное ядро Австро-Венгерской монархии.

Её масштабы, демография и инфраструктурная плотность радикально отличались от России.

Следовательно, нельзя перенести чехословацкую производительность на советскую территорию коэффициентом.

Можно перенять только вывод:

экспортно ориентированная инженерная специализация технически существовала в межвоенной Европе и не требовала рынка масштаба США.

Швеция
Швеция даёт другой вариант того же механизма.

Её опыт особенно интересен для предприятий, производящих узкие, но технологически значимые продукты.

История Riksbank описывает, как в период Первой мировой войны внешняя конъюнктура стимулировала шведскую промышленность, а такие фирмы, как ASEA и SKF, расширяли электротехническое и подшипниковое производство и международные позиции; одновременно дорогой импорт топлива стимулировал гидроэнергетику и производство электрических двигателей и другого промышленного оборудования.

Здесь особенно важна связка:

специализированная инженерная компетенция

; экспорт

; финансовый ресурс

; дальнейшее технологическое развитие.

SKF не требует огромного национального рынка подшипников, если способен продавать их мировой промышленности.

Именно это важно для ГСИ.

Россия не должна пытаться быть исключительно самодостаточным гигантским рынком.

В некоторых нишах она может использовать:

большой внутренний спрос

плюс

мировой рынок

для создания серии, значительно превосходящей внутреннюю потребность.

Но Швеция снова не является уменьшенной Россией.

Она имела:

небольшое население;

другую политическую устойчивость;

географию;

социальную структуру;

внешнеполитическое положение.

Поэтому шведский аналог доказывает возможность экспортно-инженерного маховика, но не темп, которого могла бы достичь Россия.

Япония
Япония особенно важна потому, что является примером поздней индустриализации вне западноевропейского ядра.

Она показывает, что государство и крупные частные корпоративные группы способны взаимодействовать в процессе быстрого технологического усложнения.

Исследования Банка Японии описывают 1920-е как трудный период финансовых кризисов и сравнительно слабого роста, после которого в 1930-е ускорилось развитие тяжёлой и химической промышленности. Исторические материалы Национальной парламентской библиотеки характеризуют Японию 1930-х как страну, уже способную производить большую часть машин внутри страны; экспорт также играл важную роль в восстановлении начала 1930-х.

Для ГСИ японский пример особенно полезен в трёх отношениях.

Во-первых, он показывает возможность технологического подъёма догоняющей страны.

Во-вторых, демонстрирует сочетание:

государственной промышленной политики;

частных крупных хозяйственных групп;

банковского и корпоративного капитала.

В-третьих, показывает возможность перехода от лёгких экспортных отраслей к всё более сложной тяжёлой промышленности.

Но японский случай содержит огромные ограничения.

Его межвоенное развитие всё сильнее переплеталось с милитаризацией и имперской экспансией.

Колониальная система давала ресурсы и рынки, которых альтернативная Россия не может просто присвоить в расчёте.

Поэтому японские результаты нельзя использовать как коэффициент будущего роста СССР.

Они доказывают лишь более узкий тезис:

догоняющая не-западная экономика исторически могла за относительно короткий период значительно подняться по технологической лестнице, используя сочетание государства, частных корпораций, внешней торговли и инженерного обучения.

Другие индустриализирующиеся экономики
Здесь особенно важно не превращать сравнительный анализ в каталог стран.

Для каждого механизма нужен правильный класс аналогов.

Если проверяется:

роль государственного банка,

нужно искать страны, где он реально финансировал индустриализацию.

Если проверяется:

экспорт специализированного машиностроения,

нужны экономики с ограниченным внутренним рынком и сильным промышленным экспортом.

Если проверяется:

аграрная механизация,

важны страны с сопоставимой структурой сельского хозяйства.

Если проверяется:

сочетание государственного заказа и частных предприятий,

необходимо искать именно такой институциональный механизм.

То есть одна страна редко является аналогом ГСИ целиком.

Гораздо правильнее построить матрицу механизмов.

Одна экономика подтверждает финансовый инструмент.

Другая — экспортный.

Третья — массовое производство.

Четвёртая — технологическое заимствование.

Пятая — сильную государственную координацию.

Так сравнительный анализ становится значительно более строгим.

Он перестаёт искать:

«какая страна похожа на альтернативный СССР?»

И начинает спрашивать:

«существовал ли в реальной истории каждый ключевой элемент предполагаемой машины?»

Это намного сильнее методологически.

Конкретные фирмы и отраслевые модели
В некоторых случаях национальный уровень даже слишком велик.

Лучшим аналогом становится конкретная фирма.

Ford демонстрирует механизм массовой серии:

стандартизация;

специализированное оборудование;

сборочный поток;

снижение стоимости;

расширение рынка.

Но для ГСИ особенно важно, что Ford не остаётся только американским примером. Архивные материалы показывают реальный технологический трансфер между компанией и СССР: советские специалисты изучали методы производства на предприятиях Ford, а инженеры компании направлялись для помощи в Советский Союз.

Это доказательство очень узкое, но сильное:

капиталистическая фирма мирового уровня могла иметь коммерческий интерес в передаче Советскому Союзу существенной производственной компетенции.

Оно не доказывает, что Ford согласился бы передать любую технологию.

Не доказывает, что это сделали бы все фирмы.

Но уничтожает тезис о принципиальной невозможности такого сотрудничества.

;koda показывает другую конструкцию:

сложное машиностроение;

относительно небольшой национальный рынок;

экспортная ориентация;

разнообразие инженерной продукции.

SKF показывает силу узкой промышленной специализации.

Подшипник — небольшой физический продукт, но системно важный для огромного количества машин. Международное расширение SKF и развитие шведского инженерного сектора показывают, что экспорт технологически концентрированной продукции способен поддерживать промышленную школу значительно большую, чем требует внутренний рынок.

ASEA показывает сходный механизм в электротехнике: внутреннее развитие энергетики и внешний рынок способны совместно поддерживать сложную отрасль.

Такие фирменные аналоги особенно полезны для индустриальных маховиков.

Они позволяют проверить не абстрактную макроэкономику, а конкретную производственную причинность:

большая серия действительно снижает цену;

экспорт действительно способен расширять серию;

международная фирма действительно способна передавать производственную практику;

узкий технологический продукт действительно способен стать ядром мировой индустриальной специализации.

Но фирма ещё дальше от национальной системы, чем страна.

Нельзя механически умножить успех Ford или SKF на размер России.

Что международный аналог может доказать
Теперь можно сформулировать точную доказательную функцию аналога.

Он способен доказать прежде всего историческую осуществимость механизма.

Если механизм реально существовал в 1920–1930-е годы, исчезает возражение:

«такого тогда не было».

Например:

массовый гражданский рынок действительно способен поддерживать высокопроизводительное автомобилестроение — США это показывают.

Иностранная компания действительно могла передавать СССР производственный опыт — сотрудничество Ford и советских организаций это показывает.

Средняя европейская страна действительно могла иметь сильную экспортную машиностроительную промышленность — Чехословакия это показывает.

Маленькая страна действительно могла построить мировые позиции вокруг высокотехнологичной инженерной специализации — шведские SKF и ASEA являются такими примерами.

Сильное государство действительно способно глубоко направлять формально негосударственную промышленность к стратегическим целям — германский опыт показывает и возможность такого механизма, и его огромные риски.

Догоняющая не-западная страна действительно могла значительно усложнить машиностроительную и тяжёлую промышленность в межвоенный период — японский пример подтверждает саму возможность такого движения.

Российская история до 1917 года показывает, что государственное финансирование, иностранный капитал и частная промышленность уже реально взаимодействовали в российской индустриализации.

Это много.

Но это ещё не доказательство ГСИ.

Чего он доказать не может
Международный аналог не может доказать автоматическую переносимость.

Если механизм работал в США, он не обязан работать с той же производительностью в России.

Различаются:

доход;

культура;

право;

география;

ресурсы;

политика;

рынок;

образование.

Аналог также не доказывает масштаб эффекта.

Если иностранное предприятие успешно передало одну технологию, отсюда нельзя получить число:

«при ГСИ иностранный капитал увеличил бы инвестиции на 17,4%».

Для этого нужна отдельная оценка.

Аналог не доказывает скорость переноса.

Швеция могла формировать инженерную школу десятилетиями.

России нельзя автоматически получить её результат за пять лет.

Особенно важно:

аналог не доказывает совместимость всех механизмов одновременно.

Можно отдельно показать, что работают:

массовый рынок;

государственный банк;

иностранный капитал;

экспортное машиностроение.

Но когда они соединены в одной стране, между ними могут возникнуть новые конфликты.

Например:

высокое потребление уменьшает накопление;

сильный государственный кредит создаёт инфляцию;

иностранный капитал конфликтует с политической системой;

экспортные предприятия начинают лоббировать собственные интересы.

Следовательно, аналог подтверждает элемент.

Систему проверяет уже сценарий.

И наконец, международный аналог не имеет права заменять причинное доказательство моральной симпатией.

Шведская модель может нравиться больше германской.

Американское массовое производство — больше советского административного распределения.

Но историческая привлекательность института ничего не говорит о том, смог бы он подготовить СССР к войне к 1941 году.

Для этого нужны ресурсы, сроки и stress tests.

Итог глав 38–40. От правдоподобия к доказательству
Теперь можно установить предел того, что уже достигнуто.

ГСИ больше нельзя критиковать как систему, состоящую только из институтов, не существовавших в исторической реальности.

Её основные механизмы имеют аналоги.

Государственный индустриальный кредит существовал.

Частное массовое производство существовало.

Экспортно ориентированное машиностроение существовало.

Иностранная передача технологии существовала.

Совместное использование государственного курса и негосударственных предприятий существовало.

Массовое инженерное образование существовало.

Быстрая догоняющая индустриализация существовала.

Сам исторический СССР доказал возможность гигантского промышленного рывка и масштабного освоения иностранной технологии.

Но именно здесь нужно остановиться.

Из этого ещё не следует, что ГСИ в целом могла дать более сильную Россию к 1941 году.

Пока доказано только:

элементы конструкции исторически допустимы.

Не доказано:

что они совместимы в одном российском институциональном комплексе;

что они успевают заработать;

что положительные эффекты достаточно велики;

что капитал сходится;

что валютный баланс сходится;

что трудовой баланс сходится;

что образовательный лаг допустим;

что внешний мир не разрушает механизм;

что оборонная мощь не оказывается ниже исторической.

Поэтому доказательная лестница теперь выглядит так:

исторический факт

; из него выводится расчётный показатель

; определяется экономический механизм

; международный или исторический аналог показывает, что механизм возможен

; строится контрфактический диапазон

; из диапазонов собирается сценарий

; сценарий подвергается ресурсной и внешней проверке

; затем несколько неблагоприятных предположений включаются одновременно

; только после этого допустим сравнительный вывод.

Именно здесь международный сравнительный анализ выполняет свою настоящую функцию.

Он не говорит:

«так было в другой стране, следовательно, так было бы и в России».

Он говорит:

«этот механизм существовал; теперь докажите, что Россия располагала ресурсами, временем и институтами, чтобы заставить его работать в своём масштабе».

Следующие главы должны сделать именно это.

Сначала проверить физическую бухгалтерию ГСИ:

людей;

капитал;

валюту;

энергию;

металл;

оборудование;

сроки.

Затем дать внешнему миру право ответить:

ограничить кредит;

повысить цену технологии;

закрыть рынок;

усилить конкуренцию;

изменить военно-политическое поведение.

И наконец — провести stress test, в котором несколько предпосылок ухудшаются одновременно.

Только после этого вопрос:

«могла ли ГСИ быть сильнее исторической индустриализации?»

перестаёт быть вопросом предпочтений.

Он становится проверяемой исследовательской гипотезой.

*********

Глава 41. Ресурсная проверка
До сих пор ГСИ проверялась главным образом на экономическую логику.

Теперь необходимо задать более жестокий вопрос:

из чего физически сделана эта альтернативная индустриализация?

Можно придумать идеальную систему кредитования.

Можно доказать преимущества сохранения специалистов.

Можно показать полезность массового автомобильного рынка.

Но электростанция всё равно требует турбины, меди, топлива и строителей.

Автомобиль — стали, резины, подшипников, станочного времени и бензина.

Завод — цемента, энергии, железнодорожной ветки, жилья и инженеров.

Именно поэтому ресурсная проверка является центральным барьером против слишком красивой контрфактики.

Пятый том формулирует принцип предельно жёстко: отдельные решения могут быть исторически возможными, а их совокупность — невозможной. Высокие зарплаты, большие инвестиции, мощная армия, дешёвый кредит и высокий экспорт нельзя одновременно финансировать из одного и того же национального продукта, если соответствующие реальные ресурсы не существуют.

Следовательно, каждый крупный проект ГСИ должен пройти один и тот же физический паспорт:

люди ; капитал ; материал ; энергия ; оборудование ; транспорт ; время ; готовая производственная функция.

Если хотя бы одно критическое звено отсутствует, деньги не закрывают разрыв.

Проект либо уменьшается, либо переносится, либо требует отдельной программы устранения узкого места.

Население
Первый ресурс — человек.

Но здесь особенно важно не совершить простейшую ошибку:

большее население не является бесплатным дополнительным ВВП.

В рабочей модели пятого тома население ГСИ на начало 1941 года оценивается в диапазоне 208–216 млн человек, центрально около 213 млн, тогда как используемая автором нормированная историческая база составляет 198,7 млн. Сам источник специально предупреждает: эта разница не равна арифметической сумме «спасённых жизней»; внутри неё находятся иная смертность, миграция, семейная динамика и дополнительные рождения.

Дополнительный человек одновременно:

работник;

потребитель;

ученик;

пациент;

пользователь жилья;

пассажир.

Следовательно, население становится экономическим преимуществом только в том случае, если производство пищи, жилья, образования и инфраструктуры растёт достаточно быстро.

Если население выросло на семь процентов, а выпуск — на три, продукт на душу снижается.

Поэтому демографическое преимущество ГСИ нельзя сначала использовать как источник рабочей силы, а затем забыть, что эти же люди требуют дополнительного потребления.

Правильная причинная цепь должна выглядеть так:

больше сохранённого населения

; больше потенциального человеческого капитала

; достаточное питание, образование и здоровье

; больше производительного труда

; дополнительный выпуск, превышающий дополнительное потребление.

Только последняя стрелка превращает демографию в экономическое преимущество.

Рабочая сила
Население и рабочая сила — разные величины.

Историческая статистика даёт для 1940 года около 31,9 млн рабочих и служащих, но это не вся занятость страны: огромная часть населения продолжала работать в сельском хозяйстве, кооперации и других формах хозяйства. В 1939 году сельское хозяйство всё ещё составляло примерно половину занятых, имевших занятия.

Для ГСИ критически важен не просто больший трудовой ресурс.

Главный источник — другое распределение труда.

Если сельское хозяйство производительнее, то продовольствие может производиться меньшей долей населения.

Если промышленность производительнее, дополнительный выпуск не требует пропорционального роста числа работников у станка.

Если развиты транспорт, ремонт, проектирование и торговля, часть людей работает не непосредственно на заводе, но повышает производительность самого завода.

Именно поэтому рабочая модель пятого тома получает важный баланс: при промышленном выпуске примерно на 37% выше исторического и индексе промышленной производительности около 130 дополнительная непосредственная промышленная рабочая сила требуется лишь примерно на 5–7%, а не на 37%.

Это один из самых важных расчётов всей ГСИ.

Потому что он показывает источник дополнительной индустрии.

Не:

послать к станкам на треть больше людей.

А:

дать сравнительно немного большему промышленному корпусу значительно более производительную систему машин, снабжения, ремонта и организации.

Но именно поэтому производительность становится критическим условием.

Если она повышается не на предполагаемые 25–35%, а лишь на несколько процентов, трудовой баланс начинает разрушаться.

Тогда для планируемого выпуска потребуется слишком много людей.

Их придётся брать:

из сельского хозяйства;

строительства;

транспорта;

образования;

армии.

То есть слабая производительность быстро превращается в дефицит рабочей силы всей экономики.

Инженерные кадры
Рабочих можно сравнительно быстро переместить между секторами.

Зрелого инженера — значительно труднее создать.

Именно поэтому кадровый баланс является одним из самых жёстких ограничений ГСИ.

Пятый том специально вводит стресс-тест: если инвестиционная программа требует через три года 200 тыс. дополнительных высококвалифицированных специалистов, а образовательная система способна подготовить только 70 тыс., дополнительное строительство проблему не решает. Деньги могут купить оборудование быстрее, чем страна создаст инженеров и мастеров.

Следовательно, считать необходимо не только:

количество студентов;

количество выпускников.

Нужно знать структуру:

инженеры;

техники;

мастера;

наладчики;

инструментальщики;

ремонтники;

проектировщики;

исследователи.

И возраст опыта.

Выпускник 1939 года не может в 1940 году заменить главного технолога с пятнадцатилетним производственным опытом.

Исторический СССР уже создавал огромный образовательный поток: в 1940 году вузы выпустили около 126 тыс. специалистов, а средние специальные учебные заведения — около 237 тыс. Пятый том поэтому справедливо запрещает строить преимущество ГСИ на предположении, будто советская система почти не готовила технические кадры.

Альтернативное преимущество должно возникнуть из сочетания:

более раннего расширения образования;

сохранения старого преподавательского и инженерного корпуса;

более массовой практической подготовки;

зарубежных стажировок;

связи вузов с предприятиями.

То есть кадровый ресурс ГСИ должен расти раньше заводского.

Если сначала построить промышленность, а затем начать создавать людей для неё, к 1941 году будет слишком поздно.

Энергия
Энергетика представляет почти идеальный физический контроль модели.

Здесь особенно трудно скрыть несогласованность финансовыми конструкциями.

Станок не вращается от инвестиционной записи.

Электропечь не работает от будущего кредита.

Пятый том поэтому называет энергетику одним из наиболее жёстких физических ограничителей ГСИ. Исторический СССР произвёл в 1940 году около 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии. Для альтернативы задан рабочий диапазон 62–68 млрд кВт·ч, центрально около 65 млрд.

Эта величина имеет смысл только в связке с предполагаемыми:

машиностроением;

металлургией;

электрификацией;

городским потреблением;

транспортом.

И здесь появляется особенно важный принцип ресурсной проверки.

Если промышленность ГСИ существенно больше исторической, а электроэнергия почти не отличается от исторического уровня, необходимо объяснить чрезвычайно сильное снижение энергоёмкости.

Если такого механизма нет, промышленный диапазон завышен.

Но и обратное неверно.

Нельзя просто увеличить электроэнергию на сорок процентов и считать весь прирост дополнительным промышленным продуктом.

Часть энергии потребят:

большее население;

более широкий городской сектор;

электротранспорт;

быт;

социальная инфраструктура.

Следовательно, энергетический баланс должен строиться по потребителям, а не одной красивой национальной цифрой.

Уголь
Исторический СССР добывал в 1940 году около 165,9 млн тонн угля. Уголь оставался главным элементом топливного баланса тяжёлой промышленности, железных дорог и значительной части тепловой генерации. Рабочий диапазон ГСИ в пятом томе — 185–200 млн тонн, центрально около 192 млн.

Это увеличение значительно меньше предполагаемого роста некоторых конечных отраслей.

И именно так оно должно выглядеть в более производительной системе.

Дополнительный выпуск должен происходить не только за счёт сжигания дополнительного угля, но и благодаря:

лучшему КПД электростанций;

более рациональной логистике;

снижению простоев;

гидроэнергетике;

изменению структуры топлива;

лучшей промышленной технологии.

Но нельзя зачислять весь эффект заранее.

Если реальные тепловые коэффициенты не улучшаются, угольный диапазон должен повышаться или промышленный — снижаться.

Особенно важен транспорт.

Уголь в шахте ещё не является энергией завода.

Нужно перевезти его на сотни километров.

Следовательно, угольный баланс одновременно является железнодорожным балансом.

Нефть
Нефть представляет ещё более жёсткое ограничение из-за массовой моторизации.

Исторический уровень 1940 года — около 31,1 млн тонн нефти и газового конденсата. Пятый том задаёт для ГСИ диапазон 38–42 млн тонн, центрально около 40 млн.

Почему рост необходим?

Потому что невозможно предположить примерно двукратное увеличение автомобильного парка и значительно более широкое использование:

двигателей;

тракторов;

авиации;

автономной энергетики,

оставив топливную систему почти исторической.

Но и здесь не требуется механически удваивать добычу.

Часть дополнительной транспортной функции может быть получена через:

более глубокую нефтепереработку;

больший выход моторного топлива;

меньшие потери;

более экономичный двигатель;

рациональный грузовой парк.

Это хороший пример правильной ресурсной логики.

ГСИ не должна спрашивать:

сколько нефти нужно на один дополнительный автомобиль по исторической норме?

Она должна спросить:

сколько дополнительной нефти требуется для дополнительной транспортной функции при иной структуре техники и переработки?

Но экономию нельзя объявлять заранее.

Она должна быть подтверждена техническими параметрами двигателя, НПЗ и транспорта.

Сталь
Металлургический баланс особенно важен потому, что практически все индустриальные маховики требуют металла.

Исторический СССР выплавил в 1940 году около 18,3 млн тонн стали.

Рабочая модель ГСИ задаёт 23–25 млн тонн, центрально около 24 млн, а готовый качественный прокат — ориентировочно 4,5–5,3 млн тонн против исторических примерно 2,79 млн.

Но именно здесь нельзя впасть в тоннажный фетиш.

ГСИ предполагает одновременно:

примерно двукратный автомобильный выпуск;

больше тракторов;

больше станков;

больше подшипников;

более развитую оборонную технологическую базу.

Это возможно только в том случае, если дополнительная тонна металла превращается в значительно более сложный продукт.

Следовательно, необходимо проверить:

металлоёмкость автомобиля;

массу станка;

долю брака;

срок службы машины;

качество проката;

ремонт и восстановление.

Пятый том поэтому справедливо формулирует главный принцип:

стране нужно не максимально возможное количество стали, а минимально достаточное количество правильной стали для максимального количества конечной производительной функции.

Однако высокий качественный выход сам требует ресурсов.

Специальных материалов.

Электроэнергии.

Коксохимии.

Прокатного оборудования.

Квалификации.

Поэтому 24 млн тонн стали нельзя просто вписать как следствие «лучшей системы».

Металлургический диапазон должен сходиться с:

железной рудой;

коксом;

энергией;

строительным капиталом;

машиностроительным спросом. Сам пятый том ставит именно эти четыре баланса как обязательную последующую проверку.

Цемент
Цемент является менее технологически эффектным, но чрезвычайно жёстким ограничителем.

Исторический СССР произвёл в 1940 году около 5,7 млн тонн цемента.

Альтернативная ГСИ предполагает:

больше энергетических объектов;

дорог;

промышленных предприятий;

городского жилья;

социальной инфраструктуры;

восточных резервных площадок.

Следовательно, она неизбежно требует более крупной строительной материальной базы.

Но здесь особенно важно не изобретать точную альтернативную цифру, если она не выведена отдельным строительным балансом.

Необходимо сначала определить:

какой объём капитального строительства предполагается;

сколько объектов реконструируется вместо нового строительства;

какая доля жилья использует дерево или кирпич;

насколько унифицированы конструкции;

какова цементоёмкость дорог и гидротехнических проектов.

Только после этого получается необходимый выпуск цемента.

Это хороший пример методологической дисциплины.

Для стали и энергии пятый том уже задаёт рабочие диапазоны.

Для цемента правильнее пока сохранить его как ограничитель, который должен быть рассчитан из строительной программы, а не назначить красивый объём заранее.

Валюта
Валюта является особым ресурсом.

Её невозможно заменить внутренним инвестиционным рублём.

Если стране нужен американский станок, германская лицензия или шведский прибор, необходимо международно приемлемое средство расчёта либо кредитная схема.

Именно поэтому многие альтернативные индустриализации, как формулирует пятый том, выглядят убедительно в рублях и «рушатся в долларах». Импортная программа должна быть сопоставлена с экспортной выручкой, кредитом, иностранными инвестициями и резервом.

Для 1940 года в Атласе задан индекс экспортной способности ГСИ 180–220 при историческом уровне 100, центрально около 200. Импортная способность оценивается осторожнее — 135–165, центрально около 150. Сам источник специально предупреждает, что внешнеторговые рубли исторической статистики нельзя механически сопоставлять с внутренними рублями промышленной продукции.

Это различие между экспортом и импортом выполняет важную функцию.

ГСИ не должна тратить всю заработанную валюту.

Необходим:

резерв;

запас критических материалов;

возможность продолжать импорт после внешнего шока.

Но здесь снова возникает цена.

Доллар, лежащий в резерве, сегодня не покупает станок.

Следовательно, валютный резерв является страховым капиталом, а не бесплатным дополнением к инвестиционной программе.

Правильный внешний баланс выглядит так:

экспорт + внешний капитал + допустимый кредит

=

технологический импорт + критический импорт + обслуживание внешних обязательств + накопление резерва.

Если левая сторона не сходится с правой, индустриальная программа должна быть уменьшена.

Не финансово замаскирована.

Станочное оборудование
Станки являются ресурсом особого типа.

Они не только участвуют в производстве.

Они воспроизводят саму способность производить.

Исторический СССР выпустил в 1940 году около 58,4 тыс. металлорежущих станков. Рабочий диапазон пятого тома для ГСИ — 75–85 тыс., центрально около 80 тыс.; станочный парк к началу 1941 года оценивается в 850–900 тыс. против примерно 710 тыс. в исторической рабочей модели.

Но общий парк — только первая проверка.

Необходимо знать структуру.

Если стране не хватает:

зубообрабатывающих;

расточных;

шлифовальных;

координатных;

автоматических

станков, миллион простых машин не закрывает технологическое узкое место.

Поэтому Атлас отдельно подчёркивает, что историческая номенклатура 1940 года уже включала широкий спектр сложного оборудования, но отдельные критические классы производились в намного меньшем количестве.

Альтернативная цифра 850–900 тыс. имеет смысл только тогда, когда одновременно обеспечены:

металл;

электричество;

инструмент;

подшипники;

ремонт;

операторы;

инженеры.

Именно поэтому нельзя просто увеличить станочный парк и считать прирост промышленности доказанным.

Станок без инструмента, энергии или материала является складским активом, а не производительной функцией.

Транспорт
Транспорт — ресурс, связывающий остальные ресурсы.

Исторический общий грузооборот транспорта общего пользования в 1940 году составлял примерно 487,6 млрд тонно-километров, из которых около 415 млрд приходилось на железную дорогу. Рабочий сценарий ГСИ предполагает соответственно 575–630 и 480–515 млрд тонно-километров; автомобильный грузооборот растёт значительно быстрее — примерно до 20–26 млрд против исторических 8,9.

Эти цифры хорошо показывают структуру альтернативы.

ГСИ не заменяет железную дорогу грузовиком.

Основная масса:

угля;

руды;

металла;

лесных грузов

по-прежнему должна идти магистральным транспортом.

Автомобильный рост решает другую задачу:

последнее плечо;

гибкость;

быструю доставку;

связь завода со станцией;

ремонтную логистику.

Поэтому транспортную способность нельзя оценивать только тонно-километрами.

Одна и та же тонна, прибывшая на завод через два дня или через две недели, создаёт разную производственную эффективность.

Однако большая гибкость не отменяет физической пропускной способности.

Если дополнительные 25 млн тонн стали, 200 млн тонн угля и значительно больший поток строительных материалов требуют перевозок, железнодорожная система должна их физически пропустить.

Иначе промышленный рост превращается в груз, ожидающий вагона.

Инвестиционный ресурс
Последний крупный баланс — капитал.

Здесь легко совершить две противоположные ошибки.

Первая:

считать, что более рыночная система автоматически имеет меньше инвестиционного ресурса, потому что государство изымает меньшую долю продукта.

Вторая:

считать частные, кооперативные и иностранные инвестиции бесплатным дополнением к историческому государственному накоплению.

Обе неверны.

ГСИ сохраняет государственный капитал как главный источник:

магистральной инфраструктуры;

крупной энергетики;

обороны;

науки;

стратегических отраслей.

Но добавляет:

прибыль предприятий;

частное накопление;

кооперативные средства;

банковский инвестиционный кредит;

сбережения населения;

совместные предприятия;

иностранный прямой капитал;

часть внешнего долга.

Однако эти источники дополнительны только тогда, когда они действительно мобилизуют новый капитал.

Если государство исторически вложило десять, а при ГСИ вкладывает пять и частный сектор ещё пять, дополнительного накопления нет.

Пятый том поэтому задаёт для 1940 года сравнительно осторожный диапазон государственных и кооперативных вложений в сопоставимом контуре: примерно 49–55 млрд рублей против исторических 45,3 млрд. Более широкий индекс общей инвестиционной способности оценивается в 120–135 при истории 100.

Особенно важна вторая гипотеза: повышенная капиталоотдача.

Не начинать слишком много объектов одновременно.

Быстрее завершать комплектный проект.

Ремонтировать существующий капитал, когда это выгоднее нового строительства.

Уменьшать простой.

Пятый том оценивает индекс капиталоотдачи нового инвестиционного потока примерно в 120–130 при истории 100, но прямо запрещает механически перемножать этот показатель с индексом инвестиционной способности. Эффекты частично пересекаются.

Это важнейшая защита от двойного счёта.

ГСИ должна выигрывать не арифметическим сложением всех положительных коэффициентов, а согласованным физическим результатом.

Можно ли физически реализовать предложенный темп
После всех проверок появляется возможность дать осторожный ответ.

Центральная траектория ГСИ не выглядит физически невозможной в пределах параметров, принятых пятым томом. Но её реализуемость условна.

Она требует одновременно:

достаточного населения и рабочей силы;

опережающего кадрового образования;

около 62–68 млрд кВт·ч электроэнергии;

185–200 млн тонн угля;

38–42 млн тонн нефти;

примерно 23–25 млн тонн стали;

расширенной строительной материальной базы;

валютного потока, достаточного для технологического импорта;

75–85 тыс. ежегодно производимых металлорежущих станков;

существенно большей транспортной способности;

примерно на пятую–треть более широкого инвестиционного ресурса.

Ни один параметр сам по себе не выглядит фантастическим относительно исторического СССР.

Проблема — одновременность.

Можно ли получить их все внутри одной экономики, не считая один ресурс дважды?

Именно поэтому окончательная ресурсная проверка должна работать в обоих направлениях.

Снизу вверх:

есть ли ресурсы для каждой отрасли?

И сверху вниз:

какие ресурсы подразумевает итоговая Россия-1941?

Если итоговый промышленный выпуск требует больше:

энергии;

металла;

людей;

валюты;

транспортной работы,

чем заложено в соответствующих главах, модель должна быть уменьшена.

Это и есть настоящий смысл ресурсной проверки.

Не доказать, что ГСИ «может всё».

А определить физическую границу того, что она может себе позволить.

Глава 42. Проверка внешнего мира
Даже идеально сведённая внутренняя экономика ещё не является законченной контрфактикой.

Россия существует не одна.

Она покупает оборудование.

Продаёт товары.

Берёт кредит.

Нанимает специалистов.

Ведёт дипломатические отношения.

Сталкивается с конкурентами.

Поэтому следующий вопрос:

что происходит, когда внешний мир начинает реагировать на изменившийся СССР?

Это особенно важно потому, что международная среда ГСИ выполняет двойную функцию.

Она является источником:

капитала;

машин;

технологий;

рынков.

И одновременно — источником:

риска;

ограничений;

конкуренции;

санкций;

войны.

Пятый том прямо запрещает считать внешний мир пассивным: более сильный СССР может вызвать ответ конкурентов в форме снижения цен, тарифов, изменения торговых соглашений, ограничения кредитования или иного политического поведения.

Приток иностранного капитала
ГСИ не должна строиться на предположении:

«раз иностранный капитал выгоден России, он обязательно придёт».

Инвестор решает другую задачу.

Его интересуют:

прибыль;

риск;

право собственности;

возможность вывода дохода;

срок контракта;

политическая устойчивость.

Революционное социалистическое государство неизбежно будет восприниматься как более рискованный контрагент, чем политически стабильный заёмщик с длинной историей защиты собственности.

Именно поэтому пятый том специально включает политический риск в стоимость капитала и не предполагает мгновенной «гармонии» между новым режимом и иностранным инвестором.

Это означает, что иностранный капитал должен играть роль ускорителя, а не опорной колонны всей системы.

Стратегически опасно строить базовый энергетический или оборонный план так, что без заранее назначенных миллиардов иностранного капитала он физически разваливается.

Правильная архитектура:

внутреннее накопление создаёт основной фундамент;

иностранный капитал ускоряет отдельные технологические проекты;

в кризис его снижение замедляет рост, но не уничтожает саму систему.

Кроме того, капитал бывает разным.

Кредит сохраняет собственность, но требует фиксированного возврата.

Совместное предприятие разделяет часть риска, но отдаёт часть прибыли и влияния.

Лицензия требует меньше капитального участия, но может передавать лишь часть компетенции.

Поэтому ГСИ должна выбирать форму внешнего финансирования проект за проектом.

Политические риски
Политическая репутация страны влияет на экономику через вполне материальные каналы.

Банк требует более высокую ставку.

Страховщик — большую премию.

Поставщик — аванс.

Инвестор — дополнительные гарантии.

Инженер может отказаться от контракта.

Следовательно, политическая стабильность и договорная надёжность являются частью стоимости индустриализации.

Но ГСИ не имеет права предположить отсутствие политического конфликта.

После революции и Гражданской войны:

часть собственности уже национализирована;

часть долгов оспаривается;

внешние правительства относятся к режиму настороженно;

эмигрантские и имущественные претензии сохраняются.

Именно поэтому международный контракт должен быть особенно предсказуемым.

Если государство хочет получить более дешёвый капитал, оно должно постепенно снижать риск нарушения договора, не обязательно отказываясь от социалистических целей.

Так доверие снова получает денежное выражение.

Чем меньше вероятность внезапной конфискации или произвольного изменения условий, тем ниже премия, которую страна платит иностранному капиталу.

Технологические ограничения
Даже страна, готовая заплатить, не обязательно способна купить абсолютно любую технологию.

Некоторые фирмы не хотят выращивать конкурента.

Некоторые технологии имеют военное значение.

Некоторые защищены патентами и корпоративной тайной.

Некоторые существуют лишь в опытном производстве и физически не продаются как готовая линия.

Следовательно, технологический рынок нельзя представлять международным супермаркетом с бесконечным ассортиментом.

Именно поэтому стратегия ГСИ строится на нескольких параллельных каналах:

покупка готовой машины;

лицензия;

покупка патента;

совместное предприятие;

привлечение инженера;

обучение;

собственная разработка.

Если один путь закрыт, возможен другой.

Особенно важно диверсифицировать страны-поставщики.

Пятый том прямо предупреждает: нельзя одновременно считать гарантированно доступными германских инженеров, американский капитал, британское оборудование и европейский экспортный рынок, если международная ситуация способна закрыть несколько этих каналов сразу.

Таким образом, технологическая независимость определяется не отсутствием импорта.

Она определяется способностью продолжать развитие после потери одного внешнего источника.

Санкции и эмбарго
Межвоенный мир не имел единой системы технологических санкций современного типа.

Но политическое решение всё равно могло быстро ограничить доступ к отдельным товарам, кредитам или знаниям.

Хороший исторический пример относится к концу 1939 года. После советско-финской войны администрация США призвала американских производителей воздерживаться от поставок странам, обвинённым в бомбардировке гражданского населения, самолётов, авиационного оборудования и материалов, важных для авиастроения. Политика получила название «морального эмбарго»; она затрагивала в том числе алюминий, молибден и передачу информации о производстве высококачественного авиационного бензина. При этом американские документы подчёркивали, что первоначально речь шла именно о правительственном призыве, а не полном законодательном запрете.

Для ГСИ важен не конкретный объём ущерба этого эпизода.

Важен принцип.

Технологический канал способен закрыться из-за политического события, не связанного с экономикой самого проекта.

Поэтому уже в мирное время критические импортные позиции должны классифицироваться.

Что можно заменить за месяц?

Что — за год?

Что невозможно заменить вообще?

Какие материалы необходимо иметь в запасе?

Какие станки нужно приобрести раньше?

Какие лицензии желательно локализовать до обострения международной обстановки?

Это превращает санкционный риск в часть промышленного планирования.

Отношения с Германией
Германия представляет для межвоенной России естественного технологического партнёра.

Географическая близость.

Сильное машиностроение.

Химия.

Электротехника.

Оптика.

Инженерные школы.

Исторически экономическое сотрудничество не является контрфактической фантазией. Рапалльский договор 16 апреля 1922 года восстановил германо-советские отношения, установил принцип наибольшего благоприятствования в экономических отношениях и прямо предусматривал поддержку германским правительством соглашений частных фирм с советской стороной.

Но именно поэтому нельзя совершать противоположную ошибку:

предполагать неизменное германское сотрудничество до 1941 года.

Германия сама меняется политически.

Меняются её стратегические интересы.

Технологическая политика.

Военная подготовка.

Следовательно, ГСИ должна использовать благоприятные периоды сотрудничества для ускоренной локализации критических немецких технологий.

Правильная стратегия:

пока канал открыт — учиться быстрее, чем растёт зависимость от него.

Если Германия позднее прекращает сотрудничество, удар должен приходиться прежде всего по следующему поколению технологического импорта, а не останавливать уже созданную массовую промышленность.

Именно это различает технологический импорт и технологическую зависимость.

Отношения с США
Американское направление показывает другую комбинацию коммерческого интереса и политического риска.

Соединённые Штаты официально признали СССР только 16 ноября 1933 года. После признания продолжались переговоры по долгам, претензиям и кредитам; американские дипломатические документы фиксируют, что переговоры о претензиях и кредитах в 1935 году завершились неудачно, хотя торговые соглашения и коммерческие отношения продолжали развиваться.

Это чрезвычайно полезный пример для ГСИ.

Политическое признание не означает автоматически дешёвого кредита.

И отсутствие полного политического доверия не означает отсутствия торговли.

Следовательно, американский капитал и технологии нельзя считать единым потоком.

Отдельная компания может быть заинтересована в огромном советском заказе даже тогда, когда межгосударственные отношения сложны.

И наоборот, американское правительство способно ограничить отдельные чувствительные технологические направления независимо от коммерческого интереса фирмы.

Поэтому ГСИ должна строить американскую стратегию на разделении каналов:

торговля;

частная инженерная помощь;

лицензии;

корпоративные инвестиции;

государственный кредит;

чувствительные военные технологии.

У каждого — собственный политический риск.

Европейские рынки
Европейский рынок также нельзя считать безразмерным покупателем советской продукции.

Если российский станок становится конкурентоспособным, существующий производитель не обязан спокойно уступать рынок.

Он может:

снизить цену;

улучшить продукт;

предложить покупателю кредит;

усилить сервис;

добиваться тарифа или квоты.

Следовательно, экспортная способность не равна автоматическому экспорту.

Именно это различие прямо закреплено в пятом томе: индекс экспортной способности ГСИ означает возможность продавать больше, а не гарантированный приказ мировому рынку купить весь дополнительный выпуск.

Поэтому глобальный супермаркетинг должен постоянно искать:

новые ниши;

новые страны;

новые формы кредита;

лицензионное производство;

сервисные модели.

ГСИ особенно уязвима, если вся её экспортная стратегия зависит от нескольких крупных рынков.

Географическая диверсификация становится формой валютной страховки.

Великая депрессия
Великая депрессия одновременно ухудшает и улучшает внешние условия ГСИ.

Ухудшает:

мировой спрос;

сырьевые цены;

кредит;

способность иностранных покупателей приобретать советские товары.

Улучшает потенциальную переговорную позицию крупного заказчика:

фирмы испытывают нехватку заказов;

часть мощностей недозагружена;

на рынке появляется больше свободных специалистов;

некоторые владельцы технологий становятся заинтересованнее в лицензионном доходе.

Пятый том именно поэтому требует рассматривать депрессию отдельно: снижение цен, загрузки предприятий и рост предложения специалистов способны улучшить отдельные условия покупки технологии, но результат нельзя свести к формуле «кризис сделал всё дешёвым».

Главным ограничением остаётся валюта.

Если советский экспорт падает быстрее, чем дешевеет импортное оборудование, кризис ухудшает возможности индустриализации.

Если же крупный внешний резерв, кредит и диверсифицированный экспорт позволяют сохранить покупательную способность, депрессия действительно создаёт окно технологического приобретения.

Следовательно, мировая катастрофа является для ГСИ не подарком.

Это асимметричный шок, которым более устойчивый покупатель может воспользоваться лучше менее устойчивого.

Изменение мировой конъюнктуры
ГСИ рассчитана на двадцать с лишним лет.

За такой период невозможно предположить постоянные:

цены;

процентные ставки;

торговые режимы;

политические отношения.

Следовательно, инвестиционная программа не должна быть оптимальной только для одного мирового состояния.

Она должна иметь возможность переключаться.

При дешёвой технологии:

больше импортировать оборудования.

При дорогом внешнем кредите:

сильнее опираться на внутреннее накопление.

При падении экспортной цены:

изменять экспортную корзину.

При военной угрозе:

увеличивать запасы критических материалов.

Это и есть внешняя адаптивность.

Система не угадывает будущую конъюнктуру.

Она создаёт механизмы, позволяющие быстрее реагировать на её изменение.

Почему нельзя считать внешний мир пассивным
Есть более глубокая причина.

Если ГСИ действительно успешна, сам СССР становится другим международным игроком.

Он:

больше покупает;

больше экспортирует;

конкурирует на новых рынках;

предлагает иностранным фирмам иной объём контрактов;

создаёт собственные технологии;

становится экономически и военным образом сильнее.

Следовательно, мир неизбежно начинает реагировать.

Пятый том поэтому сохраняет крупные реальные события — депрессию, рост международной напряжённости, европейскую войну, — но одновременно предупреждает, что чем дальше альтернативный СССР уходит от исторического, тем менее правомерно предполагать совершенно неизменное поведение остальных держав. Именно поэтому основная количественная траектория обрывается на 1941 году: далее международная эндогенность резко увеличивает неопределённость.

Главный международный принцип ГСИ поэтому звучит так:

внешний мир — не склад ресурсов и не неподвижный фон; это другой участник системы, который торгуется, конкурирует, опасается, сотрудничает и меняет поведение.

Глава 43. Stress test модели
После ресурсной и международной проверки остаётся последний методологический этап.

Нужно не спрашивать:

что произойдёт, если всё сложится примерно так, как предполагает центральный сценарий?

Нужно спросить:

что произойдёт, если несколько вещей пойдут хуже?

Именно stress test отделяет устойчивую экономическую архитектуру от хрупкой.

Пятый том предлагает проверять центральную ГСИ неблагоприятными отклонениями: меньшим иностранным капиталом, более сильным падением экспорта в депрессию, задержкой энергетического строительства, меньшим ростом производительности. Если один умеренный шок разрушает весь вывод, модель должна быть признана хрупкой.

При этом stress test не должен превращаться в сценарий, где одновременно исчезает вообще всё.

Полное отсутствие внешней торговли, многолетняя катастрофическая засуха, новая Гражданская война, стопроцентный технологический эмбарго и мировая война в 1930 году способны разрушить практически любую экономическую систему.

Полезный стресс — это тяжёлое, но содержательно правдоподобное ухудшение ключевых параметров.

Если иностранного капитала приходит значительно меньше
Начнём с одного из наиболее очевидных рисков.

Предположим, иностранный капитал оказывается примерно на треть меньше центрального ожидания — именно такой тест прямо предлагается пятым томом.

Что меняется?

Прежде всего замедляются проекты, в которых внешний капитал должен был одновременно давать:

оборудование;

кредит;

менеджмент;

технологию.

Но не вся инвестиционная программа должна сокращаться на ту же величину.

Часть дефицита может заменить:

внутренний Банк развития;

дополнительное реинвестирование прибыли;

кооперативный капитал;

внешний кредит вместо долевого участия.

Однако эта замена не бесплатна.

Увеличивается нагрузка на внутреннее накопление.

Значит, либо:

несколько снижается потребление;

либо переносятся менее приоритетные инвестиции;

либо общий темп замедляется.

Правильный стрессовый результат:

ядро ГСИ сохраняется, но технологический и капитальный фронтир сдвигается позже.

Если без полного центрального потока иностранного капитала система вообще не способна построить тяжёлую промышленность, значит, внешний капитал в действительности был не ускорителем, а скрытым фундаментом модели.

Это слишком сильная зависимость.

Если экспорт растёт медленнее
Следующий шок ещё опаснее.

Потому что экспорт финансирует не внутренние рубли, а внешний технологический ресурс.

Если сложный экспорт осваивается медленнее, а мировой спрос на сырьё слабее, страна получает меньше валюты.

Тогда первым ограничением должен становиться не внутренний инвестиционный кредит, а импорт.

Не хватает средств на:

станки;

лицензии;

приборы;

редкие материалы;

инженерные услуги.

Пятый том специально связывает внешний кредит с экспортной способностью: долг может временно опережать экспорт, но не способен бесконечно заменять валютный доход.

Следовательно, адаптация должна быть последовательной.

Сначала сокращаются некритические импортные покупки.

Затем откладываются проекты с низким технологическим мультипликатором.

Приоритет сохраняют:

критические станки;

энергетическое оборудование;

материалы;

оборонные технологии.

Внутреннее производство получает дополнительный стимул к импортозамещению.

Но если валютный шок длится долго, рост замедляется.

Здесь ГСИ не имеет права спасать сценарий дополнительной необеспеченной рублёвой эмиссией.

Рубль не превращается в доллар только потому, что проект стратегический.

Если мировой рынок закрывается
Это более тяжёлый вариант.

Не просто экспорт растёт медленнее.

Несколько крупных рынков оказываются закрыты:

тарифами;

политическими решениями;

войной;

валютными ограничениями.

В таком случае ГСИ теряет одновременно два механизма:

валюту;

независимую экспортную проверку качества.

Ответом должны быть:

географическая диверсификация;

более сильный внутренний рынок;

торговля через альтернативные направления;

использование накопленного валютного резерва;

временное сокращение технологического импорта.

Но абсолютной защиты нет.

Если мировой рынок почти полностью исчезает в начале индустриализации, когда критическая зависимость от иностранных станков особенно велика, темп неизбежно падает.

Именно поэтому открытая модель должна использовать периоды доступности мирового рынка для как можно более быстрого уменьшения критической зависимости.

Чем позже наступает закрытие, тем устойчивее должна быть ГСИ.

Это один из ключевых временных тестов модели.

Если западные технологии становятся менее доступными
Следующий стресс касается не валюты.

Предположим, деньги есть, но продавать передовую технологию не хотят.

Тогда технологический эскалатор замедляется.

Особенно страдают:

высокоточные станки;

авиация;

приборы;

специальная химия.

ГСИ должна ответить несколькими механизмами.

Первый — несколько независимых стран-поставщиков.

Второй — покупка образцов и собственное исследование.

Третий — патентная и научная информация.

Четвёртый — ускоренная собственная разработка.

Но собственная разработка имеет цену:

время;

инженеры;

исследовательские расходы;

больший риск ошибки.

Следовательно, снижение доступности внешней технологии не делает ГСИ невозможной автоматически.

Оно уменьшает её преимущество во времени.

А именно время является центральным ресурсом догоняющей индустриализации.

Поэтому чем позже внешний канал закрывается, тем лучше должна выдерживать удар система.

Если в 1938 году прекращение лицензий останавливает производство базового двигателя, локализация провалена.

Если оно только замедляет разработку следующего поколения, зависимость уже значительно меньше.

Если Германия прекращает сотрудничество
Это конкретизация предыдущего теста.

Германия была одним из естественных источников:

машиностроения;

химии;

электротехники;

оптики.

Историческое сотрудничество 1920-х было реальным.

Но ГСИ не может строить двадцатилетнюю программу на предположении о вечной политической совместимости с Германией.

Предположим, германский технологический канал резко сокращается значительно раньше центрального ожидания.

Тогда часть закупок приходится переносить:

в США;

Швецию;

Чехословакию;

Великобританию;

другие доступные индустриальные страны.

Это увеличивает:

цену;

логистическую сложность;

время адаптации.

Особенно опасны уникальные германские технологии, для которых альтернативного поставщика нет.

Следовательно, сама вероятность будущего разрыва должна влиять на раннюю структуру закупок.

Чем критичнее технология, тем раньше необходимо:

локализовать её;

создать запас деталей;

обучить специалистов;

найти второй источник.

Таким образом, разрыв с Германией должен быть тяжёлым, но не фатальным тестом.

Если он фатален, внешняя диверсификация ГСИ оказалась фикцией.

Если Великая депрессия оказывается глубже
Это интересный стресс потому, что эффект неоднозначен.

Более глубокая депрессия означает:

ещё слабее мировой спрос;

ещё ниже экспортная выручка;

ещё труднее кредит.

Но одновременно:

ещё больше недозагруженных предприятий;

больше безработных специалистов;

потенциально сильнее переговорная позиция покупателя оборудования.

Следовательно, нельзя заранее сказать, что более глубокая депрессия автоматически ухудшает или улучшает ГСИ.

Всё решает валютная способность.

Если Россия сохраняет достаточную внешнюю покупательную силу, она может приобрести технологию на более выгодных условиях.

Если экспорт и кредит рушатся сильнее, чем улучшаются цены и условия поставщиков, результат отрицательный.

Именно поэтому правильный stress test не присваивает депрессии один коэффициент.

Он моделирует отдельно:

экспортный доход;

стоимость импорта;

доступность кредита;

предложение специалистов.

Только затем определяется общий результат.

Если производительность растёт медленнее
Это, вероятно, самый опасный внутренний stress test всей ГСИ.

Пятый том предлагает прямо проверять случай, когда индекс производительности вместо центральных примерно 130 достигает лишь 122–125.

Почему это так важно?

Потому что именно производительность должна оплачивать почти все красивые преимущества альтернативы.

Более высокий доход.

Большее потребление.

Более широкий внутренний рынок.

Большие инвестиции.

Сопоставимая оборона.

Если производительность растёт медленнее, нельзя сохранить все эти элементы неизменными.

Нужно выбирать.

Либо уменьшается промышленный выпуск.

Либо требуется больше рабочей силы.

Либо снижается реальный доход.

Либо падает инвестиционный ресурс.

Именно здесь контрфактика должна проявить дисциплину.

Нельзя сказать:

«производительность оказалась ниже, но остальные показатели оставим центральными».

Это уже не одна экономика.

При нижней производительности вся система должна согласованно перейти ближе к нижней границе:

промышленность;

экспорт;

доход;

инвестиции;

транспортная нагрузка.

Поэтому производительность — главный чувствительный параметр ГСИ.

Если модель сохраняет ключевой результат даже при 122–125 вместо 130, её доказательная устойчивость резко возрастает.

Если часть крупных проектов проваливается
Любая система развития ошибается.

Поэтому сценарий, в котором все проекты Банка развития успешны, недопустим.

Некоторые:

заводы будут построены неудачно;

технологии окажутся хуже ожиданий;

совместные предприятия не выполнят задачи;

линии не достигнут проектной мощности.

Настоящий вопрос:

что система делает после обнаружения ошибки?

Именно здесь проверяется механизм жёсткой обратной связи.

Если неудачный проект получает дополнительные средства только потому, что уже вложено слишком много, возникает мягкое бюджетное ограничение.

Ошибка начинает поглощать следующий капитал.

ГСИ должна:

заменить управление;

изменить технологию;

реструктурировать;

продать актив;

объединить предприятие;

при необходимости закрыть проект.

Потерянный капитал не возвращается.

Он должен быть честно списан из результата сценария.

Но хороший институт ограничивает вторичный ущерб ошибки.

Это важное преимущество.

Не система без ошибок.

А система, которая раньше прекращает финансировать доказанную ошибку.

Если политическая нестабильность сохраняется дольше
Предположим, Национальный контракт развития формируется значительно медленнее.

Конфликты между властью и прежними специалистами продолжаются.

Частный сектор не уверен в правилах.

Иностранные инвесторы требуют повышенную премию.

Тогда удар проходит сразу по нескольким каналам.

Меньше внутреннего долгосрочного накопления.

Больше вывода капитала в товарные запасы или иностранные активы.

Меньше инвестиций.

Часть специалистов эмигрирует.

Иностранный капитал дорожает.

Следовательно, доверие имеет реальную ресурсную цену.

Но ГСИ не должна зависеть от мгновенного политического примирения.

Консервативный сценарий предполагает, что часть конфликта сохраняется.

Вопрос только в его масштабе.

Если для работы модели необходимо, чтобы уже к 1922 году практически все социальные группы полностью доверяли новой власти, это нереалистично.

Система должна работать и при значительном недоверии — просто медленнее и дороже.

Если военная угроза возникает раньше
Это наиболее жёсткий временной стресс.

Предположим, международная обстановка требует крупного военного ускорения не после 1937 года, а раньше.

Тогда ГСИ вынуждена частично пожертвовать той последовательностью, которая делает её эффективной.

Больше капитала идёт:

в оборонные мощности;

стратегические запасы;

восточные дублёры;

военное строительство.

Меньше остаётся:

жилью;

гражданскому транспорту;

потребительскому сектору;

части технологического экспорта.

Это означает сближение с мобилизационной моделью.

Но не обязательно полное.

ГСИ всё ещё способна использовать:

гражданскую автомобильную промышленность;

станочный парк;

радиопромышленность;

ремонт;

общую моторную школу.

Именно здесь проверяется главный военный тезис.

Насколько быстро гражданская технологическая база действительно превращается в военную?

Пятый том чётко разделяет текущий военный выпуск и мобилизационную способность. Для центральной ГСИ первый оценивается лишь примерно в 120 при истории 100, тогда как способность нарастить выпуск через 6–12 месяцев — около 160, хотя последний показатель имеет более слабый сценарный класс доказательности.

Следовательно, ранняя война особенно опасна.

Она сокращает время, необходимое для раскрытия мобилизационного преимущества.

Если война начинается до того, как гражданская экосистема созрела и подготовлены мобилизационные паспорта предприятий, ГСИ способна оказаться слабее ожидаемого.

Это принципиально важно признать.

Консервативная граница результата
Теперь можно собрать шоки в первую целостную экономику.

Консервативная ГСИ — это не исторический СССР.

Ключевые институты сохраняются:

иная аграрная политика;

смешанная экономика;

Банк развития;

технологический импорт;

сохранение человеческого капитала;

экспортная стратегия.

Но работают они хуже.

Именно так пятый том определяет нижний сценарий: меньший институциональный эффект, более медленное освоение части технологий, ограниченный иностранный капитал и менее удачная международная среда.

В такой траектории:

иностранный капитал ниже ожиданий;

экспорт растёт медленнее;

производительность оказывается ближе к нижнему диапазону;

часть энергетических и инфраструктурных проектов задерживается;

несколько крупных инвестиций неудачны;

внешняя среда менее благоприятна.

Тогда главный результат ГСИ должен стать значительно скромнее.

Демографическое и человеческое преимущество, вероятно, сохраняется.

Реальные доходы выше исторических, но разрыв существенно меньше.

Массовая моторизация развивается, но не достигает центральных объёмов.

Энергетика, металл и станкостроение находятся ближе к нижним границам своих диапазонов.

Текущий военный выпуск может лишь умеренно превосходить исторический — а по отдельным видам техники вполне способен оказаться сопоставимым или даже ниже.

Именно эта граница особенно важна.

Если даже здесь экономика сохраняет:

сопоставимую тяжёлую индустрию;

не меньшую критическую оборонную способность;

большее население;

более высокий человеческий капитал;

более широкую гражданскую технологическую базу,

то центральный тезис ГСИ становится значительно сильнее.

Если же при умеренно неблагоприятных предпосылках тяжёлая и оборонная промышленность падает существенно ниже исторического benchmark, вывод должен быть обозначен как чувствительный.

Именно это и будет честным результатом.

Базовый сценарий
Базовый сценарий — не среднее арифметическое между плохим и хорошим.

Это согласованная рабочая траектория, на которой основные механизмы ГСИ действуют с умеренно сильным, но не исключительным эффектом.

В пятом томе её отдельные центральные ориентиры выглядят приблизительно так:

население — около 213 млн;

электроэнергия — около 65 млрд кВт·ч;

уголь — около 192 млн тонн;

нефть — около 40 млн тонн;

сталь — около 24 млн тонн;

выпуск металлорежущих станков — около 80 тыс.;

станочный парк — около 875 тыс.;

грузооборот транспорта — около 605 млрд тонно-километров. Все эти значения относятся не к фактам, а к рабочему классу контрфактических оценок.

В этой версии ГСИ действительно выглядит системой, способной одновременно:

больше производить;

больше инвестировать;

лучше кормить и обучать население;

иметь более широкую моторизацию;

поддерживать мощный оборонный контур.

Но именно здесь особенно важно не превратить центральную точку в «настоящую альтернативную историю».

213 млн человек — рабочая величина.

65 млрд кВт·ч — рабочая величина.

24 млн тонн стали — рабочая величина.

Они нужны, чтобы проверить совместимость системы.

Не чтобы утверждать:

«именно столько обязательно было бы произведено».

Базовый сценарий считается состоятельным только после обратной проверки:

не требует ли его итоговый результат скрыто большей производительности, валюты или капитала, чем предполагалось изначально.

Верхняя граница результата
Верхняя граница — наиболее часто неправильно понимаемый сценарий.

Это не мир, где ГСИ повезло во всём.

Пятый том специально подчёркивает: верхняя реализуемая траектория предполагает хорошее исполнение и благоприятные, но не исключительные условия, а не одновременный максимум всех независимых факторов.

Здесь:

иностранный технологический обмен работает хорошо;

Банк развития совершает меньше крупных ошибок;

производительность ближе к верхнему диапазону;

экспортные ниши осваиваются быстрее;

образовательная система хорошо сохраняет качество при расширении;

энергетические и транспортные проекты вводятся без крупных задержек.

В результате показатели приближаются к верхним рабочим границам:

68 млрд кВт·ч электроэнергии;

около 200 млн тонн угля;

42 млн тонн нефти;

25 млн тонн стали;

85 тыс. металлорежущих станков в год;

около 900 тыс. станков в парке;

транспорт ближе к 630 млрд тонно-километров.

Но верхний сценарий всё равно должен содержать:

неудачные предприятия;

внешнеполитические конфликты;

плохие урожайные годы;

конкуренцию;

затраты на оборону;

технологические тупики.

Иначе это уже не верхняя исторически реализуемая граница.

Это утопия.

Что именно показывает stress test
После всех трёх сценариев становится возможно сформулировать гораздо более сильный результат, чем простое:

«ГСИ лучше».

Выводы необходимо разделить по устойчивости.

Некоторые способны сохраняться почти во всём допустимом диапазоне.

Например, при сохранении базовых институтов ГСИ достаточно устойчиво должна иметь:

больший сохранённый человеческий капитал;

более широкую роль внутреннего рынка;

более развитую смешанную производственную структуру.

Другие результаты более чувствительны:

масштаб сложного экспорта;

темп моторизации;

уровень производительности.

Наиболее чувствительны:

точное превосходство тяжёлой промышленности;

размер текущего военного выпуска;

размер мобилизационного превосходства.

Пятый том предлагает именно поэтому различать устойчивые, вероятные, чувствительные и спекулятивные выводы в зависимости от того, сохраняются ли они при ухудшении предпосылок и насколько сильно зависят от сценарных параметров.

Это чрезвычайно важный итог.

Контрфактическая модель не обязана либо целиком победить, либо целиком рухнуть.

Отдельные её выводы могут иметь разную доказательную силу.

Итог Части VIII. Что теперь можно утверждать
После глав 38–43 доказательный статус ГСИ должен измениться.

До этой части у нас была экономически связная альтернативная система.

Теперь к ней применены ограничения.

Она не имеет права:

получать технологии из будущего;

иметь всеведущее руководство;

использовать один ресурс дважды;

игнорировать инвестиционные и образовательные лаги;

получать иностранный капитал без учёта политического риска;

продавать неограниченный объём товара пассивному мировому рынку.

Она должна сводить:

население;

труд;

кадры;

энергию;

топливо;

металл;

строительные материалы;

валюту;

станки;

транспорт;

капитал.

И после этого выдерживать ухудшение нескольких параметров одновременно.

Пятый том формулирует правильный предел контрфактического доказательства очень точно: задача состоит не в том, чтобы доказать, будто альтернативная история обязательно произошла бы именно так, а показать, что рассматриваемый результат не противоречит известным ресурсным, технологическим, институциональным и международным ограничениям эпохи и имеет исторические аналоги.

Именно такой уровень вывода следует сохранить в компендиуме.

Мы пока не доказали:

«ГСИ дала бы именно такую Россию-1941».

Мы можем двигаться к более осторожному утверждению:

существует исторически допустимый диапазон траекторий, в котором альтернативная архитектура индустриализации способна приблизиться к тяжёлому и оборонному потенциалу исторического СССР или превзойти его по части системных параметров, одновременно сохраняя больше человеческого капитала, потребления и хозяйственной обратной связи.

Но слово «способна» остаётся ключевым.

Особенно чувствительны:

производительность;

валюта;

скорость технологического освоения;

кадры;

военная конверсия.

Именно они определяют границу между сильной альтернативой и красивой конструкцией.

Всю доказательную процедуру теперь можно свести к окончательной последовательности:

исторический факт

; расчётный показатель

; экономический механизм

; исторический аналог

; контрфактический диапазон

; ресурсный баланс

; международная реакция

; согласованный сценарий

; stress test

; вывод с явно обозначенной степенью устойчивости.

После этого остаётся последний интеллектуальный барьер.

Даже если модель проходит собственные расчёты, против неё остаются самые сильные содержательные возражения.

Откуда всё-таки взять деньги?

Кто даст революционной России технологии?

Не уничтожит ли хозяйственная инициатива стратегическое планирование?

Не окажется ли тяжёлая промышленность хронически недофинансированной?

Можно ли действительно одновременно жить лучше и вооружаться сильнее?

Именно поэтому следующая часть должна дать слово не сторонникам ГСИ, а её наиболее серьёзным критикам.

Следующий этап — Часть IX. Главные возражения.

*********

Часть IX. Главные возражения
До сих пор ГСИ постепенно проходила всё более жёсткие проверки.

Сначала была построена экономическая архитектура.

Затем она была помещена в историческое время.

После этого появились ресурсные балансы, международные ограничения и stress tests.

Но даже модель, которая формально проходит эти проверки, может быть ошибочной на более глубоком уровне.

Возможно, сама альтернативная Россия получилась слишком удобной для автора.

Государство в нужный момент оказывается достаточно сильным, чтобы строить тяжёлую индустрию, но достаточно самоограниченным, чтобы не подавлять инициативу.

Банк развития умеет выбирать проекты, но не превращается в источник привилегий.

Предприниматель ищет новые рынки, но не покупает политическую власть.

Иностранный инвестор передаёт технологию, но не создаёт зависимость.

Рабочий получает больше, но норма накопления остаётся высокой.

Инженер свободно сообщает плохие новости, а государство достаточно компетентно, чтобы ими пользоваться.

Именно поэтому последняя часть должна поставить вопрос максимально неудобно:

не является ли гармония просто названием для предположения, что все институты одновременно ведут себя лучше, чем в реальной истории?

Далее следуют самые сильные возражения против ГСИ.

И отвечать на них нужно не тем, что «при хорошей политике всё получится».

Если система требует исключительно хороших людей, мудрых руководителей и безошибочных институтов, она не является серьёзной альтернативой.

Настоящая система должна работать с:

эгоизмом;

ошибкой;

конфликтом;

неравенством информации;

коррупцией;

внешним давлением;

неудачными инвестициями.

Именно это теперь необходимо проверить.

Глава 44. Не слишком ли хороша эта альтернативная Россия?
Проблема оптимистического отбора предпосылок
Это, возможно, самое фундаментальное возражение против всей конструкции.

Исторический СССР оценивается по тому, что действительно произошло.

Мы видим:

ошибки;

голод;

репрессии;

дефицит;

брак;

неудачные проекты;

организационные провалы.

Альтернативная Россия существует только в модели.

Следовательно, исследователь легко может незаметно сравнить:

реальную систему со всеми её ошибками

с

альтернативной системой, из которой ошибки заранее удалены.

Тогда результат предрешён.

Предположим, что в альтернативе:

продналог вводится вовремя;

рубль стабилизируется;

Банк развития выбирает хорошие проекты;

крестьяне увеличивают производство;

частный сектор инвестирует;

иностранный капитал приходит;

экспорт растёт;

инженеры остаются;

образование быстро расширяется;

государство не злоупотребляет властью.

Каждое отдельное предположение можно сделать правдоподобным.

Но их одновременное сложение способно создать скрытую утопию.

Поэтому ГСИ должна подвергаться симметричному принципу ошибки.

Если историческая система совершала крупные просчёты, альтернативная тоже будет их совершать.

Она:

профинансирует часть плохих заводов;

ошибётся с технологией;

переоценит рынок;

даст кредит слабому предпринимателю;

слишком долго будет защищать неэффективного производителя;

столкнётся с коррупцией;

получит неудачное совместное предприятие;

потеряет деньги на экспорте;

увидит конфликт между государством, бизнесом и работниками.

Следовательно, корректный вопрос:

действительно ли архитектура ГСИ лучше исправляет неизбежные ошибки — или мы просто предположили, что она делает меньше ошибок?

Это принципиальная разница.

Преимущество модели должно находиться не в безошибочности.

Оно должно находиться в:

более раннем обнаружении ошибки;

ограничении её масштаба;

возможности закрыть неудачный проект;

наличии независимой технической и рыночной обратной связи.

Именно поэтому конкуренция проектов, экспортный рынок, профессиональная автономия инженера и ответственность за убыток являются не украшениями ГСИ.

Они нужны потому, что ошибка предполагается заранее.

Политическая реализуемость
Экономическая возможность ещё не означает политическую вероятность.

И здесь находится одна из самых сильных слабостей альтернативы.

Россия 1917 года переживает не академическую дискуссию о лучшей модели развития.

Идёт борьба за власть.

Собственность становится политическим вопросом.

Социальные группы не доверяют друг другу.

Революционные партии имеют собственные идеологические программы.

Гражданская война усиливает радикализацию.

Следовательно, Национальный контракт развития невозможно просто написать и ввести указом.

Он требует политической коалиции, готовой принять одновременно несколько неприятных положений.

Левому радикалу необходимо согласиться:

частный предприниматель может временно и долгосрочно выполнять полезную социалистическому развитию функцию.

Предпринимателю:

государство будет определять стратегические рамки, взимать налоги и ограничивать монопольную власть.

Рабочему:

производственное решение не всегда принимается собранием работников.

Инженеру:

профессиональная автономия сопровождается ответственностью за результат.

Крестьянину:

земельная самостоятельность не отменяет налоги и государственные обязательства.

Это трудный политический компромисс.

Однако сама возможность использования иностранного капитала, концессий и договорных форм внутри раннего советского строя не была совершенно чужда реальному большевистскому политическому полю. Уже в 1920 году советское руководство рассматривало иностранные концессии как инструмент ускорения восстановления производительных сил; в проектах концессионной политики обсуждались даже гарантии от одностороннего изменения условий договора. Позднее реальные концессионные соглашения заключались, в частности, с американскими и британскими компаниями.

Это важное доказательство допустимости.

Но только допустимости.

Из него не следует, что политически возможно было бы распространить подобную логику на всю экономическую систему.

Поэтому политическая реализуемость ГСИ должна иметь более слабый доказательный статус, чем техническая возможность её отдельных институтов.

Главное контрфактическое изменение здесь действительно велико:

государство должно раньше признать долгосрочную производительную ценность институционального плюрализма.

Именно это — одна из наиболее тяжёлых предпосылок всей альтернативы.

Административная способность государства
Есть ещё одно неудобное возражение.

ГСИ часто критикует тотальную административную экономику за чрезмерную сложность.

Но разве её собственная система не ещё сложнее?

Нужно одновременно управлять:

государственными предприятиями;

частными фирмами;

кооперативами;

смешанными обществами;

банковским кредитом;

налоговыми льготами;

тарифами;

экспортными стимулами;

валютным режимом;

государственными заказами;

мобилизационными стандартами.

Для этого необходим очень компетентный государственный аппарат.

В некотором отношении простая команда:

«заводу произвести столько-то тонн»

действительно организационно проще, чем создание хорошо работающей системы стимулов.

Но простота приказа не означает простоты результата.

Центр, отдающий приказ, всё равно должен знать:

правильное ли количество;

какой ассортимент;

какой материал;

какому потребителю;

какой ценой;

какие ресурсы забрать у остальных отраслей.

ГСИ не устраняет административную сложность.

Она переносит её на другой уровень.

Государству теперь меньше требуется решать миллионы оперативных вопросов.

Но намного лучше требуется уметь:

устанавливать правила;

оценивать проекты;

собирать налоги;

контролировать банк;

обеспечивать контракт;

измерять результат;

закрывать неудачные программы.

Следовательно, ГСИ требует не слабого государства.

Она требует более специализированного государства.

Это важная уязвимость.

Если правовая, налоговая и финансовая администрация слабая, параметрическое планирование быстро превращается в хаотическую систему привилегий.

Тогда вместо эффективного рынка и сильного государства получается худшая комбинация обоих:

частная прибыль;

государственные убытки;

неформальные связи;

политическое распределение дешёвого кредита.

Поэтому административная способность — самостоятельное условие ГСИ, а не автоматический результат её введения.

Коррупция и захват институтов
Особенно опасен Банк развития.

Пока он существует в теории, всё выглядит прекрасно.

Государство выдаёт дешёвый длинный кредит наиболее производительным проектам.

Но в реальной системе возникает вопрос:

кто решает, какой проект является наиболее производительным?

Дешёвый государственный кредит — это экономическая рента.

Если обычный кредит стоит дорого, а льготный дешёв, само право получить его имеет большую стоимость.

Следовательно, предпринимателю может оказаться выгоднее инвестировать не в технологию, а в отношения с чиновником.

То же относится к:

налоговой льготе;

льготному тарифу;

импортной лицензии;

валютному приоритету;

государственному заказу.

Если система стимулирования состоит из сотен индивидуальных исключений, она быстро превращается в рынок административного доступа.

Это один из наиболее серьёзных внутренних рисков ГСИ.

Ответом не может быть лозунг:

«назначим честных чиновников».

Нужна институциональная защита.

Критерии поддержки должны быть насколько возможно:

публичными;

измеримыми;

временными.

Льгота предоставляется не:

«важной фирме».

А:

за конкретный технологический результат.

Например:

освоение критического двигателя;

определённый уровень локализации;

экспорт продукции заданного класса;

подготовку специалистов;

снижение себестоимости.

Проект должен получать поддержку по этапам.

Не достиг следующего контрольного результата — следующая часть финансирования не поступает автоматически.

Особенно важны независимые проверки.

Техническое министерство заинтересовано доказать успех своей отрасли.

Предприятие — своего проекта.

Банк — качества собственного кредитного решения.

Следовательно, необходима возможность внешней технической, финансовой и эксплуатационной оценки.

Институт, который сам выдаёт льготу, сам оценивает результат и сам объясняет провал, почти неизбежно начинает защищать собственные ошибки.

Именно поэтому обратная связь в ГСИ должна быть институционально множественной.

Конфликт интересов
Само слово «гармоническая» способно создать неправильное впечатление.

Как будто интересы всех участников постепенно совпадают.

Это невозможно.

Работник хочет более высокую заработную плату.

Предприятие — более низкие издержки.

Потребитель — более низкую цену.

Производитель — более высокую.

Банк хочет возврата кредита.

Инновационный предприниматель — риска.

Военное ведомство хочет резервных мощностей.

Финансист видит в резервной мощности низкую отдачу капитала.

Экспортёр хочет выгодный валютный курс.

Импортёр — противоположный.

Государство стремится увеличить накопление.

Население — потребление.

Это нормальные противоречия сложной экономики.

Гармония ГСИ состоит не в их исчезновении.

Она означает, что система должна попытаться сделать так, чтобы конфликт интересов производил информацию и дисциплину, а не разрушал целое.

Банк говорит проекту:

слишком рискованно.

Инженер:

техническое задание нереально.

Покупатель:

товар слишком дорог.

Работник:

при такой оплате квалификация невыгодна.

Военный заказчик:

гражданская версия не соответствует мобилизационной задаче.

Все эти противоречия полезны, если государство воспринимает их как сигналы.

Опасность начинается тогда, когда один интерес получает возможность подчинить себе всю систему.

И именно здесь возникает следующий риск.

Риск реставрации крупного капитала
Если частное предприятие может расти, некоторые предприниматели неизбежно станут богатыми.

Если частный банк допустим, финансовый капитал начнёт концентрироваться.

Если иностранный инвестор получает прибыль, появляется внешнее влияние.

Тогда возникает принципиальный вопрос:

не приведёт ли ГСИ постепенно к восстановлению капиталистической политической власти?

Это серьёзное возражение.

Нельзя просто ответить, что предприниматели будут патриотами.

Экономическая власть действительно способна превращаться в политическую.

Следовательно, социалистический характер ГСИ должен определяться не запретом любой частной прибыли, а отделением имущественного успеха от права покупать государственную власть.

Для этого необходимы:

антимонопольная политика;

прогрессивное налогообложение крупных доходов и состояний;

ограничение наследственного воспроизводства чрезмерной концентрации капитала;

прозрачность отношений частной фирмы с государством;

государственный контроль над стратегической инфраструктурой и денежной системой.

Особенно важно сохранить возможность конкуренции.

Если одна частная корпорация становится единственным национальным производителем критического продукта, она приобретает переговорную власть над государством.

Поэтому государство развития должно защищать не только частное предприятие от произвола государства.

Оно должно защищать само государство и рынок от захвата крупным предприятием.

Именно здесь проявляется социалистическая граница ГСИ.

Капиталу разрешается выполнять производительную функцию.

Ему не передаётся национальная стратегия.

Риск социального неравенства
Другой неизбежный результат хозяйственной инициативы — различие доходов.

Хороший инженер будет получать больше неквалифицированного работника.

Успешный предприниматель — больше неуспешного.

Дефицитный специалист — больше человека массовой профессии.

Это является частью мотивационного механизма ГСИ.

Но различие доходов способно постепенно превратиться в различие стартовых возможностей.

Богатая семья даёт ребёнку:

лучшее образование;

связи;

капитал;

жильё;

возможность дольше учиться.

Тогда функциональное неравенство начинает становиться наследственным.

А наследственное неравенство уже подрывает главный социальный принцип системы:

доступ к развитию должен определяться способностью и трудом, а не происхождением.

Следовательно, ГСИ необходим сильный социальный противовес накоплению частного богатства.

Всеобщее качественное образование.

Медицина.

Система стипендий.

Доступ к профессиональному росту.

Прогрессивный налог.

Ограничение монополии.

Именно поэтому социальное государство здесь не является внешней компенсацией рыночного неравенства.

Оно является условием сохранения самого конкурентного человеческого капитала.

Если талантливый ребёнок из бедной семьи не получает образование, экономика теряет будущего инженера.

И неравенство становится уже не только социальной, но производительной потерей.

Риск слабости центра
До сих пор ГСИ критиковала сверхцентрализацию.

Но существует противоположная опасность.

Слишком много согласований.

Слишком сильные частные интересы.

Региональные группы.

Кооперативы.

Банки.

Профессиональные организации.

Всё это способно замедлить стратегическое решение.

А индустриализация иногда требует:

строить электростанцию там, где местная выгода неочевидна;

перебросить капитал в новый район;

создать стратегический резерв;

финансировать ВПК с низкой коммерческой отдачей.

Следовательно, у государства должно сохраняться право принимать обязательные решения по ограниченному кругу национальных задач.

ГСИ поэтому не является системой взаимного вето.

Национальный план задаёт:

оборонный минимум;

критическую инфраструктуру;

энергетику;

стратегические технологии;

резервные мощности;

территориальную устойчивость.

Рынок и конкуренция работают внутри стратегической рамки, а не вместо неё.

При чрезвычайной военной угрозе степень прямой мобилизации ещё увеличивается.

Таким образом, главный риск ГСИ находится между двумя крайностями.

Слишком слабый центр:

не способен осуществить индустриализацию.

Слишком сильный центр:

начинает заменять своим решением все остальные информационные механизмы.

Сила системы зависит от способности удерживать эту границу.

Почему гармоническая система тоже имеет внутренние противоречия
Теперь можно сформулировать главный ответ на название главы.

Да.

Альтернативная Россия становится неправдоподобной, если представить её обществом, где все основные противоречия успешно разрешены раз и навсегда.

На самом деле ГСИ содержит собственные постоянные конфликты.

Накопление против текущего потребления.

Больше станков сегодня означает меньше части других товаров сегодня.

Равенство против стимула к квалификации.

Слишком малое различие доходов ослабляет стимул, слишком большое — социальную мобильность.

Открытость против технологического суверенитета.

Импорт ускоряет развитие, но создаёт зависимость.

Конкуренция против стандартизации.

Много решений создаёт инновацию, но слишком много несовместимых решений повышает стоимость.

Децентрализация против мобилизации.

Локальное решение использует местную информацию, но стратегическая угроза требует общего приоритета.

Инновация против надёжности.

Новое решение потенциально лучше, но менее проверено.

Частный капитал против социалистического контроля над национальной стратегией.

Первый создаёт поисковую инициативу, но способен стремиться к политической власти.

Следовательно, гармония должна пониматься не как состояние равновесия.

Это архитектура управления противоречиями.

Она сильнее не тогда, когда конфликт исчезает.

А тогда, когда конфликт:

раньше обнаруживает ошибку;

создаёт альтернативу;

не позволяет одному центру интереса захватить всю систему.

Поэтому наиболее сильная версия возражения главы остаётся справедливой:

ГСИ политически и институционально значительно труднее, чем простая декларация о сочетании государства и рынка.

Её возможное преимущество существует только в том случае, если созданные институты действительно способны ограничивать одновременно:

произвол государства;

захват государства капиталом;

коррупцию;

монополию;

социальное исключение.

И это не автоматически доказанное свойство модели.

Это одно из её главных условий.

Глава 45. Откуда взять деньги?
Второе великое возражение намного проще.

Чтобы индустриализироваться, нужны деньги.

СССР был беден.

Население бедно.

Частный капитал слаб.

Иностранный капитал ненадёжен.

Следовательно, откуда взять огромные средства на:

электростанции;

металлургию;

станки;

авиацию;

дороги;

образование;

ВПК?

В этом возражении есть фундаментально правильное ядро.

ГСИ не отменяет необходимость накопления.

Нельзя построить индустриальную державу, одновременно потребляя весь национальный продукт.

Часть сегодняшнего продукта должна быть направлена на создание завтрашнего капитала.

Следовательно, спор со сталинской моделью не может строиться на тезисе:

«можно было не изымать ресурс и всё равно получить те же заводы».

Правильный вопрос:

можно ли было сформировать сопоставимый или больший инвестиционный поток из более широкого набора источников и использовать его производительнее?

Именно так должна формулироваться финансовая гипотеза ГСИ.

Внутреннее накопление
Главным источником индустриализации всё равно остаётся внутренний продукт.

Это принципиально.

Иностранный капитал может ускорять развитие.

Экспорт позволяет обменять внутренний товар на иностранную машину.

Кредит переносит платежи во времени.

Но в конечном счёте большая индустриальная система должна поддерживаться собственным национальным продуктом.

Внутреннее накопление ГСИ имеет несколько каналов.

Прибыль государственных предприятий.

Налоги.

Прибыль частных предприятий.

Кооперативное накопление.

Сбережения населения.

Государственные займы.

Банковский ресурс.

Но перечисление источников не создаёт дополнительного продукта автоматически.

Если частное предприятие инвестирует тысячу рублей, эти ресурсы не могут одновременно быть полностью изъяты государством.

Следовательно, необходимо считать совокупную норму национального накопления, а не складывать государственный и частный капитал как два независимых подарка.

Потенциальное преимущество ГСИ возникает из другого механизма.

Если производитель сохраняет большую часть предельного результата, он заинтересован производить больше.

Если предприятие может реинвестировать прибыль, часть инвестиций возникает без отдельного центрального решения.

Если население доверяет валюте и банку, сбережение может становиться кредитным ресурсом.

То есть государство пытается расширить саму базу накопления.

Но на раннем этапе эффект ограничен.

Бедное общество имеет мало свободных сбережений.

Следовательно, государственный инвестиционный контур остаётся огромным.

ГСИ не может финансировать первую тяжёлую индустриализацию только добровольным частным накоплением.

Государственный кредит
Здесь появляется Банк развития.

Его смысл часто понимается неправильно.

Банк не создаёт реальное богатство из финансовой записи.

Он выполняет другую функцию:

перемещает ресурс во времени и между экономическими субъектами.

Сбережение одного человека превращается в строительство другого предприятия.

Доход государственного сектора — в долгосрочную инвестицию.

Будущий денежный поток проекта — в возможность построить его сегодня.

Это чрезвычайно важно.

Многие тяжёлые проекты не возникают через обычный коммерческий кредит не потому, что бесполезны.

А потому что:

окупаются долго;

имеют большой первоначальный риск;

создают значительную общественную выгоду за пределами самого предприятия.

Государственный кредит способен удлинить горизонт.

Но он сталкивается с тем же фундаментальным пределом.

Если Банк развития выдал кредит на электростанцию, это ещё не создало:

турбину;

цемент;

медь;

строителей.

Следовательно, его кредитный портфель должен быть связан с физическим инвестиционным балансом.

Финансовая способность обещать инвестицию всегда больше физической способности её выполнить.

Именно это делает банковскую дисциплину столь важной.

Экспорт
Для обычного внутреннего строительства экспорт не создаёт магический новый национальный продукт.

Но он создаёт ресурс, которого внутренние рубли дать не могут:

валюту.

Валюта позволяет купить:

станок;

лицензию;

турбину;

прибор;

иностранного инженера.

Поэтому экспорт выполняет в ранней индустриализации особую функцию.

Страна продаёт то, что уже умеет производить или добывать, чтобы купить способность производить то, чего пока не умеет.

На первых этапах значительная часть такого экспорта неизбежно будет:

сырьевой;

аграрной;

низкопередельной.

Задача технологического эскалатора — постепенно изменить состав.

Но здесь необходимо избежать ещё одной бухгалтерской ошибки.

Если экспортирована тонна нефти, этот ресурс уже не доступен внутреннему потребителю.

Следовательно, валютная выручка имеет альтернативную стоимость.

Правильный вопрос:

что именно куплено на эту валюту и превышает ли будущая производительная отдача стоимость экспортированного ресурса?

Если нефть обменяна на потребительский импорт, одна логика.

Если на станочную линию, которая двадцать лет производит машины, другая.

Именно поэтому Валютно-технологический фонд является не просто валютной кассой.

Он должен превращать ограниченную внешнюю покупательную способность в максимальный будущий производительный эффект.

Иностранный капитал
Иностранный капитал способен решить важную временную проблему.

Россия сегодня не накопила достаточно средств.

Но иностранная фирма уже имеет:

оборудование;

деньги;

инженеров.

Если она вносит их сейчас, завод начинает работать раньше.

Будущий российский продукт используется для оплаты:

прибыли;

процента;

доли партнёра.

Экономически это перенос части будущего дохода в сегодняшний капитал.

Но именно поэтому иностранная инвестиция не бесплатна.

Она создаёт обязательство.

В этом смысле иностранный капитал имеет двойную природу.

Он ускоряет развитие.

И одновременно отнимает часть будущего денежного потока.

Следовательно, его рациональность зависит от отношения:

сколько времени и производительности получено

к

сколько будущего дохода передано иностранной стороне.

Особенно ценен внешний капитал там, где он приносит не только деньги.

Если вместе с инвестициями приходят:

технология;

управление;

экспортная сеть;

обучение,

цена капитала может быть оправдана большим технологическим выигрышем.

Но стратегически опасно использовать иностранный капитал для покрытия постоянного внутреннего бюджетного дефицита.

Он должен финансировать создающийся производительный актив, а не просто текущее потребление государства.

Инвестиционная эмиссия
Наиболее спорный источник — денежная эмиссия.

Если государство способно создавать деньги, зачем вообще ограничивать индустриальные инвестиции?

Ответ фундаментален:

потому что деньги и реальные ресурсы — разные вещи.

Представим экономику, где простаивают:

строители;

цементный завод;

металл;

оборудование.

Инвестиционная эмиссия может мобилизовать эти неиспользуемые ресурсы.

Государство финансирует строительство.

Рабочие получают доход.

Объект создаётся.

В таком случае денежное расширение способно сопровождаться ростом реального выпуска.

Но предположим другое.

Все строители уже заняты.

Цемент распределён.

Сталь востребована.

Железная дорога перегружена.

Тогда дополнительный миллиард инвестиционных денег не создаёт дополнительный цемент.

Он заставляет два проекта конкурировать за один и тот же мешок цемента.

Результатом становится:

рост цены;

дефицит;

административное перераспределение;

вытеснение другого проекта.

Именно здесь находится граница инвестиционной эмиссии.

Двухконтурная финансовая система помогает предотвратить некоторые формы денежного хаоса, но она не способна отменить физический закон ограниченности.

Даже если инвестиционные деньги нельзя непосредственно потратить в магазине, предприятие платит:

заработную плату;

поставщикам;

строителям.

Доход постепенно попадает в обычный оборот.

Следовательно, полная герметичность двух денежных контуров невозможна.

Инвестиционный контур способен дисциплинировать направление денежного спроса. Он не способен отменить инфляцию, если реальный инвестиционный спрос превышает ресурсную способность экономики.

Риски инфляции
Инфляционный риск возникает несколькими путями.

Первый — потребительский.

Инвестиционные проекты выплачивают дополнительную заработную плату быстрее, чем растёт выпуск товаров.

Спрос повышается.

Второй — производственный.

Множество проектов одновременно требуют:

сталь;

цемент;

электроэнергию;

рабочую силу.

Цены факторов растут.

Третий — валютный.

Увеличивается спрос на импортное оборудование, а количество иностранной валюты не меняется.

Следовательно, внутренний инвестиционный бум может превратиться во внешний валютный дефицит.

Административная фиксация цен не устраняет эту проблему.

Она меняет её форму.

Если цена запрещена к росту при избыточном спросе, появляется:

очередь;

лимит;

карточка;

неформальное распределение.

То есть подавленная инфляция способна проявиться дефицитом.

Поэтому ГСИ не может измерять финансовую устойчивость только стабильностью официального индекса цен.

Нужно смотреть:

срок поставки;

дефицит материалов;

запасы;

чёрный и неформальный рынок;

загрузку производственных мощностей.

Инфляция — один из датчиков того, что финансовая инвестиционная машина требует больше реального ресурса, чем экономика успевает произвести.

Риски внешнего долга
Внешний кредит особенно привлекателен для бедной страны.

Сегодня получена иностранная машина.

Платить можно завтра.

Но завтра платить придётся в валюте.

Именно здесь проходит принципиальная граница между внутренним и внешним долгом.

Рублёвый долг государство способно рефинансировать внутри собственной денежной системы.

Долларовый, фунтовый или марочный долг требует внешнего дохода.

Экспорт.

Золото.

Новый кредит.

Если экспорт падает, долговая нагрузка быстро становится политической проблемой.

Реальная советская внешнеэкономическая практика хорошо показывает эту зависимость. Американские дипломатические документы начала 1930-х фиксировали советскую заинтересованность в долгосрочных иностранных кредитах и одновременно сложные споры о долгах, претензиях и кредитных условиях. Они же отмечали, что СССР получал более благоприятные кредитные условия в некоторых европейских странах, тогда как американское дипломатическое признание само по себе не гарантировало улучшения кредитоспособности.

Для ГСИ из этого следует жёсткое правило.

Внешний долг допустим прежде всего там, где финансируемый проект способен:

увеличить экспорт;

заместить критический импорт;

или создать другой надёжный валютный эффект.

Иначе государство занимает иностранную валюту для проекта, который создаёт только рублёвый доход.

Возникает валютное несоответствие.

Особенно опасно финансировать длинный промышленный актив коротким внешним кредитом.

Завод окупится через десять лет.

Долг нужно вернуть через три.

Тогда даже хороший завод способен вызвать финансовый кризис.

Материальные ограничения
Именно здесь финансовая глава снова возвращается к главе ресурсной.

Индустриализация ограничена не количеством денежных способов её финансировать.

В конечном счёте она ограничена:

людьми;

энергией;

металлом;

цементом;

транспортом;

оборудованием;

валютой;

временем.

Финансовая система решает:

кто получает право использовать эти ресурсы.

Она не способна гарантировать, что ресурсов достаточно для всех проектов.

Поэтому Банк развития должен задавать не только вопрос:

может ли предприятие вернуть кредит?

Но и:

какой реальный ресурс этот проект займёт и какую производительную способность создаст взамен?

Например, два проекта требуют одинаково миллиард рублей.

Первый использует:

импортное оборудование;

небольшое количество строительства;

быстро повышает производительность существующей отрасли.

Второй требует:

огромного количества цемента;

десятков тысяч рабочих;

многолетнего строительства.

В денежных ценах они могут казаться одинаковыми.

В физическом инвестиционном балансе — совершенно разные.

Именно поэтому денежная бухгалтерия должна дополняться ресурсной.

Где проходит финансовый предел модели
Теперь можно дать точное определение.

Финансовый предел ГСИ наступает не тогда, когда в государственной кассе формально «закончились рубли».

Он наступает тогда, когда следующая единица финансового спроса перестаёт мобилизовать незанятый или дополнительно создаваемый ресурс и начинает в основном вытеснять уже существующее использование ресурсов.

Пока дополнительный кредит позволяет:

запустить простаивающий завод;

нанять свободного работника;

закупить доступное зарубежное оборудование;

увеличить производство,

финансовое расширение создаёт реальный эффект.

Когда дополнительный кредит только заставляет:

два завода бороться за одну тонну стали;

две стройки — за одного инженера;

два импортёра — за один доллар,

финансовая система достигла физического потолка.

Есть и внешний финансовый предел.

Он наступает тогда, когда будущий поток:

экспорта;

валютных доходов

перестаёт надёжно покрывать:

долговые платежи;

критический импорт;

необходимый резерв.

После этого новый внешний кредит уже не ускоряет индустриализацию устойчиво.

Он переносит валютный кризис в будущее.

Именно поэтому сильная версия ГСИ не обещает безболезненной индустриализации.

Она говорит другое:

накопление остаётся необходимым, но его можно формировать из большего числа источников и стремиться получать больше будущей производительной способности из каждого изъятого сегодня ресурса.

Это принципиально более скромное, но и более серьёзное утверждение.

Глава 46. Кто даст Советской России технологии?
Третье возражение звучит почти разрушительно.

ГСИ предполагает раннее масштабное технологическое заимствование.

Но почему развитые капиталистические страны должны помогать Советской России создавать будущего промышленного и военного конкурента?

Зачем Ford выращивать советского автопроизводителя?

Зачем германскому станкостроителю передавать технологию?

Зачем иностранному инвестору строить предприятие в стране, революционное государство которой уже показало способность национализировать собственность?

Если ответить:

«потому что это было бы выгодно обеим сторонам»,

этого недостаточно.

Нужно показать, почему коммерческий интерес способен хотя бы частично преодолеть:

идеологический конфликт;

политический риск;

страх будущей конкуренции;

стратегические ограничения.

И одновременно признать границу:

не все технологии будут доступны.

Именно поэтому технологическая открытость ГСИ должна быть не предположением, а отдельной динамической системой.

Интерес иностранных компаний
Первое различие:

иностранное государство и иностранная компания — не один субъект.

Правительство может относиться к Советской России крайне настороженно.

Отдельный производитель станков одновременно видит:

огромный потенциальный заказ.

Компания принимает решение не потому, что хочет индустриального процветания СССР.

Её интересуют:

продажа;

прибыль;

загрузка завода;

доступ к рынку;

преимущество перед конкурентом.

Это особенно очевидно в периоды недостатка мирового спроса.

Но сама коммерческая логика существовала и вне Великой депрессии.

Исторический пример Ford особенно важен именно поэтому. В 1929 году компания заключила соглашение с советской стороной о помощи в создании автомобильных производств; архивные материалы Ford описывают пакет технического содействия, обучение советских специалистов методам Ford и направление инженеров компании в СССР.

Это не доказывает:

«Запад был готов построить Советскому Союзу любую отрасль».

Но доказывает более узкое и необходимое положение:

крупная капиталистическая фирма могла считать коммерчески рациональным передачу Советскому государству значительного объёма производственной компетенции.

Следовательно, вопрос становится не бинарным:

дадут или не дадут.

Нужно определить:

какую технологию, на каких условиях, в какой момент и при каком размере заказа иностранная сторона готова продать?

Конкуренция капиталов
Второе важное обстоятельство:

иностранный капитал не существует как единый политический субъект.

Американская фирма конкурирует с германской.

Германская — с британской.

Один банк — с другим.

Именно это создаёт переговорную силу большого покупателя.

Если одна страна отказывается предоставить кредит на приемлемых условиях, покупатель может обратиться к другой.

Если один производитель не хочет лицензировать технологию, его конкурент может увидеть возможность войти на огромный рынок.

Исторические американские дипломатические документы начала 1930-х прямо отмечали, что советские закупочные организации получали в Германии, Англии и Италии кредитные условия, которые могли быть выгоднее предлагаемых американскими экспортёрами; государственная поддержка экспортного кредита в этих странах усиливала конкуренцию за советские заказы.

Это чрезвычайно важный исторический аналог механизма ГСИ.

Россия способна использовать конкуренцию между поставщиками.

Но здесь нельзя сделать слишком сильный вывод.

Если существует только один обладатель уникальной технологии, конкуренции нет.

Если все крупные державы одновременно считают технологию стратегически закрытой, рынок также исчезает.

Следовательно, конкуренция капиталов сильнее всего работает на:

коммерческие промышленные технологии;

оборудование;

массовое машиностроение;

невоенные лицензии.

Чем ближе технология к военной и стратегической вершине, тем менее надёжен этот механизм.

Политические ограничения
Коммерческий интерес не отменяет политику.

Это особенно хорошо видно на советско-американских отношениях.

Ford заключил крупное соглашение с советской стороной в 1929 году, тогда как Соединённые Штаты дипломатически признали СССР лишь 16 ноября 1933 года. Позднейшие американские документы одновременно показывают, что признание не устранило автоматически споры о долгах, претензиях и кредитах.

Из этого следует важный принцип.

Политическое охлаждение может уменьшать технологический поток, не обязательно прекращая всю коммерческую связь.

И обратное:

дипломатическое признание не гарантирует дешёвого капитала и открытого доступа ко всему.

Поэтому ГСИ должна различать:

обычную коммерческую технологию;

стратегическое оборудование;

военную технологию.

Для первой главным ограничением может быть цена.

Для второй — политический риск.

Для третьей — государственный запрет.

Именно поэтому нельзя строить модель так, будто любой технологический дефицит решается большим чеком.

Иногда технология физически продаётся.

Иногда продаётся только готовый продукт.

Иногда лицензия исключена.

Иногда закрыто даже техническое знание.

Чем выше страна поднимается по технологической лестнице, тем больше должна опираться на собственную исследовательскую способность.

Исторические примеры сотрудничества
Ford является самым наглядным, но не единственным важным свидетельством.

Иностранные концессии вообще находились в реальном институциональном арсенале раннего СССР. Американские дипломатические документы фиксировали, например, концессионные соглашения середины 1920-х годов с иностранными компаниями, включая американские и британские проекты.

Ещё раньше само советское руководство публично рассматривало концессии как способ ускорить экономическое восстановление и получить доступ к иностранному капиталу и производственной организации.

Это важно по двум причинам.

Во-первых, ГСИ не требует полностью чуждой раннему большевизму юридической формы.

Во-вторых, исторический результат показывает и ограничения.

Концессия была политически подозрительной.

Возникали споры о собственности.

Инвестор опасался изменения режима.

Государство опасалось восстановления экономической власти капитала.

Следовательно, сама историческая возможность не означает простоты масштабирования.

Именно поэтому альтернативная ГСИ нуждается в Национальном контракте значительно сильнее обычной экономики.

Иностранный партнёр должен верить не в политическую симпатию Советской России, а в исполнение конкретного договора.

Лицензирование
Лицензия является одним из наиболее привлекательных способов технологического ускорения.

Страна не обязана изобретать заново то, что уже разработано другим.

Она покупает право использовать известное техническое решение.

Но лицензия имеет два важных ограничения.

Первое:

она может не включать весь объём неформализованного знания.

Чертёж показывает конструкцию.

Он не всегда показывает:

как устранить типичный производственный дефект;

какие параметры процесса особенно чувствительны;

как организовать серийный контроль;

как опытный технолог решает нестандартную проблему.

Второе:

лицензия способна сделать предприятие производителем текущего поколения, но не разработчиком следующего.

Следовательно, контракт должен оцениваться не только по вопросу:

можем ли мы теперь выпускать этот продукт?

Но:

какую способность самостоятельно развивать его мы получаем?

Именно поэтому лицензирование должно сопровождаться:

обучением;

инженерным участием;

испытаниями;

собственным КБ.

Лицензия — ускоритель освоения.

Она не является заменой собственной инженерной школы.

Совместные предприятия
Совместное предприятие способно передавать более глубокое знание.

Иностранная фирма заинтересована, чтобы производство действительно работало.

Её специалисты участвуют в:

монтаже;

запуске;

управлении;

контроле качества.

Советский инженер получает возможность видеть не только готовый чертёж, но функционирующую организационную систему.

Это особенно ценно для:

массового автомобилестроения;

химии;

электротехники;

сложного машиностроения.

Но именно здесь возникает риск зависимости.

Иностранному партнёру может быть выгодно оставить за собой:

критический компонент;

патент;

сервис;

ключевое инженерное решение.

Тогда совместное предприятие десятилетиями остаётся зависимым от внешнего центра.

Следовательно, ГСИ не должна считать совместное предприятие успешным только потому, что оно производит много продукции.

Необходимо измерять динамику:

доля российских инженеров;

локализация критических узлов;

собственный ремонт;

самостоятельное изменение конструкции;

появление отечественного следующего поколения.

Если этих сдвигов нет, внешнее участие увеличило выпуск, но не обязательно технологический суверенитет.

Миграция специалистов
Технологию переносит не только документ.

Её переносит человек.

Именно поэтому международный рынок инженеров является важным элементом ГСИ.

Особенно заметное окно создаёт Великая депрессия.

Американское обследование инженерных профессий позднее показало, что доля безработных среди обследованных инженеров выросла примерно с 0,7% в конце 1929 года до 10,1% в конце 1932-го; особенно пострадали некоторые механические и промышленные специальности.

Для страны, проводящей крупную индустриальную программу, это потенциально важный ресурс.

Можно предложить квалифицированному человеку:

долгий контракт;

интересную техническую задачу;

достойную оплату;

жильё;

лабораторию;

возможность руководить проектом.

Но и здесь нельзя предположить, что лучшие специалисты мира массово переедут в СССР.

Часть не заинтересует цена.

Часть — политический режим.

Часть будет связана существующими контрактами.

Некоторые специалисты не подходят конкретной российской производственной среде.

Поэтому иностранный инженер является дефицитным ресурсом.

Его нужно использовать там, где у него максимальный образовательный мультипликатор.

Не поставить одного специалиста управлять машиной двадцать лет.

Поставить рядом:

российского инженера;

техника;

мастера;

учебную группу.

Тогда через несколько лет один иностранный носитель знания создаёт внутреннюю школу.

Пределы технологической открытости
Теперь необходимо признать самое сильное ограничение главы.

Есть технологии, которые Советская Россия почти наверняка не получит на желаемых условиях.

Особенно если они:

связаны с вооружением;

дают стратегическое преимущество;

являются новой коммерческой тайной;

находятся у единственного поставщика.

Следовательно, стратегия:

«купим лучшее в мире»

не может быть универсальной.

ГСИ должна разделить технологические области на три категории.

Первая — относительно открытые коммерческие технологии.

Их рационально покупать, лицензировать, привлекать через совместные предприятия.

Вторая — ограниченно доступные технологии.

Здесь нужны:

конкуренция поставщиков;

покупка оборудования;

изучение образцов;

патенты;

собственная адаптация.

Третья — стратегически закрытые.

Здесь приходится создавать собственную школу практически самостоятельно.

Именно поэтому фундаментальная наука, материаловедение, станкостроение, приборная база и инженерное образование нельзя рассматривать только как отрасли с собственной коммерческой отдачей.

Это страховой фонд технологического суверенитета.

Если внешний канал закрылся, страна должна иметь способность продолжить движение самостоятельно.

Как быстро заимствование может превратиться в собственную компетенцию
Это последний и самый трудный вопрос.

Даже если иностранная технология доступна, успеет ли она превратиться в национальную до 1941 года?

Ответ зависит от сложности.

Простое оборудование можно:

освоить;

ремонтировать;

частично локализовать

относительно быстро.

Сложный станок требует больше времени.

Авиационный двигатель — ещё больше.

Инженерная школа — дольше самой машины.

Следовательно, универсального срока локализации не существует.

Но можно задать последовательные критерии зрелости.

Первая ступень — эксплуатация.

Мы умеем использовать иностранную машину.

Вторая — ремонт.

Мы умеем самостоятельно возвращать её в строй.

Третья — компоненты.

Мы производим основные заменяемые части.

Четвёртая — сборка.

Значительная часть производственного процесса локальна.

Пятая — полное производство критических узлов.

Технология больше не останавливается без постоянной внешней поставки.

Шестая — модификация.

Собственный инженер способен изменить конструкцию.

Седьмая — собственное следующее поколение.

Иностранный оригинал больше не определяет траекторию отрасли.

Именно последняя ступень является настоящей локализацией технологической компетенции.

Отсюда становится понятна огромная ценность раннего старта.

Технология, полученная в 1924 году, имеет почти полтора десятилетия для:

освоения;

ремонта;

локализации;

создания КБ

до наиболее опасного конца 1930-х.

Технология, впервые полученная в 1938 году, такого времени уже не имеет.

Следовательно, главная внешнеэкономическая гипотеза ГСИ состоит даже не в том, что иностранный мир окажется более щедрым.

Она состоит в другом:

Россия раньше начинает использовать международную технологическую систему как школу и поэтому получает больше времени для превращения заимствования в собственную способность.

Не «кто даст?», а «что можно купить, пока это продают?»
В результате исходное возражение следует переформулировать.

Никто не обязан «дать Советской России технологию».

Иностранная компания продаст часть технологии, если это соответствует её интересу.

Другая — откажется.

Третья предложит только готовую машину.

Правительство способно ограничить чувствительный экспорт.

Политический кризис может полностью закрыть один из каналов.

Именно поэтому сильная ГСИ не строит технологическую политику на благодарности или доброй воле внешнего мира.

Она использует:

конкуренцию;

рынок;

лицензии;

сотрудничество;

инженерную миграцию

тогда, когда эти возможности доступны.

И параллельно стремится сделать их временными ускорителями, а не постоянными условиями существования отрасли.

Полный цикл выглядит так:

иностранная технологическая потребность

; поиск нескольких поставщиков

; коммерческое соперничество за российский заказ

; покупка оборудования, лицензии или совместный проект

; работа иностранных и отечественных специалистов рядом

; ремонт и освоение

; локализация компонентов

; собственное производство

; собственная модификация

; собственное следующее поколение

; экспорт

; снижение односторонней зависимости.

Если цикл останавливается на первых двух-трёх ступенях, возражение критиков справедливо.

ГСИ становится зависимой от внешнего технологического центра.

Если цикл действительно доходит до собственных поколений машин, иностранная технология сыграла другую роль.

Она не заменила индустриализацию.

Она сократила время, необходимое для её осуществления.

Итог глав 44–46. Цена сильной альтернативы
Три рассмотренных возражения позволяют серьёзно скорректировать образ ГСИ.

Она не является системой, где все экономические противоречия каким-то образом исчезают.

Наоборот.

Она создаёт новые риски.

Смешанная экономика создаёт опасность захвата государства крупным капиталом.

Дешёвый государственный кредит — коррупции.

Более высокое различие доходов — наследственного неравенства.

Децентрализация — слабости стратегической координации.

Иностранный капитал — зависимости.

Внешний кредит — долговой уязвимости.

Инвестиционная эмиссия — инфляции.

Технологическое заимствование — риска навсегда остаться производителем чужого поколения.

Следовательно, утверждение:

«ГСИ гармонична, поэтому её противоречия меньше»

слишком слабое.

Правильнее:

ГСИ сознательно создаёт несколько центров экономической инициативы и обратной связи, а затем нуждается в сильных институтах, способных не дать ни одному из этих центров захватить всю систему.

Из главы 44 следует:

политическая и административная реализуемость ГСИ — одна из наиболее тяжёлых и наименее автоматически доказанных предпосылок всей модели.

Отдельные элементы смешанного хозяйства, концессий и иностранного сотрудничества существовали даже в реальной раннесоветской политике, но переход от отдельных инструментов к устойчивому Национальному контракту развития потребовал бы значительно более глубокого институционального изменения.

Из главы 45:

индустриализацию нельзя профинансировать финансовым трюком.

Все формы денег в конечном счёте распределяют реальные:

труд;

металл;

энергию;

оборудование;

валюту.

ГСИ может расширить набор источников накопления и повысить отдачу капитала.

Она не отменяет необходимость экономить часть сегодняшнего продукта ради завтрашнего.

Главный финансовый принцип можно сформулировать так:

не максимум денежного финансирования, а максимум воспроизводимой производительной способности на единицу ограниченного реального ресурса.

Из главы 46:

иностранная технология исторически была доступна Советскому Союзу, но никогда не была гарантирована.

Реальные соглашения с западными компаниями, иностранные концессии и конкуренция экспортного кредита показывают, что коммерческий и технологический обмен был возможен даже при глубоком политическом различии систем.

Но из этого следует только возможность.

Не бесконечная доступность.

Поэтому настоящий источник технологической самостоятельности — не импорт сам по себе.

Это способность превратить импорт в собственную школу до того, как внешний канал станет дорогим или закроется.

В сжатом виде три главы дают три жёстких ограничения всей ГСИ:

политическое:
смешанная экономика работает только тогда, когда сильное государство способно одновременно защищать инициативу и не позволять инициативе покупать государство;

финансовое:
кредит и эмиссия работают только до границы реального ресурса;

технологическое:
заимствование работает только тогда, когда оно быстрее создаёт внутреннюю компетенцию, чем создаёт внешнюю зависимость.

Именно после этого остаются два последних возражения, которые соединяют почти всё предыдущее исследование.

Первое:

не уничтожит ли сама рыночная и потребительская логика приоритет тяжёлой промышленности?

Второе — ещё более трудное:

можно ли действительно одновременно направлять больше продукта человеку и при этом подойти к большой войне с более сильной армией и промышленностью?

На них должны ответить заключительные главы этой части:

Глава 47. Не уничтожит ли рынок тяжёлую промышленность?

и

Глава 48. Можно ли одновременно жить лучше и вооружаться сильнее?

****

Глава 47. Не уничтожит ли рынок тяжёлую промышленность?
Одно из самых сильных возражений против ГСИ звучит просто.

Тяжёлая промышленность часто имеет:

огромную первоначальную стоимость;

длинный срок строительства;

медленную окупаемость;

высокий технический риск;

неопределённый рынок.

Частный предприниматель или обычный коммерческий банк естественным образом предпочитает проект, который возвращает вложенный капитал быстрее.

Магазин.

Мастерская.

Перерабатывающее предприятие.

Лёгкая промышленность.

А стране одновременно нужны:

электростанции;

металлургия;

железные дороги;

станкостроение;

машиностроение;

химия;

оборонные мощности.

Следовательно, если предоставить экономике свободу хозяйственного выбора, не получится ли так, что капитал устремится в более быстрые и прибыльные отрасли, а стратегически необходимые тяжёлые производства останутся недофинансированными?

Это возражение было бы разрушительным для ГСИ, если бы она действительно представляла собой программу:

«государство отступает, а рынок сам решает, что строить».

Но это не её архитектура.

ГСИ исходит из прямо противоположного положения:

частная рентабельность и национальная ценность инвестиции не всегда совпадают.

Именно поэтому тяжёлая индустриализация требует сильного государства.

Спор заключается не в том, должно ли государство направлять развитие.

Спор — какими инструментами оно это делает.

Длинный инвестиционный цикл
Представим два проекта.

Первый требует сравнительно небольшого капитала и начинает приносить доход через год.

Второй — металлургический завод или крупная электростанция — требует огромного вложения сейчас, а значительная производительная отдача появится через несколько лет.

Даже если второй проект чрезвычайно полезен стране, обычный частный инвестор может рационально предпочесть первый.

Причина не в его недальновидности.

У времени есть экономическая стоимость.

Капитал, вложенный на десять лет, нельзя использовать в другом месте.

Кроме того, за десять лет могут измениться:

цены;

технологии;

правительство;

налоги;

рынок.

Следовательно, длинный инвестиционный цикл объективно увеличивает риск.

Особенно тяжело это для бедной страны.

Чем меньше накопленный капитал, тем труднее одному предпринимателю заморозить огромную его долю в проекте, который начнёт окупаться далеко в будущем.

Именно здесь рынок действительно нуждается в государственном дополнении.

Но из этого не следует, что государство должно затем само решать каждую операцию построенного предприятия.

Необходимо разделить две функции:

решение о создании национально важной производственной способности

и

повседневное хозяйственное управление её использованием.

Первая может требовать государственной инициативы.

Вторая может использовать:

цены;

контракты;

конкуренцию;

профессиональную автономию.

Именно такое разделение позволяет ГСИ поддерживать тяжёлую индустрию, не превращая всю экономику в единый административный комбинат.

Высокий риск
Чем сложнее промышленный проект, тем выше вероятность ошибки.

Может оказаться неверной:

технология;

место строительства;

проектная мощность;

оценка рынка;

стоимость сырья;

транспортная схема.

Особенно велик риск в догоняющей индустриализации.

Страна строит то, чего сама раньше не строила.

Следовательно, рынок способен недоинвестировать в стратегически полезный проект именно потому, что его риск слишком велик для отдельного собственника.

Это классический случай, где государство может рационально принять на себя часть риска, имеющего общественную отдачу.

Но важна именно формулировка:

часть риска.

Не все последствия любой ошибки.

Если государство заранее гарантирует предпринимателю:

прибыль;

возврат кредита;

покупку любого продукта;

спасение при любом убытке,

возникает противоположная проблема.

Частный участник получает прибыль при успехе.

Государство — убыток при провале.

Это уже не рынок и не эффективная промышленная политика.

Это приватизация выгоды при общественной ответственности за ошибку.

Поэтому государственная поддержка ГСИ должна строиться так, чтобы участники сохраняли экономическую цену собственного решения.

Софинансирование.

Собственный капитал.

Этапность финансирования.

Конкуренция нескольких проектов.

Возможность потерять контракт.

Так государство принимает тот риск, который рынок рационально не способен нести в одиночку, но не уничтожает ответственность участника.

Низкая начальная рентабельность
Новая тяжёлая отрасль почти всегда начинает в невыгодном положении относительно зрелого иностранного производителя.

У зарубежной фирмы уже существуют:

большая серия;

обученный коллектив;

поставщики;

амортизированное оборудование;

репутация;

сервис;

десятилетия производственного опыта.

Российский завод только начинает.

Первое поколение продукции будет часто:

дороже;

хуже;

менее надёжно.

Если в этот момент заставить его без всякой поддержки немедленно конкурировать с мировым лидером, отрасль может исчезнуть раньше, чем успеет пройти кривую обучения.

Это является реальной проблемой «молодой отрасли».

Но из неё часто делают слишком сильный вывод:

раз отечественная тяжёлая промышленность сначала неконкурентоспособна, её нужно навсегда вывести из действия рыночных критериев.

ГСИ отвергает эту логику.

Начальная низкая рентабельность может быть оправдана, если существует убедительная траектория:

высокая себестоимость

; обучение

; рост серии

; локализация

; снижение себестоимости

; конкурентоспособность.

Если же через десять лет предприятие всё ещё неконкурентоспособно и единственным объяснением остаётся его «стратегическое значение», первоначальная поддержка превратилась в постоянную ренту.

Следовательно, государство должно защищать период взросления, а не право никогда не взрослеть.

Государственный кредит
Главным инструментом становится государственный долгосрочный кредит.

Обычный коммерческий банк естественно предпочитает:

короткий срок;

ликвидный залог;

быстрый денежный поток.

Но электростанция, металлургический комбинат или станкостроительный завод имеют другую экономику.

Поэтому Банк развития предоставляет:

более длинный срок;

льготный период;

процент ниже коммерческого;

частичную государственную гарантию.

Это меняет рентабельность проекта.

Технологически необходимое предприятие, которое при обычном кредите не выдерживает финансовой нагрузки, становится реализуемым.

Но здесь важно не путать дешёвый кредит с дешёвым проектом.

Если завод требует:

стали;

цемента;

турбины;

десятков тысяч человеко-лет труда,

льготная процентная ставка не уменьшает автоматически эти физические затраты.

Государственный кредит решает проблему горизонта финансирования.

Он не отменяет ресурсного баланса.

Поэтому дешёвый кредит выдаётся не отрасли вообще, а проекту, прошедшему:

техническую;

финансовую;

ресурсную;

рыночную

экспертизу.

И прекращается, если проект систематически не выполняет контрольные условия.

Так Банк развития помогает рынку увидеть более длинный горизонт, но не превращается в машину бессрочного покрытия убытков.

Гарантированный спрос
Второй инструмент — государственный заказ.

Некоторые отрасли трудно построить только ожиданием будущего частного рынка.

Например, государству заранее известно, что через несколько лет ему потребуется:

энергетическое оборудование;

локомотивы;

станки;

военная техника;

средства связи.

Тогда оно может создать первоначальный гарантированный спрос.

Предприятие получает уверенность:

если достигнуты заданные характеристики и цена, определённый объём продукции будет куплен.

Это резко снижает инвестиционный риск.

Особенно важен государственный заказ в технологически новых отраслях.

Первая серия всегда дорога.

Если государство готово заплатить за неё как за создание национальной компетенции, предприятие получает возможность пройти обучение.

Но и здесь появляется опасность.

Гарантированный спрос способен уничтожить главный датчик качества.

Если государство обязано купить всё, что произведено, независимо от:

цены;

качества;

срока;

надёжности,

производитель начинает оптимизировать отношения с заказчиком, а не сам продукт.

Поэтому гарантирован должен быть рынок при выполнении условий, а не доход конкретного производителя.

Государство может сказать:

нам потребуется десять тысяч машин такого класса.

Но несколько предприятий должны иметь возможность конкурировать за заказ.

Лучшее получает большую серию.

Хуже работающий производитель — меньшую или теряет контракт.

Так государственный заказ создаёт рынок, но не обязан уничтожать конкуренцию.

Тарифная защита
Третий инструмент — временная защита внутреннего рынка.

Если новая российская отрасль конкурирует с давно зрелым иностранным производителем, импортный тариф способен дать ей время для обучения.

Это особенно рационально там, где отрасль обладает:

высоким технологическим мультипликатором;

большим будущим рынком;

реальной перспективой снижения себестоимости.

Но тариф чрезвычайно легко превратить в укрытие неэффективности.

Защищённый производитель получает возможность поднять цену.

Потребитель платит больше.

Конкурентное давление уменьшается.

Поэтому тариф — фактически налог на внутреннего потребителя ради развития отечественного производителя.

Его стоимость должна быть видна.

Если внутренний станок стоит на 20% дороже импортного из-за защиты, разница является реальной ценой промышленной политики.

Вопрос:

что страна получает взамен?

Если через пять лет:

себестоимость падает;

качество растёт;

появляется экспорт,

защита выполнила функцию.

Если через пятнадцать лет отрасль всё ещё требует того же барьера, возникает серьёзный вопрос о её жизнеспособности.

Именно поэтому тариф должен иметь:

условия;

периодический пересмотр;

технические цели.

Защищать следует траекторию повышения производительности, а не сам факт отечественного происхождения товара.

Государственное софинансирование
Некоторые проекты имеют настолько большой общественный эффект, что даже льготного кредита недостаточно.

Например, инфраструктура.

Частный завод получает выгоду от новой железной дороги.

Но железная дорога одновременно улучшает положение:

десятков предприятий;

городов;

сельского хозяйства;

военной логистики.

Следовательно, один завод не должен оплачивать весь объект, общественная выгода которого значительно шире его частной прибыли.

Здесь государственное софинансирование экономически оправданно.

Оно может принимать форму:

прямой инвестиции;

инфраструктуры;

государственной доли в капитале;

гарантии;

финансирования исследований.

Особенно интересна смешанная компания.

Государство вносит:

землю;

инфраструктуру;

часть капитала;

гарантированный заказ.

Частная сторона:

свой капитал;

управленческий риск;

коммерческую инициативу.

Иностранный партнёр:

оборудование;

технологию;

доступ к внешнему рынку.

Так стоимость сложного проекта распределяется между участниками, каждый из которых приносит тот ресурс, которым обладает лучше.

Но государственное софинансирование требует той же дисциплины, что кредит.

Если убыток постоянно покрывается новым бюджетным вложением, предприятие постепенно теряет стимул к эффективности.

Поэтому государственная доля не должна означать:

«этот проект не может умереть».

Наоборот.

Государство развития должно уметь признавать:

данная технологическая ставка оказалась ошибочной.

И перераспределять капитал.

Параметрическое управление рентабельностью
Теперь можно увидеть главное отличие ГСИ от laissez-faire.

Государство способно изменять рентабельность целой отрасли, не управляя каждым предприятием вручную.

Предположим, страна считает станкостроение стратегическим приоритетом.

Она может:

дать длинный дешёвый кредит;

ввести временный тариф;

разрешить ускоренную амортизацию;

разместить государственный заказ;

оплатить часть исследований;

построить инфраструктуру;

дать валютный приоритет на импорт критических компонентов;

финансировать подготовку специалистов.

В результате частная или смешанная рентабельность станкостроения возрастает.

Капитал начинает идти туда добровольно.

Это и есть параметрическое управление рентабельностью.

Государство не говорит каждому предпринимателю:

построй завод именно здесь;

поставь этот станок;

произведи ровно столько станков такого размера.

Оно говорит:

для страны особенно ценна способность производить такой класс машин; поэтому экономические условия будут систематически делать успешное решение этой задачи выгодным.

Далее разные участники ищут конкретный способ.

Кто построит лучший станок?

Какая конструкция?

Какой завод?

Как организовать поставщиков?

Это уже пространство распределённого поиска.

Если направление действительно важно, государство повышает его общественную доходность.

Если частное решение внутри направления неэффективно, оно не должно быть защищено только потому, что работает в стратегической отрасли.

Именно здесь соединяются план и рынок.

План выбирает направление дефицитной национальной способности.

Параметры меняют экономику направления.

Конкуренция выбирает конкретное решение.

Стратегическая рентабельность и бухгалтерская рентабельность
Есть ещё одно фундаментальное различие.

Предприятие может быть малорентабельным само по себе и чрезвычайно рентабельным для страны.

Предположим, завод выпускает высокоточные станки.

Его собственная прибыль невелика.

Но благодаря этим станкам:

авиационный завод повышает точность;

моторный — снижает брак;

приборный — создаёт новый класс устройств;

военная промышленность — получает критическое оборудование.

Следовательно, часть выгоды завода находится в чужих балансах.

Это положительный внешний эффект.

Именно здесь чисто рыночный сигнал способен недооценивать отрасль.

Но государственный ответ не должен состоять в запрете считать прибыль.

Необходимо дополнить её показателями:

импортозамещения;

экспортной способности;

повышения производительности потребителей;

обороны;

технологического перелива.

То есть ГСИ различает:

бухгалтерскую рентабельность предприятия

и

стратегическую рентабельность национальной инвестиции.

Это позволяет поддерживать действительно системные отрасли.

Но требует крайне качественной экспертизы.

Почти любой неэффективный завод способен объявить себя стратегически важным.

Поэтому внешний эффект нужно доказывать, а не провозглашать.

Почему ГСИ не является laissez-faire
Теперь ответ можно сформулировать окончательно.

ГСИ не предполагает, что свободный рынок самостоятельно построит всю необходимую тяжёлую промышленность.

Такой вывод противоречил бы самой логике предшествующих глав.

Государство непосредственно отвечает за:

магистральную инфраструктуру;

стратегическую энергетику;

оборонный контур;

критические технологические платформы;

образование;

фундаментальную науку;

финансовую архитектуру;

мобилизационные стандарты.

Оно способно:

строить собственные предприятия;

владеть контрольными пакетами;

давать дешёвый кредит;

гарантировать спрос;

защищать молодой сектор тарифом;

софинансировать проект;

временно менять налоговую систему.

То есть государство активно конструирует пространство прибыльных решений.

Но оно не обязано самостоятельно принимать каждое решение внутри этого пространства.

Именно поэтому спор:

рынок или тяжёлая промышленность

поставлен неправильно.

Истинная альтернатива выглядит так:

тяжёлая промышленность через преимущественно административное распределение ресурсов

или

тяжёлая промышленность через государственно сконструированную систему долгого капитала, стратегического заказа, защиты, конкуренции проектов и измеримой ответственности за результат.

Исторический СССР доказал способность первого механизма создавать огромный физический промышленный комплекс: к 1940 году страна производила 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии, 18,3 млн тонн стали, 58,4 тыс. металлорежущих станков и 145,4 тыс. автомобилей.

Поэтому ГСИ не имеет права отвечать на этот benchmark обещанием, что «рынок сделает лучше».

Она должна показать механизм, который создаёт не меньшую стратегическую производственную способность.

И этот механизм называется не laissez-faire.

Он называется государством развития.

Сильным именно потому, что оно не пытается делать за экономику всё.

Глава 48. Можно ли одновременно жить лучше и вооружаться сильнее?
Это последнее и самое трудное возражение.

Потому что оно касается физического закона ограниченности.

Есть тонна стали.

Из неё можно построить:

станок;

грузовик;

часть электростанции;

военную машину.

Нельзя использовать одну и ту же тонну одновременно во всех четырёх объектах.

Есть рабочий день.

Его можно потратить:

на строительство жилья;

на оборонный завод;

на производство потребительского товара.

Нельзя использовать один человеко-час дважды.

Следовательно, между текущим благосостоянием и накоплением действительно существует конфликт.

ГСИ не имеет права отменять его красивой формулой.

Вопрос звучит иначе:

можно ли изменить сам объём продукта и эффективность его использования настолько, чтобы при более высоком уровне потребления одновременно получить сопоставимый или больший оборонный потенциал?

Именно здесь проходит конечная граница всей гипотезы.

Конфликт потребления и накопления
Начнём с признания очевидного.

Если две совершенно одинаковые экономики производят по сто единиц продукта, но первая направляет на накопление тридцать, а вторая двадцать, у первой при прочих равных больше возможностей построить капитальных объектов.

Невозможно отрицать это без нарушения арифметики.

Следовательно, если ГСИ просто повысит потребление, не изменив производительность и общий выпуск, она будет индустриализироваться медленнее.

Это необходимо сказать прямо.

Потребление и инвестиции действительно конкурируют за сегодняшний продукт.

Но выражение «при прочих равных» здесь решающее.

Потому что одна из центральных гипотез ГСИ состоит именно в том, что прочие условия не останутся равными.

Уровень питания влияет на работоспособность.

Здоровье — на количество эффективных рабочих дней.

Жильё — на текучесть.

Доход квалифицированного человека — на стимул получать квалификацию.

Потребительский спрос — на размер серии.

Следовательно, часть продукта, формально записанная как потребление, способна влиять на будущий объём производства.

Это не означает:

любое потребление является инвестицией.

Оно означает:

у чрезмерного сокращения потребления есть собственная производственная цена.

Таким образом, между потреблением и накоплением существует не прямая простая линия, а оптимум.

Слишком мало накопления — мало заводов.

Слишком мало потребления — слабее человек, рынок и стимул.

Задача ГСИ — найти уровень, при котором совокупный будущий производительный результат максимален, а не максимизировать один сегодняшний показатель накопления.

Производительность как способ смягчить конфликт
Главный способ расширить пространство возможного — производительность.

Предположим, экономика выпускает сто единиц.

Двадцать пять направляет на накопление.

Семьдесят пять — на остальные цели.

Теперь производительность выросла, и тот же труд создаёт сто тридцать.

Можно увеличить потребление.

Можно одновременно увеличить накопление.

Например:

раньше инвестиции — 25;

теперь — 30.

Раньше остальные цели — 75;

теперь — 100.

Норма накопления в процентах может даже немного снизиться.

Но абсолютный инвестиционный ресурс увеличился.

Именно это является математическим ядром тезиса ГСИ.

Не обязательно максимизировать долю изъятого продукта, если удаётся быстрее увеличивать сам продукт.

Но здесь находится и главный риск всей модели.

Если предполагаемого роста производительности нет, арифметика перестаёт сходиться.

Поэтому производительность не может быть риторической ссылкой на «лучшие стимулы».

Она должна возникать из конкретных механизмов:

меньше брака;

лучше оборудование;

больше серия;

лучшее снабжение;

меньше текучесть;

выше квалификация;

быстрее ремонт;

лучше организация.

Именно так более высокий жизненный уровень может быть совместим с большим инвестиционным ресурсом.

Не сам по себе.

Через дополнительную производительность.

Массовое производство
Второй механизм — серия.

Здесь потребительский рынок способен непосредственно влиять на оборонную экономику.

Представим двигатель, который производится только для нескольких тысяч специальных машин.

Все расходы на:

конструкторскую работу;

оборудование;

поставщиков;

оснастку

распределяются по этой небольшой серии.

Теперь появляется крупный гражданский рынок:

автомобили;

тракторы;

генераторы;

насосы.

Общая моторная промышленность резко расширяется.

Появляются специализированные:

подшипниковые;

электротехнические;

инструментальные;

ремонтные

производства.

Военный двигатель всё равно может иметь другую конструкцию.

Но он создаётся уже внутри значительно более дешёвой и глубокой моторной системы.

Таким образом, часть гражданского потребления формирует экономию масштаба технологической базы ВПК.

Именно поэтому необходимо различать два типа потребления.

Первый почти не связан с промышленным воспроизводством.

Второй создаёт массовый рынок технологий двойного назначения.

Автомобиль.

Радио.

Электротехнические изделия.

Инструмент.

Некоторые виды химической продукции.

Такой потребительский рынок может иметь оборонный мультипликатор.

Но этот эффект нельзя преувеличивать.

Не каждый потребительский товар создаёт военную технологию.

И гражданская серия не заменяет специальный оборонный заказ.

Она лишь делает нижний технологический этаж шире и дешевле.

Гражданско-военные технологические платформы
Теперь становится понятен главный механизм соединения благосостояния и обороны.

Необходимо искать технологии, которые одновременно обслуживают гражданскую производительность и военную систему.

Двигатель.

Станок.

Прибор.

Оптика.

Радио.

Материалы.

Химия.

Электротехника.

Гражданский рынок создаёт:

масштаб;

поставщиков;

работников;

ремонт;

серийную дисциплину.

Военный заказ создаёт:

предельные характеристики;

надёжность;

специализированную разработку.

Далее часть улучшений возвращается в гражданский сектор.

Это не теоретическая абстракция. Исторические документы советской авиационной приборной промышленности 1939 года показывают тесное пересечение гражданских, промышленных и военных приборных мощностей: при реорганизации авиаприборостроения гражданские приборы предлагалось передавать другим промышленным ведомствам, а специализированные заводы концентрировать на авиационной продукции и новых автоматических приборах.

Историческая советская стандартизация 1940 года также охватывала одним государственным контуром автомобильные и авиационные топлива, качественные стали, дизели, автомобили, тракторы, генераторы, станки, телефонные станции и радиостанции. Это наглядно показывает, насколько глубоко гражданские и стратегические технологические цепочки фактически пересекались.

ГСИ пытается сделать этот перелив не случайным побочным эффектом, а сознательной архитектурой промышленной политики.

Человеческий капитал
Военная экономика состоит не только из машин.

Она состоит из людей, которые способны:

управлять машиной;

ремонтировать;

проектировать;

обучать;

принимать решение.

Следовательно, образование, здоровье и профессиональная культура являются оборонными ресурсами, хотя в мирном бюджете могут выглядеть гражданскими.

Особенно важен инженер.

Можно иметь огромный запас станков.

Но без специалистов, способных:

переоборудовать производство;

изменить технологический процесс;

создать новую оснастку,

мобилизационная гибкость будет низкой.

То же относится к массовой грамотности и техническому образованию.

Сложная военная техника требует человека, способного:

читать инструкцию;

понимать механизм;

быстро обучаться.

Исторический СССР сам продемонстрировал значение массового человеческого капитала: к 1940 году в стране насчитывалось около 812 тыс. студентов высших учебных заведений и 975 тыс. учащихся средних специальных заведений.

Поэтому ГСИ не противопоставляет:

школу — танку.

Она спрашивает:

какой запас инженеров, механиков и техников необходим, чтобы танковая, авиационная, автомобильная и станочная промышленность действительно работала?

Человек не заменяет вооружение.

Он превращает физическое вооружение в действующую военную способность.

Моторизация
Моторизация является одним из наиболее очевидных мостов между уровнем гражданского развития и военной мощью.

Массовая гражданская автомобильная экономика создаёт:

грузовики;

водителей;

механиков;

гаражи;

шины;

топливную инфраструктуру;

производство двигателей.

Военная система затем получает значительно более глубокую моторную основу.

Но главное значение моторизации даже шире мобилизации гражданского автомобиля.

Более моторизованная экономика быстрее:

перевозит детали;

ремонтирует технику;

снабжает стройку;

доставляет рабочих;

осваивает территорию.

Следовательно, она потенциально производит больше ещё в мирное время.

А дополнительный мирный продукт является источником оборонного накопления.

Так появляется двойной эффект:

моторизация повышает гражданскую производительность

и

создаёт военный транспортный резерв.

Но моторизация также требует:

нефти;

дорог;

запчастей;

резины.

То есть она не является бесплатным преимуществом.

Именно поэтому глава 41 проверяла соответствующий топливный и транспортный баланс.

Только при его выполнении моторизация становится чистым плюсом.

Ремонт
Оборонная способность часто измеряется количеством произведённой техники.

Но война быстро превращает часть этой техники в повреждённую.

Тогда важнейшей производственной отраслью становится ремонт.

Представим две армии.

У обеих тысяча машин.

Первая после серьёзного отказа возвращает в строй половину.

Вторая — восемьдесят процентов.

Их эффективный парк очень быстро начинает различаться, даже при одинаковом первоначальном производстве.

Ремонт особенно ценен потому, что часто требует меньше:

металла;

труда;

станочного времени,

чем выпуск нового изделия.

Следовательно, развитая гражданская ремонтная экономика способна увеличивать оборонную способность почти как дополнительный завод.

Автомобильная мастерская.

Тракторный ремонт.

Железнодорожное депо.

Станкоремонт.

Электротехническая служба.

Все они создают навыки восстановления сложного капитала.

Поэтому ГСИ считает ремонт не остаточной услугой.

Это отдельная форма накопленной мобилизационной мощности.

Военное производство показывает, сколько новых машин страна может создать.

Ремонт показывает, насколько долго она способна сохранять уже созданный капитал в боеспособном состоянии.

Связь
Современная армия — это распределённая организация.

Части перемещаются.

Самолёты действуют на больших расстояниях.

Тыл перемещает материальные потоки.

Командованию необходимо знать:

где свои силы;

где противник;

что требуется;

куда направить резерв.

Следовательно, связь превращает физические подразделения в единую систему.

Слабая связь уменьшает отдачу:

танка;

самолёта;

артиллерии;

транспорта.

Поэтому развитая гражданская радиотехническая и телефонная промышленность создаёт оборонный капитал.

Она формирует:

компоненты;

инженеров;

ремонтников;

измерительное оборудование.

Но опять возникает важное ограничение.

Военная связь имеет специальные требования.

Гражданская сеть сама по себе не превращается в военную.

ГСИ получает преимущество только тогда, когда заранее существуют:

мобилизационные стандарты;

специальные разработки;

защищённые каналы;

соответствующая подготовка.

То есть гражданский сектор создаёт основание.

Государство должно превратить его в специальную военную способность.

Качество
Количество вооружения имеет очевидное значение.

Но качество способно радикально менять полезность количества.

Ресурс двигателя.

Точность обработки.

Надёжность связи.

Качество оптики.

Ремонтопригодность.

Экономичность топлива.

Каждый параметр изменяет, сколько реальной боевой функции создаёт одна физическая единица техники.

Исторический СССР хорошо показывает, что огромный промышленный масштаб не устранял проблемы качества автоматически. В декабре 1940 года правительство было вынуждено специально ужесточить правила технологической дисциплины для автомобилей, тракторов, станков, турбин, генераторов и другой серийной техники, требуя предварительных испытаний изменений и устанавливая строгую ответственность за нарушение утверждённых технологических процессов.

Это важный урок для обеих моделей.

Вал не равен способности.

Но и обратная крайность ошибочна.

Очень совершенная машина, существующая в десяти экземплярах, не заменяет тысяч серийных машин.

Следовательно, оборонная промышленность должна оптимизировать не отдельно:

качество

или

количество.

А:

массово воспроизводимую достаточную эффективность.

Именно поэтому серия, стандартизация, надёжность и ремонт являются общими элементами одной задачи.

Какие параметры действительно определяют оборонную способность
Теперь можно сформулировать значительно более строгую метрику.

Оборонная способность индустриальной державы не равна:

военным расходам.

Не равна:

числу военных заводов.

Не равна даже:

количеству произведённого оружия за один год.

Она определяется системой.

Минимально необходимо учитывать:

текущий запас вооружения;

годовой военный выпуск;

способность быстро увеличить этот выпуск;

металлургическую и энергетическую базу;

станочный парк;

моторостроение;

приборы и связь;

транспорт;

топливо;

человеческий капитал;

ремонт;

стандартизацию;

географическое размещение промышленности;

способность адаптировать технологию;

устойчивость снабжения.

Историческая экономика СССР в ходе войны показала, насколько быстро вся структура национального продукта могла быть перенаправлена на оборону: статистический сборник позднее оценивал долю военной продукции в промышленном выпуске в 17% в 1940 году и 51% в 1944-м; поставки качественного проката оборонным наркоматам также резко выросли.

Это сильнейший аргумент в пользу мобилизационной способности советской индустриальной системы.

Но он одновременно показывает фундаментальную вещь:

войну ведёт не только довоенный ВПК. Войну ведёт способность всей экономики изменить структуру выпуска.

Именно здесь ГСИ делает свою последнюю ставку.

Если более широкий гражданский сектор создаёт:

больше двигателей;

станков;

автомобилей;

механиков;

связи;

ремонта;

инженеров,

он может представлять собой больший работающий мобилизационный резерв.

Но только при условии, что государство заранее подготовило его конверсию.

Без мобилизационного плана гражданская мощность остаётся гражданской.

Где заканчивается совместимость благосостояния и обороны
Теперь необходимо поставить предел тезису.

Нельзя одновременно бесконечно повышать:

потребление;

инвестиции;

оборону.

В определённый момент они неизбежно начинают конкурировать.

Если международная угроза требует немедленно построить ещё один военный завод, ресурсы придётся взять из другого применения.

Никакая производительность не отменяет этот предельный выбор полностью.

Следовательно, ГСИ не утверждает:

«между благосостоянием и вооружением нет конфликта».

Она утверждает более точное:

часть этого конфликта можно уменьшить, если гражданское благосостояние повышает человеческую производительность, расширяет массовый рынок технологий двойного назначения и создаёт более глубокую производственную базу для мобилизации.

Но после определённой точки конфликт снова становится прямым.

Дополнительный жилой дом и дополнительный оборонный объект могут потребовать один и тот же цемент.

Тогда необходимо выбирать.

Именно поэтому государство сохраняет стратегическое право в момент высокой угрозы временно увеличивать оборонный приоритет.

Вопрос не в отсутствии жертвы.

Вопрос:

какую величину оборонной способности страна получает на единицу этой жертвы?

Это и есть конечная мера эффективности индустриализации.

Последний ответ
Можно ли одновременно жить лучше и вооружаться сильнее?

Иногда — да. Автоматически — нет.

Да, если более высокое благосостояние создаёт:

лучшее здоровье;

больше квалификации;

более сильную мотивацию;

большой гражданский рынок;

крупные серии двойных технологий.

Да, если эта серия снижает стоимость:

двигателя;

подшипника;

радиокомпонента;

станка.

Да, если гражданская моторизация создаёт:

водителей;

механиков;

ремонт;

логистику.

Да, если более высокая производительность увеличивает абсолютный объём одновременно:

потребления;

накопления;

обороны.

Но нет, если рост потребления не сопровождается ростом производительности.

Нет, если гражданский рынок поглощает критические ресурсы, не создавая оборонных технологических переливов.

Нет, если государство не подготовило промышленную конверсию.

Нет, если военная угроза требует концентрации быстрее, чем гражданская экосистема способна трансформироваться.

Поэтому конечный тезис ГСИ — не обещание бесплатного сочетания всех благ.

Он значительно строже:

более производительная гражданская экономика потенциально позволяет одновременно поднять жизненный уровень и оборонный потенциал, но только до тех пор, пока дополнительное благосостояние увеличивает производительные силы быстрее, чем отвлекает ресурс от стратегического накопления.

Именно это должно быть доказано сравнением двух систем.

Заключение. Не более мягкая, а более сильная индустриализация
В начале этой книги был поставлен вопрос.

Россия должна была индустриализироваться.

Это практически не вызывает сомнения.

Она входила в эпоху:

массовой энергетики;

двигателя;

станка;

химии;

авиации;

радио;

современной промышленной войны.

Вернуться после революции просто к экономической структуре 1913 года было недостаточно.

Перед страной стояла задача чрезвычайного масштаба:

за несколько десятилетий пройти путь, который более ранние индустриальные державы проходили значительно дольше.

Исторический СССР этот вызов принял.

И результат был огромен.

Поэтому предмет настоящего компендиума никогда не состоял в доказательстве:

«индустриализация была ошибкой».

Напротив.

Главная проблема звучала иначе:

был ли исторически реализованный механизм ускоренной индустриализации единственным способом создать к 1941 году необходимую промышленную и оборонную мощь?

И ещё сильнее:

могла ли иная архитектура развития дать не просто меньшую человеческую цену, а большую совокупную производительную силу?

Именно этот вопрос привёл к концепции гармонической социалистической индустриализации.

Что исторический СССР доказал
Первое, что необходимо признать без оговорок:

исторический СССР доказал саму возможность чрезвычайно быстрого превращения преимущественно аграрной страны в крупную индустриальную державу.

К 1940 году существовала огромная материальная система:

электроэнергетика;

металлургия;

уголь;

нефть;

станкостроение;

автомобилестроение;

тракторостроение;

химическая промышленность;

авиация;

техническое образование.

Статистический benchmark показывает масштаб: 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии, 18,3 млн тонн стали, 165,9 млн тонн угля, 31,1 млн тонн нефти, 58,4 тыс. металлорежущих станков и 145,4 тыс. автомобилей за 1940 год. Одновременно существовала огромная система специального и высшего образования.

Это достижение нельзя уменьшать ради удобства альтернативного аргумента.

Исторический СССР доказал также силу концентрации.

Государство способно:

определить приоритет;

переместить ресурс;

построить гигантский объект;

создать новую отрасль;

массово подготовить специалистов.

Он доказал значение тяжёлой промышленности.

Невозможно построить современную индустриальную и военную державу без:

энергии;

стали;

станков;

химии;

машиностроения.

Он доказал необходимость технологического заимствования.

Быстро догоняющая страна рационально использует чужой накопленный опыт, а затем локализует его.

Он доказал значение массового технического образования.

И, наконец, война доказала чрезвычайную мобилизационную способность созданного хозяйственного комплекса. Уже после колоссальных территориальных и производственных потерь экономика смогла радикально изменить структуру промышленного выпуска в пользу военной продукции.

Именно поэтому исторический СССР является не слабым противником ГСИ.

Это её самый сильный benchmark.

Чего исторический СССР не доказал
Но исторический успех доказывает достижимость результата.

Он не доказывает оптимальность всех средств, которыми этот результат был получен.

Из того, что индустриализация произошла вместе с насильственной коллективизацией, логически не следует:

без насильственной коллективизации индустриализация была невозможна.

Из того, что тяжёлая промышленность развивалась внутри сверхцентрализованной системы, не следует:

только сверхцентрализация способна развивать тяжёлую промышленность.

Из того, что высокий уровень накопления сопровождался низким потреблением, не следует:

именно такой уровень потребления был минимально необходимой ценой темпа.

Из того, что политическое принуждение использовалось как механизм дисциплины, не следует:

без политического страха невозможно обеспечить производственную дисциплину.

Историческое совпадение механизма и результата ещё не является доказательством причинной необходимости каждого элемента механизма.

Это центральное методологическое различие всей книги.

История отвечает:

что произошло.

Чтобы ответить:

что было необходимо,

нужно сравнение с альтернативными допустимыми механизмами.

И именно такую задачу пыталась выполнить ГСИ.

Почему высокая цена не равна исторической необходимости
Чем грандиознее результат, тем легче оправдать его цену задним числом.

Но это логическая ошибка.

Если человек заплатил за товар сто рублей, это доказывает, что товар был куплен за сто.

Не доказывает, что его нельзя было купить за восемьдесят.

Точно так же человеческие, аграрные и институциональные потери исторической индустриализации не становятся автоматически технологически необходимыми только потому, что после них появились:

заводы;

электростанции;

танки;

самолёты.

Необходимо отдельно доказать связь:

данная конкретная жертва

; данная дополнительная промышленная способность.

Иногда такая связь существует.

Высокая норма накопления действительно требует отказа от части текущего потребления.

Строительство оборонного предприятия действительно отвлекает ресурс.

Военная подготовка действительно имеет цену.

Но другие потери могут уменьшать саму производительную способность.

Смерть человека.

Эмиграция инженера.

Падение скота.

Уничтожение предпринимательской сети.

Разрушение доверия.

Хронический дефицит.

Слабая передача плохой информации наверх.

Все они способны не финансировать развитие, а делать его дороже.

Следовательно, правильный вопрос:

какая часть исторической цены создавала индустриальный результат, а какая была потерей эффективности самого механизма?

Именно здесь открывается пространство альтернативы.

Индустриализация как воспроизводство производительных сил
ГСИ предлагает изменить само определение индустриализации.

Обычное представление концентрируется на накоплении физического капитала.

Больше:

заводов;

станков;

электростанций;

металла.

Это необходимо.

Но недостаточно.

Настоящая индустриальная система должна уметь воспроизводить собственную способность к дальнейшему развитию.

Станок создаёт следующую машину.

Инженер создаёт новую конструкцию.

Преподаватель создаёт следующего инженера.

Экспорт создаёт валюту для следующей технологии.

Новая технология повышает производительность.

Повышенная производительность создаёт следующий инвестиционный ресурс.

Получается цикл:

капитал ; дополнительная производительность ; дополнительный продукт ; дополнительное накопление ; более сложный капитал.

Именно поэтому индустриализация не завершается в момент, когда построено определённое количество заводов.

Она становится зрелой тогда, когда система способна сама создавать:

следующее поколение машин;

следующее поколение инженеров;

следующий инвестиционный цикл.

ГСИ называет это расширенным воспроизводством производительных сил.

Человек как капитал
Самое важное расширение понятия капитала относится к человеку.

Инженер.

Учёный.

Мастер.

Врач.

Преподаватель.

Предприниматель.

Организатор.

Каждый несёт накопленное знание.

Именно поэтому сохранение человека может быть такой же инвестиционной задачей, как сохранение станка.

Но человеческий капитал обладает особым свойством.

Он способен воспроизводить сам себя через обучение.

Один профессор готовит десятки специалистов.

Один мастер — множество рабочих.

Один инженер создаёт технологическую школу.

Следовательно, уничтоженная компетенция имеет не только текущую цену.

Исчезает часть будущей цепочки обучения.

Отсюда один из фундаментальных выводов ГСИ:

страна, стремящаяся развиваться быстрее, должна особенно беречь тот капитал, который воспроизводится медленнее всего.

Дом можно построить заново.

Станок купить.

Профессиональная школа иногда формируется поколениями.

Именно поэтому социальная политика, образование и здоровье оказываются внутри индустриальной стратегии, а не после неё.

Государство как архитектор развития
ГСИ не приходит к выводу, что государство должно отступить.

Она приходит почти к противоположному выводу.

Для ускоренной модернизации России необходимо чрезвычайно сильное государство.

Но его сила должна проявляться иначе.

Государство определяет:

стратегические технологии;

норму национального накопления;

инфраструктуру;

энергетику;

оборону;

образование;

правила финансовой системы;

стандарты;

мобилизационный резерв.

Оно способно:

строить предприятие;

давать кредит;

защищать отрасль;

финансировать исследования;

размещать заказ;

менять налоговые параметры.

Но оно не обязано решать:

какой именно предприниматель найдёт новую экспортную нишу;

какую мелкую конструкцию сельскохозяйственной машины предпочтет конкретный покупатель;

какой из нескольких инженерных проектов окажется лучшим.

Это разделение управленческого труда.

Государство выбирает национальную способность.

Профессиональные и хозяйственные системы ищут конкретный способ её создать.

Поэтому параметрическое планирование не ослабляет государство.

Оно позволяет ему концентрировать административный ресурс там, где он действительно незаменим.

Рынок как распределённый поисковый механизм
Рынок в ГСИ также имеет другую роль, чем в классическом laissez-faire.

Он не определяет конечную национальную стратегию.

Он выполняет функцию поиска и обратной связи.

Миллионы покупателей сообщают:

что им нужно.

Предприятия экспериментируют:

как это произвести.

Цена сообщает:

где возникает дефицит.

Прибыль сообщает:

где стоимость для покупателя выше затрат.

Убыток:

где используемый ресурс не создаёт достаточной ценности.

Но эти сигналы не идеальны.

Монополия искажает цену.

Краткосрочная прибыль недооценивает инфраструктуру.

Военный резерв может быть невыгоден в мирное время.

Фундаментальная наука вообще не имеет обычного коммерческого покупателя.

Именно поэтому рынок не является судьёй всего.

Он является одним из датчиков сложной системы.

Государство добавляет другие:

техническую экспертизу;

оборонный заказ;

долгосрочное кредитование;

научную оценку.

Главное преимущество состоит не в том, что рынок всегда прав.

А в том, что ошибка получает несколько независимых возможностей быть обнаруженной.

Именно это является одной из центральных институциональных ставок ГСИ.

Мировая экономика как источник ускорения
Ещё одно важное различие касается отношения к внешнему миру.

Технологическая самостоятельность не требует технологической изоляции.

Наоборот.

Для догоняющей страны изоляция особенно дорога.

Мировая экономика уже накопила:

машины;

патенты;

производственные методы;

инженерные школы;

капитал.

Рационально использовать этот запас, если цена меньше времени, которое потребовалось бы на самостоятельное повторение всего пути.

Исторический СССР сам широко использовал иностранное оборудование, техническую помощь и зарубежный инженерный опыт в процессе индустриализации.

Следовательно, главный вопрос не:

брать чужое или не брать?

А:

как быстро превращать чужое в своё?

Именно поэтому ГСИ оценивает иностранную связь по результату.

Через пять лет после контракта:

сколько отечественных инженеров способны обслуживать технологию?

Сколько компонентов локализовано?

Можно ли изменить конструкцию?

Можно ли построить следующее поколение?

Так мировая экономика превращается из источника зависимости в возможный источник ускорения.

Но только при успешном обучении.

Экспорт как двигатель технологического усложнения
Обычно экспорт рассматривается как способ получить валюту.

Для ГСИ это только первая функция.

Вторая — серия.

Иностранный рынок позволяет производить больше, чем способен купить внутренний.

Большая серия снижает себестоимость.

Третья — качество.

Иностранный покупатель не обязан принимать продукцию из патриотических соображений.

Чтобы выиграть контракт, необходимо конкурировать по:

цене;

надёжности;

сервису;

эксплуатационной стоимости.

Четвёртая функция — технологическое движение вверх.

Если страна продаёт сырьё, она получает валюту.

Если продаёт машину — валюту плюс инженерную школу.

Если продаёт производственную линию — ещё и компетенцию системной интеграции.

Если экспортирует:

инжиниринг;

сервис;

завод под ключ,

всё большая доля стоимости создаётся воспроизводимым знанием.

Именно поэтому технологический эскалатор представляет собой не отказ от сырьевого экспорта, а последовательное использование его дохода для подъёма:

сырьё ; материал ; изделие ; машина ; средство производства ; система оборудования ; инжиниринг.

На верхнем уровне главным экспортным ресурсом страны становится уже не недро.

Им становится способность организовать производство.

От заимствования к опережению
Заимствование является естественным первым этапом догоняющей экономики.

Но оно имеет предел.

Если страна постоянно копирует только сегодняшнего мирового лидера, она постоянно остаётся на одно поколение позади.

Поэтому истинный технологический переход происходит не в момент первой локализации.

Он происходит, когда отечественное КБ создаёт следующее поколение.

Полная лестница ГСИ выглядит так:

найти мирового лидера

; получить доступ к технологии

; освоить

; ремонтировать

; локализовать

; сравняться

; улучшить

; проверить на мировом рынке

; создать следующее поколение.

Именно последняя стрелка превращает индустриализацию из догоняющей в самостоятельно развивающуюся.

Но она требует:

науки;

экспериментальной базы;

свободы технического несогласия;

длинного финансирования;

права на инженерную ошибку.

Именно поэтому технологическое опережение невозможно получить только приказом увеличить выпуск.

В определённый момент государство должно уметь финансировать не только известный результат.

Оно должно финансировать поиск неизвестного результата.

Благосостояние и обороноспособность как потенциальные союзники
Теперь можно вернуться к самому неожиданному тезису всей книги.

Обычно считается:

больше благосостояния —

меньше ресурса для обороны.

В кратком периоде это часто верно.

Но в длинном периоде связь может быть сложнее.

Лучшее питание способно повысить производительность.

Образование — квалификацию.

Жильё — уменьшить текучесть.

Более высокий доход — создать массовый рынок.

Массовый рынок:

автомобилей;

радио;

электротехники

развивает технологии двойного назначения.

Моторизация создаёт:

водителей;

механиков;

ремонт;

логистику.

Гражданская авиация:

пилотов;

моторную школу;

приборы.

Следовательно, часть социального и гражданского развития может создавать оборонный ресурс.

Но слово «потенциальные» здесь принципиально.

Благосостояние становится союзником обороны не автоматически.

Только если оно увеличивает:

здоровье;

квалификацию;

производительность;

масштаб технологических отраслей.

И только пока этот эффект превышает альтернативную стоимость отвлечённых ресурсов.

Поэтому ГСИ не обещает устранить выбор:

хлеб или пушка.

Она пытается создать экономику, в которой один и тот же двигатель, станок, инженер и массовый рынок делают производство и хлеба, и пушки более эффективным.

Главная альтернативная развилка российского XX века
Теперь можно окончательно сформулировать альтернативу.

Она никогда не заключалась в выборе:

сталинская индустриализация

или

отсутствие индустриализации.

Россия не могла оставаться преимущественно аграрной страной и рассчитывать на экономическую и военную безопасность в мире середины XX века.

Не заключалась альтернатива и в выборе:

социализм

или

возвращение к дореволюционному капитализму.

ГСИ рассматривает другой социалистический путь.

Настоящая развилка проходила между двумя архитектурами ускорения.

Первая строит мощь преимущественно через концентрацию и перераспределение уже существующего продукта.

Вторая пытается сильнее опереться на ускоренное расширение самой способности общества производить дополнительный продукт.

Первая:

концентрирует;

мобилизует;

извлекает;

распределяет.

Вторая также:

планирует;

концентрирует;

инвестирует,

но пытается добавить:

сохранение человеческого капитала;

хозяйственный стимул;

длинный кредит;

распределённый поиск;

массовый рынок;

иностранную технологию;

экспорт;

постоянную обратную связь.

Поэтому главное различие нельзя описать как:

жёсткая индустриализация против мягкой.

ГСИ тоже требует:

огромных инвестиций;

дисциплины;

тяжёлой промышленности;

ограничения части текущего потребления;

сильного государства;

оборонного приоритета.

Спор идёт о другом:

какая архитектура создаёт больше долгосрочной производительной силы на единицу человеческого капитала, времени и физического ресурса?

Именно это и есть главная альтернативная развилка.

Не более мягкая, а более сильная индустриализация
Название заключения теперь приобретает точный смысл.

Если ГСИ просто уменьшает человеческую цену ценой меньшей промышленной и оборонной способности, это может быть гуманно.

Но это не решает главный исторический вопрос книги.

Сильная версия гипотезы значительно требовательнее.

Она утверждает, что сохранение:

человека;

компетенции;

мотивации;

доверия;

рынка;

международного технологического обмена

может быть не ограничением индустриального ускорения, а частью его производственного механизма.

Тогда причинная цепь становится такой:

сохранить производительные силы

; создать предсказуемый Национальный контракт

; расширить хозяйственную инициативу

; повысить производительность и доход

; увеличить внутренний рынок

; создать массовые технологические серии

; использовать государственный кредит для стратегических отраслей

; экспортировать

; получать валюту

; покупать мировой технологический фронтир

; локализовать его

; создать собственную инженерную школу

; перейти к сложному экспорту

; реинвестировать результат

; создать следующее поколение технологий

; превратить большую гражданскую индустрию в глубокий оборонный резерв.

Если этот цикл действительно работает, более высокий уровень благосостояния перестаёт быть просто альтернативным использованием ресурса.

Он частично становится одним из механизмов увеличения самого ресурса.

Тогда ГСИ оказывается не программой:

«построить меньше заводов, но сохранить больше людей».

Её претензия значительно сильнее:

«сохранить и развить больше людей для того, чтобы в конечном счёте создать больше производительной способности».

Именно поэтому итоговая альтернатива называется не более мягкой.

Она претендует быть более сильной.

Что остаётся недоказанным
Но книга должна закончиться там же, где началась её доказательная дисциплина.

Сила вывода не должна превышать силу доказательства.

Исторический СССР существовал.

ГСИ — нет.

Следовательно, между ними всегда останется эпистемическое неравенство.

Мы знаем фактический результат первой траектории.

Для второй мы можем только:

восстановить доступные ресурсы;

показать исторические аналоги;

определить механизм;

рассчитать допустимый диапазон;

проверить физические балансы;

провести stress test.

Этого достаточно, чтобы отвергнуть слишком сильное утверждение:

«никакой иной индустриализации России к 1941 году в принципе быть не могло».

Но этого недостаточно, чтобы доказать противоположную крайность:

«ГСИ обязательно дала бы более сильный СССР».

Остаются открытыми как минимум несколько вопросов.

Во-первых, политический.

Смогло бы революционное государство достаточно долго поддерживать Национальный контракт развития, не уйдя либо к новой власти крупного капитала, либо к административной монополизации экономики?

Во-вторых, институциональный.

Смогли бы Банк развития, система льгот и государственные заказы избежать коррупционного захвата в масштабе огромной страны?

В-третьих, производительный.

Насколько действительно выше могла быть производительность при иной системе стимулов, образования, снабжения и конкуренции?

Именно этот параметр является центральным для всей арифметики ГСИ.

В-четвёртых, аграрный.

Могла ли механизированная, но менее принудительная система сельского хозяйства обеспечить одновременно:

продовольствие;

товарный излишек;

высвобождение труда;

сельский спрос?

В-пятых, валютный.

Было ли достаточно экспортной и внешнефинансовой способности, чтобы приобрести необходимый объём технологии до того, как международная среда стала существенно более закрытой?

В-шестых, технологический.

С какой скоростью иностранная машина могла реально пройти путь:

импорт ; освоение ; локализация ; собственное следующее поколение?

В-седьмых, военный.

Главный вопрос:

успела бы гражданская технологическая глубина ГСИ превратиться к 1941 году в достаточную конкретную военную мощь?

Именно этот пункт нельзя закрыть одной макроэкономической цифрой.

Для окончательного ответа необходимы отдельные отраслевые модели:

авиация;

моторы;

станки;

радио;

транспорт;

топливо;

ремонт;

мобилизационная конверсия.

Поэтому окончательный вывод не является приговором истории.

Это изменение пространства допустимого.

После всей проведённой реконструкции становится значительно труднее утверждать, что единственным мыслимым путём ускоренного развития России был путь:

максимальной административной концентрации, разрушения значительной части прежнего хозяйственного капитала, насильственной аграрной трансформации и хронического подчинения потребительского сектора остаточному принципу.

Но остаётся столь же неправомерным объявлять альтернативную систему доказанным победителем.

Наиболее сильный вывод должен звучать осторожнее.

Исторический СССР доказал, что Россия могла за чрезвычайно короткий срок создать огромную индустриальную и оборонную систему.

ГСИ ставит вопрос, могла ли та же историческая необходимость быть решена другой архитектурой — через более полное сохранение и расширение производительных сил, более широкую хозяйственную мотивацию, международное технологическое заимствование, экспортное усложнение, массовый человеческий капитал и сочетание стратегического государства с распределённым экономическим поиском.

Совокупность рассмотренных механизмов, исторических аналогов и ресурсных диапазонов позволяет считать такую альтернативу предметом серьёзного исследования, а не просто моральным пожеланием.

Но её окончательная сила зависит от количественной проверки тех параметров, где неопределённость остаётся наибольшей:

производительности;

валютного ресурса;

скорости технологического освоения;

инвестиционной эффективности;

мобилизационной конверсии.

Именно поэтому конечный вопрос этой книги не должен звучать:

«мог ли Советский Союз избежать индустриализации?»

Не мог, если хотел оставаться великой самостоятельной державой.

И даже не:

«можно ли было сделать сталинскую индустриализацию гуманнее?»

Это слишком узкий вопрос.

Главная гипотеза намного радикальнее:

могла ли Россия построить такую систему ускоренного развития, в которой сохранение человека, мотивации, знания, хозяйственной инициативы и связи с мировой экономикой увеличивало бы, а не уменьшало конечную индустриальную и оборонную мощь страны?

Если ответ хотя бы в существенной части положителен, главный урок альтернативы состоит не в том, что историю следовало сделать мягче.

Он состоит в другом.

Производительные силы нельзя сводить к станкам и стали.

В них входят:

человек;

знание;

доверие;

институциональная способность учиться;

рынок как механизм поиска;

государство как механизм стратегического выбора;

мировая экономика как источник сравнительного знания;

и способность каждого достигнутого технологического уровня финансировать следующий.

Тогда высшей формой индустриализации становится не максимальная способность государства сегодня изъять ресурс.

А максимальная способность общества завтра производить больше ресурса, больше знания и больше возможностей, чем оно имело сегодня.

И именно в этом смысле гармоническая социалистическая индустриализация претендует быть не более мягкой версией великого индустриального рывка.

Она претендует быть более сильной машиной развития.

*********

Приложения
Приложения предназначены не для повторения аргументации основной части книги, а для её быстрого восстановления.

Если основной текст отвечает на вопросы:

почему;

за счёт чего;

при каких ограничениях;

с какой степенью доказательности,

то приложения позволяют увидеть всю конструкцию в нескольких сжатых формах:

через терминологию;

через причинную схему;

через экспортно-инвестиционный цикл;

через технологическую лестницу;

через последовательность решений во времени.

Приложение 1. Краткий словарь ГСИ
Гармоническая социалистическая индустриализация, ГСИ
Гипотетическая архитектура ускоренного развития, в которой государство сохраняет стратегическое управление индустриализацией, но стремится финансировать её не преимущественно максимальным изъятием уже существующего продукта, а расширением самих производительных сил:

человеческого капитала;

производительности;

технологической сложности;

внутреннего рынка;

экспорта;

инвестиционной способности.

«Гармоническая» не означает бесконфликтная или мягкая. Речь идёт о построении системы, в которой различные элементы экономики должны по возможности усиливать друг друга.

Производительные силы
Совокупность ресурсов и способностей общества, позволяющих создавать полезный продукт.

В ГСИ к производительным силам относятся не только:

земля;

энергия;

заводы;

станки;

машины,

но и:

человеческий капитал;

профессиональное знание;

инженерные школы;

организационная компетенция;

доверие;

способность к технологическому обучению.

Расширенное воспроизводство
Процесс, при котором сегодняшнее производство создаёт не только текущий продукт, но и увеличивает способность экономики производить в будущем.

Базовая формула:

производство ; доход ; накопление ; новый капитал ; более высокая производительность ; больший выпуск ; новое накопление.

Человеческий капитал
Накопленная производительная способность человека:

здоровье;

образование;

квалификация;

практический опыт;

профессиональные связи;

способность создавать и передавать знание.

Человек является капиталом не в смысле собственности на него, а в экономическом смысле длительно создаваемой способности производить будущий результат.

Компетенция
Способность реально выполнять сложную профессиональную функцию.

Компетенция шире формального образования.

Она включает:

знание;

практический опыт;

неформализованные навыки;

способность решать нестандартные задачи.

Профессиональная преемственность
Передача знания между поколениями специалистов.

Формула:

опытный специалист ; молодой специалист ; расширение профессиональной школы.

Разрыв преемственности заставляет новое поколение повторно оплачивать уже когда-то пройденный путь обучения.

Доверие как капитал
Ожидание того, что основные правила хозяйственной системы не будут произвольно изменены.

Доверие уменьшает:

страх конфискации;

транзакционные издержки;

страховые запасы;

премию за риск;

горизонтальную недоговороспособность.

В экономическом смысле предсказуемость может увеличивать инвестиционный горизонт так же реально, как дополнительный кредит.

Национальный контракт развития
Совокупность относительно устойчивых правил между:

государством;

предприятиями;

работниками;

кооперацией;

частным капиталом;

иностранными партнёрами.

Он определяет:

права;

обязанности;

границы собственности;

условия государственной поддержки;

социальные обязательства;

стратегические приоритеты.

Национальный контракт не устраняет конфликт интересов. Он устанавливает правила, в пределах которых этот конфликт происходит.

Государство развития
Государство, которое сознательно изменяет структуру экономики в долгосрочном направлении.

Его функция в ГСИ:

выбирать стратегические способности;

финансировать длинные проекты;

создавать инфраструктуру;

поддерживать образование и науку;

обеспечивать оборону;

корректировать рыночные провалы;

создавать институциональную рамку развития.

Государство развития не обязательно управляет каждой операцией предприятия.

Параметрическое планирование
Система, при которой государство задаёт стратегические направления и изменяет экономические параметры так, чтобы хозяйственным субъектам было выгоднее решать национально важные задачи.

Инструменты:

кредит;

налоги;

тарифы;

государственный заказ;

валютные приоритеты;

инфраструктура;

софинансирование;

стандарты.

Краткая формула:

государство определяет, какую способность необходимо создать; множество участников ищут, как создать её наиболее эффективно.

Административное микропланирование
Попытка центра непосредственно определять большое количество конкретных хозяйственных решений:

ассортимент;

поставщика;

объём;

цену;

срок;

потребителя;

распределение ресурсов.

ГСИ не отрицает административное управление в критических секторах, но стремится не распространять его на те решения, где децентрализованная информация и конкуренция дают лучший результат.

Распределённый поиск
Способность множества самостоятельных участников параллельно искать различные решения одной экономической задачи.

Его носителями могут быть:

государственные предприятия;

частные фирмы;

кооперативы;

конструкторские бюро;

научные коллективы.

Распределённый поиск особенно ценен там, где заранее неизвестно лучшее техническое или коммерческое решение.

Конкуренция проектов
Соревнование нескольких способов достижения одной стратегической цели.

Не:

«нужен ли стране двигатель?»

А:

«какая конструкция двигателя лучше удовлетворяет заданным требованиям?»

Государство может определить направление и профинансировать несколько первоначальных решений, а затем масштабировать более успешные.

Стратегическая рентабельность
Совокупная выгода проекта для экономики, которая может быть выше его собственной бухгалтерской прибыли.

Например, станкостроительный завод может иметь умеренную прибыль, но повышать производительность:

авиации;

двигателестроения;

приборостроения;

обороны.

ГСИ учитывает такие системные эффекты, но требует их доказательства.

Бухгалтерская рентабельность
Финансовая результативность самого предприятия:

доходы;

затраты;

прибыль;

окупаемость.

ГСИ не считает её единственным критерием национальной инвестиции, но и не предлагает игнорировать её.

Государственный банк развития
Специализированный институт долгосрочного инвестиционного финансирования.

Его задача — кредитовать проекты, которые:

имеют длинный инвестиционный цикл;

создают высокий общественный эффект;

не получают достаточного коммерческого кредита.

Банк развития не должен превращаться в механизм бессрочного покрытия убытков.

Инвестиционный контур
Система целевого финансирования создания производительного капитала.

Деньги направляются на:

оборудование;

стройку;

инфраструктуру;

технологию;

подготовку кадров.

Инвестиционный контур не создаёт реальные ресурсы из ничего. Его предел определяется физической способностью экономики предоставить:

материалы;

энергию;

труд;

оборудование;

валюту.

Инвестиционная эмиссия
Создание дополнительного денежного ресурса для финансирования инвестиций.

Она может увеличивать реальный выпуск, если в экономике существуют недоиспользуемые производительные ресурсы.

Она становится инфляционной, если дополнительный денежный спрос сталкивается с уже полностью занятыми:

строителями;

металлом;

цементом;

оборудованием;

валютой.

Физический инвестиционный баланс
Проверка инвестиционной программы не в рублях, а в реальных ресурсах.

Для каждого проекта задаётся вопрос:

есть ли необходимые:

люди;

энергия;

металл;

цемент;

оборудование;

транспорт;

валюта;

время?

Именно физический баланс определяет предельный возможный темп строительства.

Проектное финансирование
Финансирование конкретной будущей производительной способности, а не предприятия вообще.

Проект оценивается по:

технологии;

рынку;

сырью;

энергии;

кадрам;

стоимости;

валютной потребности;

срокам;

экспортному эффекту;

альтернативному использованию ресурсов.

Мягкое бюджетное ограничение
Ситуация, когда предприятие рассчитывает, что государство покроет его убытки независимо от результата.

В крайних формах это защищает ошибку от экономической проверки.

ГСИ допускает государственную поддержку стратегического риска, но требует возможности:

реструктурировать;

сменить управление;

прекратить финансирование;

закрыть неудачный проект.

Экспортно-инвестиционная машина
Система, в которой экспорт создаёт валюту, а валюта преимущественно направляется на приобретение следующей ступени производительной способности.

Формула:

экспорт ; валюта ; оборудование и технология ; производительность ; более сложный продукт ; новый экспорт.

Валютно-технологический фонд
Институт, направляющий часть ограниченной валюты на приобретение технологий с максимальным будущим производительным эффектом.

Он должен выбирать между:

готовым импортом;

станком;

линией;

лицензией;

патентом;

инженерной помощью;

обучением.

Главный критерий:

сколько будущей технологической способности страна получает на единицу валюты?

Глобальный супермаркетинг
Система изучения мировой потребности до запуска промышленного продукта.

Формула:

потребность мирового покупателя ; техническое задание ; продукт ; производство ; экспорт ; эксплуатационная обратная связь.

Главный принцип:

не спрашивать только «что мы умеем продавать?», а исследовать «что миру нужно покупать и можем ли мы научиться это производить?»

Экспортная проверка
Использование внешнего рынка как независимого источника информации о:

качестве;

цене;

надёжности;

сервисе;

конкурентоспособности.

Неуспешный экспорт не всегда означает плохой продукт, поскольку существуют тарифные и политические барьеры. Но устойчивый коммерческий успех является важным сигналом.

Технологическое заимствование
Получение уже существующей иностранной технологии через:

покупку оборудования;

лицензию;

патент;

совместное предприятие;

иностранного специалиста;

стажировку;

образец.

Заимствование позволяет сэкономить время, но само по себе не означает технологической самостоятельности.

Локализация
Переход от внешней зависимости к способности воспроизводить технологию внутри страны.

Настоящая локализация включает не только сборку, но и:

компоненты;

материалы;

инструмент;

ремонт;

измерение;

инженерное знание;

способность изменить конструкцию.

Технологический суверенитет
Способность страны поддерживать и развивать критическую производительную систему при потере одного внешнего источника.

Это не обязательно полная автаркия.

Технологический суверенитет может строиться на:

нескольких поставщиках;

собственном ремонте;

локализации критических узлов;

способности быстро создать замену.

Технологический эскалатор
Последовательное движение от продукции низкой сложности к продаже всё более сложной производительной функции.

Базовая лестница:

сырьё ; первичная переработка ; сложный материал ; готовое изделие ; машина ; средство производства ; комплект оборудования ; линия ; завод под ключ ; инжиниринг и сервис.

Опережающий инжиниринг
Переход от освоения чужого решения к разработке собственного следующего поколения.

Формула:

мировой лидер ; локализация ; эквивалентность ; улучшение ; собственная следующая конструкция.

Индустриальный маховик
Отрасль, развитие которой увеличивает производительные способности многих других отраслей.

Ключевые маховики ГСИ:

двигатель;

станок;

прибор;

распределённая энергетика;

авиационная технологическая система;

нефтемашиностроение.

Системный мультипликатор
Степень, в которой развитие одной технологии увеличивает выпуск или технологический потенциал других секторов.

Чем больше отраслей получает выгоду от нового производства, тем выше его потенциальный инвестиционный приоритет.

Универсальная моторная платформа
Семейство двигателей и связанных компонентов, используемых в разных применениях:

автомобиль;

трактор;

генератор;

насос;

компрессор;

специальная техника.

Унификация увеличивает серию и уменьшает стоимость ремонта и запасных частей.

Распределённая энергетика
Автономные или локальные энергетические установки, позволяющие начать производительную деятельность раньше подключения к крупной сети.

Она дополняет, а не заменяет большую энергетику.

Технологии двойного назначения
Производственные компетенции и технологии, имеющие одновременно гражданское и оборонное применение.

Например:

двигатели;

станки;

оптика;

радио;

приборы;

материалы.

Двойное назначение относится прежде всего к технологической базе, а не к полной идентичности гражданского и военного изделия.

Мобилизационный резерв
Производительная способность гражданской экономики, которая при подготовленной системе конверсии может быть направлена на оборонные задачи.

Включает:

станочный парк;

двигательные производства;

автомобильную промышленность;

механиков;

ремонт;

радиотехнику;

поставщиков;

резервные мощности.

Мобилизационный стандарт
Заранее определённые требования, позволяющие гражданской промышленности быстрее перейти на производство критической продукции.

Это могут быть:

типоразмеры;

интерфейсы;

компоненты;

запас оснастки;

планы конверсии;

подготовка персонала.

Производительность
Количество полезного результата на единицу ограниченного ресурса:

труда;

капитала;

энергии;

материала;

времени.

Рост производительности является главным механизмом, позволяющим ГСИ одновременно увеличивать:

реальные доходы;

накопление;

оборонную способность.

Производительная социальная политика
Социальные расходы, способные увеличивать будущую производительную способность через:

здоровье;

образование;

снижение текучести;

мотивацию к квалификации;

расширение массового рынка.

ГСИ не считает любое потребление инвестиционным.

Рабочая текучесть
Постоянная смена работников, заставляющая предприятие многократно оплачивать:

обучение;

адаптацию;

потери опыта.

Чем сложнее производство, тем выше цена текучести.

Факт
Утверждение о реально произошедшем событии или измеренном историческом показателе.

Расчётный показатель
Величина, полученная исследователем из исторических данных через явно заданную формулу.

Контрфактическая оценка
Оценка того, как отдельный показатель мог измениться при иной исторически допустимой политике или институциональном решении.

Сценарная оценка
Результат взаимодействия множества контрфактических изменений во времени.

Она слабее исторического факта по степени непосредственной доказанности и требует:

диапазона;

явных допущений;

stress test.

Исторический benchmark
Реально достигнутый исторический результат, который альтернатива обязана принимать в наиболее сильной разумной версии.

Для ГСИ основным benchmark является фактическая индустриальная и оборонная мощь СССР к 1940–1941 годам.

Международный аналог
Реальный исторический пример отдельного механизма, существовавшего в другой стране, фирме или отрасли.

Аналог способен показать:

механизм исторически возможен.

Он не доказывает:

механизм автоматически дал бы тот же результат в России.

Stress test
Проверка модели при ухудшении ключевых предпосылок.

Например:

меньший иностранный капитал;

медленный экспорт;

более слабый рост производительности;

провал крупных проектов;

ранняя военная угроза.

Хорошая модель должна сохранять значительную часть результата при умеренно неблагоприятных изменениях условий.

Приложение 2. Машина гармонической индустриализации на одной схеме
В наиболее сжатой форме машина ГСИ выглядит так:

Сохранить производительные силы

; дать человеку и предприятию предсказуемые правила

; увеличить горизонт труда, обучения, сбережения и инвестиций

; сохранить и расширить компетенцию

; создать распределённый хозяйственный и инженерный поиск

; государство определяет стратегические направления

; параметрическое планирование делает эти направления экономически привлекательными

; Банк развития даёт длинный капитал

; инвестиции создают энергетику, транспорт, станки, двигатели, приборы и другие индустриальные маховики

; новые машины повышают производительность

; производительность увеличивает выпуск

; часть прироста повышает реальные доходы

; растущий внутренний рынок увеличивает массовую серию

; серия снижает себестоимость и повышает качество

; конкурентоспособная продукция выходит на экспорт

; экспорт создаёт валюту и мировую обратную связь

; валюта покупает следующую технологическую ступень

; оборудование, лицензии и специалисты локализуются

; отечественные КБ создают улучшенную конструкцию

; возникает продукция более высокой сложности

; сложный экспорт создаёт больше валюты и компетенции

; следующий инвестиционный цикл начинается на более высоком технологическом уровне

; массовая гражданская промышленность создаёт двигательную, станочную, приборную, кадровую и ремонтную базу обороны

; государственный военный заказ поднимает требования к технологиям

; часть оборонных инноваций возвращается в гражданскую экономику

; вся производительная система становится сильнее.

Но эта линейная запись скрывает несколько обратных связей.

Контур 1. Человек
здоровье и образование

; квалификация

; производительность

; более высокий доход

; лучшее воспроизводство человеческого капитала

; ещё более высокая квалификация.

Опасность контура:

если социальные расходы увеличиваются быстрее производительности, они начинают вытеснять накопление.

Контур 2. Внутренний рынок
рост производительности

; рост реальных доходов

; рост массового спроса

; большая серия

; специализированное оборудование

; снижение себестоимости

; ещё больше покупателей.

Особенно силён этот механизм в:

автомобилях;

электротехнике;

радио;

массовом инструменте;

части сельскохозяйственных машин.

Контур 3. Инвестиционный
сбережение и государственное накопление

; длинный кредит

; новый производительный капитал

; дополнительный выпуск

; больше прибыли, налогов и сбережений

; новый инвестиционный ресурс.

Ограничитель:

деньги не могут расти быстрее физической способности создавать работающий капитал без инфляции и дефицита.

Контур 4. Экспортно-технологический
экспорт

; валюта

; мировая технология

; локализация

; производительность и качество

; более сложный экспорт

; больше валюты.

Ограничитель:

мировой рынок и иностранная технология не гарантированы.

Контур 5. Технологический
мировой образец

; освоение

; сравнительные испытания

; собственная модификация

; экспортная проверка

; следующее поколение.

Ограничитель:

инженерный и образовательный лаг.

Контур 6. Индустриальные маховики
двигатель

; массовый спрос на точные детали

; станок

; более точная обработка

; прибор

; более надёжный контроль

; улучшенный двигатель.

К этому присоединяются:

малая энергетика;

авиация;

нефтемашиностроение.

Одна отрасль становится рынком и школой другой.

Контур 7. Гражданская индустрия и оборона
массовый гражданский рынок

; большая технологическая серия

; дешёвые компоненты и массовая квалификация

; специализированный военный заказ

; технологии более высоких характеристик

; частичное гражданское применение

; новая массовая серия.

Главное ограничение:

гражданская способность превращается в военную только при заранее подготовленной мобилизационной архитектуре.

Контур 8. Исправление ошибок
несколько проектов

; испытание рынком, технической экспертизой и эксплуатацией

; обнаружение ошибки

; перераспределение капитала

; масштабирование более успешного решения.

Это один из главных отличительных механизмов ГСИ.

Она не предполагает отсутствие ошибок.

Она стремится сделать ошибку:

видимой;

ограниченной;

исправимой.

Вся машина в одной формуле
Наиболее краткая запись:

Сохранить капитал

; увеличить стимулы

; направить государственный капитал в стратегические узлы

; использовать мировой капитал и технологию для экономии времени

; расширить производительность и рынок

; превратить экспорт в источник следующей технологии

; локализовать и улучшить

; подняться по технологической лестнице

; соединить массовую гражданскую индустрию и оборону

; повторить цикл на более высоком уровне.

Приложение 3. Экспортно-инвестиционный цикл
Экспортно-инвестиционный цикл является одним из центральных механизмов ГСИ.

Его смысл состоит не в максимизации экспорта самого по себе.

Цель — использовать внешнюю торговлю для систематического повышения технологической сложности национальной экономики.

Этап 1. Создать экспортный излишек
На раннем этапе страна экспортирует прежде всего то, что уже способна сравнительно эффективно производить или добывать.

Это могут быть:

нефть;

лес;

металл;

аграрный продукт;

продукция первичной переработки.

На этом этапе экспортная структура ещё не доказывает технологической зрелости.

Её функция — создать иностранную покупательную способность.

Ключевой вопрос:

что будет сделано с полученной валютой?

Этап 2. Концентрировать часть валюты в технологическом контуре
Экспортная выручка не должна автоматически целиком растворяться:

в текущем импорте;

в потреблении;

в бюджете.

Часть направляется на приобретение следующей производительной способности.

Возникает Валютно-технологический фонд.

Его задача:

сравнить альтернативные способы использования валюты.

Этап 3. Покупать не только товар, но способность производить
Предпочтение, при прочих равных, получают:

станки;

производственные линии;

лицензии;

патенты;

испытательное оборудование;

иностранные специалисты;

обучение.

Критерий:

какой импорт уменьшает необходимость аналогичного импорта в будущем?

Иногда готовый товар необходим.

Но технологический импорт должен постепенно доминировать над простым импортом результата чужого производства.

Этап 4. Одновременно покупать обучение
Крупный технологический контракт должен включать максимально возможный перенос знания:

монтаж;

пуск;

обучение;

техническую документацию;

стажировку;

работу иностранной и отечественной команд рядом.

Иначе оборудование увеличивает выпуск, но слабее увеличивает собственную компетенцию.

Этап 5. Освоить эксплуатацию и ремонт
Первая ступень локализации:

уметь стабильно использовать машину.

Вторая:

уметь ремонтировать.

Если каждый серьёзный отказ требует иностранного специалиста или импортной детали, технологическая зависимость остаётся высокой.

Этап 6. Локализовать критические узлы
Локализация должна идти не по принципу максимального процента отечественных деталей, а по критичности.

В первую очередь:

компоненты, без которых останавливается вся система;

узлы с большим валютным расходом;

технологии, используемые сразу несколькими отраслями.

Особенно высокий приоритет имеют:

подшипники;

инструмент;

двигательные компоненты;

приборы;

станочная оснастка.

Этап 7. Создать собственную модификацию
Критический момент.

Отечественный инженер уже не просто воспроизводит иностранный оригинал.

Он меняет его под:

российские материалы;

климат;

дороги;

структуру спроса;

ремонтную систему.

Появляется собственный инженерный выбор.

Этап 8. Проверить продукт рынком
Новый продукт должен пройти:

внутреннюю эксплуатационную проверку;

техническое сравнение;

при возможности — экспортную проверку.

Необходимо знать:

насколько он дорог;

надёжен;

ремонтопригоден;

конкурентоспособен.

Этап 9. Подняться к более сложному экспорту
После освоения простой продукции начинается движение вверх.

Например:

нефть

; нефтепродукт

; насос

; буровая машина

; комплект оборудования

; нефтесервис

; проектирование месторождения.

Или:

металл

; прокат

; инструмент

; станок

; производственная линия

; завод под ключ.

Этап 10. Получить новый валютный поток
Сложный экспорт приносит не только валюту.

Он создаёт:

международную репутацию;

сервисную сеть;

повторный спрос;

данные эксплуатации;

рынок запчастей;

лицензионный доход.

То есть один проданный сложный продукт способен создавать последующие экспортные потоки.

Этап 11. Финансировать следующее технологическое поколение
Часть нового дохода снова направляется:

в оборудование;

исследования;

КБ;

образование;

новые лицензии.

Цикл повторяется уже на более высокой технологической ступени.

Полная формула экспортно-инвестиционного цикла
существующий экспортный продукт

; валюта

; оборудование + лицензия + знания

; внутреннее производство

; локализация

; рост производительности

; снижение себестоимости

; повышение качества

; более сложный продукт

; сложный экспорт

; больше валюты и инженерной компетенции

; следующее поколение технологии.

Когда цикл не работает
Экспортно-инвестиционный механизм проваливается, если:

валюта преимущественно потребляется без создания капитала;

покупается готовая продукция без локализации;

иностранная машина не обеспечена кадрами и ремонтом;

экспортный продукт хронически субсидируется и не проходит независимой проверки;

сложный экспорт не развивается;

валютный доход слишком нестабилен;

внешний долг растёт быстрее способности экспортировать.

Таким образом, сам экспорт не является доказательством развития.

Главный вопрос:

изменяет ли экспорт будущую структуру способности страны производить?

Приложение 4. Технологический эскалатор
Технологический эскалатор показывает, как одна и та же ресурсная база может создавать продукцию всё более высокой сложности.

Главное правило:

нижняя ступень не запрещается после появления верхней.

Страна может продолжать экспортировать нефть и одновременно экспортировать нефтяное оборудование.

Может продавать сталь и одновременно станки.

Смысл эскалатора — изменить соотношение между уровнями и постоянно создавать возможность подняться выше.

Ступень 1. Сырьё
Примеры:

нефть;

лес;

руда;

зерно.

Основной источник стоимости:

природный ресурс и труд его получения.

Преимущества:

быстрый источник валюты;

относительно понятный внешний рынок.

Ограничение:

небольшая доля инженерной компетенции в единице экспортной стоимости.

Главный вопрос:

какая часть сырьевого дохода финансирует следующую ступень?

Ступень 2. Первичная переработка
Примеры:

нефтепродукты;

пиломатериал;

прокат;

мука.

Возникают:

технологический процесс;

энергетика;

стандарты;

промышленная организация.

Страна сохраняет внутри больше добавленной стоимости.

Но остаётся преимущественно поставщиком материала.

Ступень 3. Сложный материал
Примеры:

специальная сталь;

подшипниковая сталь;

инструментальный материал;

химический продукт;

сложный сплав.

Главным преимуществом становится уже не только наличие сырья, но способность создать заданные свойства.

Появляются:

лаборатория;

метрология;

технологическая дисциплина;

материаловедение.

Именно здесь знание начинает заметно превосходить природное преимущество в структуре стоимости.

Ступень 4. Готовое изделие
Примеры:

инструмент;

подшипник;

электрический прибор;

сельскохозяйственная машина.

Теперь необходимо учитывать потребителя.

Появляются:

цена;

дизайн;

надёжность;

сервис;

конкуренция конечного продукта.

Экономика начинает получать прямую обратную связь от пользователя.

Ступень 5. Машина
Примеры:

двигатель;

автомобиль;

насос;

компрессор;

трактор.

Машина объединяет множество отраслей.

Она требует:

материалов;

точной обработки;

компонентов;

инженерной интеграции.

Продажа машины означает продажу не только вещества, но способности выполнять полезную работу.

Ступень 6. Средство производства
Примеры:

станок;

пресс;

промышленный измерительный комплекс.

Это качественно особая ступень.

Средство производства создаёт не обычный конечный продукт.

Оно создаёт способность производить другие продукты.

Именно поэтому станкостроение имеет особенно высокий технологический мультипликатор.

Ступень 7. Комплект оборудования
Пример:

не отдельный насос, а набор взаимно согласованного оборудования для технологического участка.

Появляется новая компетенция:

совместимость.

Нужно обеспечить согласование:

мощности;

интерфейсов;

управления;

ремонта;

производительности.

Страна уже продаёт не отдельную машину, а технологическую подсистему.

Ступень 8. Производственная линия
Теперь экспортируется не просто набор оборудования.

Экспортируется организованный производственный процесс.

Необходимо знать:

последовательность операций;

ритм;

контроль качества;

оснастку;

материальные потоки.

Главным продуктом всё сильнее становится организованная производительность.

Ступень 9. Завод под ключ
Комплекс включает:

проект;

оборудование;

строительство;

монтаж;

наладку;

обучение;

запуск.

На этой ступени значительная часть стоимости создаётся уже системным инжинирингом.

Продавец знает не только, как изготовить станок.

Он знает, как превратить территорию и капитал покупателя в работающее предприятие.

Ступень 10. Инжиниринг и сервис
Верхняя ступень.

Страна продаёт способность:

проектировать;

создавать;

эксплуатировать;

ремонтировать;

модернизировать

чужую производственную систему.

Появляются постоянные потоки:

запчастей;

сервисных контрактов;

модернизаций;

лицензий;

новых поколений оборудования.

Знание становится главным воспроизводимым экспортным активом.

Технологический эскалатор в отраслевых примерах
Нефть:

сырая нефть ; нефтепродукт ; насос и компрессор ; буровое оборудование ; комплект промыслового оборудования ; нефтесервис ; проектирование разработки месторождения.

Металл:

руда ; металл ; специальная сталь ; инструмент ; станок ; производственная линия ; машиностроительный завод под ключ.

Лес:

круглый лес ; пиломатериал ; фанера ; стандартизированные конструкции ; готовое изделие ; производственное оборудование и технология деревообработки.

Автомобильная отрасль:

сборка иностранной машины ; локализация деталей ; собственный двигатель ; собственная модификация ; экспорт автомобиля ; экспорт производственной линии и лицензии.

Как должна двигаться государственная поддержка
На нижних ступенях государству может потребоваться:

кредит;

тарифная защита;

валютный приоритет;

государственный заказ.

Но по мере взросления отрасли поддержка должна менять объект.

Вчера государство помогало освоить насос.

Сегодня насос должен уже конкурировать сам.

Поддержка переходит на:

новое поколение;

станки для его производства;

исследования;

следующую экспортную ступень.

Формула:

поддерживать движение вверх, а не вечное пребывание на уже освоенной ступени.

Главный критерий технологического эскалатора
Не доля отечественных деталей сама по себе.

Не запрет импорта.

Не количество новых отраслей в статистическом справочнике.

Главный вопрос:

становится ли всё большая доля национального продукта результатом воспроизводимого знания, которое само создаёт следующее поколение производительной способности?

Приложение 5. Хронология альтернативной траектории 1917–1941 годов
Вся приведённая ниже хронология относится к сценарной конструкции.

Она не утверждает, что именно такая последовательность событий обязательно произошла бы.

Её задача — показать минимально связную временную архитектуру ГСИ и проверить, успевают ли её институты и технологии пройти необходимые лаги до 1941 года.

1917–1918. Сохранить стартовый капитал
Главная задача:

изменить социальную систему, не уничтожая без необходимости её производительную способность.

Политически:

земельная реформа;

новое рабочее законодательство;

усиление государственного контроля над стратегическими секторами.

Экономически:

сохранение денежного обращения;

сохранение работающей банковской и расчётной инфраструктуры;

правовое существование частного и кооперативного хозяйства;

сохранение специалистов;

сохранение значительной части предпринимательской и управленческой компетенции.

Приоритет промышленности:

конверсия части военного производства;

ремонт;

товары для деревни;

сохранение экспортных производств.

Главный ожидаемый результат:

не рост любой ценой, а меньшая глубина разрушения накопленного производительного капитала.

Главный риск:

политическая радикализация и неспособность нового государства удержать различие между социальной трансформацией и хозяйственным уничтожением.

1919–1921. Мобилизация без полного уничтожения обмена
Главная задача:

выиграть или пережить Гражданскую войну, сохранив максимально возможный хозяйственный стимул.

Военная сфера получает прямой государственный приоритет.

Централизуются:

критический транспорт;

часть топлива;

оборонный заказ;

стратегическое снабжение.

Одновременно сохраняются там, где физически возможно:

денежный оборот;

торговля;

частные и кооперативные предприятия;

контрактные отношения.

Аграрная политика:

заранее определённое натуральное обязательство вместо неограниченного изъятия как общий принцип там, где административная ситуация это допускает.

Первоначальные инвестиции:

ремонт транспорта;

восстановление шахт;

небольшая энергетика;

ремонтно-механические мощности;

инструмент;

критические узкие места.

Главный ожидаемый результат:

к окончанию основной фазы войны страна выходит не без разрушений, а с меньшим объёмом институционального и производительного капитала, который придётся создавать заново.

Главный риск:

сама военная логика вытесняет все ограничения и переводит систему к полному административному распределению.

1922–1924. Создать институты ускорения
Главная задача:

перейти от восстановления к развитию.

Создаются или оформляются:

стабильный денежный контур;

Государственный банк развития;

первоначальная система долгосрочного промышленного кредита;

экспортная корпорация;

Валютно-технологический фонд;

система концессий и совместных предприятий;

технологические бюро;

расширенная профессиональная образовательная система.

Инфраструктурный принцип:

финансировать прежде всего узкие места с большим системным эффектом.

Приоритет кадров:

образование должно начинать расти раньше будущих заводов.

Главный ожидаемый результат:

к середине 1920-х экономика уже обладает институтами, способными направлять восстановленный хозяйственный оборот в технологическое усложнение.

Главный риск:

Банк развития и система льгот превращаются в распределение политически выбранных привилегий вместо профессиональной инвестиционной системы.

1925–1928. Первая массовая индустриальная волна
Главная задача:

создать широкий нижний этаж машинной экономики.

Приоритеты:

энергетика;

цемент;

строительство;

металл;

сельскохозяйственные машины;

инструмент;

двигатели;

генераторы;

автомобили;

первичное станкостроение;

первичное приборостроение.

Параллельно:

расширяется внутренний рынок;

растёт кооперативная механизация сельского хозяйства;

усиливается международный технологический обмен.

Внешняя стратегия:

не только импортировать оборудование, но одновременно покупать:

обучение;

лицензии;

производственную организацию.

Главный ожидаемый результат:

формирование взаимно связанных отраслей, которые начинают создавать рынок друг для друга.

Главный риск:

слишком раннее распыление капитала на множество отраслей без достаточного физического ресурса.

1929–1932. Использовать мировой кризис
Главная задача:

превратить изменение мировой конъюнктуры в ускорение технологического заимствования, не разрушив валютный баланс.

Мировой кризис одновременно:

сокращает экспортный спрос;

ухудшает положение сырьевых экспортёров;

увеличивает число недозагруженных промышленных предприятий;

повышает предложение квалифицированных специалистов.

ГСИ усиливает:

поиск производственных линий;

покупку лицензий;

привлечение инженеров;

совместные предприятия;

технологические стажировки.

Главный принцип:

покупать не максимум иностранного оборудования, а максимум иностранной производительной способности, которую страна способна реально освоить.

Внутренний ограничитель:

инженеры;

строительство;

валюта;

энергия;

транспорт.

Главный риск:

падение валютных доходов оказывается сильнее улучшения условий покупки зарубежной технологии.

1933–1936. Создать собственную школу
Главная задача:

перейти от освоения иностранного решения к собственному следующему поколению.

Основные процессы:

локализация критических компонентов;

создание собственных КБ;

сравнительные испытания;

рост качества;

расширение серийности;

повышение производительности;

усложнение станкостроения;

усиление приборной промышленности;

формирование собственной автомобильной и авиационной инженерной школы.

Экспортная задача:

начать устойчиво продавать более сложную продукцию.

Социальная задача:

часть прироста производительности направлять в реальные доходы, чтобы расширить массовый внутренний рынок.

Главный критерий успеха:

не количество скопированных машин, а способность самостоятельно разработать второе поколение.

Главный риск:

локализация остаётся сборочной, а критические технологии по-прежнему полностью зависят от внешнего мира.

1937–1940. Перейти к селективному технологическому опережению
Главная задача:

превратить развитую индустриальную базу в систему, способную самостоятельно создавать передовые поколения критической техники.

Приоритеты:

моторостроение;

высокоточные станки;

оптика;

радио;

приборы;

материалы;

частичная автоматизация массового производства;

современная связь;

авиационные технологии;

оборонная техника.

Образование:

массовое инженерное и техническое обучение должно уже работать как устойчивый механизм воспроизводства кадров.

Гражданско-военная политика:

создаются и уточняются мобилизационные стандарты;

карты конверсии;

резерв оборудования;

восточные дублирующие мощности;

ремонтная инфраструктура.

Внешняя политика:

сокращение критической зависимости от одного технологического поставщика.

Главный критерий зрелости:

полный цикл

потребность ; разработка ; испытание ; серия ; эксплуатация ; следующее поколение

может выполняться внутри национальной системы.

Главный риск:

военная угроза растёт быстрее, чем гражданская технологическая база успевает превратиться в непосредственную оборонную мощь.

Рубеж 1940–1941. Итоговый экзамен
К этому моменту сравниваются две системы.

Исторический СССР — установленный benchmark.

ГСИ — сценарный диапазон.

Необходимо проверить:

население;

человеческий капитал;

производительность;

сельское хозяйство;

энергетику;

металлургию;

моторизацию;

транспорт;

станочный парк;

приборостроение;

связь;

авиацию;

ремонт;

реальные доходы;

экспорт;

ВПК;

мобилизационную устойчивость.

Главный вопрос:

создала ли более широкая и менее разрушительная архитектура достаточно дополнительной производительности, чтобы при более высоком уровне жизни сохранить или превзойти критическую индустриальную и оборонную способность исторического СССР?

Ответ не задаётся заранее.

Если:

тяжёлая промышленность недостаточна;

валютный баланс не сходится;

кадровый лаг слишком велик;

военная конверсия слишком медленна,

ГСИ не проходит исторический экзамен.

Если же альтернативная экономика способна при реалистичных ресурсных ограничениях создать:

сопоставимую тяжёлую индустрию;

более высокий человеческий капитал;

более глубокую моторную и ремонтную базу;

достаточную оборонную способность,

тогда возникает основание говорить о реально более сильной архитектуре развития.

Хронология в одной цепи
1917–1918

сохранить то, что умеет производить

;

1919–1921

пережить войну, не уничтожив полностью стимул и обмен

;

1922–1924

создать институты длинного развития

;

1925–1928

развернуть массовые индустриальные платформы

;

1929–1932

ускоренно купить доступное мировое технологическое время

;

1933–1936

локализовать и создать собственное второе поколение

;

1937–1940

перейти к селективному опережению и подготовленной мобилизации

;

1941

проверить, превратилась ли сохранённая и расширенная производительная система в достаточную индустриальную и оборонную силу.

В наиболее сжатой форме вся альтернативная траектория описывается одной формулой:

не разрушить накопленное ; быстрее восстановить оборот ; раньше начать технологическое накопление ; расширить массовую машинную базу ; использовать мировой рынок для экономии времени ; локализовать знания ; создать собственные поколения техники ; превратить гражданскую производительность в оборонную устойчивость.

************

Приложение 6. Исторический СССР и СССР ГСИ: матрица сравнения
Эта матрица не предназначена для того, чтобы объявить победителя заранее.

Исторический СССР — наблюдавшийся результат.

СССР ГСИ — контрфактический диапазон.

Поэтому левая колонка в конечном счёте должна опираться на историческую статистику, а правая — на сочетание:

исторического исходного уровня;

экономического механизма;

ресурсного баланса;

международных аналогов;

сценарных допущений;

stress test.

Главный вопрос матрицы:

создаёт ли альтернативная архитектура к рубежу 1940–1941 годов большую совокупную производительную и мобилизационную способность, не получая ресурсы бесплатно и не ослабляя исторический benchmark?

Параметр Исторический СССР СССР ГСИ Что необходимо доказать
Исходная институциональная траектория Революционный разрыв, военный коммунизм, НЭП, затем форсированная мобилизационная модель Более раннее сохранение денег, обмена, специалистов и смешанной хозяйственной структуры Что такой переход политически и административно реализуем
Население Исторически наблюдавшаяся демографическая траектория с крупными потерями Потенциально более высокий запас населения Не складывать механически все исторические потери; учитывать рождаемость, миграцию и территорию
Рабочая сила Быстрое перемещение населения из деревни в промышленность Меньшая потребность в экстенсивном переводе людей при более высокой производительности Что производительность действительно компенсирует более медленный административный перелив труда
Человеческий капитал Массовая образовательная революция, но тяжёлые потери части старой профессиональной среды Массовое новое образование плюс более высокая профессиональная преемственность Что сохранённые специалисты дают измеримый мультипликативный эффект
Инженерные кадры Быстрый рост числа инженеров, техников и учащихся Потенциально более раннее накопление зрелых специалистов Учитывать образовательный лаг и различие между выпускником и опытным инженером
Сельское хозяйство Коллективизированная система, высокая государственная управляемость продукта Смешанная система: хозяйство, кооперация, машинные сервисы, крупные предприятия Что стимулы и механизация дают достаточную товарность без административного изъятия исторического масштаба
Норма накопления Очень высокая концентрация инвестиционного ресурса государством Государственное накопление плюс прибыль, сбережения, кооперативный и внешний капитал Что совокупный инвестиционный поток действительно сопоставим, а не посчитан дважды
Инвестиционная эффективность Высокая концентрация капитала, одновременно значительные потери от незавершённости и диспропорций Более жёсткая проектная экспертиза, этапность, конкуренция проектов Что выигрыш капиталоотдачи достаточно велик и институционально достижим
Электроэнергетика Крупная централизованная энергетическая база Сопоставимая или более крупная большая энергетика плюс более развитая распределённая Что топливный, строительный и машиностроительный баланс сходится
Уголь Огромная угольная промышленность Несколько больший выпуск в центральном сценарии плюс более эффективное использование топлива Что транспорт способен вывезти дополнительный объём
Нефть Крупная добыча и переработка Более высокий выпуск вследствие большей моторизации Что добыча, переработка, трубопроводы, железная дорога и оборудование физически успевают расшириться
Сталь Огромный количественный рост Сопоставимый или более высокий объём плюс больший акцент на сортамент и специальные стали Что дополнительное сложное машиностроение обеспечено правильным металлом
Цемент и строительство Массовое капитальное строительство Потенциально более короткий инвестиционный цикл и больше жилищно-инфраструктурного строительства Что строительные материалы не становятся скрытым узким местом
Станкостроение Массовый выпуск широкого спектра станков Потенциально больший парк и более ранний акцент на высокоточных классах Что более сложная номенклатура действительно осваивается в допустимые сроки
Инструмент и оснастка Крупная промышленная база, но качество и дефицит отдельных позиций оставались ограничителями Высокий приоритет как дешёвого способа увеличить отдачу всего станочного парка Что эффект проявляется через производительность и качество
Моторостроение Крупные тракторная, автомобильная, авиационная и специальная отрасли Более широкая общая моторная платформа за счёт гражданского рынка Что гражданская серия действительно снижает стоимость и ускоряет военное моторостроение
Автомобилизация Преимущественно производственный и государственный транспорт, относительно узкий гражданский рынок Более крупный гражданский и хозяйственный парк Что доходы, дороги, топливо и ремонт позволяют поддерживать такой парк
Железнодорожный транспорт Главная магистральная транспортная система страны Сохраняет решающую роль ГСИ не может заменить железную дорогу автомобилем
Автомобильный транспорт Ограниченный, но быстро растущий Более сильная «последняя миля» промышленной логистики Что моторизация увеличивает общий, а не только перераспределяет транспортный ресурс
Приборостроение Быстро растущая, но ещё ограниченная по части сложных направлений отрасль Один из приоритетных технологических маховиков Что массовая метрология и приборы реально повышают качество других отраслей
Радио и связь Крупная государственная система связи и радиофикации Государственная инфраструктура плюс более широкий массовый рынок аппаратуры Что гражданская серия превращается в компонентную и кадровую базу военной связи
Авиация Огромная специализированная авиационная промышленность Сопоставимая военная отрасль на потенциально более широкой гражданской базе Один из самых строгих stress tests ГСИ
Ремонт Значительный государственный ремонтный контур Более плотная гражданская сеть ремонта плюс специальный военный контур Что большая ремонтная способность реально увеличивает эксплуатационный парк
Реальные доходы Подчинены высокой норме накопления и оборонному приоритету Должны быть выше в успешной ГСИ Только если дополнительный доход оплачивается дополнительной производительностью
Внутренний рынок Ограничен низким потреблением при большом промышленном росте Один из источников массовой серии Что спрос действительно порождает отрасли с высоким промышленным и оборонным мультипликатором
Экспорт Важнейший источник валюты, большая роль сырьевых и первичных товаров Постепенный рост доли сложных машин, оборудования, сервисов Что сложный экспорт существует не только в модели, но конкурентоспособен по цене и качеству
Иностранные технологии Массово использовались в индустриализации Используются раньше и институционально связываются с локализацией Что больший объём заимствования политически и валютно доступен
Иностранный капитал Существенно ограничен политической архитектурой исторического СССР Используется шире через концессии и совместные предприятия Что условия достаточно привлекательны инвестору и приемлемы государству
Оборонная промышленность Огромный специализированный ВПК Специализированный ВПК плюс более широкая гражданская технологическая база Что гражданская база не замедляет непосредственный военный выпуск до опасного уровня
Мобилизационная устойчивость Доказана последующей войной при чрезвычайно тяжёлых условиях Должна быть доказана сценарно Нужны конверсия, географическое резервирование, ремонт, кадры и физические запасы
Система обратной связи Сильная вертикаль приказа, более слабые независимые каналы плохих новостей План, рынок, банк, инженерная экспертиза, экспорт, потребитель Что множественность каналов не превращается в хаос и захват институтов
Главный риск Диспропорции, дефицит, качество, человеческая цена, информационные и мотивационные ограничения Коррупция, финансовая нестабильность, неравенство, слабость координации, внешняя зависимость Сравнивать необходимо риски обеих систем, а не достоинства одной с недостатками другой
Рабочие количественные ориентиры ГСИ к рубежу 1940–1941 годов
В пятом томе и в ресурсной проверке используются не прогнозы с мнимой точностью, а рабочие диапазоны. Их задача — проверить физическую совместимость модели.

К числу основных центральных ориентиров относятся:

население: примерно 208–216 млн человек, центрально около 213 млн;
электроэнергия: 62–68 млрд кВт·ч, центрально около 65 млрд;
уголь: 185–200 млн тонн, центрально около 192 млн;
нефть: 38–42 млн тонн, центрально около 40 млн;
сталь: 23–25 млн тонн, центрально около 24 млн;
выпуск металлорежущих станков: 75–85 тыс. в год, центрально около 80 тыс.;
станочный парк: порядка 850–900 тыс. машин;
общий грузооборот транспорта: ориентировочно 575–630 млрд тонно-километров.
Эти величины нельзя читать как утверждение:

«именно столько произвела бы Россия ГСИ».

Их смысл другой:

если совокупная альтернативная траектория требует существенно больших физических величин, чем допускают эти ресурсные коридоры, сценарий должен быть пересмотрен.

Именно поэтому матрица заканчивается не ответом «ГСИ лучше», а вопросом:

сохраняется ли её предполагаемое преимущество после одновременной проверки населения, труда, энергии, металла, капитала, валюты, времени и мобилизации?

Приложение 7. Ключевые индустриальные платформы
Не все отрасли одинаково важны для ускоренной индустриализации.

Часть производств создаёт в основном собственный продукт.

Другие одновременно увеличивают производительность множества связанных отраслей.

Именно такие производства в ГСИ называются индустриальными платформами или маховиками.

Для их отбора используются четыре критерия:

масштаб межотраслевого применения;

способность повышать производительность чужого капитала;

способность создавать новые компетенции;

гражданско-оборонный мультипликатор.

1. Энергетическая платформа
Основные элементы:

крупные электростанции;

региональные сети;

генераторы;

электродвигатели;

малая энергетика.

Что создаёт:

универсальный источник промышленной мощности.

Какие отрасли усиливает:

практически всю промышленность;

транспорт;

строительство;

связь;

сельское хозяйство.

Главный мультипликатор:

одна новая энергетическая мощность позволяет работать множеству других машин.

Главный риск:

строительство энергетики быстрее способности экономики создавать продуктивный спрос на эту энергию либо, наоборот, промышленный рост быстрее энергетики.

2. Двигательная платформа
Основные элементы:

стационарный двигатель;

автомобильный двигатель;

тракторная силовая установка;

генераторная установка;

насос;

компрессор;

специальные и авиационные двигатели.

Что создаёт:

массовое превращение топлива в механическую работу.

Какие отрасли усиливает:

транспорт;

сельское хозяйство;

строительство;

энергетику;

нефтяную промышленность;

армию.

Системные поставщики:

подшипники;

электрика;

резина;

топливная аппаратура;

инструмент.

Главный принцип:

двигатель ценен не только собственным выпуском, но количеством отраслей, которые благодаря ему становятся производительнее.

3. Станочная платформа
Основные элементы:

простые станки;

универсальные;

высокоточные;

специализированные;

автоматы;

инструмент;

оснастка.

Что создаёт:

способность производить другие машины.

Главный эффект:

технологическая рекурсия.

Машина производит машину, которая производит следующую машину.

Особое значение имеют:

шлифовальные;

зубообрабатывающие;

расточные;

точные измерительные и специализированные классы.

Главный риск:

наращивать общий парк, сохраняя критическую зависимость от небольшого числа импортных сложных станков.

4. Приборно-метрологическая платформа
Основные элементы:

метрология;

измерительный инструмент;

датчики;

регистраторы;

электрические приборы;

оптика;

автоматика;

средства контроля.

Что создаёт:

способность промышленности точно знать состояние собственного процесса.

Главная причинная цепь:

измерение ; обнаружение отклонения ; корректировка ; стабильное качество ; сложная серия.

Основные отрасли-получатели:

машиностроение;

энергетика;

химия;

авиация;

связь;

ВПК.

Главный принцип:

станок создаёт геометрию, прибор доказывает её точность.

5. Материальная платформа
Основные элементы:

массовая сталь;

специальные стали;

цветные металлы;

сплавы;

резина;

химические материалы;

изоляция;

оптическое стекло.

Что создаёт:

физическую границу характеристик машины.

На зрелой стадии индустриализации вопрос меняется:

не только сколько материала, но и какие свойства материала доступны инженеру.

Главный эффект:

новый материал способен повысить характеристики существующей конструкции без пропорционального увеличения её массы или потребления ресурсов.

6. Строительно-инфраструктурная платформа
Основные элементы:

цемент;

строительные материалы;

типовые конструкции;

механизация стройки;

проектирование;

дороги;

железнодорожные узлы.

Что создаёт:

скорость превращения инвестиционного решения в работающий капитал.

Главный показатель:

не сколько объектов начато, а как быстро инвестиция начинает производить.

Ускорение строительства фактически увеличивает капиталоотдачу всей индустриальной программы.

7. Транспортно-логистическая платформа
Основные элементы:

железная дорога;

локомотивное хозяйство;

автомобильный транспорт;

порты;

склады;

ремонт;

связь.

Главная функция:

соединять разнесённые производительные ресурсы.

Руда в месторождении, уголь в шахте и станок на заводе обладают ограниченной экономической ценностью, пока транспорт не объединит их в одну производственную цепь.

ГСИ особенно подчёркивает сочетание:

магистральная железная дорога + гибкая автомобильная последняя миля.

8. Связь и радио
Основные элементы:

проводная связь;

радио;

компоненты;

измерительная аппаратура;

промышленная диспетчеризация.

Что создаёт:

ускоренное движение информации.

Экономический эффект:

меньше задержки;

быстрее координация;

ниже необходимость страховых запасов;

лучше управление транспортом.

Оборонный эффект:

связь превращает множество отдельных вооружённых единиц в управляемую систему.

9. Гражданская авиационная платформа
Основные элементы:

лёгкая авиация;

двигатели;

приборы;

радио;

аэродромы;

пилоты;

механики;

ремонт.

Что создаёт:

технологическую школу чрезвычайно высокой сложности.

Авиация одновременно требует:

точного станкостроения;

материалов;

двигателей;

приборов;

связи;

серийной дисциплины.

Поэтому её значение шире числа гражданских самолётов.

Она является интегральным экзаменом зрелости всей промышленной экосистемы.

10. Нефтяная и нефтесервисная платформа
Технологическая лестница:

нефть ; переработка ; топливо и смазочные материалы ; насосы и компрессоры ; буровые машины ; приборы ; нефтесервис ; инжиниринг.

Главная задача:

перейти от продажи геологического ресурса к продаже способности находить, добывать и перерабатывать ресурс.

Системные связи:

моторостроение;

трубы;

арматура;

станки;

геология;

приборы;

химия.

11. Ремонтная платформа
Ремонт не является вторичным дополнением к производству.

Это механизм сохранения накопленного капитала.

Основные формы:

станкоремонт;

авторемонт;

тракторный ремонт;

железнодорожные депо;

электротехнические службы;

авиационные мастерские.

Главный эффект:

восстановленная машина часто создаёт ту же полезную функцию при значительно меньшем расходе ресурсов, чем новая.

В условиях войны ремонтная плотность становится самостоятельным показателем мобилизационной устойчивости.

12. Образовательная платформа
Хотя человек не является промышленной отраслью, без этого элемента остальные платформы не воспроизводятся.

Основные уровни:

начальная школа;

средняя школа;

профессиональное училище;

техникум;

инженерный вуз;

заводская подготовка;

стажировка;

исследовательская школа.

Главная причинная цепь:

учитель ; специалист ; машина ; новый специалист ; следующая машина.

Именно поэтому человеческий капитал является платформой, находящейся внутри всех остальных.

Матрица межплатформенных связей
Наиболее важные связи можно представить так:

энергия ; станок ; двигатель ; транспорт

материал ; инструмент ; станок ; машина

прибор ; качество ; двигатель ; авиация

мотор ; генератор ; распределённая энергия ; локальная промышленность

нефть ; топливо ; моторизация ; транспорт ; рынок

образование ; инженер ; машина ; производительность ; ресурс для образования

гражданская серия ; компоненты ; ВПК ; новая технология ; гражданская серия

Именно поэтому инвестиционная политика ГСИ оценивает не только отраслевой выпуск.

Главный вопрос:

сколько дополнительных производительных возможностей создаёт отрасль за пределами самой себя?

Приложение 8. Основные контрфактические допущения
Контрфактическая модель должна быть прозрачна не только в результатах, но и в предпосылках.

Ниже перечислены основные допущения, без которых траектория ГСИ существенно изменяется.

Они не имеют одинакового статуса.

Одни сравнительно слабы и имеют прямые исторические аналоги.

Другие являются критическими и должны особенно жёстко проверяться stress test.

Допущение Роль в модели Консервативная версия Что произойдёт при провале
Революционный социальный перелом не требует полного хозяйственного разрыва Основа ранней траектории Сохраняется лишь часть денег, контрактов, специалистов и торговли Преимущество стартового капитала резко уменьшается
Земельная реформа сохраняет хозяйственный стимул производителя Основа аграрного механизма Обязательства перед государством тяжёлые, но конечные Падает товарность и возникает давление к административному изъятию
Государство раньше допускает устойчивую смешанную экономику Политическая основа ГСИ Частный сектор ограничен, но легален в определённых областях Сокращается распределённый поиск и частное накопление
Правила собственности и договора достаточно предсказуемы Необходимо для длинного горизонта инвестиций Политический риск остаётся повышенным Частный и иностранный капитал дорожает
Значительная часть старого профессионального слоя сохраняется Ускоряет воспроизводство кадров Сохраняется не вся, а лишь заметно большая доля Увеличивается образовательный и технологический лаг
Массовое советское образование всё равно проводится Необходимость индустриальной державы Темпы близки историческим Без него ГСИ не способна масштабироваться
Производительность растёт быстрее исторической Центральное условие модели Преимущество умеренное, а не максимальное Возникает прямой конфликт между благосостоянием, инвестициями и обороной
Банк развития способен профессионально отбирать проекты Основа длинного кредита Значительная доля проектов всё равно ошибочна Капитал поглощается неэффективными стройками
Ошибочные проекты можно реструктурировать и закрывать Защита от мягкого бюджета Политически значимые проекты закрываются трудно Государственный кредит превращается в бессрочное субсидирование
Государство сохраняет административную способность стратегического планирования Необходима тяжёлой промышленности и обороне Центр ошибается, но удерживает ключевые направления Возникает риск недофинансирования инфраструктуры и ВПК
Политическая система удерживает крупный капитал от захвата государства Социалистическая устойчивость модели Коррупция и лоббизм существуют, но ограничены Смешанная экономика может эволюционировать в олигархический режим
Социальное неравенство не блокирует мобильность Сохранение массового человеческого капитала Различия доходов значительны Наследственное неравенство ослабляет кадровую базу и политическую устойчивость
Иностранная технология частично доступна Главный способ купить время Некоторые стратегические технологии закрыты Собственная разработка требуется раньше, рост замедляется
Иностранный капитал доступен в ограниченном объёме Дополнительный источник накопления Приходит существенно меньше центрального сценария Некоторые проекты откладываются; модель не должна разрушаться
Несколько государств конкурируют за советский заказ Улучшает условия импорта Конкуренция действует только для части технологий Цена технологий возрастает
Экспорт способен постепенно усложняться Источник дополнительной валюты и проверки качества Сложный экспорт растёт медленнее Валютный потолок становится жёстче
Великая депрессия создаёт окно отдельных закупок Ускоряет технологический импорт Экспортные потери частично компенсируют выгоду покупателя Эффект кризиса может стать нейтральным или отрицательным
Внутренний рынок расширяется вместе с производительностью Поддерживает массовую серию Рост потребления ограничен высокой нормой накопления Автомобильный и электротехнический маховики слабее
Сельскохозяйственная механизация высвобождает труд без катастрофического падения стимулов Связывает деревню и промышленность Процесс идёт медленнее Возникает трудовой и продовольственный дефицит
Энергетика успевает за промышленностью Физическое условие роста Ввод части объектов задерживается Станки и заводы недозагружены
Металлургия обеспечивает не только тоннаж, но сортамент Необходимо сложному машиностроению Часть специальных материалов продолжает импортироваться Критические отрасли сохраняют внешнюю зависимость
Транспорт успевает за ростом потоков Связывает всю физическую систему Автомобильная логистика расширяется постепенно Уголь, металл и оборудование физически не доходят до потребителя
Гражданские технологические платформы могут быть конвертированы для обороны Центральный военный тезис Конверсия требует месяцев, а не происходит мгновенно Ранняя военная угроза становится особенно опасной
Восточная промышленная база и резервирование всё равно развиваются Географическая устойчивость Не все производства дублируются Уязвимость к потере западных районов остаётся слишком высокой
Внешний мир реагирует, но не создаёт полной многолетней технологической блокады с самого начала Условие международной траектории Отдельные каналы закрываются раньше Увеличиваются цена и сроки локализации
Руководство не знает будущего Методологическое ограничение Решения принимаются по рискам, а не по точным будущим датам Любая модель с идеальным знанием будущего исключается
Один и тот же ресурс не считается дважды Бухгалтерская честность модели Пересекающиеся эффекты намеренно занижаются Иначе весь количественный результат теряет доказательную ценность
Критические допущения
Не все предпосылки одинаково опасны.

Наиболее критическими для результата являются пять.

1. Производительность
Если дополнительная производительность оказывается малой, ГСИ не может одновременно получить:

больше потребления;

больше инвестиций;

сопоставимую оборону.

2. Политико-институциональная устойчивость
Если смешанная система быстро превращается либо в административную монополию, либо в захваченное крупным капиталом государство, исчезает её основной институциональный механизм.

3. Скорость воспроизводства компетенции
Если людей для сложной индустрии невозможно подготовить достаточно быстро, физический капитал будет недоиспользован.

4. Валютно-технологический канал
Если экспорт, кредит и иностранный технологический доступ оказываются существенно слабее, период догоняющего развития удлиняется.

5. Военная конверсия
Если гражданская технологическая база не может достаточно быстро перейти к оборонной продукции, более богатая экономика может оказаться недостаточно готовой именно в момент главного исторического экзамена.

Условие честности модели
Контрфактическое допущение допустимо только тогда, когда можно ответить на четыре вопроса:

почему оно исторически возможно?

какой механизм его создаёт?

какова его цена?

что происходит с результатом, если оно выполняется лишь частично?

Если на эти вопросы нет ответа, допущение не должно незаметно входить в базовый сценарий.

Приложение 9. Шкала доказательности
Главная проблема любой контрфактической книги состоит не в наличии предположений.

Без них контрфактика невозможна.

Проблема возникает, когда предположение оформляется так же уверенно, как исторический факт.

Поэтому в компендиуме используется четырёхуровневая шкала доказательности.

Уровень I. Исторический факт
Определение:

событие, институт, договор, показатель или процесс, реально существовавший в исторической траектории.

Примеры:

был построен завод;

существовал конкретный банк;

подписано соглашение;

выпущено определённое количество продукции.

Требование:

надёжный исторический источник.

Допустимая формулировка:

«составляло», «произошло», «существовало», «было произведено».

Основные риски:

несопоставимые статистические определения;

изменение границ;

ошибка источника;

идеологическая заинтересованность.

Уровень II. Производный расчётный показатель
Определение:

величина, вычисленная из исторических данных.

Примеры:

выпуск на душу населения;

средний темп роста;

прирост производительности;

ориентировочный накопленный парк.

Требование:

исходные данные плюс прозрачная формула.

Допустимая формулировка:

«расчёт даёт», «при такой методике получается», «оценочно составляет».

Основные риски:

правильная арифметика на несопоставимых данных;

скрытая методологическая предпосылка;

ложная точность.

Уровень III. Контрфактическая оценка
Определение:

оценка изменения отдельного параметра при альтернативном решении.

Примеры:

возможное сохранение большей численности специалистов;

дополнительный выпуск при иной производительности;

допустимый прирост иностранного капитала.

Требование:

историческая база;

определённое изменение;

экономический механизм;

аналог;

диапазон.

Допустимая формулировка:

«могло составить», «допустимый диапазон», «при данных предпосылках возможно».

Недопустимая формулировка:

«составило бы точно».

Основные риски:

оптимистический выбор коэффициента;

двойной счёт;

игнорирование цены преимущества.

Уровень IV. Сценарная оценка
Определение:

результат взаимодействия многих контрфактических изменений во времени.

Примеры:

состояние альтернативного СССР к 1941 году;

уровень мобилизационной способности;

структура экспорта;

совокупная производительность.

Требование:

согласование всех нижележащих уровней;

ресурсная проверка;

международная реакция;

stress test.

Допустимая формулировка:

«в базовом сценарии», «система могла выйти на», «сценарный диапазон предполагает».

Недопустимая:

«именно так произошло бы».

Шкала надёжности внутри контрфактических выводов
Помимо четырёх типов утверждений полезно различать устойчивость самого результата.

Высокая устойчивость
Вывод сохраняется:

в консервативном;

базовом;

верхнем

сценариях.

Он мало зависит от одного спорного коэффициента.

Формулировка:

«устойчивый результат модели».

Средняя устойчивость
Вывод сохраняется в базовом сценарии и значительной части консервативного диапазона.

Формулировка:

«вероятный в рамках принятой модели результат».

Здесь слово «вероятный» не означает статистически измеренную вероятность, если такой модели нет.

Низкая устойчивость
Результат появляется только при достаточно благоприятном сочетании параметров.

Формулировка:

«чувствительный сценарный результат».

Спекулятивный уровень
Вывод слишком сильно зависит от:

неизвестной политической реакции;

дальних международных последствий;

нескольких слабых предпосылок.

Он может обсуждаться как возможность, но не должен входить в основной доказанный результат.

Матрица допустимых формулировок
Статус Можно писать Нельзя без дополнительного доказательства
Исторический факт «СССР произвёл…» —
Расчёт «Из этих данных следует…» «Источник прямо показывает…», если источник этого не показывает
Контрфактическая оценка «Могло находиться в диапазоне…» «Было бы равно…»
Сценарий «При таком наборе предпосылок система могла…» «Альтернативный СССР достиг бы…» как установленный факт
Иерархия источников
Сила источника зависит от конкретного тезиса, но в общей работе полезен следующий порядок.

Для количественных исторических показателей:

официальные статистические сборники;

архивные производственные документы;

современные академические реконструкции;

специализированные исследования.

Для институциональных решений:

законы;

декреты;

договоры;

деловая и дипломатическая документация.

Для механизмов:

экономические исследования;

отраслевые истории;

документы фирм;

международные аналоги.

Мемуары и публицистика полезны прежде всего для:

восприятия;

профессиональной культуры;

конкретных эпизодов.

Они значительно слабее как единственное основание национальной количественной оценки.

Правило сильного тезиса
Можно сформулировать универсальный принцип:

слабый источник может поддерживать слабый тезис; сильный тезис требует сильной и желательно независимой доказательной базы.

Один успешный иностранный контракт доказывает:

такой контракт был возможен.

Он не доказывает:

вся иностранная промышленность была готова массово передавать России лучшие технологии.

Один эффективный кооператив доказывает:

форма могла работать.

Не доказывает:

всё сельское хозяйство при ней автоматически стало бы эффективнее.

Правило совместимости рядов
Перед сравнением двух чисел необходимо проверить:

одинаковую территорию;

одинаковый год;

одинаковое определение показателя;

одинаковую ценовую базу;

одинаковые единицы;

сопоставимый состав продукции.

Если привести ряды к единой базе невозможно, правильнее показать несколько оценок, чем создать ложную единственную цифру.

Правило максимальной доказательной честности
Весь компендиум должен подчиняться одной формуле:

факт ; расчёт ; механизм ; аналог ; контрфактическая оценка ; сценарий ; ресурсная проверка ; stress test ; вывод.

Переход через ступень допустим только тогда, когда понятно, что именно было добавлено к предыдущему уровню.

Именно поэтому главный принцип доказательности звучит так:

сила вывода не должна превышать силу доказательства.

Приложение 10. Путеводитель по исходному пятитомнику
Настоящий компендиум не заменяет исходный пятитомник.

Его задача другая:

собрать распределённую по пяти томам аргументацию в одну причинную конструкцию.

Поэтому читателю полезно видеть, откуда происходит каждый крупный тезис.

Пять томов выполняют разные доказательные функции:

Том I — устанавливает исходный капитал России и масштаб последующего разрыва.

Том II — создаёт сильный исторический benchmark реальной советской индустриализации.

Том III — формулирует экономическую машину ГСИ.

Том IV — разворачивает эту машину в конкретном времени 1917–1941 годов.

Том V — проверяет её данными, ресурсами, аналогами, внешней средой и stress tests.

Том I. Исходная точка и Великий разрыв
Тезис компендиума Исходный том Исходный раздел Основные данные и аргументы Дополнительная доказательная база
Россия 1917 года не была ни готовой индустриальной державой, ни экономической пустыней Том I Блок об экономике Российской империи перед революцией Население, промышленный рост, транспорт, энергетика, сельское хозяйство Довоенная статистика Российской империи; позднейшие статистические реконструкции
Большой внутренний рынок являлся потенциальным ресурсом индустриализации Том I Демография и хозяйственный потенциал Численность населения, территориальный масштаб, структура спроса Переписи и демографические реконструкции
Дореволюционная экономика имела реальную промышленную и предпринимательскую базу Том I Промышленность, банки, предпринимательство Крупная промышленность, банковские институты, торговля Промышленная и банковская статистика
Кооперация представляла уже существовавшую массовую хозяйственную форму Том I Кооперативное движение Кредитные, потребительские и иные кооперативы Дореволюционные кооперативные обзоры
Россия испытывала глубокий технологический дефицит даже при быстром довоенном росте Том I Структурные ограничения дореволюционной экономики Машины, станки, энергия, производительность Международные сопоставления
Война, революция и Гражданская война создали огромный хозяйственный разрыв Том I «Революция разрушения», 1917–1921 Промышленный, транспортный, топливный спад Советская и академическая статистика периода
Разрушение денег и хозяйственных связей было самостоятельным фактором кризиса Том I Военный коммунизм и денежный кризис Обмен, снабжение, распад расчётов Денежная и финансовая история раннего СССР
Демографическая цена имеет длинный промышленный эффект Том I Смертность, эмиграция, потерянные рождения Смерти, миграция, недорождения Демографические реконструкции
Эмиграция и выпадение специалистов имели непропорционально высокую экономическую цену Том I Эмиграция и человеческий капитал Профессиональный состав потерь Биографические и профессиональные базы
НЭП показал, что возвращение денег, торговли и стимулов ускоряет восстановление Том I НЭП и восстановление хозяйственной рациональности Рост национального дохода и промышленности после провала Экономическая статистика 1921–1924 годов
Главный скрытый убыток 1917–1924 годов — потерянное время Том I Итоговые разделы Необходимость сначала восстанавливать разрушенное Сравнение траекторий восстановления
Основная функция тома I для компендиума:

показать, что альтернатива начинается не с создания чудесного дополнительного ресурса, а с попытки сохранить часть уже существовавших производительных сил.

Том II. Исторический benchmark: что создала мобилизационная индустриализация
Тезис компендиума Исходный том Исходный раздел Основные данные и аргументы Дополнительная доказательная база
СССР действительно совершил огромный индустриальный рывок Том II Результаты индустриализации Электроэнергия, металл, уголь, нефть, машиностроение Официальная советская промышленная статистика
Тяжёлая промышленность была объективно необходима Том II Структура промышленного рывка Металлургия, энергетика, станки, химия Международное сопоставление индустриальных держав
Форсированный рост требовал высокой нормы накопления Том II Финансирование индустриализации Инвестиции, снижение доли потребления Реконструкции национальных счетов
Валютный дефицит был реальным потолком технологического импорта Том II Внешняя торговля и импорт оборудования Экспорт, импорт, расчёты за технологию Внешнеторговая статистика
Советская индустриализация широко использовала иностранные технологии Том II Технологический импорт Контракты, инженеры, импорт оборудования Архивы компаний и торговых организаций
Коллективизация резко увеличила государственный контроль над сельскохозяйственным продуктом Том II Коллективизация Охват хозяйств, заготовительная система Аграрная статистика
Контроль над деревней и рост аграрной производительности — разные вещи Том II Цена коллективизации Падение поголовья, стимулы, производительность Экономические исследования сельского хозяйства
Валовые показатели способны конфликтовать с качеством и полезностью Том II Вал против качества Плановое стимулирование количества Производственные документы
Штурмовщина является следствием календарной структуры плана Том II Ритмичность производства Концентрация выпуска в конце периода Отчёты предприятий
Дефицит способен сам усиливать себя Том II Дефицит и снабжение Завышенные заявки, страховые запасы Исследования командной экономики
Мягкие бюджетные ограничения защищают неудачные проекты Том II Финансовая дисциплина Постоянная поддержка убыточных предприятий Экономическая теория социалистического предприятия
Сверхцентрализация создаёт информационную перегрузку Том II Административное управление Объём решений, искажение информации Теория планирования и организационные исследования
Страх способен дисциплинировать известную операцию, но хуже работает для инновации Том II Репрессии, дисциплина и инициатива Поведение специалистов, качество информации История науки, инженерии и управления
Сильнейший аргумент сталинской модели — дефицит времени Том II Защита мобилизационной модели Военная угроза, необходимость быстрого роста Военно-экономическая история 1930-х
Исторический успех не доказывает оптимальность каждого использованного механизма Том II Итоговый сравнительный блок Разделение результата и причинной необходимости Контрфактическая методология
Функция тома II:

не позволить ГСИ победить слабую карикатуру. Альтернативная система обязана соревноваться с полной индустриальной и мобилизационной мощью исторического СССР.

Том III. Теория машины ГСИ
Тезис компендиума Исходный том Исходный раздел Основные данные и аргументы Дополнительная доказательная база
Главная альтернатива — расширять производительные силы, а не только изымать существующий продукт Том III Теоретическое ядро ГСИ Производительность, капитал, мотивация Теория экономического роста
Человек является производительным капиталом Том III Человеческий капитал Образование, здоровье, навыки История образования и экономики труда
Компетенция и доверие имеют экономическую стоимость Том III Компетенция, институты и стимулы Профессиональная преемственность, горизонт инвестиций Институциональная экономика
Предпринимательская инициатива является распределённым поисковым механизмом Том III Хозяйственная инициатива Эксперимент, риск, поиск рынка История предпринимательства
Национальный контракт развития соединяет права и обязанности Том III Институциональная архитектура Собственность, социальные гарантии, обязанности бизнеса Правовая история НЭПа и смешанных экономик
Государство должно планировать стратегическое направление, а не каждое микрорешение Том III Параметрическое планирование Цена, кредит, налог, тариф, заказ Исторические системы developmental state
Длинный инвестиционный кредит требует отдельного института Том III Двухконтурная финансовая система Банк развития, проектное финансирование История государственных банков развития
Деньги и реальные ресурсы являются разными ограничениями Том III Инвестиционные деньги Инфляция и физические узкие места Денежная теория и инвестиционная история
Экспорт должен финансировать следующий технологический уровень Том III Экспортно-инвестиционная машина Валюта ; оборудование ; новый экспорт История индустриального экспорта
Экспорт сырья может быть рациональной стартовой ступенью Том III Экспортная лестница Валютный доход и переработка Международные ресурсные экономики
Технологический эскалатор должен двигать производство вверх по сложности Том III Технологический эскалатор Материал ; изделие ; машина ; завод ; сервис Отраслевые истории
Государственная поддержка должна перемещаться вверх вместе с отраслью Том III Политика поддержки Временность защиты, взросление отрасли Теория infant industry
«Глобальный супермаркетинг» начинается с мировой потребности Том III Блок мировой маркетинговой информации Потребность ; ТЗ ; производство История промышленного экспорта
Мировой рынок является независимой проверкой качества Том III Экспортная конкуренция Цена, эксплуатация, повторный спрос История экспортных компаний
Технологическое заимствование должно вести к собственной школе Том III Система технологического опережения Оборудование, лицензия, патент, специалист, совместное КБ История технологического трансфера
Обратный инжиниринг и сравнительные испытания ускоряют обучение Том III Сравнение мировых образцов Испытание, измерение, адаптация Отраслевые испытательные институты
Копирование — ступень, а не конечная стратегия Том III «Мировой лидер — локализация — опережение» Следующее собственное поколение История догоняющих экономик
Иностранный капитал может быть производительным союзником Том III «Иностранный капитал как производительный союзник» Концессии, СП, оборудование как вклад История концессий и прямых инвестиций
Собственность в СП является инструментальной переменной Том III Совместные предприятия Разные структуры участия и выкупа Корпоративная история
Иностранная сбытовая сеть — самостоятельный актив Том III Глобальные производственные сети Каналы продаж, сервис, репутация Международный бизнес
«Экспорт внутри экспорта» создаёт повторный спрос Том III Зарубежные производительные активы Оборудование ; сервис ; компоненты ; модернизация Международные отраслевые фирмы
Функция тома III:

дать не набор отдельных реформ, а взаимосвязанную экономическую машину.

Том IV. Практическая программа 1917–1941 годов
Тезис компендиума Исходный том Исходный раздел Основные данные и аргументы Дополнительная доказательная база
Первый этап альтернативы — прежде всего не уничтожить Том IV Начальная фаза 1917–1918 Деньги, банки, специалисты, предпринимательство Декреты и экономические проекты 1917–1918 годов
Даже Гражданская война не обязательно требует полного отказа от товарного обмена Том IV Фаза 1919–1921 Мобилизация, налоги, контракты История военных экономик и раннего НЭПа
Продналоговый принцип мог быть применён раньше как механизм сохранения предельного стимула Том IV Аграрная политика военного периода Конечное обязательство производителя Реальная политика 1921 года как исторический аналог
1922–1924 годы должны стать запуском институтов развития Том IV Послевоенная стабилизация Деньги, банк развития, экспорт, технология История денежной реформы и НЭПа
1925–1928 годы — первая массовая индустриальная волна Том IV Раннее ускорение Энергия, строительство, металл, моторы, станки Реальное освоение технологий конца 1920-х
Великая депрессия могла дать ограниченное окно покупки технологии и специалистов Том IV 1929–1932 Падение спроса, свободные мощности и инженеры Международная статистика кризиса
1933–1936 годы должны переводить импорт в собственную школу Том IV Локализация и второе поколение КБ, качество, производительность Историческое советское импортозамещение
1937–1940 годы — селективное технологическое опережение Том IV Предвоенная зрелость моторы, точные станки, приборы, авиация Сравнение с мировым технологическим фронтиром
Гражданская индустрия должна становиться резервом обороны Том IV Военно-промышленная архитектура стандартизация, конверсия, ремонт Военно-экономическая история
Россия-1941 должна сравниваться как две полные системы Том IV Итоговая сравнительная модель население, производство, доходы, ВПК Том V как количественная проверка
Функция тома IV:

проверить, укладывается ли логическая машина тома III в реальные двадцать четыре года между революцией и войной.

Том V. Атлас и доказательная база
Тезис компендиума Исходный том Исходный раздел Основные данные и аргументы Дополнительная доказательная база
Контрфактика должна менять минимально необходимый набор условий Том V Методология альтернативы Принцип минимального изменения Современная контрфактическая методология
Альтернативный руководитель не имеет права знать будущее Том V Методологические ограничения Запрет всеведения Историческая теория решений
Каждый ресурс можно использовать только один раз Том V Ресурсная бухгалтерия Запрет двойного счёта Национальные счета и проектный анализ
Поток необходимо отделять от запаса Том V Система показателей выпуск и парк, выпуск кадров и корпус Статистическая методология
Мощность необходимо отличать от фактического выпуска Том V Производственные показатели проектная и освоенная мощность Производственная статистика
Контрфактический результат должен задаваться диапазоном Том V Диапазоны сценария нижняя, базовая, верхняя граница Анализ чувствительности
ГСИ требует полной ресурсной проверки Том V Ресурсные балансы люди, энергия, топливо, металл, валюта, транспорт Официальная и международная статистика
Население ГСИ является диапазоном, а не суммой всех «спасённых» Том V Демографический баланс смертность, миграция, рождения Демографические реконструкции
Более высокий промышленный выпуск требует проверяемого роста производительности Том V Баланс труда производительность и занятость Статистика труда
Энергия является одним из жёстких физических потолков Том V Энергетический баланс электроэнергия, уголь, нефть Топливно-энергетическая статистика
Станочный парк ограничивает глубину машиностроения Том V Машиностроительный баланс выпуск и парк станков Отраслевая статистика
Валютная программа должна сходиться отдельно от рублёвой Том V Внешний баланс экспорт, импорт, кредит, резерв Внешнеторговая статистика
Внешний мир имеет право реагировать Том V Международная проверка тарифы, кредит, санкции, политика Дипломатические и торговые документы
Иностранный капитал должен тестироваться уменьшением потока Том V Stress test снижение внешнего финансирования Анализ чувствительности
Производительность является одним из главных чувствительных параметров Том V Stress test производительности пониженный сценарий Отраслевая производительность
Ранняя военная угроза является критическим тестом гражданско-военной модели Том V Военный stress test скорость конверсии Военно-промышленная история
Консервативный сценарий должен быть действительно неблагоприятным Том V Нижняя граница несколько одновременно ухудшенных параметров Сценарный анализ
Верхняя граница не должна объединять максимумы всех благоприятных факторов Том V Верхний сценарий благоприятные, но совместимые условия Анализ совместимости
Итоговые выводы должны различаться по устойчивости Том V Шкала доказательности устойчивые, чувствительные, спекулятивные результаты Методология доказательства
Функция тома V:

не сделать ГСИ более красивой, а установить предел того, что о ней вообще допустимо утверждать.

Как пользоваться путеводителем
Если читателя интересует вопрос:

«что Россия потеряла между 1917 и 1924 годами?»

основная опора — том I.

Если вопрос:

«насколько сильным был реальный советский промышленный рывок и какой ценой он финансировался?»

— том II.

Если:

«как вообще должна работать альтернативная экономическая машина?»

— том III.

Если:

«как именно она могла разворачиваться по годам?»

— том IV.

Если:

«почему мы считаем такой результат физически и исторически допустимым и насколько он устойчив?»

— том V.

Таким образом, исходный пятитомник образует не пять параллельных книг, а одну доказательную лестницу:

Том I

Что было исходно и что было потеряно?

;

Том II

Что сумела построить историческая модель и насколько высок её benchmark?

;

Том III

Как могла бы работать другая машина ускоренного развития?

;

Том IV

Могла ли она физически развернуться в реальном историческом времени?

;

Том V

Выдерживает ли она количественную, ресурсную, международную и стрессовую проверку?

Именно эту последовательность настоящий компендиум сохраняет в сокращённой форме:

исходный потенциал ; разрыв ; исторический рывок ; альтернативный механизм ; альтернативная траектория ; ресурсная проверка ; stress test ; сравнительный вывод.

Поэтому лучший способ использовать компендиум и пятитомник вместе состоит в двух встречных движениях.

Для первого чтения:

компендиум ; понять общую причинную архитектуру.

Для проверки спорного тезиса:

компендиум ; найти его в Приложении 10 ; перейти в соответствующий том ; проверить исходный аргумент, расчёт и доказательную базу.

Так компендиум выполняет свою основную функцию.

Он не заменяет пятитомное исследование.

Он превращает его в навигационную карту одного большого доказательства.

*****