Арктика

Первый раз он высунул голову из берлоги бойко, ведомый детским нетерпеливым любопытством. Вокруг он увидел снег такого же цвета, как его шёрстка. Это обстоятельство успокоило его игривый, ребячий характер. Снег ложился на его чудный нос мягко, с заботливой нежностью, и тотчас таял. Это его забавляло, и он начал хватать снег крошечным ртом — ощущалась вкусовая прохлада. Это был его первый контакт с Величественной Арктикой. Сразу, и на вид, и на вкус, она вошла в его маленькое сердце своей безграничной доброй белизной.

Подкожный жир медведицы начал постепенно уменьшаться в объёмах тела. Это было напрямую связано с кормлением медвежат материнским молоком. Обстоятельства вынуждали пополнить жировой запас посредством охоты — для дальнейшего развития потомства. И вот настало знакомство с опьяняющей простотой и просторами лучезарного белесого цвета вокруг, до самого горизонта. Это была колыбель северной целины, под которой находился могучий Ледовитый океан.

Медведица двигалась со спокойной монотонной поступью. Своей безудержной уверенной силой она напоминала ледокол, прокладывающий фарватерный путь. За нею игриво семенили брат с сестрой — как два аборигенных каяка, подстёгиваемые любознательным влечением узнавать этот мир с чистого листа. Учуяв впереди полынью, мать уменьшила ход и, крадучись, подошла к краю проталины. Детишки в точности повторили её действия. Ждать пришлось недолго — удача улыбнулась им своим широким радостным ликом уже в первом выходе на тропу охоты. Одним ловким движением лапы матерая медведица метнула пару рыбешек на лёд, в сторону медвежат. Она наловила приличный ворох снеди из удачно проходящего рыбьего косяка. Семья насытилась досыта и расположилась недалече от места улова, чтобы понежиться под лучами заполярного солнца после расслабленной сиесты.

Родимая взялась обучать малышей рыбному промыслу. Поначалу всё было неумело — рыбины летели мимо цели, мокрые и фыркающие. Но наконец-то первый улов свершился почти одновременно у обоих. Медведица была довольна их успехами в добыче съестного: значит, не пропадут, прокормят себя и других. Время проходило в играх с охотничьими навыками. Пестунья научила их всем премудростям арктической жизни белого пространства. Эта жизнь сурова: в ней холодом скованы даже звуки, но в тот же час она добра к тем, кто относится к ней с искренностью, — и тогда она одаривает материнской заботой. А кто пытался хитрить с белыми безмятежными просторами, тех она оставляла навсегда вмёрзшими в ледяной плен. Природа не прощала бездуховности и высокомерного отношения к ней.

Когда он впервые услыхал голос всесильного ветра — в тональном диапазоне, протяжное «У-у-у», — у него сложилось детское впечатление, что его так нарекли. На другие звуки ветра и природы он не реагировал. Медведица тоже заметила эту особенность в его реакции и пыталась в силу своих вибрационных возможностей издавать интонацию схожести, которую он положительно улавливал. Так матушка-природа через дуновение ветра дала ему родовое имя.

Он достиг возраста независимого созревания, окреп физически и морально и стремился к новым реалиям жизненной автономии. Он первым покинул родную берлогу. Несколько раз обернулся на стоящих уже вдали родных домочадцев и ушёл в белую мглу, вдохновляемый будущей взрослой жизнью.

Как-то после недельной морозной пурги он обходил свою территорию в поисках еды и наткнулся на тело нартовой собаки, запорошенное снегом. Берлога была недалече — благо. Он взял прикусом зубов за холку и приволок добычу по свежему снегу ко входу, а потом уложил в дальний угол своей обители про запас. Аякель в свою бытность вёл нартовые упряжки много лет. Он был вожаком по духу, данному ему от предков. В округе он слыл выносливым и сообразительным; его упряжка была самой лучшей в этой местности. В тот злополучный день погонщик загнал собак до изнеможения. Вожак поранил лапу об острый наст, начал хромать и замедлять ход упряжки. Тогда бездушный хозяин обрезал упряжь с Аякеля и оставил его на милость природы в снежном бархане.

Там его и нашёл наш повелитель Арктики, когда искал чего-то съестного. Потом он притащил в берлогу остатки недоеденной нерпы, свалил их рядом с лайкой и заметил еле заметное шевеление собачьих ушей. Он подошёл вплотную и начал обнюхивать, и в этот момент пёс открыл глаза и лизнул медведя в нос — в благодарность за спасение. Белая гора мышц и шерсти нависла над спасённым. В глазах у пса не было страха — только бездонная признательная преданность на уровне щенячьей, та, что появляется в моменты неожиданной радости. У медведя где-то в уголках памяти нахлынули ностальгические чувства: таким же взглядом когда-то на него смотрела мать во время заботливого кормления. Движимый природным инстинктом доброй воли, он тоже лизнул своего нового друга. И каждый из них заурчал на своём наречии от волны безграничного благодушия, которая их накрыла.

Хозяин берлоги придвинул пострадавшему от человеческой чёрствости мясо нерпы. Пёс вытянул вперёд лапы и голову с ослабленной челюстью и приступил к еде. У него едва хватило сил, чтобы доесть до конца небольшой кусок угощения. После трапезы он повернулся набок — напротив головы косолапого, который всё это время с нескрываемой заботой наблюдал за ним. И так они лежали и смотрели друг другу в глаза. У одного они выражали благосклонную опеку, а другой излучал искреннюю благодарность. Измождённая усталость взяла верх — пёс уснул первым. А мишка ещё долго всматривался в своего нового соратника, словно Балу в Маугли.

Постепенно былая сила начала набирать мощь во всех закоулках его тела и духа. Наступил момент, когда он окреп, и вместе с белым другом, с победным лаем, они вывалились из ледяной пещеры на просторы спокойного белоснежного покрывала. Так у них проходили счастливые дни — дни дружеского взаимопонимания и душевного роста.

Как-то на Аякеля нахлынули воспоминания былой жизни: ведь там были и положительные моменты. Недалеко, в горном ущелье, выходящем к океану, он учуял свежий нартовый след и решил прогуляться по нему. В радостном беге он ушёл на пару километров. За одним из поворотов навстречу ему двигалась стая полярных волков — из снежной дымки, словно по облаку. Эти волки обычно крупнее своих сородичей из средней полосы. Они увидели в поле зрения любимца людей, и вожак стаи издал в сторону лайки мстительный вой. Этот вой исходил из глубины генетической обиды и вражды — между свободными независимыми хозяевами своей жизни и, в противовес им, преданными человеку четвероногими друзьями из собачьего племени, которые отдают за него жизнь без страха и сожаления. Это противостояние длится веками, с незапамятных времён.

Аякель издал в сторону нежданных агрессивных соплеменников бесстрашный лай, развернулся и стрелой помчался к берегу. В это время его белый брат нежился на солнышке после сытной трапезы и ничего не подозревал. Медведь уловил еле заметные колебания воздуха со стороны скал, нехотя открыл глаза и увидел погоню за своим товарищем. Он тотчас вскочил, принял боевую стойку, встал на задние лапы и издал рык — такой, какого никогда не издавал даже в самые опасные моменты своей жизни. Волки остановились как вкопанные, с парализованным желанием преследовать. Он издал ещё пару рыков и угрожающе двинулся в их сторону. Рёв был такой силы, что казалось — сейчас лёд даст трещину до самого полюса. Стая, не сговариваясь, как единый организм, развернулась и вскоре скрылась в ущелье, будто её здесь никогда и не было.

Михаил, как ни в чём не бывало, снова лёг нежиться в лучах заполярного солнца. Благодарный четвероногий друг бросился к хозяину Арктики с радостным поскуливанием вперемешку с лаем. Он ласкался и играючи покусывал его безмятежную довольную морду. Собачий хвост вертелся, как пропеллер, из стороны в сторону. Когда шквал эмоций благодарности поутих, пёс тоже растянулся во весь рост у тела медведя. Сверху они были похожи на два башмака разного цвета и размера, но они подходили друг другу, чтобы идти по жизни уверенной поступью, носками вперёд, чего бы это ни стоило.

В один из дней весны они решили сменить место охоты. Нерпа ушла от берега вглубь, ближе к торосам и ледокольным караванам. Они вышли к фарватерному проходу судов. Нерпы было вдоволь, и рыба попадалась крупная. Аякель со временем научился повадкам учителя и тоже добывал рыбу из полыньи. На нерпу у него не хватало сил — он только распугивал её и веселил медведя своим досадливым лаем и плещущимися перед ним нерпами. Медведь, в свою очередь, тоже забавлял друга своим исполинским, иногда неуклюжим видом. Неимоверно быстро начали увеличиваться стаи чаек. Они всё прибывали и прибывали. Значит, скоро появится ледокол, пробивающий путь кораблям. Пернатые были первыми вестниками и провожатыми флотской братии.

Издалека, на горизонте, из ледового плена постепенно выходил ледокол «Таймыр» — словно былинный богатырь. Из корпуса морского исполина показалась рубка, как шлем дядьки Черномора. И вот всё величие судна закрыло собой горизонт. Он шёл гордо и величественно, как верблюд, только в снежной пустыне. Он поравнялся с нашей неразлучной парой, которая не могла оторвать взгляд от Голиафа окрестных территорий. Эти территории были заколдованы поэзией льда; в них остановились время и звуки. Люди на борту корабля начали радостно кричать приветствия и махать руками — в знак дружбы нашим четвероногим друзьям из царства природы. Ледокол сбавил ход и остановился. Весь экипаж до единого человека высыпал на палубу под одобрительный гомон. К краю борта вышел кок с камбузными дарами: мясом, сгущёнкой и другими хлебосольными лакомствами. Люди до сих пор были в благом замешательстве от увиденного дружеского тандема — медведя и собаки. Они не могли понять, как пёс мог уйти так далеко от людского жилья.

Друзья с удовольствием уплетали дары от своих благодетелей с покорителя ледяных просторов. Эти просторы были покрыты белым царственным пирогом, который ледокол разрезал своим корпусом, как ножом, во имя прогресса. Команда решила, что лайка может погибнуть, и спустила корзину. В корзине для приманки лежали сладкие куриные косточки. Аякель проигнорировал их действия — только пометил спущенную приманку. Тогда хозяин Арктики заступился за друга: ловким сильным ударом он отбросил корзину-ловушку далеко в сторону. Собака больше не верила людям: однажды они расплатились предательством за его преданность, оставив умирать во льдах один на один с судьбой. Но фортуна тогда улыбнулась ему в образе белого брата. Теперь они больше не обращали внимания на людей с ледокола и больше не прикоснулись к угощениям — возможно, дары были от чистого сердца.

Атомоход своими манёврами, работая мощными винтами, образовал ледяной остров. На этом острове находились наши преданные друзья, стоявшие горой друг за друга. Белый исполин прыгнул в воду, вынырнул и подплыл к кромке льда. На его спину, как на круизный лайнер, взошёл невозмутимой походкой капитана преданный четвероногий друг — под одобрительные овации с корабля. Они добрались до другого берега. Пёс спрыгнул на лёд и с нетерпением скулил в ожидании, когда выберется его верный товарищ. Экипаж был восхищён такой бескорыстной дружбой этих чистых в своих помыслах четверолапых соратников. Это те качества, которые в людях иногда иссякают из-за поселившегося в сердцах эгоизма.

Они издали прощальный рык и лай в сторону людей, не сговариваясь развернулись в противоположную от ледокола сторону, прижались друг к другу по мере своих габаритов и неспешно ушли в белое родное поле. Это поле любило их бескорыстно — только за то, что они есть в этом мире.

17. 05. 2026