Сцена Второй посетитель Акаси

(Слышен тяжелый, командорский шаг за дверью. Циллиакус приоткрывает дверь и впускает следующего посетителя. Входит Евно Азеф. Внешность отталкивающая, жабоподобная: тяжелые отвислые щеки, приплюснутый нос, вывороченные мясистые губы, маленькие свинячьи глазки. Одет дорого, но неряшливо).

ЦИЛЛИАКУС (Акаси, представляя гостя)

Ваше высокоблагородие, позвольте представить: господин инженер Диканьский. Один из главных организаторов народных сил в партии социалистов-революционеров. Прекрасно говорит по-немецки — учился в Германии.

АКАСИ (вздрагивает от отвращения, косится на посетителя, затем тихонько шепчет на ухо Циллиакусу)

О Аматэрасу… Конни, кого ты мне привёл? На лице этого господина написаны все мыслимые человеческие пороки! Это же живая, ходячая иллюстрация антропологических теорий Чезаре Ломброзо! Он же предатель и провокатор, это видно с первого взгляда!

ЦИЛЛИАКУС (так же тихо)

Как говорил Жозеф Фуше, в тайной войне отбросов нет - есть   кадры. К тому же он, как говорят осведомлённые люди, стоит за громкими эсеровскими покушениями в России, о которых говорит вся Европа.

АКАСИ (в ужасе бледнеет, шепотом)

Конни, ты с ума сошел?! У меня ведь двойное подчинение! Как военный агент я подчиняюсь Генштабу, но как дипломат — нашему Министерству иностранных дел. А МИД возглавляет барон Комура! О, ты не знаешь нашего министра... Его прозвали «Крыса», потому что он и есть настоящая крыса — с его тонким носом над щеточкой усов и манерой всюду совать свой нос или хвост! Комура строго-настрого предостерег всех дипломатов: избегать любых скандалов, которые могут подорвать международный престиж Японии! Не дай бог старые великие державы решат, что Япония — варварское государство! А финансирование терроризма, особенно теракта против родного дяди русского императора — это же грандиозный международный скандал! Перед нами захлопнут двери в Париже и Лондоне, в Вене и Берлине! Мне официально нельзя иметь дел с террористами!

АЗЕФ (в сторону, зрителю, цинично ухмыляясь)

Ишь, лопочет, самурай недоделанный… Жидковат полковник. Наши-то из департамента полиции посолиднее будут. Я Рачковского годами дурил, самого Зубатова, гения политического сыска, за нос водил как мальчишку, Ратаеву лапшу на уши вешал и дальше вешать буду!  Неужто я тебя, дурилка ты японская, вокруг пальца не обведу?

АКАСИ (берет себя в руки, обращается к Азефу)

Скажите мне прямо, господин... Диканьский. До Токио дошли страшные слухи о февральских событиях в Москве. Это ваша организация... взорвала великого князя Сергея Александровича? Если так, мы не можем иметь с вами дело! Япония решительно осуждает злодейские анархистские покушения против членов семьи русского императора!

АЗЕФ (от неожиданности вздрагивает, его тяжелые щеки трясутся)
(про себя)

Вот тебе и япошка!  За признание в терроре против царской родни – сразу захлопнет мошну!

(в растерянности выпаливает Акаси)

Что вы, ваше высокоблагородие! Окститесь! Наша организация тут совершенно ни при чём! Великий князь... он сам себя взорвал! Ей-богу, сам себя и взорвал!

АКАСИ (замирает в полном недоумении, трет лоб)

Entschuldigen Sie… Я не уверен в своем немецком языке... Мне послышалось, будто вы сказали: «Великий князь сам себя взорвал». Но позвольте, как это может быть? Или я ослышался?

АЗЕФ (мгновенно принимая вид оскорбленной добродетели, проявляет чудеса изворотливости)

О, господин полковник, вы совершенно правильно расслышали мои слова, но это была глубокая политическая метафора! Я просто хотел сказать, что великий князь сам виноват в своей гибели! Своей глубоко реакционной, махрово-черносотенной политикой он так закрутил гайки, так возбудил всеобщую народную ненависть, что этот взрыв был неизбежен! Взорвать его мог кто угодно — любой доведенный до отчаяния одиночка! Но то, что это сделала наша, сугубо политическая организация — это гнусная клевета!

(Быстро съезжает с опасной темы, упирая на масштабное народное восстание).

Мы, господин полковник, занимаемся не мелкими индивидуальными покушениями, а подготовкой всенародного вооруженного восстания против самодержавия! Мы защищаем угнетенных! Вот погромы в Кишиневе удались черносотенцам, потому что у народа не было оружия. А в Одессе мы организовали настоящую рабочую самооборону — и там погромы не удались, мы дали бандам достойный отпор!

(импровизирует)

Но мои отряды рабочей самообороны отчаянно нуждаются в оружии! Прямо сейчас я еду в Болгарию, чтобы наладить связи с местными анархистами и организовать тайную поставку на юг России специальных бомб-македонок. Они идеальны для уличных боев! Но, разумеется, для таких масштабных поставок… нам потребуются серьезные субсидии.

(Азеф замолкает и с тяжелым, плотоядным намеком уставляется глазами прямо в выпирающий набрюшник Акаси)

ЦИЛЛИАКУС (в сторону, зрителю)

Какая трогательная идиллия. Один делает вид, что верит насчёт Великого князя, другой — что защищает Одессу от погромщиков.

(Азеф замечает секундное колебание полковника и решает нанести решающий удар, окончательно отодвигая конкурентов от японского пирога).

АЗЕФ (пренебрежительно машет рукой)

И вообще, господин полковник, не верьте вы всяким революционным старцам, которые тут до меня пороги обивали... Мы их в ЦК исключительно для мебели держим! Для вывески! Для благообразного вида! А настоящий деловой человек в партии, который реально управляет всем механизмом, — это я!

АКАСИ (слегка удивленный такой наглостью, вопросительно смотрит на Циллиакуса, ища подтверждения

Циллиакус едва заметно, но твердо кивает Акаси, подтверждая вес «Диканьского» в подполье).

АКАСИ (со вздохом, понимая, что с этой жабой придется делиться по-крупному, расстегивает жилет, лезет в заветный набрюшник и начинает нехотя отслюнявливать толстую, увесистую пачку кредиток)


Что ж... Японская Империя глубоко сочувствует... вашей благородной гуманитарной миссии в Одессе и Болгарии, господин Диканьский. Пусть на вашей родине восторжествует... справедливость.

АЗЕФ (сгребает толстенную пачку своими короткими, пухлыми пальцами и прячет деньги во внутренний карман неряшливого пиджака)

Будьте покойны, ваше высокоблагородие. Погромов не допустим, всё завертится в лучшем виде.

(уходит тяжёлыми командорскими шагами)