Глава IV Прозрение

Часть I

     Несмотря ни на что, Маринка так и не смогла морально расстаться со своим тайным кумиром, о котором она никому не ведала. Она понимала, что жизнь на месте не стоит, понимала, что нельзя себя съедать изнутри и обгладывать судьбу свою до кости. Она понимала, но сделать пока что нечего не могла, чтоб облегчить себе моральное состояние. Прикрываясь плотной вуалью, она как – будто конопатила свою продырявленную душу. Да, словами это не объяснишь. Это чувствуется только душой, которая танцует на раскалённых углях.
     Краски, и ароматы жизни становились ярче и сочнее, но это всё было миражом, самообманом. Её жизнь не приостановилась. Нет, вовсе нет. Она лишь сделала маленькую передышку перед сильным прыжком. Данные обещания самой себе, ветшали. И даже гуляя по площади, мысли, которые уносили её от реальности, не покидали. Маринка с Ольгой долгое время вели наблюдение за кафе, которое они посещали на протяжении многих лет. И вот, сейчас, увидев вывеску «Мы открылись», они решили зайти, как всегда, на кофе и лёгкий салатик. Что же там перестроили, какой интерьер там? Девчонок распирало любопытство. Но открыв дверь кафе, они ужаснулись. Интерьера, как прежде не было. Вместо дубовых столов и таких же стульев, стояла дешёвая мебель из ярко – рыжего пластика. В кафе витал запах общепита. У барной стойки, если её можно было так назвать, стоял молодой парень в неряшливом халате, напоминающий – белый. Вид его был небрежен, в прочем, как и сама атмосфера этого заведения. За столиками сидели мужчины, и улыбаясь сверкали золотыми зубами. Девчонки быстро закрыли дверь и удалились. В полном разочаровании, они направились в сторону «McDonald’s», где всегда была большая очередь.
    Неделя, осталась одна неделя до майских праздников, а в голове полный сумбур.  С понедельника началась новая трудовая неделя. Каждый прожитый рабочий день, для Маринки был, словно на войне. Она вела беспощадную войну с нахальными клиентами заведения, в котором работала, а также с сотрудниками. Вот и сегодня, она не могла ослабить узду. День прошёл и снова вечер. Можно вытянуться в струну и забыть обо всём до утра. Маринка посмотрела в тёмное небо и безмолвно услышала шипение мерцающих звёзд. Они, словно шептали ей: «Ты – сама жизнь», она улыбалась и шептала, не отводя глаз единственную молитву, которую выучила с бабушкой: «Я высшее Создание, я – человек! Мной руководит Великий Разум. Моё тело подчинено мне и только мне. Мой первородный инстинкт молчит. Я свободна!»
     Спустя неделю Маринке позвонила Ольга, она щебетала в трубку и пока не остановилась, та всё слушала.
- Ну, теперь – то я могу слово вставить? – весело спросила Маринка, – как дела твои, как твоё «счастье»?
- Да, у меня всё не плохо. Маринка, я беременна и замуж выхожу!
- Замуж?! Ого, ну молодец! И когда же состоится это событие?
- Через месяц. Но я замуж выхожу не здесь. Я уезжаю в Израиль. И там буду жить.
- Я рада за тебя! Но ты не пропадай.
- Хорошо.
Избранником Ольги был молодой человек живший в самом Израиле. После окончания университета, сделав предложение Ольге, он уже возвращался домой далеко не один.
     Прилетев в Москву, Ирина направилась к выходу аэропорта, где её встречал Егор. В руках он держал огромный букет полевых цветов и не важно, где он его взял апрельским днём. Он был рад, что наконец – то его Иришка вернулась. Всю дорогу, по направлению к дому они ехали молча. Зайдя в квартиру, Егор, не говоря ни слова, раздел её и уложил на привычную ей уже кровать. Он скучал, он сгорал от желания. Руки, ласкающие её небольшие загорелые плечи, были очень нежными. Он смотрел на неё с вожделением. Он горячо обнимал её и спускался к самому сладкому месту, с которого и начинается вся сказочная услада. Её губы ждали поцелуев. Егор точно знал, что из всех женщин, которых он, когда – то любил, эта девочка его и она именно его. Он, за последние несколько недель ловил себя на мысли, что любит её. Он хотел, чтобы она жила только с ним, любила только его одного. Он настолько сильно был влюблён, что готов был даже на брак, которого так боялся все эти годы. Рядом с ней он себя чувствовал мальчишкой, а совсем не взрослым мужчиной.
-  Я люблю тебя, – тихо произнесла Иринка. – Я люблю тебя, слышишь?
Его язык обжигающе проникал в глубь её плоти. Тонкими пальцами, Иринка впивалась в волосы своего избранника, а он не на секунду не отпускал её от себя и раз за разом охватывал всю своими губами, словно жадно пожирая.
Когда Егор оказался над ней, то Иринка, словно послушная девочка, вскинула на него свои ноги, и тот овладел трепещущим телом своей музы.
-  Ира, нам нужно съездить к твоему отцу, – отрывисто сказал Егор.
- Да, а зачем? У него своя же жизнь…
- Я жениться хочу на тебе. Как думаешь, полковник Смирнов, отдаст свою единственную дочь за капитана Синицына?
- Да…, сначала Смирнова, потом Кутепова, а в будущем Синицына? Оригинально, ты не находишь? Ладно, после съездим, – не отвлекаясь на разговоры, она ласкала маленькой ручкой его мустанга.
Хотя, она никогда и не озвучивала, но ей очень нравилось, когда его мужская плоть крепла и становилась больше.
        Следующем днём, Иринка заказала столик в ресторане, который находился не далеко от родительского дома в Москве. Отец, часто водил её туда в детстве и угощал мороженым за хорошие оценки, полученные в школьные годы. Отец пришёл в назначенный час. Он разместился на мягких подушках. Иринка с Егором расположились напротив. Официант подал большую тарелку испечённого мяса, нашпигованного чесноком, в пиалах виднелся ароматный рассыпчатый рис, он был горячим, так как было видно, как от него исходила испарина. На маленьком блюде лежали соления, украшенные свежей сочной зеленью, а в небольшой корзиночке лежал обжаренный лаваш. К мясу подали виноград разного вида. Стол по – истине был сытным и выглядел богато. В кристально чистых бокалах томилось игристое вино.
- Папа, – начала Иришка, – папа, мы хотим официально зарегистрировать наши отношения.
- Ты же не думаешь через Иришку, повысить себе звёзды? Синицын, я же знаю твою натуру, – жуя мясо и вытирая уголки рта салфеткой, вопрошал отец.
- Нет, вовсе нет. Товарищ полковник, разрешите мне попросить у Вас, руки Вашей единственной дочери. Я впервые влюбился, как мальчишка! Не даю никаких обещаний…
- Правильно капитан, не нужно обещаний, на деле и в процессе жизни всё увидим. Да, живите, как хотите. Брак на сегодня не актуально. Только паспорт пачкать. Ну, раз решили, то я не против, зятёк…
Вечер удался. Троица прибывала в хорошем расположении духа. Но отец всё же заметил в поведении дочери, что – то неладное.
- Почему вино не пьёшь? – с пристрастием спросил отец, – что, что – нибудь не чистое?
- Чистое, чистое!!! Ну, раз мы все вместе, то я хотела бы вам сказать мои дорогие мужчины, что я …, беременна.
Мужчины, которые ещё секунду назад оживлённо разговаривали, вдруг замолчали. Егор начал осознавать, что сказала Иринка, и его лицо начало меняться.
- Ну, чего молчишь, испугался что ли, а папаша?! – хлопая по спине, весело выпалил отец.
- Это замечательно! – крикнул Егор, подскочив с подушек. – Иринушка, а ты уверена?
- Уверена, но не стоит так реагировать, тем более здесь, на людях. 
- О, Иришка! Спасибо! Ты нам с отцом такой подарок сделала на старости лет…
- Ну, ну Синицын, может ты и стар, а вот, я себя таковым не считаю! – смеясь, произнёс отец.
- Да, я. Да, я…, – запинаясь, оправдывался Егор.
- Да, понял я, – наклонившись, сказал отец, – ну, что выпьем папаша? А всё же молодец Ирка, да? Таки смогла тебя захомутать! Моя кровь – Смирновская!!!
    Вечером этого же дня, проводив отца домой, Егор с Иришей, взяв такси, укатили в Чехов. От усталости они оба рухнули на кровать. Егор поцеловал ещё совсем плоский животик своей девочки, и они уснули. До следующего утра, он не выпускал свою голубку из рук и та, сладко спала на плече любимого мужчины. Утро в квартире Синицына началось с томного пробуждения и полусонных потягушек. Иринка, ещё с закрытыми глазами, словно слепой котёнок тыкалась своим маленьким носиком в подмышку Егора и неохотным бурчанием, пыталась ответить на его вопрос.
- Иришка просыпайся, – тихо промолвил Егор, – просыпайся соня.
- Угу, не хочу…
- Ириша, ты выйдешь за меня? – почти шёпотом спросил он.
- Разумеется, ответ может быть только один, и этот ответ – да. А теперь, я ещё посплю…
- Ириша, ну, а каком сне ты говоришь? Время уже ближе к обеду, вставай. У нас сегодня запланированная выездная прогулка. Ты забыла?
- О, Боже! Опять! Когда же я буду просто находиться в горизонтали?
- Лентяйка! А ну, подъём!
Она кое – как сползла с кровати. На кухне готовился лёгкий завтрак. С огромным любопытством, как когда – то в детстве, она, спрятавшись за дверь, начала подглядывать, за тем, как хлопочет на кухне, её избранник. Она впервые за всю свою юную жизнь ощущала бурные потоки несгораемой любви. За столом она сидела в своём розовом плюшевом комбинезоне, напоминающий игрушечного зайчика. Егор не отрывал глаз от того, как она уминала за обе щёки яичницу с салатом, и всё это запивая пакетированным апельсиновым соком.
- А я купил тебе колечко, – глядя в глаза, промолвил Егор. – Дай мне свой пальчик.
- Ой, а у меня нет маникюра ещё, – смущённо убирая руки под скатерть, произнесла Иринка. – Давай ты мне вечером его наденешь, хорошо?
          Апрельское утро для всех началось одинаково, но было разнообразным. Для кого – то отпуском, для кого – то работой, для кого – то выяснением чего – либо. Вот и Маринка не спеша вошла в своё кафе. Её уже ждали нескончаемые дела. С некоторых пор, руководство кафе рассмотрела её кандидатуру и повысило в должности – старшего администратора. С самого утра и до вечера, её стол завален документами, в которых она, словно в муравейнике копошится день напролёт.  Стоит ей отойти ненадолго, как всем срочно становится нужной. Опускаясь в своё кресло, она расслабляется и наслаждается кофе с лимоном. Апрельское солнце, проникая через окна кабинета, навевало хорошее весеннее настроение.  Оно всеми своими лучами призывало к нерабочей обстановке и манило на улицу.
- Маринка привет, я тебе рассаду привезла, здесь баклажаны и капуста, – весело смеясь, сказала Светлана.
- Ого, спасибо! Давай конечно, я заберу. Как твоя капуста вырастит, в августе, то я тебе сразу пару кочанов привезу…
- Где вырастет? На подоконнике кафе? Нет, не нужно. У меня этой капусты много, сама видишь, я раздаю её. Я думала, что ты дачей занимаешься…
- Увы! Не занимаюсь. Хотя имеется и земля, и дом. Но сама знаешь, я учусь и в разъездах всегда. Бабушке уже и не до дачи, а о родителях и речи быть не может. Хотя, – Маринка призадумалась, – хотя давай её сюда. На даче живёт Палашка, вот ей и отдам. Может и посадит.
- Кто? Палашка, что за имя?
- Да обычное имя. Палашка – это Пелагея, если перевести на русский язык. Это хантыйское имя. Не знаю откуда пришла эта женщина, но сколько себя помню, она всегда жила на нашей даче и помогала бабушке.
- Она, что старая? Служанкой у вас работает?
- Служанкой? Нет, что ты!  Там какая – то уж тёмная история, уж какая и не спрашивай. Мне самой не известна. Только бабушка к Палашке относится, как обычному человеку, а не как к прислуге. Моя бабушка вообще даже слышать такого слова не желает, не то, чтобы кого – то использовать в качестве прислуги.
      Вместо привычных цветов в горшках, на которые в любом заведении, уж никто не обращал особого внимания, на подоконниках стояла рассада. Изумлённые сотрудники и посетители от любопытства осыпали вопросами и делились своими советами и опытом в преддверии дачного сезона.
     Маринка взяла свою сумку и вышла из кафе. Конечно же её потеряют и оборвут телефон, но сегодня она будет потеряна для всего мира, не то, что для кафе. Она села в автобус и уехала на Поклонную гору. Она часто посещала это место. Маринка, как и все, отдыхала там и наблюдала струящиеся фонтаны. Особенно в ночь, когда включалась разноцветная подсветка, фонтаны наполнялись неистовой красотой. Огромное количество людей посещали Поклонную гору, также экскурсоводы проводили постоянные экскурсии. Вот и сейчас, она примкнула к очередной группе китайцев для того, чтоб совершить поучительную прогулку, по местам былой славы. Хотя, она и так о Поклонной горе всё знала, но с экскурсией быть куда веселее, чем одной. 
- Поклонная гора – раньше с неё можно было видеть всю Москву, – начала вещать экскурсовод, – название пошло от того, что многие, ехав в Москву смотрели отсюда на город и кланялись. Здесь Наполеон ждал ключи от города в тысяча восемьсот двенадцатом году. Тысяча четыреста восемнадцать дней продолжалась Великая отечественная война, столько же фонтанов располагается здесь. Вечером, когда темнеет, фонтанам включают подсветку. Она красного цвета. Вот, поэтому эти фонтаны прозвали «кровавыми». Маринка слушала экскурсовода, а сама летала в своих мыслях. Она смотрела на музей Великой Отечественной Войны. Она уже была в этом музее и не раз, она наблюдала всю хронику военных лет, которая была там запечатлена. А сколько раз она вместе со своими друзьями лазали по боевой технике, которая словно притаилась в компании голубых елей…
     Храм Георгия Победоносца, мемориальная мечеть, синагога, католическая часовня, все эти сооружения говорили сами за себя, подчёркивая единство народов в своё время, сплочённость духа и мысли, победившие врага. Огненные тюльпаны, словно ковровые дорожки, колыхались на ветру по обочинам в убранстве газонов. Отведя душу, Маринка решила зайти в местное кафе на чашку кофе. Оживлённое кафе, переполненное разными людьми, напоминало пчелиный рой. Присев за столик, она пытливо начала изучать меню. Официант быстро принял заказ и удалился, а Маринка смотрела через окно на голубое небо и проплывающие малые облака.
- Девушка, Ваш заказ, – сказал официант, возвращая её на бренную землю с небес. – извините, но у нас переполнено кафе, Вы не будите против, если к Вам подсядет пара?
- Нет, конечно, – убирая сумку со стула, ответила она.
Не обращая внимания на тех, кто к ней подсел, Маринка, помешивая ложечкой сахар в кофе, не отводила глаз от окна. Её одиночество прервал мужской голос.
- Марина, ты ли это? Привет! Вот, это встреча!
Обернувшись, она поначалу вопросительно посмотрела на мужчину. Пошла секундная пауза, после которой, улыбнувшись Маринка с восторгом промолвила:
-  Егор?! Откуда ты здесь? Вот уж правду говорят, что Москва – это большая деревня, – весело пролепетала она. – Ирка?! Ирка! И ты здесь?!
-  Да вот, мы приехали в Москву отдохнуть, погулять. А вы обе…, вы, что знакомы?! А я хотел познакомить вас пока отдыхаем за одним столиком. Хотел сказать, что это моя Ира. Жениться собрался…
- Жениться?! Ну, ты даёшь! Ты же…, – Маринка прищурила глаза, тем самым сделав хитрый взгляд, который упорно не отводила от Синицина. – ладно не буду говорить нечего. Ну, я поздравляю вас! Кругом одни свадьбы. У меня знакомая Ольга, – Маринка выразительно сделала акцент на имя своей подруги, – замуж выходит и уезжает в Израиль…
Маринку прервала Иринка, сообщив Егору, что ей нужно выйти.
- Марин, – оглядываясь по сторонам и наклонившись, промолвил Егор, – Марин, я почему – то догадываюсь, о какой Ольге идёт речь. При Ирке не говори ничего, ладно?
- Так это ты «счастье»? Синицын, ты не исправим, – чуть шёпотом сказала Маринка, – сейчас – то у тебя как, серьёзно или так?
- Сейчас серьёзно, мы даже немножко беременны.
- Ну, и славно. Всё тихо, Ирка идёт.
Сделав заказ японской кухни, ребята начали оживлённо беседовать. Маринка рассказала о своём повышении на работе и том, что скоро сессия в институте. Егор тоже вещал о том, что после отдела перевёлся в другой отдел и там по сей день проходит службу вместе с Иришкой. Иринка улыбалась и вставляла реплики. Ведь она и Маринка давние подружки, но Егор об этом узнал только, что. Они поддерживали общение и наслаждались сетом.
- Ну, а как ты выходные проводишь? Где бываешь, чем занимаешься? – вопрошал её Егор.
- Ну, дома в основном всю зиму. Работа и учёба – это для меня главное.
- Учёба! Учёба! Всё мечтаешь о высшем свете? – с прищуром и лёгкостью добавил Егор.
- Видишь ли, да! Вы не устали бродить по Москве – то?
- Нет, не устали, – прощебетала Иришка, – может с нами прогуляешься?
- Нет. У меня иные планы.
    Время шло, и пора уже собираться домой. Ребята распрощались. Маринка шла по тротуару и смотрела в облака. Впервые её походка была лёгкой и беспечной, как в детстве. Что – то произошло с ней, что – то случилось внутри, но что пока она и не знала. Она ещё не планировала свою жизнь, но знала, что – то в ней должно произойти хорошего. Её внутреннее состояние ещё было похоже на лабиринт, в котором не было выхода, но где – то далеко уже был просвет, и она устремлено шла на него. Вот и сейчас, она дышала полной грудью, улыбалась щебетанию птиц на ветвях громадных деревьев, щурилась от ярких лучей солнца. Как – будто пелена сошла с её глаз, как – будто от густого слоя вуали освободилось её лицо.  Она быстрым шагом шла по направлению к дому, где её ждала кошка. Жизнь удивительная и кто знает, сколько лет она ещё проживёт на земле и, что её ждёт в будущем. Ничего этого Маринка пока не знала… 

Часть II

     Бабушка Маринки – Елизавета Константиновна, была женщиной благородных кровей. Истинная аристократичность выдавалась в её поведении. Её тихий и спокойный голос, никогда не превышал тон. Несмотря на возраст, она всегда держала осанку и контролировала свою речь. Иной раз ловила себя на кокетстве в окружении своего старинного друга – Петра Алексеевича. Её манеры, её внутренний мир и харизма всегда были в центре его внимания. Квартира, в которой она жила, была достаточно просторной. Только с Божьей помощью квартира сохранила свой первозданный дух и не превратилась в коммуналку. Елизавета Константиновна хорошо помнила рассказы своей матери о том, как в тысяча девятьсот восемнадцатом году началась отмена частной собственности в городах. Просторные, с красивой мебелью квартиры, превращались в убогую и вонючую серость. Городские жилищные отделы выселяли хозяев, придумывая при этом нелепые истории и оговоры. Благородный и образованный люд считался классовым врагом и под вопиющим нажимом, должен был облегчить нужды бедных. Уплотнение квартир, было страшным кошмаром, который творился в двадцатых – тридцатых годах. 
     Штучный паркет сей квартиры украшал старинный пол, а керамические изразцы – напольный камин. Овальный обеденный стол, стулья с высокими спинками и атласной алой обивкой стояли в центре огромной комнаты, напоминающей гостиную. Оливковые обои и белоснежная лепнина на потолке смотрелись весьма выразительно. Различные безделушки в виде статуэток, украшали уютные комод, трюмо и полки. На кружевных, связанных вручную салфетках, стояли плетёные кашпо, в которых росли самые обыкновенные комнатные цветы: фиалки, декабрист, традесканция белоцветковая, а также герань.
     Богатая ореховая древесина и матовая отделка старинного фортепиано являлась роскошным предметом одной из комнат, на котором стояла внушительная открытка. Не так давно эту открытку Елизавете Константиновне подарила внучка, её Маринка. Временами, сидя в скрипучем кресле, она разворачивала открытку и читала. В отличии от всех остальных открыток, эта была единственной, которая пришлась ей по душе. Вообще, Елизавета Константиновна часто перебирала маленькую коробочку, в которой лежали фотографии сына и невестки, разные, довольно – таки интересные открытки, детские рисунки и письма. Всё это бумажное богатство аккуратно было перевязано лентой и бережно хранилось. Строки, написанные от руки её внучкой, очень радовали и согревали душу. Вот и сейчас в квартире стояла полная тишина и только голос раздавался по всюду от чтения в слух: «Эта женщина в окне одинока по судьбе. Словно павший лист осенний она ждёт чудес весенних. Мудрым взглядом в даль глядит, что – то небесам твердит. Рядом с ней мурлычет кот, вряд – ли кто его поймёт.  На стене часы идут. Стынет чай, а гостя ждут. Не торопится никто, за окном темно давно. Шаль поправит на плечах, в голос лишь промолвит: «Ах!» Ляжет в старую постель, кот ютится у дверей. А на утро с петухами, солнца луч ворвётся к даме. Златом он коснётся серебра седин. На лице улыбка, будто нет морщин. Чай заменит кофе чёрный, на стене весит ковёр узорный. С крана капает вода, пол скрипит, ну прям беда! Кот, зевая ловит мух, в окна залетает пух. В доме, запах нафталина. Вот мольберт, а вот картина. Вот вертеп и куклы в нём, радуют своим жильём. Мир красив как в древней сказке, здесь добро, любовь и ласки. Только это лишь игра, куклой управляет актёрская рука. Антиквар стоит повсюду, запылилась мебель и посуда. Вот просыпалось пшено, в пору засмеяться…, не смешно. Валятся заботы на женщину опять, вот бы это время повернуть бы вспять. Никому не нужен ворох тех проблем и не слышен аромат любимых Хризантем. На трюмо лежат перчатки со следом от розовой помадки. Дама курит сигареты, кофе пьёт и ест галеты. Кто – то скажет: ну и пусть, что её съедает грусть. У неё обет молчанья, вторит мысль как заклинанье. Проглядела все глаза, за окном гремит гроза. Сервиз хрупкий на столе, ну, а счастья нет нигде. Тишина. Часы идут, ну, а гостя всё же ждут…». Не дочитав открытку, Елизавета Константиновна сняла очки и аккуратно положила их на столик. Что же могло прервать её чтение? Ну, конечно же звонок в дверь! Её внучка, её Маришка часто навещала свою бабулю. Она не бежала к ней, она летела. Маринка очень любила уютную квартиру бабушки, особенно все статуэтки и разные безделушки, а также множество антикварщины. 
- Бабулечка – моя красотулечка! – обнимая, проговорила Маринка, – как я соскучилась! Сейчас работы много, времени нет совсем. А у тебя хорошо пахнет.
- Это аромат цветений. Эти ароматы хорошо влияют на меня. Но на твоём лице я вижу некое негодование. Доселе ты молчала, а теперь?
- Бабушка, ты прости меня, – заговорила Маринка очень мягким голосом, – но будь благоразумной. Пожалуйста расскажи мне о нас…
- О нас? Я не совсем понимаю Вас юная леди, – разливая чай в чашки, с улыбкой произнесла бабушка, – и потом, что значит быть благоразумной? В заданном тобой тоне, мало чести.
- Полностью с тобой согласна. Прошу прощенья. Всё, хватит разговоров на эту тему, давай – ка пить чай с пирожными.
- Деточка! Чай с пирожными не пьют, чай откушивают. Налив в чашку чай…
- Да, да, да! Я помню. Сначала следует добавить сахар и только потом лимон. Дать ему настояться и затем отпить в прикуску с солёными закусками, ну и пирожными, – придвинув коробочку с эклерами, весело пролепетала Маринка. – бабуль, ну ответь мне, почему, как только я затрагиваю тему о наших корнях, тебя как – будто бросает в жар, а потом в леденящий озноб? Что же это с тобой происходит? Прям загадка века.
- На всём свете есть многие вещи, которых не объяснить. Есть то, что древне;е науки, и даже древне;е Бога. Не люди, а именно земля хранит наши тайны и наши корни. Наше древо весьма интересно.
- Никто не говорит мне о нашем древе. Даже учась на историческом факультете, я перелопатила много информации. Но обрывки и клочки…
- Семья. А, что для тебя семья, что ты вкладываешь в это понятие? – промакивая уголки рта салфеткой, спросила бабушка свою внучку.
- Ну, так сразу и не скажешь. Все так увлечены жизнью, что порой даже и не задумываешься о всех семейных ценностях. Все какие – то одинокие, и никто не заботится о тебе, – съёжившись в кресле, тихо говорила Маринка.
- Да, дорогая моя…, одиночество и чувство ненужности являются неотъемлемыми спутниками человека.
- А смерть?
- Смерть? А, что смерть? В стародавние времена, когда города и селения не были громадными, а Христианство и в помине не было, существовало поверье, что жизнь не обрывается после смерти. Просто человек переходит в другой мир. Так что садись поудобнее, ибо я тебе поведаю о многом.
- Но бабуль, я хотела бы послушать о нашем древе. Расскажи мне. В детстве я была любопытной, – засмеялась с набитым ртом, Маринка, – меня всегда распирало желание, залезть в твой секретер. Но он всегда был закрыт на ключ. Почему? Что в нём? Может сейчас расскажешь?   
- В детстве ты была весьма любознательной и прыткой стрекозой и это истинная правда. Но смею заметить юная леди, – Елизавета Константиновна чуть наклонилась вперёд, – что разговаривать с набитым ртом – это скажу я Вам mauvais ton*.
- Третьего дня, я получила письмо из Аргентины. Родители прислали. Скорее бы уж приехали обратно, – вздохнула Маринка.
- Ну, что же ты молчала, девочка моя! Ну, давай же скорее письмо, давай же! О, Боже мой! Это же от Алексея, сыночка моего, – дрожащими руками начала перебирать листочки бумаги Елизавета Константиновна. – Смотри – ка, родители – то твои переехали в Буэнос – Айрес*.
- Ну, давно пора. Дипломаты же! – засмеялась Маринка.
- Что за сарказм девочка? – изумилась бабушка, – ты недостаточно знаешь своего отца. Алексей отличается хорошими манерами. Свои эмоции, жесты, мимику, речь отлично контролирует. В любых, как в семейных, так и в рабочих ситуациях сдержан, рассудителен и спокоен. Не опаздывает и не торопится. Умеет молчать, не заполняя пауз болтовнёй. Все его вещи строги и приглушённых тонов и, конечно, преимущественно классического стиля. Твой отец, человек аристократической внешности, которая, кстати передалась тебе.
- Это генетика.
- Да, твой отец манерный и благородных кровей.
-А мама?
- Мама? Твоя мама из хорошей семьи и это очень важно. Важно, чтоб семьи соответствовали друг другу. Твои родители, они отстаивают интересы Империи нашей. Алексей, представляет Россию на мировой арене, а
Маргарита, она защищает россиян во всём мире, если требует того интерес. Она консервативна, элегантна, несколько скромна. Чтит каноны этикета, которые видимо ей прививали ещё с детства. Она не идеальна, как любая другая женщина, но её внешний вид, её поведение всегда говорят об обратном. Немного туши и почти прозрачная помада, ухоженная причёска, не перегруженная укладкой – вот её стиль. Она не осуждает публично, не сплетничает, не подчёркивает чужие недостатки. Её юмор – тонкий, без
издёвки. Она умеет шутить над собой, но никогда – над болью других. Она знает, как вести себя за столом, как здороваться, как выходить из неловкой ситуации с достоинством.
-  А я? –  вздохнула Маринка.
-  А ты при мне и учишься на историческом факультете в МГИМО. И мне очень не нравится, что ты работаешь в этом кафе.
- Ба, не начинай.
- А я и не начинаю. Гордиться нужно всеми, кто знает, что такое труд, но ты учишься... 
- Я через две недели еду в составе своей группы в Иркутск.
-  В Иркутск? Но ведь ты же уже была там и совсем не так давно?
- Я была там в отпуске, а сейчас…
- Голубка моя, ты так и не рассказала мне о самом интересном. Как принял тебя Иркутск и какие места ты посещала?
- Расскажу. Обязательно расскажу, но замен ты мне расскажешь о нашем происхождении. О котором я так долго тебя прошу.
- Ты хитрюга! – с прищуром промолвила бабушка.
- Вокруг стояла глубокая ночь, – чуть приглушённо начала Маринка, – да, нет конечно! – вдруг засмеялась она, – перед началом праздника, мы решили залезть в один из подвалов. Под тусклым светом лампочек, мы наблюдали старый хлам, он как – будто был специально туда свален. Находится там, конечно, было то ещё удовольствие – дом и все постройки были очень старыми. Там стоял жуткий запах сырости и старости. Там повсюду стояли сундуки. Вместо фонарика у нас в руках был настоящий факел. Мало чего было видно, коробки, какие – то тряпки, корзины, какие – то лужи на земляном полу. Вдруг подземелье озарилось яркими вспышками, а оглушительный грохот, казалось – бы сотряс всю усадьбу. После такой встряски, пыльные сундуки, со скрипом распахнулись сами по себе. Тряпьё, находившееся в них, наводило некое напряжение, даже страх. Мы всматривались в тёмный коридор и чем дальше уходили от входа, тем сильнее слышали эхо своих шагов.
- Вот даже как? И что же приключилось с вами далее?
- Обернувшись, за своими спинами мы увидели густой туман. А после появился силуэт.
- Могу представить кто это был.
- Бабуль, мне кажется, что ты, что – то знаешь и намеренно скрываешь от меня какую – то старинную правду, а может быть и тайну?
- Ни сколь.   
- Этот силуэт напоминал человека в лохмотьях, который вступил с нами в беседу, ещё перед праздником и как – то быстро растворился в толпе. В доли секунды он оказался рядом с нами. Очень близко, совсем близко. И знаешь бабуль, что он прошипел?
- Знаю.
- Знаешь? Откуда?! И что же?
- Он промолвил одно лишь слово, вернее имя, но этот момент опустим.
- Опустим, но почему? Да, что же это такое, даже имя не назовёшь?! А говоришь, что знаешь…
- Софья, – произнесла бабушка и поставив чашечку на блюдце, потянулась за пирожным.
- Верно! Его силуэт исчез, словно его и не было. Перед нами на земляном полу лежала лишь одежда: ветхие лапти и дырявое рубище. Иринка была не довольна и напугана. Она говорила, что это чёрт. Все ждали объяснений от меня. Я ведь учусь на историческом. Хоть каких – то объяснений ждали. А, что я могу объяснить? Я только плечами пожимала. 
- Ну, с точки зрения науки, то это облик демонического существа. А так, могу сказать, что это был дух молодого князя. Он был сыном семейного лекаря именно той усадьбы, которая в последствии стала городским музеем. А звали этого молодого князя – Говоров Алексей Максимович. Поговаривали, что он плохо кончил свои дни, вот поэтому и в рубище предстал пред вами.
- Мы не шли, мы – бежали! Бежали от увиденного, бежали от стелящегося за нами по пятам тумана, который окутывал всё за нашими спинами. Мы пытались выбраться из этого наваждения. И вот заветная дверь, за которой улица, бал, люди! Перед дверью, на одном из сундуков сидел именно тот человек и вновь в своих лохмотьях! Он скалил свои страшные зубы. За его спиной стояла девушка, как две капли воды походившая почему – то на Иришку. На ней было точно такое же платье. Настоящая Ирка даже спряталась за нашими спинами. А руки этого человека в лохмотьях вытянулись и ухватили подол платья Иришки. Она аж вздрогнула и ухватилась своими рукам за Серёгу. Человек скалился и, что – то шептал себе под нос, а рядом стоящая копия Ирины злорадно смеялась.
- Не уж то вы хотели вопить во всё горло от ужаса?
- Да, но не могли. Мы пытались сдвинуться с места, но стояли как вкопанные. Я шептала молитву и…, как – будто по щелчку, всё исчезло и тёмный коридор, вновь наполнился обычным электрическим светом тусклых лампочек. Уличная дверь тихонько отворилась и нас вытащили из подвала. Вот такая история случилась с нами.
- Занимательно. А почему всё внимание, заметь, ужасающее внимание пало именно на твою подружку? Как ты думаешь?
- У меня нет ответа. Но видя, как ты смотришь на меня, я думаю, что ответ знаешь ты?
- Платье!
- Что платье?
- На твоей подружке было платье. Чьё оно? Костюмированное? Нет! Это платье Софьи. Оно эксклюзивное. Платье повлияло, поэтому всё так и произошло.
- Вы Елизавета Константиновна проницательны! Ну-с, а теперь Вы уважаемая Елизавета Константиновна поведайте мне…
- Непременно. Но после поездки в Иркутск.
- Как угодно Вам будет барыня, – с поклоном пролепетала внучка.
- Не раболепствуй! Срам это, да и не пристало, – с твёрдостью в голосе проговорила бабушка. 
- Хорошо. К чему такие сложности? – наливая очередную чашку чая, пролепетала Маринка.
- Душечка моя, ты ещё не разучилась играть на фортепиано? Музыка и текст…
- Помню, помню! Это высшая форма содружества композитора и поэта, – продолжила Маринка. – Спеть что ли романс?
- Ах! Романсы не поют, их исполняют, – поправила внучку Елизавета Константиновна.
- Да моя дорогая бабулечка, самоуверенности тебе не занимать!
- Уверенности. Правильно нужно говорить – уверенности. Очень важно подобрать нужное слово.
- Потому как знание – это сила, да?
- Да! – кокетливо ответила бабушка, – ой, дорогая моя! А, что же это мы сидим? Я же Петра Алексеевича на званый ужин пригласила! А стол не готов, – резвым голосом проговорила бабушка. – Пётр Алексеевич, он мой старинный друг. Он настоящий ценитель искусства. Я думаю, что ужин может быть под сопровождение игры на фортепиано. Исполнишь какой – нибудь старинный романс?
- Да какой романс бабушка? Я уж и не сумею. Да и страшно…
- Не нужно бояться. Волнение – это нормальное состояние. Заметь, не страх, а именно волнение. 
- А кто он, этот Пётр Алексеевич?
- О! Пётр Алексеевич…, он давний друг нашей семьи. Музыкальный учёный, гениальный пианист. Его род принадлежит к знатному дворянскому роду…
- А наш? Наш род принадлежит к знати? –  своими расспросами неустанно мучала Маринка свою бабушку, но та только украдкой улыбалась.
- Так вот, он неразрывно был связан с Московской консерваторией. Ну, разговорами сыт не будешь. Давай – ка поспешим.
- Да, что готовить – то? Давай пиццу закажем.
- Пиццу?!  – удивлённо произнесла Елизавета Константиновна, – нет дорогая моя! Сейчас блинков напечём, у меня в буфете мёд липовый, да малиновое варенье имеется. А ещё я вчера буженину под луком приготовила. Она на балконе под фольгой стоит. Начистим картошечки и сварим. Сходи на балкон и принеси всё это.
- Хорошо, – покорно сказала Маринка выходя на балкон, – ба, а что за грибы у тебя в банке?!
- Ой, деточка! Неси банку сюда, это рыжики. Мы их сейчас приправим луком и сметанкой. Стол на славу получится!
     Чуть погодя, в дверь раздался звонок. Подбежав к входной двери, Маринка посмотрела в дверной глазок. За дверью стоял хорошо одетый пожилой мужчина с букетом цветов и маленькой коробочкой. Маринка открыла дверь и радушно пригласила гостя в квартиру. Это был он – Пётр Алексеевич. Всегда галантен и сдержан, и никогда не стремился быть в центре внимания. Весьма напорист и уверен в себе, на этом фоне его карьера в тонкой творческой стези летела стремительно ввысь, словно птица в небо. Всегда проявлял искренний интерес к Елизавете несмотря ни на что.
     Тёплая встреча сопровождалась улыбками, комплиментами и радушными дружескими объятиями. Маринка стояла в сторонке и умилительно наблюдала за двумя пожилыми людьми, и за тем, как они мило кокетничают друг перед другом. За столом Пётр Алексеевич рассказывал любопытной девушке о том, как они познакомились с её бабушкой ещё в далёкой юности. Как он ухаживал за ней, а та предпочла ему художника, за которого и вышла в последствии замуж. И ведь и правда, Павел Юрьевич был выдающим художником. Он любил классическую живую музыку, она его вдохновляла, под неё и писал свои картины. А сколь портретов он написал своей возлюбленной, и не счесть. 
     За окном весенняя капель кидала свои дождинки, словно снаряды с грузной тучи, которая свисала над казалось – бы многими районами Москвы. Несмотря на это, вечер всё же был тёплым и манил на улицу. Но атмосфера в квартире Елизаветы Константиновны была такой уютной, что мысль о выходе на воздух совсем отсутствовала. Беседа о былых временах, о жизни и интересных историях очень пленили Маринку, и она с упованием вслушивалась в рассказы бабушки и Петра Алексеевича. Иногда эти рассказы сопровождались песнями под гитару и романсами под мелодичность фортепиано.
     Елизавета Константиновна так была очарована голосом Петра Алексеевича, который исполнял старинные романсы, что невольно дала ключ своей внучке от секретера, где скрывались многие вещи, которые имели свои тайные истории. Любопытство переполняло девушку, потому как ей с детства было не дозволительно залезать туда. И вот мечта детства. Пока старинный друг развлекал бабушку, Марина вошла в спальню бабушки и подошла к старинному секретеру. Мебель была довольно массивной из красного дерева с оригинальными замками и латунной фурнитурой. За центральной дверцей, которая при необходимости превращалась в столешницу, находилось множество ящичков. Вот в этих заветных ящичках скрывались различные бумаги, фотографии, письма, безделушки и драгоценности. Различные старинные ручки, вырезки из газет и прочие интересные штучки, всё это хранилось здесь, в одном месте. Всё казалось обычным, но почему так всё скрывалось Елизаветой Константиновной…Это и пыталась выяснить Маринка.
- Маринушка! Ну, где же ты? Неси скорее фотоальбом! – громким голосом проговорила бабушка.
- Да, иду!
Старинный альбом был украшен латунным панно с изображением знатных людей под кронами высоких древ, в кожаной обложке. Художественная композиция была выполнена довольно – таки объёмно. Детали были проработаны тщательно. Альбом был оснащён кармашками с прорезями для фотографий.
- В альбоме, старые фотографии, как память из прошлого, – проговорил Пётр Алексеевич, и вскрыл замочек на боковине.
- Ты какой альбом принесла? – вдруг встрепенулась Елизавета Константиновна, – это не тот альбом! Не тот!
- Но другого я не нашла, – оправдывалась Маринка.
- Ну, что Вы душечка моя, что Вы? – хотел было успокоить Пётр Алексеевич свою давнюю подругу юности и открыл альбом, – ну вот! Какие старинные открытки, Вы юная дева наверно и не видели таких иллюстраций, вот взгляните, обратился он к девушке.
- Бабуль, а ты так разнервничалась из – за открыток, что ли? Ну, что здесь смотреть – то? На что?
- Я буду весьма признательна Вам Петруша, если Вы мой друг вернёте мне альбом, – чуть слышно проговорила Елизавета Константиновна, и повернувшись к внучке продолжила: – Марина убери альбом туда, откуда взяла и принеси мне, пожалуй, гусиное перо в чернильнице. Ты увидишь   сразу, там, в коробочке.
 На полочке таинственного секретера, стояла не большая коробочка со старинной чернильницей из хрусталя с серебряной крышкой. Также в коробочке находились ёмкость для талька, колокольчик для вызова прислуги и, гусиное перо, в основании которого был закреплён серебряный наконечник.
- Марина, ну, где же ты?
- Иду я, иду! – войдя в комнату, девушка поставила на столик чернильницу с гусиным пером.
- Вот Петруша, – произнесла Елизавета Константиновна, – я долго думала и желаю вручить Вам в знак признательной нашей дружбы, вот этот скромный подарок.
- Да, но ведь это же семейная ценность, не так ли? Не уж то не прав?
- Прав. Но, знаете ли, что, – Елизавета Константиновна слегка наклонилась к Петру, – мы так долго дружим, что уже стали семьёй. Одним целым. И пока я жива, я имею право распоряжаться своими вещами.
- Конечно. Но случись, что со мной, мне и передать эти ценности не кому. Так, что пусть эти семейные реликвии останутся здесь. И потом, у них уже имеется своя наследница, – Пётр ласково посмотрел на Марину, – а, что Маринушка, какие достижения у Вас на исторической ниве? Как Ваша учёба?
- Ой, да какая там учёба? Опять, в Иркутск собралась, – произнесла Елизавета Константиновна.
- Бабуль, ну, что ты опять? Я завтра защищаю курсовую работу, которую так долго писала.
- Интересно, а, что за работа? – поинтересовался Пётр Алексеевич.
- Тема обычная. Семейные реликвии, – Маринка посмотрела на часы и поняла, что уже засиделась. – Ну, что ж, мне нужно откланяться, я уже засиделась. Завтра рано вставать. Нужно защитить курсовик, что б после, спокойно отправиться в Иркутск.
- Так, что за работа, может всё же пожалуете старику напоследок? – вежливо проговорил гость, но Маринка только улыбнулась и с лёгким реверансом покинула квартиру бабушки.

Часть III
   
     Светлые стены аудитории украшали множество плакатов различной тематики. У доски на стенде располагался плакат со всеми основными историческими датами, посвящённый России и не только. По всей аудитории также висели карты, которые изображали битвы и сражения всех баталий с первых дней зарождения Руси. Портреты выдающихся полководцев, правителей также украшали стены. Средь полной тишины можно было услышать только шептание студентов, которые старательно отвечали на экзаменационное тестирование и повторение курсовых работ. Тишину нарушил старый профессор исторических наук, который пришёл специально поддержать студенческий дух. Несмотря на весьма преклонный возраст, Виктор Алексеевич был в меру худощав, узок в плечах, среднего роста. Он всегда был сдержан в своих речах и суждениях. Многие его считали надменным и где – то даже гневным, но гнев его возникал только тогда, когда возникала зримая и не поправимая несправедливость в отношении науки. И лишь с неприятными ему людьми, он был гневным.
- Ребята, – начал профессор, – война складывается из разной исторической правды. И эта правда у каждого своя. Она, словно кровожадный зверь, который жаждал людской крови и съедал всё на своём пути. Её голод ненасытен. Этот зверь настолько огромен, что заслонял собой все поля сражений, погружая их во мрак. Война – это чудовище со множеством лиц, можно сказать, что она – змей Горыныч. И, да вы, конечно, вправе смеяться над моим нелепым сравнением, но это так и есть. Люди восстали, против войны, они сплотились. От мала до велика рвались на фронт. И каждый считал своим долгом отдать жизнь за свободу и мир! И вот, прежде чем приступить к сдачи такой важной дисциплины, как история, я хотел бы вам поведать не большой монолог об одном солдате, подвиг которого стал героическим.
     Отложив бланки с тестированиями на край парт, студенты с замиранием сердца вслушивались в изречения профессора. Каждое слово, произнесённое скрипучим голосом, въедалось в сознание и души студентов. Профессор глаголил о Колоскове Егоре Михайловиче, который родился тысяча девятьсот шестом году. В Великую отечественную войну, он призвался на службу двадцать второго июля тысяча девятьсот сорок первого года из Лопасненского РВК, Московской области, Лопасненского района. Он воевал на западном фронте с пятого августа тысяча девятьсот сорок первого года по двадцать шестое августа тысяча девятьсот сорок первого года. Это было под Смоленском. Казалось, что ожесточённые бои длились достаточно долго. Солдат попал в этот кровавый переплёт в начале августа. Шёл третий этап сражения. Боевые действия сместились к югу. В середине августа для прикрытия брянского направления был образован Брянский фронт, под командованием генерал – лейтенанта  А. И. Ерёменко. Немцы разработали план, в котором говорилось, что должны быть нанесены мощные удары на высокомобильные части. Дальше должно следовать окружение советских войск, которые обороняли Смоленск. Советские войска отражали удары второй немецкой танковой группы и второй немецкой армии, вынужденных вместо наступления на Москву противостоять угрозе советских войск с юга. Сражение затянулось на два месяца. О таких сроках борьбы, немецкое командование не думало. В ходе Смоленского сражения немецкие войска впервые были вынуждены временно перейти к обороне. Несмотря на это, враг продвинулся на сто двадцать – сто сорок километров до рубежа Гомель, Стародуб и вклинился между Центральным и Брянским фронтами. Войска Западного фронта, двадцать четвёртая и сорок третья армии Резервного фронта перешли в наступление и нанесли врагу большие потери в районах Ярцево и Ельня. Красная Армия собрала все силы, которые только были на этом участке фронта. Настроение было не понятным. Был страх. В сотне метров стоял громадный лес, который приходилось также защищать.  Ведь он стоял на советской земле, а значит не шагу назад. Солдаты, вжались в землю и ждали. Они не говорили, каждый молился Господу, чтоб все выжили в очередном бою. Ждали немцев. Весь день было тихо. Было страшно, потому что это было плохое предзнаменование. И вот, что – то пошло не так. Со стороны леса послышался гул мотора мотоциклов. А затем крики командиров: – немцы! Немецкие автоматчики на мотоциклах появились не там, откуда их ждали. Они появились внезапно со стороны леса. Не дав опомниться, сразу же на советских солдат обрушился шквал огня из немецких автоматов. В нескольких метрах от Егора Михайловича лежали два убитых солдата, а метров в пятидесяти ещё один. Казалось, что земля от взрыва закрыла небо. Это был самый настоящий ад! Командиры отдавали приказ вжаться в землю и не стрелять, пока не поступит команда. Это было правильное решение, которое, возможно и спасло многих солдат. Немецкие автоматчики, словно грозовая туча ехали на советских солдат. Люди даже не дышали, так было по – настоящему страшно. Смесь ужаса и решимости охватило всех, кто был в окопе. Залпы автоматов разрывали воздух, пули свистели вокруг, и казалось, что весь мир погрузился в жуткий танец смерти. Были слышны вопли умирающих людей, которых стреляли, кололи и резали ножами. Все, и советские солдаты, и немцы издавали истошные крики. Они умирали. Наш герой чувствовал, как холодное дуло пулемёта, прижатое к плечу, стало продолжением его тела. Только героическими усилиями удавалось сдерживать продвижение нацистов. Немецкие автоматчики открыли огонь. Кто не погибал в огне, того косил ливень немецких пуль. Много, очень много погибло в том бою солдат и офицеров. Жизнь на фронте – бесконечное сражение. Видеть, как стирают с лица земли твоих товарищей – это ужасно, бесчеловечно! Но советские солдаты не должны были пропустить противника. Нельзя было допустить его на русскую землю. Нельзя было отступать! Можно было идти только вперёд навстречу судьбе, ведомые рукой командиров. Егор Михайлович готов был принести себя в жертву, чтобы забрать с собой как можно больше фашистов и, если вдруг пуля, которая станет роковой, заберёт его жизнь. Он, собравшись духом, с криком стал крыть немцев сплошным пулемётным огнём.  Он выжил чудом… 
     Небо затихло. Вдруг земля задрожала, а солдата вместе с сослуживцами, как – будто кто – то подхватил и вознёс высоко в небеса. Падение. Раскатистые удары. Над головой, что – то грохотало.  Резко всё потемнело и затихло. Это конец… Наверное, смерть выглядит именно так. Немецкая пуля сильно коснулась его лица. Она насквозь прошла из одной щеки в другую, разорвав лицо. Помимо сложного ранения, будущий герой получил и контузию. После окончания боя, он долгое время находился в госпитале, после чего его комиссовали. За доблесть и отвагу в Великой отечественной войне Егор Михайлович был награждён медалью «За отвагу».
     Никто из студентов не смел нарушить тишину аудитории. Никто не мог и пошевелиться, все с упованием смотрели на профессора, а у многих наворачивались на глазах слёзы. И только мысленно у каждого зарождались фразы о том, что миллионы немцев нашли свою смерть на русской земле от красноармейских и партизанских пуль и снарядов. Множество боёв, множество подвигов вершили советские люди за свободу своей земли.
     Первый этап экзамена прошёл успешно и Маринка прошла благополучно тестирование, отвечая на каждый вопрос безошибочно. Но впереди ещё один этап и он заключительный. Курсовая работа. Её нужно сдать блестяще, а для этого мало произвести на комиссию впечатление, нужно ответить на многие вопросы.
- И, что же такое семейная реликвия? Что можно рассказать о ней? Это интересная тема для обсуждения. Не правда ли? – проговорил один из педагогов комиссии.
 - Как правильно ответить на этот вопрос? Я хотела бы ответить на данный вопрос и прежде всего, я хотела бы дать ответ самой себе. Хотела бы понять традиции, ценности, сохранность реликвий, которые находятся в моей семье. Я думаю, что я отвечу на данный вопрос. Отвечу так, как вижу, чувствую, знаю.
- Так, что же представляет собой семейная реликвия, милая барышня? – неустанно продолжал экзаменатор.
 - Реликвия – это то, что находится в семье и передаётся из поколения в поколение. Такие вещи свято хранят в коробках в комодах. А ведь реликвия, ни что иное, как наследие. Именно семейное наследие! – начала вещать Маринка, уверенным и твёрдым голосом, – Война… Это страшное горе, стон и слёзы для каждой семьи. Она ворвалась в каждый дом бес спроса. Все люди того времени встали на защиту своей семьи, своей Земли. Люди испытали ужасные мучения. Война в памяти живых, всплывает самым страшным горестным воспоминанием. О войне я знаю только по рассказам и фильмам, которые мы смотрим на день Победы. О войне нам рассказывали дома, в школе. Война оставила след в истории каждой семьи и в моей тоже. Мой родственник – Сергеев Александр Дмитриевич родился тысяча девятьсот двадцать втором году. В Великую отечественную войну, он призвался четвёртого декабря тысяча девятьсот сорок первого года Ново – Письмянском РВК, Татарской АССР, Ново – Письмянского района и прибыл из Шугуровского РВК, Татарской АССР, Шугуровского района в военную часть, а именно в двадцатую запасную стрелковую бригаду. И сразу незамедлительные учения. Уже подходили сроки готовности и отправки подразделений лыжников, а снега не было. Пришлось сооружать «лыжедромы», то есть выкапывать траншею глубиной в полметра, наполовину заполнять её соломой, и по ней на лыжах с вооружением учиться правильно скользить, отрабатывать лыжный ход. И на таких же соломенных площадках, на сработанных из лыж волокушах – санях, как на поле боя, воины учились перетаскивать миномёты, пулемёты, боеприпасы, раненых товарищей. И только когда выпал снег все лыжные учебные подразделения встали на лыжи. Вначале они проходили по десять – пятнадцать километров, потом в ходе тактических учений воины – лыжники совершали переходы по двадцать – тридцать километров с полной боевой выкладкой. Мой родственник находился среди лыжников и учился правильно вести разведку, обходить опорные пункты условного противника, а потом одновременно со всех сторон на него нападать, отходить и обороняться. В декабре того же года грянули нешуточные холода. Температура быстро опустилась до жутких показателей, достигая минус сорок градусов. Той зимой без широкой огласки, из обучаемых новобранцев формировались лыжные батальоны, в которые входили бригады. Обучение под раскаты канонад, шло спешно, но тщательно. Местные жители, дома которых располагались неподалеку от военных частей, называли военных новобранцев «лыжедромами». Отбирались самые крепкие и выносливые солдаты. Будущие бойцы тренировались на дорогах, устланных еловыми и сосновыми иголками, чтобы научиться передвигаться бесшумно и быстро, не привлекая внимания противника. Бои продолжались и днём, и ночью. Бойцы батальона были вооружены только стрелковым оружием, а немцы имели шестиствольные миномёты, пушки и танки. Не хватало продовольствия и боеприпасов. Стояли сорокаградусные морозы. Раненые замерзали насмерть, их невозможно было спасти. Бригада лыжников несла серьёзные потери. Лыжная бригада ночью по глубокому снегу уходила в глубь вражеских позиций, бесшумно сближаясь с противником, уничтожая его гарнизоны, штабы, пункты управления, боевые машины, перекрывая пути отхода убегающим фашистам. В январе сорок второго года батальон, где служил Александр Дмитриевич, участвовал в прорыве линии фронта в районе Повенецкого залива. Батальон выступил на север, чтобы перерезать шоссейную дорогу Медвежьегорск – Повенец. Лыжников немцы часто называли уральскими «снежными призраками», а ещё «уральскими чертями». Маршал Советского Союза Константин Ксаверьевич Рокоссовский говорил, что лыжные бригады, входящие в батальоны Советской Армии, сыграли заметную роль в разгроме врага, особенно на первых этапах войны. Действуя смело, решительно, умело, они совершали на полях сражений настоящие подвиги. Люди ещё долго с благодарностью будут вспоминать лихую «снежную кавалерию» времён Великой Отечественной войны». Согласно приказу Ставки Верховного Главного Командирования номер ноль четыреста двадцать восемь от семнадцатого ноября тысяча девятьсот сорок первого года, войскам ставились следующие задачи: разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии сорока – шестидесяти километров в глубину от переднего края и на двадцать – тридцать километров вправо и влево от дорог. Использовать для этой цели нужно было авиацию, артиллерийский и миномётный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабжённые бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами. Именно лыжным бригадам достались самые большие трудности солдатской жизни. Несмотря на то, что лыжники считались элитой Красной Армии, на их долю выпадали самые тяжёлые бои. И хотя тренировки были постоянны между боевыми вылазками, опыт бойцов всё ровно был ничтожно мал. Особенно в начале войны, качество боевой подготовки было скудно. Тем не менее, несмотря на все трудности, лыжники до конца выполнили свой солдатский долг. Так вот, продвигаясь по вражеским тылам, батальон оказался в окружении немецких войск. Много дней батальон в составе бригад сражался против немцев, скрываясь в глубине леса. За это время было отбито много яростных контратак фашистов. Только в середине января остатки батальона под командованием комиссара вырвались из вражеского кольца и вышли на полуостров Черная Губа. Из пятисот лыжников батальона в живых осталось лишь сто двадцать человек. Многие татарстанские лыжники похоронены в братской могиле в населенном пункте Повенец. Мой дед вступил в ряды Красной Армии добровольцем и пройдя всю войну, встретил победу девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, а демобилизовался семнадцатого мая тысяча девятьсот сорок шестого года. Во время кровавой и продолжительной войны, мой родственник – Александр Дмитриевич храбро сражался за свою землю, не жалея своей жизни. В одном из боёв, приблизительная дата сорок четвёртый – сорок пятый года, получил тяжёлое ранение в ногу и был направлен в полевой госпиталь. После полного выздоровления, его направили служить на военный полевой аэродром, который располагался возле посёлка Добрыниха Московской области. Он, как и многие другие, ушёл на войну рядовым солдатом и дослужился до сержанта. В то время, когда он служил на военном аэродроме, а это был сорок четвёртый год, что в дневном, что в ночном небе, шли смертельные бои. Из – за сложного ранения, ему было отказано местным комиссариатом в продолжении воевать на передовой, хоть он и рвался всеми силами на фронт. Он служил на аэродроме и тем самым вносил большой вклад для приближения победы.
- Слушая Вас и думая о том, что детство и юность многих людей пришлись на годы войны, можно проследить то, как много им пришлось пережить и какую огромную помощь они оказывали авиаторам. Какой внесли неоценимый вклад в победу. Не правда ли? – перебила вдруг одна из экзаменаторов, женщина бальзаковского возраста.
- Вне всяких сомнений. Фронт – это страшное зрелище. Он представлялся всем живущим на земле зловещим водоворотом, – отводя глаза от курсовика, выпалила Маринка. – Та беда охватила всех и также сплотила во единое целое. Местное население работало на этом аэродроме. Они охотно откликались на нужды и просьбы, делились с военными всем, чем только могли. Но чаще всего мирное население остро нуждалось в продуктах. Жители Добрынихи приходили на аэродром за хлебом, так как военных обеспечивали провизией. На аэродроме разворачивались подготовки к боевым вылетам. Приводилась в боевую готовность авиационная техника. Одновременно маскировались стоянки самолётов. Они были накрыты плащевой тканью. Готовилось жильё для личного состава, места для ремонта авиационной техники. Очень сложно было зимой. Аэродром заносило снегом, морозы достигали до – тридцать пять градусов. Сугробы лежали до апреля. Заносы на дорогах и взлётно – посадочной полосе были ежедневно очищены. С ними сражались не только солдаты и рабочие, но и жители ближних деревень. Их назначали на расчистку по очереди. Перед каждым вылетом, деревянными лопатами расчищали снег на аэродроме, обрубали лёд. Вот и мой родственник также, как и все, вёл свои сражения, ремонтируя самолёты, неся ответственность за определённые действия.
- Ну – ну, а дальше?
- На этом уважаемая комиссия, всё. Именно по этой теме добавить больше не имею возможности, – ответила Маринка, сворачивая свой листок, – могу лишь добавить, что вся предоставленная информация в отношении Александра Дмитриевича, это информация о моём родственнике, можно сказать – деде со стороны мамы.
- Ну-с, уважаемые, что скажите? По мне, так достаточно. Тем более, студентка – Марина Алексеевна блестяще сдала тестирование.
- Блестяще! Будьте всегда твёрдыми и решительными в своих изречениях, поскольку токмо слабоумны не решительны, – вручая зачётную книжку Маринке, произнёс экзаменатор и окинул её одобрительным взглядом. Это был Владимир Васильевич Исаев, доктор исторических наук.
     Спускаясь по ступеням МГИМО, Маринка испытывала одновременно некое блаженство, лёгкость и радость. В тени под развесистой елью, она невольно увидела того, кого так любила, того, кто так сильно обидел её. Это был её кумир, её Исаев. Он также, как и она учится в МГИМО на факультете истории. Его переполняли эмоции от собственного превосходства. Ознакомившись с небольшим количеством литературы, он мнил себя аристократом, а посему твёрдо верил в то, что бледность кожи – это самый главный конёк в этом направлении, от того и скрывался всегда от солнца, дабы солнечные лучи не касались его кожи. Его взгляд был холодным и безразличным ко всему и только проблёскивал малюсенький огонёк в них только тогда, когда его поистине, что – то интересовало. Среди своих одногруппников, он считался лидером, мастером отточенных жестов и реплик. Одни обходили его стороной, другие же восхищались. Девушки, словно беспечные птахи, попадали в его силки. Несмотря на всю свою внешнюю притягательность и уверенность, он оставался глубоко одиноким из – за семейной трагедии, которая настигла его ещё в детстве. Рано оставшись без матери, он чувствовал себя весьма одиноко и тот ледяной панцирь, коем он себя обложил ни смог растопить пока что никто.
     Он молодой и уверенный в своей неотразимости, охаживал очередную первокурсницу. В отличии от своего отца профессора, он был просто баловнем судьбы. Маринка прозрела в одночасье и поняла, что сердечко её не дрогнуло, мурашки по коже не пробежали. От этой мысли ей стало так хорошо, что она прошла мимо него и даже не задержалась и на полшага.


* Моветон –дурной тон, невоспитанность, поступки, не принятые в хорошем обществе.
* Буэнос – Айрес – самое сердце и столица Аргентины и лучший город для жизни в стране.