Глава VI Сказки для детей

Часть I

    Лето – прекрасная пора для всех! Впереди много жарких дней. Они стоят долгими и тёплыми, а погрузившись в сумерки, обдают приятной прохладой. В воздухе, казалось бы, можно уловить ароматы всех цветений. Этот аромат дурманит и манит на разные действия. Красота! И вот, пошла первая неделя пребывания Маринки в знаменитой усадьбе Искоминых. Она не просто жила. С каждой минутой, её душа наполнялась всем тем воздухом, который витал на этой огромной территории. Волнение переполняло её, насыщало каждую клеточку тела. Она с удовольствием созерцала старинные постройки изб и пристройки к ним на заднем дворе, господскую часовенку и изящество главного дома. Всем этим она очаровывалась, мысленно погружаясь в далёкие семнадцатые – восемнадцатые века. Девушка ловила себя на мысли, что это всё великолепие и сама лесопилка, на которой ей ещё предстоит побывать, всё это может оказаться её. Она так размечталась, что не заметила, как в кармане настойчиво вибрировал телефон.
-Ало! Марина! – в трубке раздался голос Андрея. – Ты, почему так долго не берёшь трубку телефона? Ты, что уехала?! Ало!
- Да, ты прав, я уехала, – невозмутимо проговорила Марина, – я сейчас в Иркутске, у меня научно – учебная командировка.
- Я плохо тебя слышу! Что – то со связью! Ты уехала или нет?!  Алло!
- Зачем такая раздражённость в голосе? И, что за тон? – невозмутимо продолжала Маринка.
- Ты прям, как маленькая, ей Богу! Захотела и уехала, даже не сказала! Понимаю, что я тебе друг, но я думал…
- Что ты думал? Я нечего не обещала!
- Ну, что ты так сердишься?! Я просто волнуюсь. Я звонил, звонил, а ты…
- У меня всё хорошо. Главное бабушка обо мне знает …
- Да, ну тебя…
- Да ты чего? После расскажу тебе о многом и фотографии покажу. Я с тобой разговариваю, а сама рассматриваю всё, что находится в окружении меня.
- Да, что там нового может быть? Мы же это всё видели?
- Да, это так. Но я смотрю на всё другими глазами. Я вижу, как люди жили, как вручную обрабатывали дерево топором, как собирали срубы, как возводили здания. Я на практике здесь, можно так сказать. 
- Ладно Марин, не бери в голову мои закидоны. Я просто переживал за тебя.  А вообще…, может, найдёшь в Иркутске ухаря или уже нашла!
- Тфу, ты! Вот и поговорили. Ты, что меня собираешься держать под своим надзором? Всегда так реагировать будешь? Не забывай, что мы не пара. Мы – друзья!
- А, что ты хотела? Мне, не по душе эта вечная скрытость, спонтанность и незапланированность твоя! Вот так всегда, сначала делаешь, а потом думаешь. Ты в этом вся, я это заметил ещё тогда!
- Тогда, это когда?
- Давно. Только не говорил. Думал, что мне кажется это, а оказалось, что нет, не кажется! Ты не исправима. Собралась она! В Иркутск! Я удивляюсь?! Алло, ты меня слушаешь там?
- Ладно, я буду работать. Мне фотографии нужны, да и записи кой – какие необходимо сделать…
- Нет уж, поговорим! Эх, милая моя Маришка, не бередила бы ты мне душу. Я ведь не железный и часто сентиментальным бываю и вспыльчивым.
- Ты такой взрослый, а как ребенок, ну, право слова. Не чуть ни польщена, весьма печально это, – Маринка поморщила свой носик от ярких солнечных лучей, пронизывающих белоснежные облака, которые лениво проплывали над землёй, словно сладкая вата. Они были  лёгкими и воздушными.
- Если ты думаешь, что мы чужие друг другу, то я могу сказать, что нет. Души давно переплелись в тугую косу. Ладно Марин, сиди в своём Иркутске, может, когда – нибудь переедешь туда. Если будет, что интересное, то позвони мне. Мне будет интересно тебя выслушать.
     Ух, эти первые повзрослевшие ссоры, эти недопонимания! Хотя, они особо и не ссорились, ну, так по мелочам, да, и ссорами это не назовёшь. Просто они – близкие люди, они – друзья! И стремились получить всё и сразу. Казалось, что они принадлежали друг другу, проявляя заботу одновременно с чувством собственности. Не задумываясь над тем, что помимо их самих, в жизни есть и много всего другого. Маринка всегда смотрела на Андрея с улыбкой. Иногда ей нравилась его застенчивость и смущение. Казалось бы, ну, что тут такого, какое может быть смущение? Но, это замешательство! И присутствие некой сентиментальности даже. Когда он смущался, то прищуривал свои голубые глаза и склонял на бок голову, дабы, она не уловила его взгляда. В такие моменты, он метался, как тигр в клетке, будь, то комната или же улица, как – будто хотел скрыться от её взгляда, что – то бормоча по – доброму, но что – не понятно. Эмоции в такие моменты выплёскивались чрез край, а она, всем этим наслаждалась.
     Маринка вошла на тропинку старинной аллеи, именно той аллеи, по тропинке которой, когда – то ступала своей поступью чета дворянской семьи, и по той самой, по которой, когда – то суетно бегали дворовые девки. Мужики, занимавшие особое место в доме, вытягивались в струну, а челядь, снимая шапки склонялись до земли завидя барина. 
     Резные старинные лавочки, они, словно приглашали присесть на них и скрыться в непогоду от ветра, летом – от жары. Лавки очень удачно располагались меж громадных деревьев. Аллея наполнялась щебетанием птиц, она давно пробудилась от ночных грёз и шелестела листвой зазывая в приятную тень. Присев на одну из лавочек, Маринка достала из кармана телефон, который стоял на беззвучном режиме.
- Алло. Марина здравствуйте. Это руководитель Вашей группы. Узнали?
- Да, добрый день. Конечно узнала…
- Вы молчите, не звоните, о себе не сообщаете ничего. Голубушка моя, Вы не ребёнок. Так не должно быть, – словно нашкодившего котёнка, руководитель отчитывал свою студентку.
- Вы знаете, я уже наработала кой – какой материал, – начала было оправдываться девушка, – но материал ещё сырой. Я обещала к новому учебному курсу предоставить отчёт и ему, разумеется, место быть. Я скажу Вам, что там, где я сейчас нахожусь, это – неотъемлемая часть сей истории. Мой взор охватывает очень большую территорию и скажу я Вам, что всё, что находится здесь, всё очень уникально. Здесь я прикасаюсь к эпохе прошлого…
- Похвально! – перебил её руководитель, – ну, раз уж так, то вынужден просить Вас не мешкать и всё эстетическое великолепие заснять на видео и фото…, обязательно фото.    
- Да, – соглашалась Марина. Разговаривая с руководителем, она поднялась по каменным ступенькам гостиницы. В небольшом коридоре её взгляд упал на один из сундуков. «Странно» – подумала Маринка и машинально прервав разговор, отключила телефон. «Странно... Чёрт бы меня побрал! Я уверена, что такой же сундук видела в кладовой у бабушки. В детстве, я в него даже залезала и играла.» Маринка стояла и с любопытством разглядывала сундук. Сам сундук был обит кожей и окован железными полосками с просечёнными узорами. Из – под кожи виднелись тёмно – бордовые стенки, которые были расписаны прекрасным розаном и сказочными птицами. Сундук, явно был не современного производства. Он относился к семнадцатому или восемнадцатому векам, а значит, он был предметом роскоши того времени. Подобные сундуки имели богатые дворяне, высшее духовенство. Но Маринку удивляло далеко не это. Её терзали смутные мысли, которые лезли в её голову. Откуда именно такой же сундук появился в доме её бабушки. Оглянувшись по сторонам, Маринка, сделав несколько фотографий, тихонько приоткрыла сундук. На внутренней стенке крышки, она увидела резные заглавные буквы «И.И.М.», эти буквы означали лишь одно – Искомин Илья Мифодич. Такие же буквы находились и на том сундуке, московской квартиры бабушки. От такого удивления и догадок, Маринка ударила себя ладошками по щекам. «Божечки мой! Это ж…, да я же…, о, нет! Ну, конечно же нет! Такого быть не может! А почему нет? А вдруг, да? Значит…», мысленно штурмовала вопросами и ответами себя сама девушка. Маринка и не заметила, как начала читать вслух некие строки, которые, когда – то ещё в детстве заучивала вместе с бабушкой: «Так, я вернусь! Сказал он мне и в сторону отвёл глаза. Так, я вернусь! К одной тебе и в небе, грянула гроза. Нет. Он не заложен просто так талант, дарованный природой. Его в себе откроет истинный чудак, который дорожит своей свободой…».
- Ну, вот и день подходит к вечеру, а домой не тянет, – проговорила Елена Петровна, завидя Маринку.   
- Да! А на улице тепло и пока что светло…
-  А завтра опять будни и опять на работу. Так и жизнь вся проходит, и вся она в работе, – улыбалась женщина, – Все к чему – то стремятся и бегут. Не жизнь, а суета – сует.
- Наверное, это и есть смысл в жизни, а может быть, и нет. Никто не сможет ответить на этот вопрос. Это суждение для философов, ведь смысл у всех свой, – старалась поддержать разговор Маринка. – а, что Вы разве не здесь живёте?
- Нет конечно! Вот сейчас на автобус и до дома. А где ж приятель твой? Тот молодой человек, с которым ты приехала? Уж шибко он угрюмый.
- Беда у него…
- Беда? Что ещё за беда? – словно выпытывала своими расспросами Елена Петровна, но заметив недобрый взгляд девушки, продолжила, – ну, да ладно, после расскажешь, если соизволишь.
     Когда звёздное небо ночным одеялом, незаметно повисло над усадьбой, а луна вышла из – за туч, серебристый луч коснулся ресниц и щёк Марины. Она проснулась от странного шороха за стеной. Там, в соседнем номере проживал Парфён. Ночь ему выдалась весьма муторной. Он лежал на диване, закутавшись в одеяло. Он ворочался и громко вздыхал, утыкаясь в подушку всем лицом. Его сознание, его память настойчиво приоткрывали ту самую дверь, из которой, словно паразиты вылезали страшные воспоминания. И даже за стеной, Маринка чувствовала, что тот кошмар, который произошёл совсем недавно, ещё нескоро уйдёт на нет. Один и тот же сон терзал Парфёна, возвращая его обратно в кровавую обитель. Все дороги, по которым бы он не шёл, вели его к тем родным и таким злосчастным вратам. Кружась вновь и вновь, он как – будто возвращался в эти непроходимые места, затворенные от всех даже не стеной, а частоколом с нанизанными окровавленными головами. Конечно, он понимал и даже озвучил единожды, что этот приходящий раз за разом кошмар, всего лишь сон, но мыслил он совсем по – иному. Парфён не то, чтобы знал, он был уверен в том, что это леша;к его водит и в совершённых мирских грехах, и во сне, и наяву. Да…, в этих сибирских местах происходят таинственные дела!      
     Раннее утро выдалось тёплым и ярким. Шелест листвы и щебетание птиц разбудили Маринку. Еле – еле открыв глаза, Марина приподнялась с кровати, и потёрла кулачками глаза. И тут она поняла, что устала. Уже устала! Видимо ночная возня за стенкой, изрядно потрепала её. Откинув одеяло, она встала на носочки и тихонько подошла к распахнутому окну. С улицы веяло бодрящей свежестью, а свеже – варёный кофе манил своим ароматом. С террасы доносились голоса сотрудников, как гостиницы, так и музея. Парфён не спал вот уж несколько часов, он уютно устроился в мягком кресле открытой террасы. Кофе бодрил. Завидя его, Маринка взбеленилась: «Так – так, мало того, что ночью воет и спать не даёт, так ещё и кофе вкусный пьёт и спешу заметить – один. Так, Маришка, держи себя в руках». Девушке было очень любопытно, с кем это там распивает кофе её знакомый и главное, почему без неё. Недолго думая, надев спортивный костюм и собрав волосы в хвост, она вышла из гостиницы на террасу и направилась к столику, где находился Парфён. Увидев Маринку, он поспешил встать и жестом руки пригласить за плетёный столик.
- Имею честь рекомендоваться, – начал с улыбкой он, – Васюков Парфён Федулович! Прошу, не откажите мне и откушайте со мной кофе, – жестом руки, он подозвал к себе официанта, который ещё даже не начал свой рабочий день. – Милейший, принеси – ка чего – нибудь. Голубчик, будь так добр.
- Что с тобой? Ты ведёшь себя так, как – будто мы не знакомы? Что произошло ночью? Я слышала возню, – настороженно промолвила Марина.
 - Летом много мошкары и комарья, неправда ли сударыня?!  – не обращая внимания на вопросы, продолжал Парфён, при этом принимая поднос у официанта, поставил его на стол. Кофе в кофейнике, сливки в молочнике, на блюде только что испечённые сдобные булочки и каральки. 
- Да уж, много! – буркнула Марина, придвигая кресло к столу.
- Не смотри на меня так, я просто валяю дурака! – прошептал Парфён.
- Ей – Богу, что ты себе думаешь?! Одно и то же. Право, скучно это. Ты уходишь в себя, но ты ведь современный человек. А родители твои…, – Маринка взяла за руку молодого человека, – родители погибли. Ну, что ж, иногда так бывает. А всему виной…
- Ну, изволь! Это нечисть! Верховец не хотел зла. Он всех очистил, всех! Послушай Марин, пойдём прогуляемся, чего сидеть – то просто так! А за прогулкой и беседа слаще.
- Огнём, да…, или отравил!
- Ну, пойдём, пойдём! А кофе и пирожки с собой – проговорил Парфён и жестом руки показал в сторону музея.
- Лучше чай в термосе и хлеб с колбасой.
     Лепные белоснежные потолки украшали главную залу усадьбы. Несмотря на прошествие многих веков, паркетный пол не потерял своего рисунка, который выкладывали, когда – то деревянными щепочками разных пород дерева, который завозили на господскую лесопилку. Фиолетовые стены украшали различные портреты мужчин и женщин. Как правило на портретах изображали близких и дальних родственников. Все они были однотипными и скучными. Изображались на тёмных фонах и такими же тёмными красками. Один лишь портрет из всех, выделялся своей яркостью и сочностью. Из – за буйства красок, портрет, несмотря на его старину, казался свежим. Девушка, которая была изображена на портрете, видимо, когда – то жила в усадьбе, потому как на заднем плане можно было разглядеть некоторые детали, которые находились в этом доме. Белокурые волосы девицы водопадом спадали на плечи. Её лицо было обыкновенным, но очень миленьким. Портретист того времени так искусно написал портрет, что с какого бы ракурса не посмотри, её озорные голубые глаза из – под густых ресничек, всё ровно смотрели на людей как – то слишком пристально. На пухлых щеках и вздёрнутом носике виднелись маленькие веснушки. Уж который раз ходя по кругу и осматривая картины, Парфён останавливался именно возле этого портрета. Казалось, что её глаза проникали в глубь его разума. Парфён с некой силой сжал руку Марины, да так, что та взвизгнула. Он указал ей на портрет.
- Никого не напоминает? – прошептал он.
- Да я вижу, вижу, – ответила она, – симпатичная барышня. Интересно кто она? Должна быть подпись, но видимо её нет. Художник изобразил её взгляд каким – то…
- Она на тебя похожа. Если ты наденешь белокурый парик…, о, Боже! Она – это…
- Да, да! Она – это я, – как – бы пропела Маринка и потянула Парфёна за руку.
- Да, нет! Правда! Ну, посмотри же!
- Летом. Прошлым летом я была здесь с компанией и на заднем дворе усадьбы раздували самовары и готовили вкусный чай, такой же, как многие века назад. Традиция. Пойдём просмотрим. – Маринка ещё сильнее потянула молодого человека за собой, но остановилась подле двери одной из комнат. Заглянув в неё, девушка дивилась от великолепия красоты того времени. Полы комнаты были выложены из дорогого паркета. Стены сей комнаты были драпированы голубым шёлком. Лепной орнамент в виде прекраснейших розарий, украшал потолочные плафоны. Фиолетовые кресла с золотой окантовкой находились рядом с туалетным столиком бежевого цвета. Над кроватью свисала бра из цветного стекла, она, когда – то освещала часть комнаты. Всё было достаточно изыскано. Маринка обратила внимание на табличку на двери. Это была комната юной барышни, когда – то жившей здесь, комната Софьи Андреевны Искоминой. Девушка отметила для себя, что ещё не раз заглянет в эти все комнаты, ведь это же музей, а значит нужно обязательно всё посмотреть и узнать.   
     Выйдя на задний двор, ребята уловили тонкие ароматы свежего чая.   Самовары, так же протапливали еловыми шишками и дровами. Еловый аромат передавался колодезной воде, в которой и заваривался чай. А сама вода, получалась мягкая и вкусная! И вот, самовары кипят вовсю. Смотрящий, как и когда – то давно, стоит и подбрасывает дровишки, снимает трубы с самоваров и надевает крышки, чтобы весь пар не вышел. Весь пар валит из носиков на крышках. Огромные медные самовары с земли переносили на стол беседок.
- Доброго Вам здравия, – сказала Марина, – можно ли испить кружечку ароматного чая? 
- Конечно! Сегодня у нас борный чай. Все цветы собранны по кромке оврага.
- Оврага? А кто ж собирает эти цветы и травы? Не уж – то Вы? – продолжала девушка.
- Нет не мы. Бор огромен, а в нём селение расположилось. Ну, что ж, раз гости решили свежего чая отведать, то отчего ж не угостить. Хлеб на стол, так и стол престол, а хлеба ни куска — так и стол доска!
- Селение? Но позвольте?! По всем историческим сводкам, эти поля, огромный бор, лесопилка и часть реки Иркут, принадлежали Искоминым? И если на сегодняшний день найдётся заявитель на наследство…
- Так – то оно так. Но это было давно. А селение не большое. Эве;нки там остановились.
- Эве;нки? Что это за нация? Нет. Не слышала.
- За то я слышал, – встрял в разговор Парфён. От отца слышал, от отца Гавриила. Они там давненько проживают. Шаманят, поклоняются своим духам и свято верят в язычество. Собирают травы, делают сборы, присыпки, мази на жиру…   
- Да? И что? А у тебя вера какая? – присаживаясь на лавку, спросил человек.
- Так уж вышло, что рождён я старовером и вера у меня была двоеданская.
- А, что ж теперь? Не веруешь, да?
- Да. Испокон веков Россия – языческая страна. Но…
- Ах ты охальник, от веры отступаешь?! Вероотступник!
- Обители нет. Сгорела. Сгорела вместе с людьми! А значит и староверов нет более.
- А как же? Конечно есть! Жили люди, живут и будут жить. Прослышал я о горящей обители. Да…, значит это твоя обитель. Вот незадача, вот горе – то како! Ну, знашь, что скажу? Вот послухай. Люди тленны, они гибнут. А вера, она духовная. Она вечна! Но отреклися люди от неё, забыли истоки свои первородные. А в писании сказано: вера, которую гонят из души, сердца, разума, она – правдива. Человека нужно возвращать к вере первозданной, истинной.
- А в чём истинная вера – то?  – отхлебнув глоток ароматного чая, вопрошала Марина.
- Как в чём? А вера в том, чтоб двумя перстами крестным значением себя осенять. Вера то о двух перстах, а не о трёх.
- Но, мы же перекрещиваем себя тремя…
- Всё верно. Тремя. Но ты мирская, потому так и судишь. Бог – един, а сын его Исус, с единой буквой, – подняв указательный палец к верху, человек продолжил, – а не Иисус. Истинные пониматели веры, не то, что б говорить, думать не могут. Потому как мысли таки, они – грешны.
- Ерунда какая! – неожиданно для себя, выкрикнула Марина. – конечно согласна, но это же было сто, двести лет назад. А сейчас то, что? Всё тоже самое? Темнота какая, ну право слова.
- Это скажу я Вам, неприличное само настоящее изречение. А чему учат Вас сударыня, мне только догадываться можно. Пудрят Вам там голову, а исконно древние познания забыли. Неведомы они ни Вам голубушка, ни учителям Вашим. Так то, вот.
- Но, это всё ветхое, – не сдавалась Маринка.
- Ветхое? За то истинное. А истина, она непреложна во все века. На том и стоим.
- И всё ровно, к образам прикладываться нужно тремя перстами, – этой фразой, Маринка решила закончить беседу. Она встала из – за стола и поблагодарила человека за угощение. «Черно – белый мир художника, словно вязкий гуталин сапожника…» – мелькнула мысль в голове Марины. Она поймала себя на мысли, что хочет ещё разок поговорить с этим человеком, но обернувшись поняла, что информации на сегодняшний день ей достаточно. И потом, писать отчёт с той информацией, которая записана на диктофон, куда проще, чем, что – то писать по памяти. Она довольна собой. Её прибывание здесь очень даже продуктивно. Но теперь её терзал любопытнейший вопрос, кто такие Эве;нки и с чем их едят? И ещё, конечно же нужно успеть побывать на знаменитой лесопилке. События, очевидцем которых была она, слухи, рассказы, всё это навеивало на мысли. Хватаясь за слова и обрывки фраз, она старалась выстроить цепочку событий для своего отчёта. Да, всё это сгущало краски, которые ложились над усадьбой плотным туманом.

Часть II

     Солнечные лучи пронизывали размашистые ветви сосен и елей, они падали на кусты и траву, отражая всю сочность и красоту природы. Отходя всё дальше и дальше от усадьбы в сторону бора, молодые люди созерцали всю тайну этого волшебства. Стояла удивительная тишина и спокойствие мирного леса. Громадные вершины елей и сосен, отражали всё своё величие и мощь этих великанов. Словно дикий зверь, Парфён учуял запах дымка, который валил с самой гущи леса. Маринка же крепко держала его руку, и ей вовсе не было страшно, она смело шагала вслед за ним. В самой чащи леса, под огромными лапами ельника, с которых резво прыгали белки, скрывались не высокие чумы.
- Парфён, – тихо проговорила Маринка, – что это? Почему вигвам горит?
- Это чум. А горит он…, горит…, видимо, кто – то умер. Вот и старый чум сожги. Нет никого, все кочевники ушли.
- Дикость какая – то!
- Это всё идёт с далёких времён. Люди верят в свои предания, соблюдают традиции и ритуалы.
- Всё происходит по темноте своей. Верят в страхи свои, которые сами же и выдумывают. Верят во всевышние силы, а бороться со злом, не многие на это решаются, – упорно твердила Маринка.
     Из – за уже прокопченного чума показалась женщина, облачённая в распашной кафтан из оленьего меха. На вид она была достаточно худой и маленького роста. Это бросалось в глаза, так как вся летняя одежда шилась в обтяжку. Женщина ходила вокруг чума и что – то бурчала себе под нос. Завидя чужаков, она подошла к ним так близко, что можно было разглядеть все её морщинки и почувствовать от одежды запах дыма. Её одежда была весьма интересной, так как была украшена различными металлическими бляшками, бусинами и цветастой вышивкой.
- Мэнду*! – подняв руку, проговорил Парфён. Он улыбнулся и сделав шаг вперёд, скинул рюкзак с плеча. Но увидев настороженность женщины, отошёл назад. 
- Ани эду гирку – мй*? – очень тихо ответила женщина на приветствие чужака. – Идук су эмэрэс*?
- Бу Москваандук эмэрэв…
- Я не поняла, ты, что знаешь язык этой женщины? – с удивлением перебила Парфёна Маринка, в тот момент, когда тот налаживал общение с женщиной.
- Да, я знаю язык эвенков. Я много чего знаю. Сейчас я ей сказал, что мы с Москвы приехали.
- Спроси её, знает ли она русский? – не унималась Маринка.
-  Си лучадыва турэнмэ санни*?
- Би лучадыва турэнмэ сам. Да я знаю русский язык, – проговорила женщина, но очень плохо.
Парфён решил, ему будет легче общаться на её родном языке, нежели на русском. Что до Маринки, то молодой человек, решил, что переведёт ей каждое предложение этой беседы. 
-  ;ияду су бидерэс*? Иду су уринэс*? – закидывала женщина вопросами, не давая сделать и шагу вперёд.
- Музейнду уринэв*.
     Маринка не понимала, о чём шла беседа меж её знакомым полиглотом и этой местной женщиной, поэтому она просто сидела на поваленном стволе дерева и осматривалась. Все эти нелепые кустарные чумы, окружали густые насаждения разных кустов. Вытоптанные тропинки поросшей травой, напоминали не понятные узоры. Вкопанные столбики, на которых висели то ли шкуры, то ли пледы, а также, какие – то бусины с перьями, нанизанные на верёвки, напоминали врата в шаманский мир.
- Си ;и гэрбис? – спросила женщина, обращаясь к Маринке.
- Как тебя зовут? – перевёл ей Парфён.
- Марина. Марина Искомина.
- Си ни хунадин бихинни?
- Что? – переспросила девушка.
- Она спросила, чья ты дочь? перевёл для Маринки Парфён, – иду сун;и урикитысун? – где ваше стойбище, продолжал Парфён.
- Урикитвун* сэйчас далеча, люд уходит. Я осталась… потом уйду, – сказала женщина. – Я – Бегаяна, бёга. Луна значит.
«Журчание ручья!» – мелькнула мысль в голове Маринки. Она хотела было встать с поваленного дерева, на котором сидела, но обернувшись, увидела, что Бегаяна в одно мгновение приблизилась к ней:
- Экэллу ;элэрэ, эр бира арба. Не боись. Река – то в энтом мете мелёхонька, не утопнешь, – прошептала она. – река чистая. На – ка вот, тебе оберег заговорённый. Да, ичэтчэ – мй* однако ладом нужно, – Бегаяна протянула берёзовый прутик Марине, связанный веревочками. Этот прутик напоминал некую лапку то ли животного, то ли птицы. – Смотри – ка, три узла – эдын. Эдын – это ветер. Нужен будет тагаптыкй эдын*, освободи прут от узла. А это му, вода значит. Ты сама узнаешь, когда нужно развернуть узелок. Дуннэ, – показывая грязным от сажи пальцем, говорила Бегаяна.
- Дуннэ – это, что? Земля, да? – с уверенностью в голосе, спросила Маринка.
- Дуннэ, дуннэ, – кивала головой женщина, – нельзя терять. Сбережёт.   
- Парфён, разожги костёр. Может хлебцы, да колбасу на прутиках поджарим, да в термосе чай ещё остался.               
- Эчиткэн иладя;ам илакал*, – обернувшись к Бегаяне, сказал Парфён, – Девгэлты бичи*.
- Ачин, ачин*! – завопила в голос женщина и замахала руками. – Энэт, нельзя, однако!
- Да, что не так – то? Может место заговорённое? – вопрошала Маринка, при этом, тихонечко всю беседу записывала на диктофон телефона.
- Дуннэду нэрй эду, – уже совсем тихо промолвила Бегаяна.
- Говорит, что здесь место погребения, нельзя разводить костры и тем более вкушать еду. Духов растревожим. Священно место.
- Ну, тогда нам нужно собираться в обратную дорогу, а то я слегка проголодалась, – подняв рюкзак с земли и надев его на плечо, сказала Маринка. – Хорошо, что Елена Петровна взяла нас на полный пансион. Сейчас наберём грибов и ягод, отдадим на кухню. Быть может, пригодятся дары леса.
- До свидания, – махнув рукой, громко сказал Парфён. Одёрнув Маринку за рукав, он жестом просил, чтоб та благодарила Бегаяну за обережный амулет.
- Кэ, аят бидекэллу*!
     Почувствовав себя неловко, Маринка поспешила перешагнуть через сучья павшей сосны, но оступившись, чуть не свалилась под склон того самого пригорка, внизу которого так бурно журчало мелководье реки. Словом, если бы не разные приключения, то жизнь текла бы тихо и мирно.
 Вернувшись в гостиницу, Маринка подошла к окну номера и побарабанила пальцем по стеклу. Она стояла и думала о той женщине, о каких – то ещё не раскрытых тайнах. Её мысли прервались. Из окна она увидела каких – то людей. Ноша, которую они несли в руках, напоминала лукошки.  Невзрачный низкого роста человек, зашёл за колонну парадной. Маринке плохо было видно, что он там делает, но кое – что всё же она разглядеть успела. Отложив время на принятие душа, она спустилась на первый этаж и постучала в дверь кабинета, где находилась Елена Петровна.   
- Василий! Не прячься, не прячься! Я вижу тебя. От чего бежишь – то, сыскать тебя не могли уж сколь дней, а ты вон, где, – в голос крикнула Елена Петровна.
- Да, пока доберёшьси по дошэчкам – то, – прокряхтел Василий, – не ровён час свалишься. Ишь, как ступеньки разворотило. Ремонт нужон.
- Ох, не хорошо украдкой брать, ох, не хорошо, – сердилась женщина. 
- Почто бранишь меня, не уж то в праведники записалась? – спросил Василий.
- Пусть Господь простит твою ненасытность. Пусть впрок пойдёт тебе всякая снедь, – махнула рукой Елена Петровна.
- А кто он, этот Василий? – кивнув головой в сторону, спросила Маринка.
- Дак, это мужичонка местный. Живёт возле лесопилки. Да работает задарма, вот и украдкой кормят его, а он половину продуктов на местном базаре продаёт. Да Бог с ним.
- Я в детстве у бабушки шкатулку стащила и продала. Так мне хотелось ларец для бутылёчков, да косметики…, влетело конечно мне тогда. На всю жизнь запомнила. Потом шкатулку выкупили родители и в семью вернули. Думала меня, казнят. Грех конечно…
- Казнить? Какой же это грех, ежели ты была детём неразумным?
- Так за каждый грех там, – Маринка подняла к небу глаза, –спросится. А вольный он или же нет, так всё одно.
- Ну, ты как поп, ей богу! Этот вопрос просто так не решить, – засмеялась женщина и повернув голову к Василию, проговорила, – да иди уже, иди. Не робей, давай – ка поспешай, а то смеркаться скоро будет, а тебе ещё на базар…, а то прячешься, а про тебя все всё уж давненько знают.    
- А я, между прочим, хочу засвидетельствовать своё почтение, – снимая кепку, стал кланяться мужичок, но не удержался на доске и свалился в глиняную яму с водой.
- Вот, испужал окаянный! Вот, лешак тебя задери! – засмеялась в голос женщина, – ну, что ты будешь с ним делать. Н-да! И содержать уж мочи нет, и выгнать жалко. Вот, наказанье! Ладно, зови своего знакомого и приходите в столовую залу на ужин.
     На ужин Марина спустилась в столовую залу в лёгком фиолетовом платье, подвязанным голубым атласным поясом под грудь. Сегодня она превзошла саму себя, так как на свои густые рыжие волосы надела красивый парик молочного оттенка. Височные пряди парика были завиты и отведены назад к затылку. На затылке же волосы были собраны в плоский широкий пучок. С самого утра и на протяжении сего дня, Маринку не покидала мысль о том портрете, который висел на стене главного господского дома. И хотя она гнала от себя всякие мысли, всё же она отмечала для себя, что очень похожа на ту барышню с портрета. Когда она вошла в столовую залу, постояльцы замолчали. Тишину нарушил один из работников музея, который также, как и все пришёл на ужин.
- А кровь – то господская! Сразу видно – Искомина! Уж больно на нашу барыню похожа, Анастасию Поликарповну…
- Да, нет…, на Софью Андреевну…
- Ещё скажите, что на бабку – Лукерью Петровну или на Андрея Ильича.
- Да, что вы все гадаете? Девушка, как девушка. А барин, Андрей Ильич, он дюже толковым был. Сколь раз его сноровка жизнь людям спасала… Не зря самым первым лесопильщиком слылся. 
- Ну, а ты, что ж? По стопам предка своего идёшь или нет? – кто – то выкрикнул, обращаясь к девушке.
- Да отстаньте же вы все от девушки, – заступилась Елена Петровна, но для себя отметила, что Маринка и правда уж, как – то шибко схожа с барыней с портрета. Она пристально посмотрела на девушку и продолжила, – вот что, подружка, сняла – бы ты парик, а то всех в заблуждение вводишь. Опосля поговорим с тобой…, – она также посмотрела на Парфёна, – на едине, но вечером. Завтра мне, нужно в колки бора сходить, дары леса собрать, да травы. Одна не пойду, дак, может со мной пойдёшь, а ежели нет, так у меня есть с кем. Утром – то по – тихому мы ходим, чтоб никого не будить.   
- А давайте перед ужином я прочту вам одно сочинение, – вдруг предложила Маринка, обращаясь ко всем присутствующим постояльцам гостиницы, а также персоналу. Снимая парик, она вошла на подмосток сцены и начала громко читать: – Так, я вернусь! Сказал он мне и в сторону отвёл глаза. Так, я вернусь! К одной тебе и в небе, грянула гроза. Нет. Он не заложен просто так талант, дарованный природой. Его в себе откроет истинный чудак, который дорожит своей свободой. Писатель, музыкант, художник, творенью предан до конца. Без слов, без слуха, словно без сапог сапожник, ах, не хватает в этой рифме острого словца! И на клочках бумаги рождаются поэмы, и на холсте штрихуется шедевр. Вот из покон веков такие схемы трактует гений, жизнь свою узрев. Земля стоит на трёх китах, иль черепахах и солнца диск пылает над главой. Из – под пера рождается строка с большим размахом, идёт творец лишь за своей мечтой. Я так люблю полевые цветы, держать не в руках, а любоваться на лоно природы, я так люблю полевые цветы и ароматом так пахнут весенние грозы.
-  Барышня, ей Богу барышня! Настоящая барышня, – нарушив тишину, кто – то выкрикнул из посетителей.
- Да, что вы забиваете голову всякими глупостями, что за вздор?! – не унималась Елена Петровна, – не слушай их Марина, мало ли на свете схожих людей.
- Ну, отчего же? – прошептала Маринка, – я думаю, что людям нужно подыграть. Раз хотят видеть во мне барышню Искомину, так тому и быть, – взяв стакан тёплого чая, она продолжила, – а теперь мы выпьем этот благородный дубильный напиток за здоровье барышни с портрета! Да чур выпивать до дна!
- Анастасии Поликарповне многая лета! – выкрикнул один из мужчин и выпив стаканчик уже остывшего чая, опрокинул его, как будто доказывая, что в нём не осталось ни капли.
- Что за ерунда? Какая Анастасия? – не угоманивалась Елена Петровна, – что за балаган здесь?
- Тсс! Ну подыграйте мне. Серые будни не интересны, пусть люди привезут домой из усадьбы, что – то интересное, какое – нибудь воспоминание, – утишала Маринка и неустанно продолжала ратовать, обращаясь ко всем. –распоряжайтесь гости дорогие всем по своей воле! Наша гостиница при усадьбе, она неприкосновенна, но сегодня, я даю решение на посещение каждого уголка сего дома. 
     Ужин выдался на славу и продлился не как обычно час, а чуть больше. Многие работники столовой жили прям на территории приусадебной гостиницы, поэтому не спешили домой. На столах в пиалах, розетках и блюдцах находились разные вкусности. Под надзором Любови Ивановны, тётя Паня, так по – простому звали повара Прасковею Евдокимовну, готовила всегда на совесть и очень вкусно. Баклажаны с орехами, овощные салаты, жульен, окуньки с хрустящей корочкой и жареный картофель по – деревенски. Маринка, так вжилась в роль, что и впрямь почувствовала себя некой особой. Она ходила вокруг столов, улыбалась каждому, словно все эти люди и не постояльцы гостиницы, а приглашённые на званый ужин гости. Она ходила и приговаривала: «отведайте гости дорогие кушание, которое готовилось для каждого…». На какое – то мгновение Маринка замолчала, её взор был обращён в сторону фойе, которое отделялось от столовой тяжёлой гардиной. Мелькнувший силуэт женщины был весьма странным. Одежда пестрела от расшитого бисера и цветных лент. Женщина не отводила глаз с девушки и как – будто манила за собой взглядом. Маринка, почувствовав себя безвольной, шла к ней, словно заворожённая.    
- Ты?! –Маринка, будто – бы узнала в женщине кого – то. – Мне снится один и тот же сон, – поперхнувшись, спешно начала говорить она. – Нет, мне не снится кладбище, но я вижу могилы. И они как – будто моих далёких родственников. Я всегда прихожу и пытаюсь положить угощение, но та женщина, она мешает мне это сделать. Та женщина, она…
- Она похожа на меня или на кого – то из рода моего, так? – тихо пробормотала женщина.
- Я боюсь её, – почти шёпотом сказала Маринка.
- Почто не веруешь в силы? Дьявольская сила ежели захочет обморочит, то обморочит. У тебя оберег есть. Будешь в сон впадать, так первый узел развяжи. Чистым ветром все грёзы окаянные сметутся, – шептала женщина. Она дотронулась своей холодной и сухой ладошкой до лба девушки и закрыв глаза прошептала: – Хиргэпти Хэвки ангелан бими, хэвкиндеду миндули нэнгэгрэли!
- Что ты читаешь? – Маринка от испуга отпряла на шаг назад.
- Молитва Ангелу – хранителю. Святой Ангел Божий, хранитель мой, моли Бога о мне! Читай этот заговор кажный вечер. В ночь – то приходи на холмы, да друга возьми. Ночью праздник будет, зову тебя.
- Праздник? Я думала, что …
-Да, чё мы дикие чё ли? – заулыбалась женщина, – возрождение природы. Природа меняется, а значит и люди вместе с ней. Дадим красивые одежды. Всем рады. И тебе, и ему.
- Погляди те – ка на неё, думает она об нём, – словно передразнила Маринка женщину и кивком головы дала понять, что обязательно придёт на праздник ночи.    
- А ты баскушша* девка, ладная. Но вольная, как я погляжу, – прошептала женщина и скрылась за тяжёлой гардиной.
     Татьяна, сотрудница музея подошла к Елене Петровне и, что – то прошептала ей на ухо. Ещё совсем недавно, Татьяна аккуратно перебирала различные рукописи, свитки и письма, которые принадлежали хозяевам усадьбы, в основном видимо барышням. Среди всех документов, писем и свитков, она наткнулась на небольшое творение, написанное рукой Софьей Андреевной. Мысли, изложенные на бумаге, являлись стихами. Кому они были адресованы, конечно же никто уже не узнает. Но удивляло даже не это. Стало очень любопытно, откуда сие строки знает заезжая московская гостья.
- Откуда тебе известны эти строки? Ведь сие творение, впрочем, как и другие, находится под стеклом и в одной из комнат под особой прохладной температурой и определённым светом?  – спросила Маринку Татьяна.
- Я ещё была маленькой, когда эти строки мне читала бабушка.
- А Бабушка?
- А бабушке читал мой дед.
- Да…, но откуда…? Мне кажется, что ты лукавишь? Эти строки…, они в единственном экземпляре. Нет копий!
- В бумажном варианте я тоже никогда не видела. Дедушка читал моей бабушке по памяти, когда они были молодыми. А бабушка, потом читала мне их, я выучила.
- Очень странно…, – задумчиво произнесла Татьяна, – очень странно. Ты поразительно похожа на одну из барышень с портретов, ты знаешь строки…
- А ещё я – Искомина! – с гордостью произнесла Маринка. Ежели хотите поговорить обо всём этом, то давайте после. Сегодня вечером я иду на праздник.
     Несмотря на проходящие века, барская усадьба смотрелась весьма величаво. Особенно в те моменты, когда летнее солнце заходило за горизонт, а его вечерние лучи бросали свои яркие блики на громадные колонны и стены главного господского дома. А на пригорках, подле леса, праздник был в полном разгаре. Большой костёр доходил до небес. Люди в красивых
костюмах, водили хоровод вокруг костра, что – то выкрикивали и били в большие бубны. Шаман, поднимая руки к уже стемневшему небу, в своём ритуальном танце просил благословение у верховного духа – Энэкан Буга. Не трудно было догадаться, что это дух и есть сама Природа. Та Природа, которая даёт жизнь, энергию, благополучие и хороший исход охоты. От ритмичных движений, пронзительно и звонко звенели вшитые в одежду бубенчики, а цветные ленточки, словно пламенные языки костра, развивались на женских костюмах. Маринка была в восторге от такой пестроты и буйства красок и та женщина, которая встретилась ей в холле гостиницы, уже не была такой закрытой и суровой. Завидя гостей, женщина подбежала к Маринке и Парфёну:
- Ирэмэдел мундулэ эмэрэ! Ая ахилтанат!
- Ну, чего ты стоишь? Переводи! Ты же знаешь язык, – доставая телефон и настраивая его на видео, обратилась Маринка к Парфёну.
- Она рада, что гости пожаловали и с нами поздоровалась, – промолвил Парфён.
- Вскоре луна полноправно вступит в свои права и озарит всё вокруг, – проговорила Маринка и продолжила: – поспрашивай её о чём – нибудь, а я вас тихонько на видео запишу.
- Что, для отчёта, да?
- Да. Ну, давай, поговори с ней и желательно на её языке. Интересно же. Тем более все люди в костюмах, да и атмосфера позволяет…
- Остолдула эмэкэл, – проговорила женщина.
- За стол приглашают нас с тобой. Нужно уважить, хозяев праздника, – на ухо прошептал Парфён.
Повернув голову в сторону костра, на мгновение Маринке показалось, что над ярким пламенем зависла какая – то густая масса. Необъяснимая масса двинулась влево и исчезла в тот момент, когда Маринка направила камеру телефона. «Видимо показалось», – подумала она, хотя сгусток имел какие – то уж очень реалистические очертания. Маринка вглядывалась в тёмное небо, стараясь разглядеть в нём хоть что – то, пока Парфён задушевно беседовал с женщиной. Луна была довольно высоко в небе, но всё же, роняя свои холодные блики, озаряла листву кустов и деревьев.
- Укумничи тыптыра чайя ункудем?
- Марин, Эгдэяна спрашивает, налить ли тебе густой чай с молоком?
- Пасиба, аювум, – неожиданно для всех, вдруг выпалила Маринка. – сама не понимаю, как это я сумела благодарить за угощение? Видимо, случайно услышала от кого – то…, а Эгдэяна красивое имя. Что оно означает?
- Эгдэяна – таёжная, лесная, живущая под покровом тайги, – произнесла на русском языке женщина.
Маринка вдруг вздрогнула. За спиной Эгдэяны стояла полупрозрачная фигура. Нет, она даже не стояла, она зависла в воздухе. Казалось, что окромя Маринки, никто её больше не замечал. Она впилась в неё глазами и почувствовала некую дрожь во всём теле. Сгусток, напоминал какие – то мужские очертания, которые были облачены то ли в платье, то ли в камзол ушедшей эпохи. Почти прозрачная фигура, словно вкопанная, стояла без всяких шевелений. Оцепенение Маринки вдруг исчезло и она, задыхаясь от волнения пролепетала:
- Что это? Что это за спиной?
- Что? Там нет нечего! Что с тобой? – чуть в голос произнёс Парфён.
- Си ахичи бихинни? – с тревогой в голосе, спросила женщина.
- Она спрашивает, женат ли я? – перевёл Парфён Маринке, заданный вопрос.
- Делать нечего что ли? Задавать такие вопросы. Видать у всех только одно на уме: женитьба, похудение и всякая ерунда, – бурчала Маринка, – вид создают, я, что одна приведение вижу? Чушь!
- Эчэ, би эмукин бихим. Нет, холост, – ответил молодой человек, а потом одёрнул за руку Маринку, – чего ты ворчишь? Это не красиво. Многие подумают, что ты заклинание читаешь.
- Си эдычи бихинни? – перекинув взгляд на Маринку, вопрошала Эгдэяна.
- Нет, я не замужем, – уж и без всякого перевода поняла вопрос о замужестве, ответила Маринка.
- Нунан ая гирки одинан. Он, будет тебе близким другом, но не долго, – сказала женщина, дотронувшись своей рукой до руки Маринки. –  а сейчас пойдём за мной. 
     Как заворожённая, Маринка подошла к летней постройке – чуму.  Пологая часть из оленьих шкур приподнялась и чей – то голос проскрипел, приглашая войти. Внутри чума, по кругу, располагались спальные места, которые были заправлены одеялами из цветных лоскутов. В самом центре стояла небольшая печь, на которой можно было что – то видимо приготовить. Женщина слегка толкнула Маринку вглубь приговаривая: «мал;», мол это почётное место для гостя. Кумаланы – традиционные коврики пестрели по всему земляному полу. Запах затхлого сала или жира вперемешку с курительными смесями витал по всему чуму. На одном из столбов висела шкура оленя, на котором был изображён портрет какого – то человека. Портрет был затёртым так, что его очертания ели просматривались, но разглядеть всё же было можно. Над тем портретом висели на небольших копьях, какие – то амулеты или обереги, украшенные пуговицами, перьями и бумажными свитками. Маринка стояла, совершенно поражённой от увиденного. Пристальный взгляд с портрета, проникал в самую душу. Она отпрянула назад к выходу, но задержалась.
- Кто это? – испуганно спросила Маринка.
- О! Это древний злобный дух Ярин. По легенде, это дух молодого князя Говорова – он злобен, и огромен, и коварен. Носит с собой мешок, в который прячет души и кости девиц. Иначе, как прознать, что люди пропадают? – проговорила одна из женщин, которая несмотря на всю современность жизни, свято верила во всё этакое. 
- Мне не по себе, – сказала дрожащим голосом Маринка и, словно подкошенная, упала на пол.
     Огромный плоский камень давил на грудь Маринки, когда та пришла в чувства. Она лежала на коврике рядом с очагом, а подле неё, находились женщины и старец. Выкрикивая какие – то молитвы, старец бил в бубен. Звук разносился по всему чуму. Он был таким пронзительным, что заглушал всё, что происходило за его стенами. Спёртый воздух, протяжное мычание и резкие движения танцующих женщин, совсем обессилили Маринку. Она лежала неподвижно. Она всё осознавала и понимала, единственное о чём сожалела, это о том, что такой ритуал не может заснять на видео. Глазами она искала Парфёна, но его не было, только не знакомые лица. Камень, словно белый мел, вдруг стал красным. Схватившись руками за головы, женщины стали переговариваться между собой на своём языке и даже причитать.
- Твой род проклят. Порча, однако. Порча на смерть, – проговорила Эгдэяна, – ох, девонька…
- Я, что умру? – чуть слышно проговорила Маринка.
- Это всё он, это Ярин. Нельзя, чтоб он проник в твоё сердце. Беда, ой беда будет. Сегодня ночь, когда верховные духи бьются со злом. Мы только помогаем, – ответил старец.      
- Почему я? Кто это сделал, за что? Мне нужно в гостиницу, я хочу уйти! – словно молила всех Маринка, – Парфён. Где Парфён!
- Он снаружи. Не бойся. – тихо ответила женщина. Твой род проклят давно. Это князь. Он плохим был человеком, самым злым – тыкулипчумама. Очень, коварным. Он всю чёрную злобу на одну из женщин рода твоего, запечатал в какой – то вещи на крови.
- Я не знаю никакого князя. Какой ещё род? Я в Москве живу.
- Она не знает? – обратившись к кому – то, проговорила Эгдэяна, а после повернулась к Маринке, продолжила: – твой род зародился здесь, на этой земле. Большой дом, леса, река и лесопилка, всё это твоё по роду, по крови.
- Нет. Это ошибка!  – ощутив в себе силы, Маринка поднялась с пола на ноги.
- Один и тот же человек приходит к тебе в сон. И он, – старец показал на портрет, который изображён на оленьей шкуре, – ты ведь его испугалась? Это он тебя преследует? Ты похожа на одну из дев этого дома, также, как две капли одной росы.  В твоём доме есть то, что прячет от тебя старая женщина. Найди это и утопи в чистой воде, при этом освободи прутиковый оберег от второго узла. Придёт время, ты вернёшься сюда, Дуннэ тебя притянет. Старую вещь из воды вынешь, завернёшь в тряпицу и привезёшь. Как привезёшь, так и в полную луну ночи закопаешь. Вот прям на этом месте, где стойбище наше стоит. Не проронив ни единого слова, ни единого гласа ты это должна сделать, тогда беда отступит. Как на обереге все узлы будут развязаны, так и сам прутик сломай и рядом закопай с той вещью, и уходи не оглядываясь.      
     Несмотря на предрассветный час, опушка леса всё ещё утопала во тьме уходящей ночи, а густой туман плотным одеялом покрывал листву деревьев. В воздухе можно было уловит запах ночного дотлевающего костра. Выйдя из чума, Маринка увидела Парфёна. Он, словно преданный пёс, почти всю ночь прождал её в ночи подле костра. Она хотела возрадоваться ему в голос, но Парфён её одёрнул:
- Погоди – ка!
- Что не так? – удивилась в голос Маринка. 
- Тсс! Посмотри какая красота. Вон, за елью, видишь? Олень. В утренней красе, словно в сказке.
- Да уж, точно, как в сказке! Ещё бы заснять всю эту сказку, которая происходит здесь, – протяжно произнесла Маринка и посмотрев на спутника продолжила, – ну, не смотри на меня так. Это моя научная работа, весь материал мне нужен для работы.  Ну, ладно не дуйся. Пойдём обратно через сад, я что – то проголодалась, да и не мешало бы немного отдохнуть.
Парфён с превеликим удивлением смотрел на неё, он не понимал, как она ещё не сорвалась, ни впала в истерику от испуга или…, его мысли прервались в тот момент, когда Маринка остановилась на пол дороги и прокричала в голос так громко, словно он был далеко, а не в одном шаге от неё.
- Парфён! Уедем отсюда! Пожалуйста, уедем из этого страшного места! Здесь и правда страшно. Это порча не надо мной, это над этой усадьбой…
- Ну, что ты! Ну, мы же гуляли, мы выпивали. Тебе всё привиделось!
- Нет! Не привиделось. Ты стараешься меня окружить какой – то заботой, но скажи мне, сознайся, ведь ты всё видел, что происходило здесь? И ты наверно точно знаешь все легенды этого имения! Ты же вырос недалеко от этих мест?!
- Байки!
- Нет, это не байки! 
- Да, ты права не байки. А теперь и ты мне ответь, ты сама – то, во что – нибудь этакое веришь? Или те, кто в институтах учится, отрицают всё?      
- Я ужасно боюсь…
- Я скажу тебе, что ни в какие проклятия я не верю. Мы же с тобой не тёмные, верно?
- Да…, но моя бабушка и правда, что – то скрывает. Ладно. –  Маринка глубоко вдохнула и взяла за руку молодого человека. –  Одно хорошо, что я доверяю тебе, а ты мне.  Сказки для детей!
Мэнду – привет.
* Ани эду гирку – мй – что здесь ходите?
* Идук су эмэрэс – откуда вы приехали?
* Си лучадыва турэнмэ санни? – ты знаешь русский язык?
* ;ияду су бидерэс? – у кого вы живете?
* Иду су уринэс? – где вы остановились?
* Музейнду уринэв – в музее остановились.
* Урикитвун – наше стойбище
* Ичэтчэ – ми – глядеть
* Тагаптыкй эдын – попутный ветер
* Эчиткэн иладя;ам илакал – сейчас разожгу костёр
* Девгэлты бичи – продукты есть
* Ачин – нет
* Кэ, аят бидекэллу! – всего доброго
 * Баскушша – красивая