Глава VII Наследие

Часть I

     Дорога к главному наследию города Иркутска, когда – то простиралась через кустистые аллеи магнолий, калины, сирени и черёмухи, среди которых благоухали развесистые деревья груш и яблонь. Весеннее наслаждение и летний аромат роскошного сада, очаровывали и пленили всех, кто жил, когда – то здесь. Вершины ветвей, когда – то были усыпаны бело – розовыми хлопьями цветов, а лёгкие паутинки колыхались на сучьях вековых древ и в солнечных лучах блистали серебряными нитями. Но теперь от прекрасного сада не осталось и деревца. На его месте произрастали в основном хвойные деревья и кое где можно было найти дикий малинник, который так привлекал к себе местных медведей.         
     От ночи ещё не проснулась природа. Дымка, которая окутывала лес и часть песчаной дороги делала всё каким – то невзрачным. Здесь, на пригорках и опушках леса, время как – будто остановилось. Аромат листвы, цветов и хвои переплетался с запахом влажного мха. Утренний воздух чист и свеж и только лёгкий запах стружки и смолы, а также гул моторов различных станков говорили о том, что знаменитый лесопильный завод, основанный, когда – то местным помещиком находился не далеко от самой усадьбы. Экскурсионная группа подошли к воротам. Главный дом лесопилки также, как и когда – то давно соответствовал господскому дому самой усадьбы. Спустя века, он почти не изменился, ну разве, что немного: резная мебель, люстры под потолком, бархатные ковры, кое – где ещё присутствовали и сохраняли дух той эпохи. Когда – то, винтовая лестница, бока которой украшали ажурные перила, вела в господский кабинет второго этажа и комнаты для гостей. Но сегодня здесь располагались не только кабинет генерального директора, но и огромное конструкторское бюро, а также складские и административные помещения. Цеха механической обработки, сварочных работ, сборки готовой продукции, порошковой окраски располагались в громадных ангарах.
- Так, что же такое лесопилка? – спросил у группы Иван Иванович, один из весомых сотрудников лесопильного завода, а после добавил, – верно, это рабочее место для создания мебели. Люди, которые здесь трудятся, высокая квалификация и серьёзная ответственность – вот, это и есть залог качества нашей продукции. 
- Не удивительно, – кто – то высказался из группы, – если рассматривать территорию Иркутской области, то большую часть занимает лес. Породный состав лесов Иркутской области характеризуется преобладанием хвойных пород.
- Да, именно так, – подметил Иван Иванович, – основным объектом лесозаготовок считается сосна. Её технические качества делают особенно ценной для всех видов лесопродукции. Крупные массивы сосновки сосредоточены не только здесь. Также по хозяйственной ценности занимает лиственничная древесина. К её достоинству относится высокая стойкость к загниванию. А постройки, которые вы увидите сегодня, служат уже не одно столетие.
- Не зря ваш завод, считается самым крупным и передовым! И когда он начал свою работу? В конце семнадцатого века? – продолжал диалог один из мужчин.
- Ага. Только не в конце семнадцатого, в почти в середине восемнадцатого. Ну, так вот. Если мы окунёмся в глубь веков, то можно будет сказать, что не всегда на этом месте стоял лесопильный завод. На этом месте изначально стояло одно поместье, затем размещался полк с лазаретом. А, когда местный барин выкупил земли и леса того поместья, то приумножил своё богатство в разы. И задумал он создать здесь дело, которое будет прибыльным. И не ошибся. Конечно, это был очень тяжкий труд, орудовать топорами и пилами вручную. Сам процесс работы начинался с заготовки леса, который пилили в тайге. Уже готовые стволы сваливали в кучи на самой лесопилке. Дерево лежало под открытым небом, а также в так называемых ангарах, которые были перестроены, когда – то из конюшен.
- Так, что же такое дерево? – обратился к группе экскурсовод, но видя интересующие взоры присутствующих, продолжила, – конечно, дерево считается исконно русским строительным материалом. И это справедливо. Деревянное домостроение сочетает и красоту, и экологичность. Много минуло лет и веков, но российские зодчие всё же смогли реализовать лучшие черты деревянной архитектуры в кирпичных и каменных домах.
- Да, уж, – продолжил Иван Иванович, – многочисленные технологии строительства и архитектурные приёмы, были взяты с рукописей самого Корнея Парфёновича Боровских. Он завещал своим потомкам очень ценные учения.
     Искоминский простор – это не просто лесопилка, это настоящий гигант, раскинувшийся на площади в четыре миллиона триста пятьдесят хозяйственных гектаров. Божий день здесь перерабатывалась древесина, готовилась для будущей мебели и строительства домов. Над главным входом висел громадный плакат: «Сколько срубил, столько же и посадил!». Это был не просто плакат, это был девиз. Знаменитое наследие Иркутска, корни которого уходили в далёкий восемнадцатый век, не однократно останавливал свою деятельность. Лесопилка претерпела множество перестроек, реорганизаций и мало кто верил, особенно после великой отечественной войны, что она вновь заработает. Но лесопилка превратилась в массивный завод, который был введён в эксплуатацию и смог выйти на проектную мощность. Ящичный цех был построен на задворках завода. Такой цех был сооружён для производства особенной продукции: ящики для военных снарядов, лазаретной мебели, для разных мелких вещей. В основном там трудилось местное население. Некоторые люди проживали на территории завода в небольших деревянных домиках. Несмотря на множество лет, срубы хорошо сохранились, потому как возводились из добротной лиственницы. Декоративное убранство ставень, было весьма дивным по красоте, потому как всё исполнение шло от великого мастера Корнея Парфеновича Боровских. Его чертежи и расчёты, задумки на листках бумаги, его мебель, всё это хранилось и береглось. Великолепные орнаменты несли в себе различные украшения солнца, растений, цветов. Прежние люди были убеждены, что эти узоры отгоняли беды и злых духов.
     Из глубины небольшого тенистого сада, там, на задних дворах лесопилки, где проживали рабочие со своими семьями, доносились весёлые возгласы женщин и звонкие смешки их детей. Цветники с затейливыми клумбами, фонтанчики и детская площадка добавляли некий уют в общее житьё людей.
- Да! Благословенна сибирская земля, а вместе с ней и лесопилка наша! – проговорил Иван Иванович, – вот, посмотрите, как рабочие наши живут. Лесопилка – это не только цеха, да ангары, это ещё и люди, и благоустроенный быт. 
- Вот взять и остаться здесь на месяцок или на два, – кто – то произнёс, резво из толпы и смеясь продолжил: – какой вздор в моей голове! Остаться тут под каким – нибудь предлогом, можно, но…, нет. Но мы не вовремя пришли сюда. Помешали быть может? Люди столы накрывают, наверно готовятся обедать или праздновать, что – либо все вместе, – проговорил мужчина, обратив внимание на накрытые столы, на которых стояли разные вкусности.
- Это для вас…
- А, что в экскурсию и кормёжка входит? Ого!
- Входит! – весело проговорил Иван Иванович, – а ежели, кто устанет, то можно и заночевать здесь.
     В центре стола стояло огроменное блюдо похожее на поднос, на котором красовался копчёный угорь с пюре топинамбура. Копченый омуль под россыпью кедровых орешков не уступал по всем гастрономическим качествам другим блюдам. Оладьи на углях и картошка под сливочным маслом с чесноком, пироги с брусникой, творогом и рыбой стояли по краям дубового стола. Для постоянного охлаждения, виктория со сметаной, в прозрачных розетках, находилась на колотых кубиках льда. Крынки с компотом и квасом, также находились в ведёрках с колотым льдом.
- Добрый день, – произнесла женщина, которая поджидала экскурсионную группу. Она как – то странно посмотрела на людей и даже слегка оторопела. Среди группы она увидела Маринку, которая увлечённо рассматривала всё и также увлечённо всё фотографировала. Женщина начала, что – то шептать на ухо своей соседке и, та тоже начала посматривать на девушку так, как – будто увидела какое – то приведение.   
- Девушка, простите меня! Хочу спросить у Вас, кто Вы? – подойдя к Маринке, тихо промолвила женщина. – Вы как – будто сошли с портрета семьи знаменитого барина…
- Я, право, не хотела Вас смущать своим присутствием, но я уже сама верю в то, что очень похожа на одну из женщин на портрете, – ответила Маринка, улыбаясь, – я намерена здесь задержаться, раз уж Иван Иванович позволил здесь заночевать, – сказала, как отрезала. Маринка поймала себя на мысли, что мир, в котором она жила до приезда в Иркутск, померк. Стал, каким – то не интересным. Ей очень хотелось изменить себя, начать сдерживаться и вспомнить все тонкости, которые ей прививала бабушка. Она как – будто очнулась. – ах, как я понимаю Вас, Ваше любопытство, но оставим в покое мою персону, дабы не привлекать внимания. Нам сказали, что угощение входит в экскурсию, так люди страшно проголодались.
- Ах, ну, что же это я! – взмахнула рукой женщина, – проходите гости дорогие! Будем вас всех потчевать чем бог послал. Ну – ка, гости дорогие, отведайте рыбки нашей…, без неё и стола нет, да кваску студёного отпейте!
- Садитесь гости дорогие! Садитесь…, чем бог послал, уж не взыщите! – проговорил один из приветливых мужчин, который так же встречал экскурсию. По – видимому, работая здесь, это входило в его обязанности.
     Размещаясь за столом, люди нахваливали угощения, отдавая предпочтения рыбным копчениям и сибирскому хлебному квасу. Гостеприимство и добродушие здешних людей радовали всех. Многие толкали речи, говорили тосты, смеялись и улыбались друг другу. После всего этого, как водится, раздавались громкие рукоплескания. За увеселительной беседой никто и не заметил, как день пошёл на убыль и к воротам лесопилки подъехала маршрутка, которая ждала группу для того, чтоб увезти всех обратно в гостиницу. Выйдя из – за стола и обмениваясь любезностями, группа направилась к выходу. И только Маринка стояла, как вкопанная. Она резко ощутила на себе какой – то незримый тяжёлый взор. Она была почти уверена, что почувствовала присутствие злобного духа Ярин, который её преследовал и не только во сне. Сделав усилие, Маринка сделала шаг вперёд. Её ноги не слушались, она быстрым шагом направилась к выходу и проскользнув мимо группы и маршрутки, направилась куда – то вдоль лесополосы. Опомнившись, она остановилась. Какая – то сила заставила её обернуться. В далеке, но как – будто близко, она смогла разглядеть очертания полупрозрачного сгустка, который её преследовал. Губы этого мужчины имели синюшный оттенок, а цвет лица…, да его и вовсе не было. Этот призрак протянул к ней руки со скрюченными пальцами, которые были увенчаны перстнями. Ветра не наблюдалось, но тёмные кусты и коряги, словно ожили, начали изгибаться и тянуть свои ветви в разные стороны. Непонятная фигура стояла совершенно неподвижно, пристально смотря на неё и маня своим колким взором. Безропотно и не осознавая нечего, Маринка приблизилась. Всматриваясь в полупрозрачный сгусток, она сумела разглядеть очертания. Видимо этот призрак, всё же когда – то был мужчиной высокого роста, его лицо было не приятно искажённым, на нём не было никакого выражения. Его одежда представляла ветхие лохмотья, которые были, когда – то добротным кафтаном. Маринка в ужасе вспоминала молитву: «Молитва Ангелу – хранителю. Святой Ангел Божий, хранитель мой, моли Бога о мне!». В одночасье раздался самый леденящий кровь, крик. Этот крик был настолько пронзительным и страшным, что казалось, он разносится по всей земле и своими ядовитыми отголосками пропитывает всё и всех. Собрав мысленно все силы, Маринка бросилась бежать сломя голову в сторону усадьбы, туда, где мирно блистал свет гостиницы, туда, где были люди и ждал Парфён.

Часть II

     Сухой треск сучьев под ногами, отдалённые крики людей, всё это слышала Маринка находясь в полуобморочном состоянии.
- Кто здесь? – крикнул один из мужчин, чуть различая в сумерках очертания фигуры. Но заслышав стон, склонился над девушкой и прошептал, – кто ж тебя средь бела дня – то в бор отпустил одну, а в ночь – то, в ночь – то…, ой, ой, ой, – качая головой причитал мужчина.       
- Спасибо! Спасибо! Вы спасли меня! – хватаясь руками за одежду мужчины, лепетала Маринка, – Божечка Вас до меня привёл. Я жизнью обязана Вам. Кто Вы? Скажите?! 
- Геван однако. Рождённый с восходом солнца. А ты кто?
- Я Марина, – опираясь на локти, проговорила она, – Вы не плохо говорите на русском. До Вас я встречала женщин, так они больше всё на своём языке…
- Я вырос здесь. И мой отец, и мой дед, и прадед. Все здесь…
- В усадьбе, что ли?
- На лесопилке, однако. Ну, давай подымайся. Поспешать надо, а то дикие звери на охоту пойдут. Разорвут.
- Мы, что в чум?
- Нет! В общежитие поедем, при заводе. Ох, незадача! – тихо лепетал себе под нос Геван, – и как тебя угораздило здеся очутиться?
Маринка, подымаясь с земли, пристально всматривалась в своего спасителя. Она с неприкрытым любопытством разглядывала его. На вид было трудно определить, но казалось, что Гевану было около лет сорока. Люди его племени не были высокого роста, вот и он ростом не отличился. Нельзя сказать, что он был совсем низким, но не высоким и не плечистым точно. Его татуировки на лице и руках, были весьма занимательными. Изображение оленей, рогов и острых копий говорили о силе и мужестве, а также символизировали справедливость и страсть к жизни. Он был не дурён собой: чёрные густые волосы, чёрные бездонные маленькие глаза, будто стянуты во внутренних углах подле переносицы. Его губы довольно широкие и мускулистые напоминали переспелые ягоды, так как были окрашены в алый цвет.
- Поедем? На чём мы поедем?
- Дак, на телеге поедем. Дай – ка я тебе шкурку постелю, а то травка колкая. Откуда ты?
- С Москвы. Я историк. В командировке. Собираю информацию о лесопилке и усадьбе. Интерес здесь особый.
- Историк? А у нас какая здеся история? История одна. Родился, живу. Отжил, умру. Вот и вся история.
- Это почему же Вы дяденька отводите себе такую ничтожную роль в жизни? Это всё не так. Не так же? Что, что Вы делаете? – удивлённо спросила Маринка. Сидя на телеге, она смотрела, как Геван присел на корточки и провёл рукой по траве. В сумерках видимость была скудной, да и она всё ровно ничего бы сама и не заметила. Посреди поляны в траве лежала обглоданная лошадь.
- Да, отмучилась тварь божия. Видать волки задрали. Ох, шайтан. Поехали – ка отсюда, – проговорил Геван и слегка ударил запряжённого коня вожжами, – могу отвезти в гостиницу, могу отвезти на лесопилку. Ты говори, однако, куда нужно?
- Поехали на лесопилку, – со вздохом произнесла Маринка и расслабившись завалилась на шкуру оленя закрыв глаза.      
     Следующим утром, проснувшись, Маринка поняла, что находится в мягкой кровати. В комнате, где она ночевала, помимо неё, на полу спали ещё несколько человек. Маринка понятия не имела, каким образом она попала сюда. Она слегка пошевелилась и глубоко вздохнула. Как же хорошо! Она впервые так долго и сладко спала.  Она не хотела вставать, потому как видела самые прекрасные сны. Во сне она даже чувствовала запах сочной травы и дуновение ветра. Она слышала и видела, как ветер колышет зелёные волны. Море. Море зелени и огромные белые шапки ромашек. Опираясь на локти, Маринка приподнялась с кровати и с любопытством принялась рассматривать горницу. Напротив неё стояла ещё одна постель, с которой свисала простыня с рюшами. Она тщательно скрывала несколько матрасов, уложенных друг на друга. Разного размера подушки в цветочных наволочках, были аккуратно уложены у изголовья той постели. Маринка сидела на кровати свесив ноги и с любопытством рассматривала всю простоту убранства. «Святой Ангел Божий, хранитель мой, моли Бога о мне!» – проговорила про себя она и встав босыми ногами на крашенный деревянный пол подошла к столу. На весьма внушительном деревянном столе, под белёсым кухонным полотенчиком находилось, что – то вкусненькое, потому как источало приятный аромат. Этот аромат навевал аппетит. Маринка оглянулась назад, дабы понять, что она одна и с детским любопытством приподняла полотенце. На пластиковом подносе лежали румяные пирожки, а в эмалированной миске был намешан салат. В небольшом сотейнике находилась сметана кремового цвета.
- А, проснулась?! – громко проговорила вошедшая в избу женщина.
- Здравствуйте. Прошу прощения, я здесь без спроса…
- Ну, садись за стол, раз встала. Вот, – женщина придвинула тарелку с миской к Маринке, – покушай окрошки – то, пирожков с пшеном и грибами. Пирожки – то удались нынче. Кажись ничего себе, подходящие. Бабы – то наши напекли спозаранку. К обедне как раз, а то в день – то некогда будет. Работы здесь у всех хватат. Крутимся, как можем, не то, что у приезжих. Какая ваша забота? Приехал, посмотрел, отдохнул и назад домой.       
- Я студентка. Учусь на историка, а сюда приехала для того, чтоб материал собрать для работы.
- Да ты ешь, – женщина придвинула ещё ближе тарелки, – вот окрошечка и квасок, отведай. Чё не хошь?
- Мне бы кофе или чай, – смущённо пролепетала Маринка.
- Вот вы городские! Завтракать нужно плотно. Ну, да ладно. Не хошь, так не ешь. Чайник горячий. Пей своё кофе, да чур с пирожком.
- Непременно, – улыбнулась Маринка, – м-м-м, как вкусно! Язык проглотить можно!
- Ну, дак! Может молочка? Молочко из – под коровки. Вкусное! Здесь недалече ферма, так мы кажное утро и вечер за молоком ходим.
- Нет спасибо, но я кофе выпью и пойду.
- Ох, вижу, что тебя, что – то терзает, а, что понять не в силах. Знашь, как в старину говорили? Прежде, чем решать мечом, нужно пробовать решить всё крестом. Крест – то на тебе имеется?
- Крест? Нет. Креста на мне нет. Но я крещёная.
- Ну, раз крещёная, значит есть на тебе крест. Знамо богом помечена. На – ка вот тебе крестик намоленный. Ты девонька возьми и в кармашек прибери в чистый платочек, а ещё лучше, так надень его. Он не тяжёлый, лучше всякого оберега защитит. Трудно будет, дак скажи: «Пресвятая Богородица спаси меня, сохрани под кровом твоим во имя Отца и Сына и Святого духа». Эх девонька! Не кручинься, еще влюбишься…
- Откуда Вы знаете, что я была влюблена? – отложив пирог на блюдо, вдруг резво в голосе, спросила Маринка.
- Я девонька много чего знаю, вижу, слышу. Да и землю я уж топчу почитай шестой десяток, – опираясь всей грудью на столешницу, засмеялась в голос женщина, – скучать да ронять слёзы, жалея себя и свою порушенную любовь не стыдно. Ты молода, нельзя всю жизнь в тени унынья – то жить. Время скорби твоей закончилось, пора делом заняться. 
- Нет. Я больше не влюблюсь никогда. Да мне некогда сейчас о том думать. Мне ещё с Ярином разобраться нужно.
- Ой, да. Не пори ты нечиуху! Вот увидела дух и сразу молитву прочла. А чтоб вообще хорошо было, так тебе наши бани посетить нужно.
- Бани?
- Бани, бани! – произнёс вошедший в избу Геван, – доброго утра тебе Маринка. Вот иду в цех, да заглянул к тебе. Думаю, хорошо ли спала? Да видать, вижу, что хорошо.
- Так, что за бани – то?
- Бани – то? Так обычные бани. Искоменские бани – это ж не просто, когда – то стоящие здеся срубы. Это ж каменные исцеления. Сейчас на месте срубов стоит большая каменная баня. Она и расслабляет, и от мыслей дурных освобождает…
- От усталости и хвори, – поддержала женщина.
- Верно. От старых бань почти нечего не осталось, так думают все. Но ошибаются. Дух искоминщины, многовековые ели и сосны остались. А песочный спуск в окружении кустов и камышей до сих пор остался. Много веков он ведёт в воды прохладного Иркута. Не зря до сих пор говорят, что и небо, и сосны, и вода в озере, и лужок с цветочками, и грибы, и ягоды, и дикая птица, укрывающаяся в еловых лапах, всё это богатого помещика Искомина. – Геван замолчал на мгновение и посмотрев на девушку продолжил, – улыбаешься? Пока люди помнят своего кумира, он жив. А здеся все помнят помещика, все его чтут и даже через века.
- А почему каменная баня, раз срубы стояли? – вопрошала Маринка, – да и какие бани – то были, общие или…
- Да почём я знаю? Долгое время развалины были, да вот, решили восстановить. – Геван решительно отряхнул руки и посмотрел в окно. 
- Послушай девонька, – обратилась к Маринке женщина, – я всё гляжу на тебя и думаю, а ты не Искомина ли? 
- Да, Искомина. Но вряд ли я принадлежу тому роду. Наверно это всего лишь однофамильцы…
- А схожесть твоя? Думаешь тоже случайность? А кто тебя преследует в последнее время? Вот и подумай. – проговорила женщина, вытирая рукой со стола крошки от пирожков, а затем встала и подошла к красному углу.  Взяв образ с божнички, женщина осенила Маринку и проговорила дрожащим голосом, – пусть пресвятая и пречистая Дева Мария, наставит тебя на путь истинный и на всякое дельное дело. Пусть она бережёт тебя во часы дня и ночи. Приложись, девонька к образу.
- Я у бабушки спрошу. Хотя…, я спрашивала, но она почему – то всё время то молчит, то уходит от разговора, – прикладываясь к образу, проговорила Маринка.
- Я защиту тебе дала от всех демонов и зла. Теперь не бойся нечего. Ну, теперь, благослови тебя Бог! Иди смело по земле и пиши истории свои. Никто тебя не станет беспокоить.
- Но Эгдэяна сказала…
- Ну, раз Эгдэяна сказала, – женщина развела руками, – ну, ежели тебе интересно, то сделай так, как она сказала. Хуже не будет.
     Маринка вышла со двора и потянув руки вверх, заметила Парфёна. Он стоял под крышей амбара. Его вид был весьма напряжённым. Он стоял, опираясь о резной столб, как – бы подпирая его. Стоял, словно прострелянный стрелой в самое сердце, самую душу. Своим сердитым взглядом, он хотел пробуравить её до мурашек. Чтоб она прочувствовала всё его негодование, его испуг и переживание за неё, потому как она не появилась вечером вместе с группой в гостинице после экскурсии.
- Парфён, ради Бога. Успокойся, – приблизившись, тихо проговорила Маринка, – я здесь гостья.
- Я спокоен, – почти холодным тоном ответил Парфён. Но его эмоции всё же взяли верх, и он продолжил, – гостья! Ты не приехала! Тебя не было всю ночь! Ты даже не позвонила!
- Ах, телефон! Где мой телефон?! – Маринка будоражено хлопала себя по карманам и рылась в сумке, в надежде найти его.
- Ты это ищешь?  – Парфён достал телефон из кармана своих джинс.
- Откуда? Откуда он у тебя?
- Я долго тебя искал и на опушке леса нашёл его. Зарядки было мало, но по твоему фото, я понял, что телефон твой. Вот, возьми. Сейчас он полностью разряжен. Так, что без телефона тебе здесь ловить нечего. Давай вернёмся в гостиницу.
- Право, недурно. Надо – бы поучиться у тебя твоей хладнокровности. Хотя, совсем недавно, я думала о тебе иначе. – ворчала себе под нос Маринка, а после громко спросила, глядя прямо в глаза своему попутчику, – может будешь меня направлять и сдерживать, когда будет нужно? Ты сейчас себя чувствуешь героем!
- Не злорадствуй!
- А ты не нарушай моего пространства. Я девушка свободная. И вообще, меня зло преследовало, вот я и потерялась…, ну почти потерялась. А вот Геван, местный дядька меня спас. Ладно. Пошли.
- Вчерашний вечер надолго запомнится тебе. Я правильно понимаю?
- Правильно. Причём со всеми мелкими подробностями. Это зло, у меня теперь перед глазами стоит. И вот, о чём я подумала. Мне срочно нужно вернуться в Москву. Совершить кой – какие дела и вернуться обратно.
- Может я с тобой?
- Нет, нет, нет. Ты не понимаешь, – Маринка присела на бревно и потянула за собой Парфёна, – понимаешь…, это зло, оно какое – то нечистое, неуклюжее, в каком – то тряпье, похожее то ли на камзол, то ли на сюртук. Я должна вернуться и проделать ритуал с какой – то вещью, которую найду дома.
- Марин, с тобой всё в порядке?
- Я не сошла с ума! Твоё недоверие – это просто дерзость неслыханная! Ты считаешь, что я имея разовую честь и достоинство, буду лгать, дабы привлечь внимание?
- Ну, езжай, езжай, коли собралась! Капиталец – то имеется или же поиздержалась? Могу одолжить! – возбуждённо в голосе продолжал Парфён. Он чувствовал, что их диалог на грани ссоры.
- Мне не нужно ничего доказывать! Я – Искомина! Сечёшь?! Или подробнее рассказать?! И чего ты увязался за мной?! – Маринка медленно поднялась с бревна и отошла в сторону на несколько шагов. – Ну, и чего ты сидишь? Пойдём!
- Марин! Мне нужно поговорить с тобой. Теперь же, сейчас. В гостинице скоро ужин и там опять ты выкинешь, что – нибудь этакое, и не до разговора станет, – несколько взволнованно проговорил Парфён.
- Ну, – Маринка обернулась и бросив нежный взор на своего спутника, продолжила, – я слушаю тебя, что у тебя за важный разговор?
- Я несколько дней уж ищу случай, что б сказать, но всё время какие – то помехи, – почти с дрожью в голосе начал Парфён. Его лицо и щёки залились горячим румянцем, а мочки ушей зарделись. Он смотрел на Маринку и ему очень нравилось, как она прикусывает нижнюю губу и морщит свой носик. Выдержав секундную паузу, он продолжил, – ну, будет. После поговорим. Пойдём, а то неловко станет. Опоздаем на ужин, – весёлая улыбка пробежала по его лицу.
     Песчаная тропа от лесопилки до музейной усадьбы простиралась через летний то ли сад, то ли парк. Точно змея в высокой траве, она извивалась между деревьев. Проторенная дорожка была не такой уж и длинной, да и сам сад не был густым, но путь почему – то сейчас был далеко не близок. Ноги, как – будто не слушались. Делая шаг вперёд и два назад. Сразу за лесонасаждением тропа уходила в пригорки, за которыми и виднелись крыши главного господского дома и приусадебных построек, а также златой купол многовековой фамильной часовенки. На пригорках беззаботно бегали дети, которые вынуждены были проживать вместе с родителями в общежитии на территории лесопилки. Они никогда не приближались к чужакам и завидя их, часто прятались за кустами и деревьями и только из – за любопытства, выглядывали из – за них. Веселясь, они резво прыгали по траве и через небольшие кусты, и только грязные босые пятки сверкали в воздухе. Иногда такое поведение пугало постояльцев гостиницы. Само лесонасаждение, да и обочины тропы были сильно заросшими. Зелень травы переплеталась с полевыми цветами. Лёгкий ветерок нёс в себе запахи, где – то скошенной травы и ароматы свежего молока. В вечернее время, с местной фермы доносились мычания и блеяние скота.   
- Как, говоришь твоя фамилия? – резко обернувшись, спросила Маринка.
- Васюков. Я же говорил тебе как – то. Я потомок Егора Андреевича Васюкова. Он был главным человеком лесопилки, можно сказать – управляющим.
- Управляющим? Но если верить истории, то управляющим лесопилки был Боровских Корней Парфёнович. Не так ли?
- Да. Всё верно. Егор был названным сыном Корнея и когда тот умер, то Егор и стал управляющим. Женат он тогда был на Катерине. Но Катерину пленили, и она до конца дней своих прожила в холопках. А где именно, я не ведаю. От неё мой род и пошёл.
- Значит, – Маринка сменила томный взгляд на почти холодный и равнодушный, – значит ты холоп? Ну, ежели судить по – старому. Вот это поворот!
- А ты у нас барыня – сударыня, ну, раз Искомина, да? Видать и наследством вскоре овладеешь, если заявишь о себе. Тем более самый главный факт на лицо.
- Какой ещё факт?
- Ну, как какой? Ты очень похожа на одну из барышень, изображённых на портретах. Все это заметили, не только я. 
     Маринка с Парфёном за возбуждённым разговором и не заметили, как подошли к кованным воротам музейной усадьбы. К вечеру ворота музея закрывались, и только гостиница всегда ждала своих постояльцев. Подвернув ногу, Парфён ковылял, опираясь на палку. Маринка же держала осанку и бодро шагала. За оградой гостиной стояла лошадь, запряжённая в телегу. Спрыгнув с телеги, мужичонка не большого роста поспешил на задний двор, при этом громко кого – то зовя:
- Фёдор, открывай! Да айда поможешь мне разгрузиться. Не то я до ночи здеся буду!
- А почто в ночь – то не приехал? Вот ведь, кулёма, – фыркнул недовольно Фёдор, – сначала вошкается, а потом базлать начинает.
- Ух, язвия тебе в горло! Ну, чего ты ворчишь, как баба на кислые щи? Аль сказать, что хошь, так говори. А ежели нет, то…
- Ах ты, холера тебя возьми! Куды ты смотришь! Куды смотришь! – закричал Фёдор, – лошадёнка телегой на цветы наехала! Привяжи коня! Ладно…, давай помогу разгрузиться, да ступай.
- Ну, спаси Бог и на том, – пролепетал мужичок и принял коробки с телеги.
      Войдя в свой номер, Маринка посмотрела на себя в зеркало. Взяв расческу, она неспешно причёсывала свои рыжие локоны, которые спадали на плечи. В полумраке номера, она задумчиво смотрела на своё отражение и ловила себя на мысли, что она и правда принадлежит знаменитому роду. Её думки прервались стуком в дверь. Не дожидаясь приглашения, дверь номера распахнулась и на пороге появилась Елена Петровна. Она всем своим видом строго осмотрела комнату, потому как искала в номере наряд изумрудного цвета, который под свою ответственность пару дней назад так любезно предоставила Маринке, а та его забыла вернуть. Молча, взяв наряд, женщина, ещё раз смерив суровым взглядом комнату и саму Маринку, вышла из номера. Маринку одолевали разные мысли. Не выдержав, она выбежала из номера в коридор и окликнула женщину, та услужливо обернулась.
- Елена Петровна, подождите! Я не знаю…, прям как ни крути, а суть одна…
- О чём ты, какая такая суть? – спокойно спросила женщина.   
- Давайте поговорим не снаружи. Пожалуйста, – словно умоляла Маринка и Елена Петровна покорно согласилась и вошла обратно в номер.
- Ну, что у тебя стряслось? – присев в кресло, спросила женщина.
- Мне кажется я влюбилась, и я впервые не знаю, что с этим делать.
- Ну, что обычно делают в таких случаях? Объясняются и если это всё взаимно, то выходят замуж. А что ещё?
- Да это всё конечно так. И мне кажется, что я тоже ему крайне симпатична, но…, он не моего круга, – выпалила Маринка, причём сама же удивилась удивлению Елены Петровны. – Парфён Васюков. Он потомок Егора Васюкова, который, когда – то был управляющим этой лесопилки. А женат он тогда был на какой – то там Катерине. Но, по его словам, эту Катерину украли и продали в холопки какому – то барину, и она до конца дней своих прожила в крепостных. Вот от неё его род и пошёл.
- Ну и что?
- Как, что? – Маринка замолчала, потому как заслышала тяжёлые шаги за дверью. Эти шаги заставили встрепенуться. Видимо за дверью находился Парфён со своей временно калеченой ногой. – Т-с-с! – приложив палец к губам прошептала Маринка, – это Парфён. Это он хромает. Лодыжку подвернул. Ну и дороги у вас здесь! Я ещё прошлым летом заметила, все потроха перетрясти можно, не то, чтобы ноги нарушить.   
- Волнуешься? Вот и ступай под венец, – промолвила женщина.
- Дай Бог бы! Как говорят: с кем венчаться, с тем и кончаться. Но…, ну, я не знаю, – пролепетала Маринка.
- Вот тебе раз. А что случилось – то? Вроде не дурён, свободный, опять же в Москве учится, – встав с кресла, спросила Елена Петровна, при этом аккуратно положив наряд на стол. 
- Он то свободный…, свободный сейчас. Слава Богу на дворе двадцать первый век. А предки его? – Маринка подошла к маленькому холодильнику и достала с верхней полки маленькие бутылочки с прохладной водой. Предложив одну из них своей собеседнице.
- А что предки? Предки его тоже свободными были. Егор точно был свободным, он с города ещё мальцом от мачехи сбежал, а про Катерину… Это да. Катерина баской девкой была, говорят косища была аж до пят, да с кулак толщиной. Украли, в холопки продали, а вольную, которую Андрей Ильич дал, дак её сожгли, как – будто и не бывало её вовсе. Говорят, брюхатая была. А от кого Катерина уж там понесла и не известно. То ли от мужа своего, то ли от барина нового, подишь, кто сейчас разберёт. Раз крепостной вновь стала, дак дитё всё одно холопом стало. Вот и видит Бог, что весь род избранника твоего по тем временам – крепостной. 
- А я обрела ту единственную любовь, Господь, которую посылает каждому…
- Ну, раз так. А что девкой хочешь стать? – не упуская из вида эмоций на Маринкином лице, спросила Елена Петровна.
- Какой такой девкой? – возмутилась Маринка и превысила тон.
- Ну, как же? Забыла Петровский закон? Какой же ты историк, раз главного и не помнишь? За холопа идущая, холопкой становится.
- Что? Что за ерунда? На дворе двадцать…
- Вот – вот, на дворе двадцать первый век. Но ведь ты же Искомина?
- Да…, – растерянно произнесла Маринка, – но…, знаете, что? Мне нужно срочно в Москву уехать. Нужно кое – что у бабушки всё же выяснить. А то какие – то кругом загадки, да вопросы, а ответа нет. Можно не отдавать мой номер никому? Пожалуйста! – Маринка скрестила на груди руки. 
- Да. Я уж думала, что старые добрые времена и родовые привилегии канули в лету, ан, нет. Ошибалась я. Хорошо. Я оставлю номер за тобой. Пойду я. Поздно уже. Ещё домой добраться нужно.
- Постойте Елена Петровна, я послушаю, нет ли кого у двери, – Маринка подошла к входной двери номера и тихонько приоткрыла. На банкетке подле номера сидел Парфён и усиленными поглаживаниями растирал лодыжку.
- Вот ты шельма! Подслушиваешь! – с негодованием произнесла Маринка.
- Да нет, что ты!   
- Завтра изволь прибыть в приказ в полом дорожном снаряжении. Со мной поедешь. До станции. Проводишь и обратно вернёшься. Здесь меня ожидать станешь, – тихо, но почти приказным тоном произнесла Маринка. Она стояла над Парфёном держа прямо спину, с приподнятой головой. Но её сдержанная улыбка и прямой взгляд, всё же выдавал игривый настрой.
     Придя в номер, несколькими часами ранее, она всё же успела слегка привести себя в порядок перед ужином. Её рыжие волосы послушно струились по плечам. Нейтральные тени, немного туши и бежевый блеск, придавали эстетичность и женственность. Её серое шёлковое платье дополняли жемчужные серьги. Маринка хорошо помнила все домашние уроки, которые ей давала бабушка. Фальшивые драгоценности – признак дурного тона. Злато с серебром не носят, а из всех камней, молодой особе лучше надевать жемчуг. Потому как жемчуг – символ чистоты, сдержанности и благородства. Он не кричит о богатстве, но стойко говорит о вкусе. Маринка следовала всем советам и учениям, и чувствовала себя на высоте, причём всегда.   
Крепко взяв руку Маринки в свою руку, Парфён почувствовал небывалую нежность. Заглянув ей в глаза, он произнёс:
- Вот ты говоришь Марин…
- Не нужно пока ничего говорить. Всё будет после. Сейчас на ужин, а потом спать до утра.
     Ночь выдалась весьма беспокойной. Маринка крутилась с боку на бок и не могла заснуть. Её посещали разные мысли. Она думала о том, что эта громадная земля, на которой стоят усадьба, лесопилка, на которой произрастают леса, поля, протекают озёра и левобережье Иркута, на этой же земле вновь возведены знаменитые бани и стоят несколько деревень и всё это богатство, когда – то принадлежало старинному дворянскому роду Искоминых. Именно Андрей Ильич начал строительство своей лесопилки, и она не просто приносила умопомрачительные доходы, она стала его гордостью, его детищем. Изделиями и добротной доской восхищались не только в России, но и за пределами её. А как Маринка похожа на этих утончённых дам с портретов, да и дедушка её, Павел Юрьевич …, в его внешности присутствовали некие нотки схожести с многими достойными мужчинами и утончёнными женщинами с тех портретов, что украшали своей палитрой стены господского дома. Да! Маринка решила для себя, во что бы то ни стало, она обязательно всё выяснит и не нужно ходить к бабке гадалке для того, чтоб понять, что она, живущая всю свою жизнь в Москве, именно она является прямым потомком и наследником сего иркутского поместья…