Глава VIII Треклятая вещица

Часть I

     На пару часов, всё же Маринка погрузилась в сон, но утро для неё всё же выдалось слишком ранним. Приняв душ и надев свой спортивный костюм, она вышла в коридор закрыв за собой на ключ дверь своего номера. Спустившись на первый этаж, Маринка постучалась в дверь кабинета для того, чтоб отдать ключ. Не дождавшись ответа, она приоткрыла дверь и вошла внутрь. В кабинете не было никого. Помимо дубового стола и не большого диванчика, во всю стену занимал стеллаж с интересной книжной библиотекой. За стеклянной ветриной стояли весьма внушительные книги, обложки которых были потёртыми и ветхими. Между книг находились стеклянные, деревянные, фарфоровые и глиняные статуэтки. Большие настенные часы из красного дерева шумно тикали, они были очень похожи на те, что висели на стене в московской квартире Маринкиной бабушки. Противоположную стену занимало огромное панно в резной раме. На бархатном фоне этого панно были прикреплены гвозди различной величины начиная от рыбьих костей и заканчивая современными. Старинные молоточки и маленькие топорики, не большие брусочки различной древесины, всё это было изображено на панно. Маринка увлечённо рассматривала комнату и не заметила, как в дверь вошла женщина преклонных лет. Сзади себя Маринка услышала голос:
- Что Вы здесь забыли, в такую рань?
- Я ключ от номера принесла. Уезжаю в Москву. Но я с Еленой Петровной договорилась, что номер за мной остаётся. Я через пару дней приеду.
- Так постельное бельё менять Вам или нет? Сколько Вы живёте у нас?
- Я живу уж почитай недели две и, если Вас не затруднит, то я желала бы вернуться на чистое бельё, – Маринка протянула ключ и откланялась.   
- Постойте! Может перед дорогой кофе и бутерброд? – не громко окликнула женщина Маринку. Та обернулась и охотно согласилась. Ведь кофе, это всегда приятно. Маринка вспомнила утренний вкус и аромат кофе, который пьёт на заднем дворе своего кафе, где работает в свободное время от учёбы. «Какая добрая тётка, а на первый взгляд и не скажешь», – подумала про себя Маринка и проследовала за ней в столовую гостиной. Женщина оказалась довольно говорливой и рассказывала Маринке о былых временах, как жили люди до революции и после неё. Вне всяких сомнений, Маринка не просто слушала рассказы вещуньи, но и записывала их на диктофон.
- А парень – то тот…!
- Какой парень?
- Ну, тот, который тенью за тобой шлёпает повсюду, – отхлебнув из чашки чай, проговорила женщина, – ах, какой он хорошенький!
- А в заправду бунтарей красными беспорточниками звали? – интересовалась Маринка.
- Вот те крест правда, – женщина перекрестилась, дабы придать веру своим словам.
- Однако засиделись мы, – Маринка посмотрела на часы, – сейчас Парфён должен спуститься. Он проводит меня до станции и вернётся. А я навещу свою бабушку и вернусь, обязательно вернусь. 
- Нравится он тебе? – произнесла женщина.
- Нет! – неожиданно для себя выпалила Маринка.
- Меня не обманешь, я всё вижу! – на лице женщины появилась улыбка, – ежели не нравился бы, то не приваживала, а то вишь, ходит как телок на привязи. 
Заслышав голоса в столовой, Парфён вошёл в открытый проём двери. Беседа прервалась. Женщина оценивающе посмотрела на молодого человека, улыбнулась и важно удалилась из столовой. Маринка, в спину ей скорчила детскую гримасу и поспешила выйти за ней. Парфён вскинул на плечо её рюкзак и направился в след за Маринкой.
     На автобусной остановке стояла маршрутка, которая совершала свой рейс до аэропорта. «Хорошо, что не нужно ждать ни автобуса, ни маршрутки», – тешил себя мыслью Парфён. В салоне маршрутки почти никого не было. Молодые люди сели возле открытого окна. Маринка посмотрела на своего спутника и подумала о том, что они сидят, словно чужие. Он отчуждённо смотрит в окно, она – по сторонам. Она, как весенний распустившийся первоцвет, привыкшая к любому вниманию, а тут такое… Он сидит и продолжает смотреть в окно, но никак не на неё. Маринка, сделав недовольный вид надула губы.  Она не думала о том, что у него творится в душе, она думала о себе, о вещи, которую должна найти и о бабушке, которая должна всё рассказать без утайки своей любимой внучке.      
     Маршрутка медленно тронулась от остановки и направилась прочь от городского наследия. За окном пролетали автостоянки, дома, ветрины магазинов и массивные просторы полей и лесов. Достав телефон из сумки, Маринка начала просматривать материал, который на фотографировала и наснимала на видео. Недовольство вскоре сошло с её лица, так как девушка прекрасно понимала кто она на самом деле. Она – гордая и грациозная, как кошка и вольная, словно ветер. Вот уж, несколько дней она ловила себя на мысли, что нравится ей Парфён и даже чуточку больше. Хотя иногда вёл себя так, словно он был не принцем на белом коне, а простым ослом на таком же ишаке.
     Прилетев в Москву, Маринка решила не заходить в свою квартиру, а сразу направиться к бабушке. Открыв входную дверь своим ключом, девушка вошла в квартиру. Знакомые с детства вещи смотрелись как – то по – другому. На пороге её встретила кошка, которая тёрлась своим боком о мягкий пуфик.
- Эй! Как дела дружок? – радостным шептанием проговорила она.
Пройдя в комнату, Маринка увидела свою бабулю. Елизавета Константиновна сидела в своём любимом уютном кресле. От мягкого пледа бежевого цвета исходило тепло. Бабушка мирно дремала. Маринка присела рядом и посмотрев на неё, прошептала: – бабулечка…
Губы Елизаветы Константиновны дрогнули и растянулись в улыбке. Не успев поговорить с бабушкой, в дверь кто – то постучал. На пороге квартиры стояла соседка с круглым улыбчивым лицом. В её руках был небольшой аптечный пакетик.
- Мариночка? Мне казалось, что ты в Иркутске? – перебирая пальцами рук шуршащий пакетик, удивлённо спросила соседка.
-  У меня командировка. Я ненадолго приехала… – но договорить Маринке соседка не дала.
 - Елизавета немного приболела, так я сходила в аптеку, – проговорила соседка, пытаясь пройти в квартиру. – твоя бабушка, такая приятная женщина, не грех ей помочь, – несколько минут она говорила, не обращая внимание на Маринку, – ну, так, что ты так и будешь держать меня в прихожей?
- Ой, ну нет конечно, – засмущалась Маринка и жестом руки пригласила соседку в комнату.
- Елизавета Константиновна! Я пришла! – громко проговорила соседка и совсем по – хозяйски стала копошиться сначала в шкафчике на кухне, а затем прошла в комнату по направлению к заветному секретеру. Она всё говорила и говорила, – ой, заболталась я, мешаю тебе. Если, что, зови, мы же соседи. 
     Елизавета Константиновна сидела в кресле неподвижно. Маринке даже стало не по себе. Подойдя ближе к бабушке, она наклонилась и стала прислушиваться, дышит ли она. Но вспомнив о том, что бабушка отреагировала на голос, внучка успокоилась. Бабушка просто спала. От длительной дороги и соседской болтовни Маринка даже устала. Маринка залезла в душ, а после пройдя на кухню, поставила чайник. Она заметила ржавое пятно на раковине, от того, что капал кран. Маринка опять слегка расстроилась от того, что сколько раз вызывали мастера и опять какая – то течь. «Неужели придётся новый кран покупать? Приехала называется. Подумать только!» – заворчала она.
- И чего ты ворчишь Маринушка? – скрипучим голосом спросила бабушка, – девочка моя! Приехала! На долго?
- Нет бабушка, ненадолго.  Мне возвращаться вскоре. Я ещё не доделала всю свою работу. – Маринка поставила сервизные чашечки на стол и заварила свежий чай. – бабушка, а где твоя записная книжка? Там был записан телефон сантехника.
- Это очень долго ждать. Сходи к Степану, он живёт ниже этажом, под нами. Попроси его и он придёт.   
Двери открыла молодая девушка, она странно посмотрела на Маринку и хотела было уже закрыть дверь.
- Девушка постойте, – проговорила Маринка, – я внучка Елизаветы Константиновны, мне Ваш Степан нужен. У бабушки на кухне кран капает, вот…
-  Сейчас поднимусь и заменю прокладку, – выглядывая в дверь, проговорил Степан.
- Было бы крайне неосмотрительно оставить вас без оплаты, поэтому я Вас с супругой приглашаю на чай, – ободрённым голосом сказала Маринка.
- С супругой? Нет! Это не супруга, это чистый дьяволёнок. Заноза! Юлька – моя младшая сестра. 
Юлька оказалась жуткой трындычихой. Она говорила без умолку. Рассказывала обо всех новостях, которые, когда – то знала, о которых только что узнала. Она не оставляла присутствующим ни единого шанса вставить хоть слово. Маринка со своей бабушкой Елизаветой Константиновной были очень воспитаны и тактичны. Они понимали, что это юное создание лучше не перебивать и дать высказать все мысли.   
- Вот, я же говорю, что заноза! – засмеялся Степан. Он обвил руками голову сестры и поцеловал её в затылок.
- Заноза! И зачем ты меня так дразнишь?  – укоризненно пробурчала Юлька.
- Ну, не злись милый друг на брата своего. Он же старший и не желает тебе плохого…, – вмешалась Елизавета Константиновна и осенила Юльку доброй улыбкой. Она резко оборвала свою речь, потому как в дверях заслышала шаги, – Маринушка, ты не закрыла двери?
В дверях кухни появился грузный, высокий мужчина лет пятидесяти. Его красное лицо с густыми пшеничными усами и такими же густыми бровями, широким носом было совсем не симпатичным. Но его почти синие глаза излучали тепло и доброту. Следом за ним вошёл и молодой человек, можно сказать совсем юнец. Это были сантехники, которых вызвала услужливая соседка.
- Прошу прощенья, но дверь была приоткрыта. Нам поступила заявка на вашу квартиру, вот мы и пришли. Кто хозяйка квартиры?
- Хозяйка квартиры – моя бабушка, я её внучка. Но проблема уже устранена. Если вызов считается ложным, то я готова оплатить, дабы не было заминок и проблем, – проговорила Маринка.
- Ну-с, целую Ваши ручки. Раз так, то оплатите и мы пойдём, а то знаете, много вызовов, – произнёс мужчина и даже раскланялся в неуклюжем реверансе.
Гости, да и сама хозяйка квартиры прибывали в удивлении от происходящего, но после ухода мастеров, не сдержались в своих эмоциях и громко рассмеялись.
     Вечерний район Москвы утопал в зелени и цветах, на ветвях деревьев ещё кое – где можно было услышать щебетание птиц. Маринка вышла из подъезда во двор и направилась в магазин. Она шла не спеша. Она наслаждалась отпуском. Когда резко завизжала машина, девушка дёрнулась от испуга. Водитель, сам перепугавшись, выскочил из машины.
- Полоумная, куда бежишь?! Чего под машину кидаешься?! – кричал во всё услышанье водитель. – ты, что с Урала?! Ну, ладно…, помощь – то нужна?
- Нет, спасибо. Я не далеко живу здесь, вон там за углом, – дрожащим голосом ответила Маринка и перебежала через дорогу на тротуар. «Сумасшедший какой – то», – подумала она, даже хотела крикнуть водителю в след, но сдержалась. 
     Войдя в квартиру, Маринка уловила приятные нотки вкусных запахов, которые доносились с кухни. Поставив пакеты с продуктами, она была удивлена тому, что бабушке, ещё вчера плохо себя чувствующей, хватило сил подняться и хлопотать на кухне, готовя обед для своей любимицы. Бабушкина стряпня всегда нравилась ей и только изредка Маринкина мама – Маргарита Леонтьевна, воротила нос. Из самых простых продуктов, Елизавета Константиновна могла приготовить блюда, что пальчики оближешь. На большой тарелке уже лежали бутербродики, хлеб которых был уже обжарен в сливочном масле и натёрт чесноком. Кашица из белоснежного майонеза с тёртым желтком предавала бутерброду некую весомость, а дольки красного помидора с веточкой укропа, присыпанные тёртым белком предавали законченный вид. На газовой плите под прозрачной крышкой томился наивкуснейший борщ. Бордовая свекла, жёлтый лимон, зеленый лук и картошка дольками, всё это изящество составляло яркую палитру буйных красок. Она стояла у разделочного стола и тихо стонала от боли, при этом закусив нижнюю губу, и думала, что её никто не слышит.
- Бабуль! Ну зачем? – подойдя вплотную, промолвила Маринка.
- Что зачем? Готовить обед зачем? Ну, я пока не разучилась. А боль…, ах, моя дорогая! Это, всё старость, – произнесла бабушка, – если ты мне поможешь сервировать стол, то мы очень быстро пожалуем за него. Да, салфетки чистые возьми в комоде. Я их переложила, они теперь лежат в кладовке.
- Бабушка, я вот, что хотела спросить. Скажи мне, а откуда у нас в кладовке такой старый сундук? – пролепетала Маринка, помешивая борщ со сметаной в пиале.
- Старый? Нет деточка, он не старый. Он очень старинный. Эта вещь шестнадцатого или семнадцатого века. Этот сундук достался твоему деду по наследству. Ещё один должен был бы быть, но нет его…
- Как это нет? Есть! И знаешь где? В Иркутске, в музейной усадьбе. А усадьба принадлежала как ты думаешь кому?  – Маринка прищурила глаз и взяла секундную паузу, – правильно! Искомину. И в углу одного из коридоров стоит сундук близнец. Я сразу его узнала.
- Нас формируют те поступки, которые мы совершаем. Кому принадлежит сия фраза? Изволь, ответ держать, – тихо спросила бабушка.
- Аристотель!
- Верно, верно, – одобрила бабушка. Ты же девушка деятельная. И хотя мне совсем не нравится твоя работа в этом кафе, но ты не тунеядка и это уже огромный плюс. Благодаря твоему упорству, ты пытаешься разгадать…
- Что? Что разгадать?! Что я пытаюсь разгадать бабушка? Ну скажи мне! Где эта заколдованная вещь?! – из Маринки слова исходили так бурно, словно обрушался с гор водопад. – Бабуль!
- Что бабуль? Я истину говорю.
- Может это украшение?
- Маринушка, ты хочешь, что – то забрать из украшений? Запомни, девочка, все семейные ценности должны быть только в семье. Никакого обмена, никакой продажи. Только обменять их можно на собственную жизнь, но это исключение.
- Бабушка открой свой секретер и покажи мне, что там хранится. Почему нельзя смотреть фотоальбом, что вообще за тайны хранит твой комод!
Резко вскочив из – за стола Маринка направилась в комнату. Оказавшись возле заветного секретера и держа в руке медный ключик, она остановилась. В её глазах наблюдалась ярость одержимая любопытством, как – будто сам дьявол вселился в неё. Маринка судорожно вставила ключ в скважину дверцы и повернула в нужном направлении.
- Марина, что ты делаешь?! – вскрикнула бабушка. Её чуть скрипучий голос дрожал от ужаса.
- Всё! Хватит! Достаточно тайн! Я так больше не могу! – Маринка обернулась, – ты молчишь?! Что за вещь скрывается в твоём доме?! Ну не сундук же это?!
- Марина! Девочка, пожалуйста успокойся! – пыталась остановить её бабушка.
-Успокоиться?! А зачем?! – Маринка рылась в секретере. Ей на глаза попадались давно уже знакомые предметы: ручки и карандаши в маленькой хрустальной вазочке, школьные тетради и дневники её отца бережно хранимые бабушкой, коробка с документами и фотографиями, альбомы, а также старинный набор в который входили не большая коробочка со старинной чернильницей из хрусталя с серебряной крышкой, ёмкость для талька, колокольчик для вызова прислуги и, гусиное перо, в основании которого был закреплён серебряный наконечник. Тяжело дыша, Маринка отпрянула от секретера и присела на диван. Она смотрела то на кавардак, наведённый ею, то на свою старенькую бабушку. – ты прости меня. Но я должна знать всё, что ты от меня скрываешь. Кто я, кто мои предки, что за вещь прячется в твоём доме, почему ты не давала в детстве лазить в секретер, почему никогда не разрешала брать альбомы причем просто с открытками. Почему, почему, почему? Ответь мне.
Елизавета Константиновна молча подошла к своему секретеру и взяла в руки альбомы. Первый старинный альбом, тот, который был украшен латунным панно с изображением знатных людей под кронами высоких древ, в кожаной обложке, она погладила рукой и отложила в сторону. Присев рядом с внучкой, на приложила некое усилие для того, чтоб снять маскировочную обложку с альбома. То, что оказалось в руках внучки, крайне удивило её. На коленях Маринки лежал очень старинный альбом с золотой накладкой, украшенной вензелем с дворянским гербом. Углы альбома также были в золотом обрамлении в виде заглавных букв: М.А.И.* Толстый картон был обтянут чёрным бархатом, на фоне которого располагались цветочные орнаменты. На жёлтых страницах альбома имелись прорези для фотографий. Аккуратно вынимая открытку из страничной рамки, Маринка обнаружила старинные чёрно – белые дореволюционные фотографии и рисованные портретики восемнадцатого и девятнадцатого веков. Маринка изумлённо посмотрела на бабушку, та, в свою очередь не дожидаясь очередных вопросов начала вещать: – наш род не просто старый, он древний, вернее род твоего дедушки. Аристократия преследовалась всегда и всюду. Сажали в лагеря, убивали. Жестоко убивали. Не давали работать, учиться, не давали жить. Собирать красивые открытки не запрещалось. Ни у кого не вызывало подозрений, что могло и может скрываться под ними. Буржуазное прошлое – так говорили про такие семьи, как наша.
     Девушка сидела и смотрела на то, как аккуратно были вложены фотографии в прорези, а поверх них, были вклеены открытки. Открытки так были расположены, что полностью скрывали настоящие фотографии. Во вшитых плотных листах, словно в конвертах, также находились снимки и рисунки того времени. Они выдавали всю суть и сущность семьи Искоминых. Маринка смотрела на фотографии и видела уже знакомые ей предметы и людей. Многие портреты находились не только в альбоме, но и украшали стены усадьбы.
- Бабушка! Ну, как же так?! Значит, мы и правда…
- Да, девочка моя! Мы – Искомины!  Ты, прямая наследница Михаила Андреевича, сына Андрея Ильича.
- А Софья и её потомки? Они где? В Иркутске или за границей?
* М.А.И. – Михаил Андреевич Искомин
- Да, кто ж их всех знает? Много веков прошло, да и война опять же.
- Бабушка, – не унималась Маринка, – так, что за вещь, которая скрывается в доме? Она проклята.
- Что за вздор!
- Нет, я её должна забрать с собой в Иркутск и там уж над ней, провести ритуал. Эгдэяна сказала.
     Отложив альбом и опираясь на трость, Елизавета Константиновна подошла к секретеру и вскрыла ключом малюсенькую потайную дверцу. Маринка была в предвкушении. Она ждала. Надев прозрачные перчатки, Елизавета Константиновна достала маленький свёрток, обмотанный ажурной тряпицей в виде носового платка. Что таила в себе эта тряпица, Маринка ещё не подозревала. Положив свёрток на стол, бабушка сняла ленту и аккуратно развернула его. На столе перед глазами бабушки и внучки предстала малюсенькая фарфоровая птичка – невеличка. Глядя на неё, девушка отметила, что фарфор, не;когда безупречно белый, покрылся серостью и мелкими трещинками. В углублениях у основания клюва и между перьями въелась какая – то тёмная краска. Местами она была размазана по спинке и лапкам птички. Было ощущение, что эту краску в своё время, как – будто кто – то хотел стереть, но так и не стёр. Её перья, когда – то вылепленные с удивительной точностью, потеряли свои очертания. Не смотря на отколотый краешек хвостика, птичка была не дурна собой и сохранила свою красоту, но в то же время, что – то в ней было не так, что – то отталкивало от неё, что – то настораживало и пугало. Эта безделица, словно была наделена каким – то злорадным духом. Как – будто она хранила в себе все грехи тех веков.
- Это, что птичка? – Маринка потянулась к статуэтке рукой.
- Не трогай! Так смотри, – осадила её строгим тоном бабушка.
- И, что в ней такого? Не понимаю, – пожав плечами, пролепетала Маринка.
- Когда – то эту птичку, в знак примирения, Софье Андреевне в качестве дара, преподнёс молодой князь – Говоров Алексей Максимович. Та, дар приняла, а после начались странные дела твориться с её родом и всеми, кто рождался от неё. Михаил Андреевич не в счёт. Он тогда младенцем был, да и шёл он по мужественной линии. Как эта фарфоровая птичка оказалась у нас? Видать прилетела! – засмеялась бабушка и одарила свою любимицу любящим взглядом. Ни мать, ни отец Марины никогда так не одаривали её взглядом, как бабушка.
- Ой, бабушка! Ты ещё скажи, что люди поговаривают…, – в ответ засмеялась Маринка.      
- Я помню только одно, что твоя прабабушка, мать твоего дедушки – Кузьмы Прокопьевича, строго настрого наказывала не трогать статуэтку обнажёнными руками. Вот и ты не касайся. Слышишь?! Никогда! 
- Ба! Мы же с тобой современные, учёные люди!
- Да? А кто ритуал собрался проводить? Не ты ли? Ну, да ладно. Поглядела и хватит. Давай – ка завернём обратно, а то мои цветы завянут. Когда ты в Иркутск должна вернуться?
- Да поди уж завтра. Моя командировка не закончена ещё. Билет сейчас и куплю через приложение в интернете, – плюхнувшись на диван, проговорила Маринка, а потом посмотрев на свёрток, добавила, – да, что сто лет назад, что триста, мужики остаются одинаковыми.
- Что?
- Да, нет. Ничего. Тоже мне, князь! Подарил безделицу…, ну, всё же подарил. А подарок – то с сюрпризом оказался! Не уж то все мои старые прабабки так и не чухнулись? Никто и не заметил, что эта птичка на хвосте принесла. Ха! А ещё знатью назывались! Одно слово – снобы!
- Ты ведёшь себя далеко не куртуазно. Где ты милое дитя, набралась такого? Я это в тебе не воспитывала. Вот, в пакетик положу и вези, куда нужно. Да помни, руками не трогай. –  Елизавета Константиновна провела ладошкой по волосам внучки и предложила, – давай – ка я тебе косоньку заплету на ночь, а то с утра проснёшься, не красивой будешь.
Маринка кивнула головой и повернулась спиной. Елизавета Константиновна взяла свой деревянный гребешок. Её прикосновения были очень мягкими и расслабляющими. Начиная с концов и медленно поднимаясь в верх, бабушка причёсывала её рыжие локоны приговаривая, что пора перекрасить волосы в свой природный цвет, потому как в их роду никогда не было рыжих девиц, а только были блондины, да русые. Старенькие, но всё же ловкие пальцы перебирали волос и укладывали в тугую косу. В настенном зеркале Маринка хорошо видела, как бабушка ловко орудует с её волосами.
- Вот и хорошо! Как в детстве! – проговорила бабушка, – ох, и когда ты успела вырасти? Ранее во;лос, аж до талии был, а теперь, всё какие – то обрезки по плечи. Маринушка, сейчас свет отключат.
- Почему?
- Да отключают в последние вечера. На всю ночь и до утра. Так я тебе свечку зажгу. А как догорит, так сама и погаснет. Ну, я трогать тебя не стану. Отдыхай.
     Дверь закрылась слегка поскрипывая, как – будто ворчала, что её потревожили. Маринка лежала под пледом с закрытыми глазами. Она слышала стук своего сердца, ритм своего дыхания, слышала, как бабушка гремит посудой на кухне и разговаривает с кошкой. Свеча совсем уж догорела. Фитилёк почти почернел, а огонёк мерцая менял свой цвет от огненно – рыжего до красного, от красно – зелёного до синего. Глядя на это зрелище, можно было уснуть и без всяких на то установок, но сон предательски не приходил. Из – за туч выглянула луна. Огромным, оранжевым яблоком она повисла напротив окна. Окно комнаты за серело слабым светом и через тюль лунные блики коснулись поверхность стола и пола. Казалось, что по этим лучам можно было бы прошлёпать назад в детство. Маринка с головой укрылась пледом и несколько раз перевернулась с боку набок. Плед был лёгким и мягким. Маринка под ним оказалась, словно в норке, в которой можно было спрятаться от всего и всех. От постельного белья пахло свежими полевыми цветами, этот аромат был очень приятен. Он проникал не только в нос, но в каждую клеточку всего тела. Девушка лежала и вслушивалась во все шорохи и скрипы, которые происходили на пустынной улице. Где – то скрипнула оконная рама, где – то ветер – бродяга просвистел, забравшись в щель. В памяти всплывали портреты Искоминых, детали интерьера музейной усадьбы, песчаные дорожки, утопающие в траве, пригорки, отделяющие саму усадьбу от лесопилки. Всё это будоражило и не давало уснуть. Здесь, в Москве, мир казался совершенно другим: шумным, обыденным, не уютным. Маринку тянуло назад, в Иркутск. Она сейчас бы отдала всё, что б только оказаться там, в Иркутске. Какое – то щемящее чувство посетило её, ведь эти думы не правильные, они не верные. Москва – её родина, она выросла здесь, но её, словно магнитом тянет обратно на искоменщину. Что может быть между ей и той землёй, какая такая связь? Связь между Маринкой и местом, где стояла и стоит усадьба, была не поверхностной, она была гораздо глубже. Конечно, её притягивает не место, её тянет кровь, зов предков. И всё же глаза слипались. Усталость взяла верх и навалилась незримым грузом на веки, на грудь, всей своей многотонной тяжестью. Тело обездвижилось и расслабилось, а мысли путались и исчезали. Шептание листвы и вой ветра – это последнее, что слышала Маринка. Темнота коснулась её плеч и унесла в сладкий и невесомый сон. Мысли, забившие сознание таяли, словно последний снег под весенним солнцем.

Часть II

   С самого утра Елизавета Константиновна хлопотала на кухне. По своему секретному рецепту, она пекла для внучки печёночные оладьи в ореховой панировке.
- Маринушка! Просыпайся, – заглянув в комнату, почти шёпотом сказала бабушка.
- Угу! – сквозь сон пролепетала Маринка, – сейчас умоюсь, приму душ.
В коридоре квартиры раздалось шарканье и бабушка, не дождавшись Маринки, вновь заглянула в комнату. Отбрасывая ладошкой расплетённые волосы, Маринка держала в руках альбом. Она была ошарашена находкой. Внутри неё взрывались все эмоции, которые только были.
- Ба! Что это такое?! – из потайного кармашка, вшитого в альбом, она достала двумя пальчиками плотный листок. Не смотря на многовековое течение, листочек хорошо сохранился. Маринка начала читать вслух документ: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа, Аминь. Духовное завещанiе помещика Искомiна Андрея Ильича, статского советнiка, Иркутской Губернiи.  Регистрацiя. 1846 года Июня 19-го дня. Я нижеподпiсавшийся статский советнiк, Иркутской Губернiи, Иркутского уезъда, Искомiн Андрей Ильич, сын Ильи Мифодiча Искомiна, городского воеводы города Иркутск, в совершенном уме и полной памятi составил сей акт к исполненiю по смерти моею в следующем:1-е. Крестьяне мои i их потомки, освобождённые же мной жiвущие в Иркутском уезде Иркутской Губернии «Лесопилие» будут жить и работать во славу Христа нашего, отходят сыну моему Михаiлу Андреевичу Искомiну, все безъ изъястiя (без исключенiя)»…
- А, ну дай – ка сюда, – надевая очки, проговорила Елизавета Константиновна. Дай – ка я прочту. И она продолжила, – 2-е. Крестьян моих i их потомковъ, освобождённых же мной, живущих на Искомiнщине Иркутского уезда, оставить жить и работать во славу Христа нашего подъ началом дочери моей – Софьи Андреевны Искомiной и за мною состоящiх с принадлежащею землею, отдам после себя также во владенiе дочери моей – Софьи Андреевны Искомiной, а по смертi её в пожизненное владенiе  потомковъ её. С каждого уезда, вотчiны и деревни по, принадлежащего мне, собирать оброк тот же, какой ныне платят, то есть: Иркутскiй уездъ: по две тысячi рублёв в годъ. С вотчин Глазково и Моленка – по 500 рублёв в годъ, с деревень Кузьмиха, Вяткино – по 300 рублёв в годъ, Искомiнщина – по тысячi рублёв в годъ. 3-е. Все платья мои, все без исключенiя отдаю служiтелю моему Акиму Устиновичу с семейством, а деньги в долгъ, розданные мною вертать взадъ наследнiку моему, едiнственному сыну – Искомiну Михаiлу Андреевичу. 4-е. Дом с землёю в городе Иркутске мне принадлежащiм и всеми в нём службамi, и движимым именiем равно «Лесопiлие» в 3 миллиарда десятины в Искомiнщине и скотом, и хлебом, и прочим двiжимым именiем отдаю то же сыну моему, а по смерти его потомкам въ вечное владенiе. Дворовых людей моих, с их семьями и детьми малыми оставляю при наследниках моих и их потомках. 5-е. Отойду, когда, то тело моё с хрiстианскiми обрядами положiть в моей усадьбе на территории часовни. 6-е. завещаю детям своим и их потомкам: в общинном владении, земли – имеется двадцать один миллион десятины, в том числе одиннадцать миллионовъ десятин подъ полями и лугами, семь миллионовъ десятин подъ деревнями и огородами и три миллиона десятин под лесопилкой. Силу и действiе сей акт должен иметь не прежде, как после смерти моей. В жизни же своей я предоставляю себе полную волю переменить его и всё уничтожiть или прiзнать таким, как он есть 1846 года Июня 19-го дня. Сверх того, пополняю, что сей акт составлен по доброй воле завещателя г. Иркутска, в полном уме его и памятi, и подпiсан собственною его рукою. В том свидетельствует Иркутский полiцмейстеръ – капитан Иван Лукич, помощник полiцмейстера – Фёдор Сергеевич и штабной лекарь Макар Славович. В том же свiдетельствует и подписывает Титулярный советник Иркутской регистрации Афанасий Мойкин.»
- Ба! Это же…! Не может быть!
- Это завещание, – тихо и спокойно произнесла бабушка.
- Нужно срочно звонить Буэнос – Айрес! сказать папе нужно, что он богач! Да и я тоже! Да?
- Ах ты стрекоза!
- Я барыня – боярыня, – кривляясь перед зеркалом, смеялась Маринка, затем потёрла руки и проговорила очень громко, – ну-с, голубушка моя! Что мы сегодня будем откушивать? И всё же, интересно, оно настоящее? – держа в руках документ и с дрожью в голосе, проговорила Маринка.
- Маринушка, ты уже заказала билет на самолёт? – наливая чай и пододвигая оладьи ближе к внучке, спросила бабушка.
- Да. Сегодня ближе к ночи улетаю, завтра уж в Иркутске буду. У кого же спросить? У кого же?  – в волнении она тихонько била костяшками пальцев друг о друга, не замечая этого.
- Ну, твоя бабулечка хоть и старая, но из ума ещё не вышла. И как адвокат, у которого за плечами большой жизненный опыт и багаж знаний, скажу тебе…
- Да уж. Поведайте мне хоть, что – нибудь.
- Завещание, составленное в восемнадцатом веке, в двадцать первом веке не будет иметь юридической силы. Потому что нормы права, которые регулировали наследственные отношения в восемнадцатом веке, очень отличаются от современных. Ведь за несколько веков много чего изменилось не только в жизни, но и в законодательстве, включая периоды, когда наследование вообще отменялось.
- Ну, как же так? Тут же сказано…, где же? – Маринка водила пальчиком по бумаге, – а, вот! Потомкам в вечное владение.
- Вот. Посмотри сюда. Видишь? Это завещание имеет определённую форму. Называется «крепостная». Завещание писалось на гербовой бумаге с удостоверением Иркутской регистрации и с участием свидетелей. Вот смотри, видишь их подписи стоят, – поправляя очки, тихим тоном говорила бабушка.
- А, что ещё какая – то форма есть?
- Да. Имеется домашняя форма. Это, когда документ пишется на простом листке бумаги.
- Бабуль, так я не поняла, этот документ не действителен, да? – с иронией пролепетала Маринка.
- Говорить с набитым ртом, это дурной тон. Что за манеры? Много времени прошло, много чего изменилось и в законах. Даже если бы этот документ восемнадцатого века был идеален по оформлению, то есть по нормам того времени, он всё ровно не мог бы быть применён сейчас. Из – за отсутствия соответствия актуальным правовым требованиям. Также всё имущество уже давно перешло к другим людям.
- Ну да. Усадьба – это давно национальное наследие Иркутска, а лесопильный завод…, там вообще есть директор.
- Ну вот, видишь, это завещание не может иметь юридической силы сейчас из – за устаревших правовых норм. 
- Получила вместо богатства, урок юридического права, – продолжала Маринка.
- Ты очень богата.
- Да? А где богатство – то?
- Глупая девочка! Твоё богатство – это твоя семья, опять же ценности, реликвии. Помнится ты юная дева защищала курсовую работу на эту тему? Не так ли?
- Эх! Ну ладно…
- А ты уже себя барыней – боярыней почувствовала?
- Ага! Вот было бы здорово! Все бы не обзавидовались, но лопнули точно!
- Завтракай давай, дворянка ты моя. Что осталось у тебя? Корни твои, фамилия.
- Ну, ладно. Завещание уплыло, а титул? Титул же можно, как – то вернуть? Только не так, как это у певцов и актёров, а по – настоящему.  А, что? Наша семья образованна, воспитана, законопослушна. Аристократы мы!
- Этого я не знаю. У Петра Алексеевича нужно спросить, может и подскажет что. А пока, поезжай спокойно и продолжай свою работу. Да перекрась волосы. Хочешь соответствовать, так соблюдай порядок. Имей свой цвет, минимум косметики, одевайся в тон тому месту, куда собираешься. Поддерживай только умные беседы, глупостям, места нет. Опять же маникюр…, посмотри на свои ногти. Ты же их до сих пор грызёшь. Это же моветон. Поучись у своей мамы. Вот идеал аристократии.
- Я подумаю, – буркнула внучка.
     Солнечные лучи насмешливым светом проникали через стекло кухонного окна. Они совсем не слышно стелились прозрачной дорожкой на пол, стол, полки. Блики в виде солнечных зайчиков, купаясь в этих дорожках, своим мерцанием манили кошку на игривые прыжки. Доедая оладьи, Маринка смотрела на всё и отмечала для себя, что ни её собственная квартира, ни далёкое имение, которое чуть ли ни стало её, совсем не важны для неё. Бабушкин дом, знакомые предметы, особенные ароматы и запахи – вот, что для неё важно. Эти обои, которые она, когда – то выбирала с бабушкой, а после, счастливая шла с куклой из детского мира. Этот диван, он уже старый и довольно скрипучий, как тот сосед за стеной, но он такой уютный! А этот чайный сервиз, бережно хранимый бабушкой! Из него так сладко пить чай. Маринка молча перевела взгляд на свою сумку, ещё ночью в мыслях, она хотела убежать из Москвы, но сейчас ей не хотелось даже выходить из дома. Но время неумолимо бежало. Обняв свою бабушку, она вышла за порог квартиры. Замок за её спиной щёлкнул.
     Яркое утро, перераставшее в день, заливало улицы теплом и запахами разнотравий. Маринка присела на скамейку подле подъезда, положив рядом свою сумку.
- Маринка! Ты, что тут делаешь?! – изумлённо проговорила девушка, которая проходила мимо, везя коляску. Это была ни кто иная, как подружка Марины. Это была Ира.
- Ирка! – Маринка от радости аж подскочила, – что? Что ты здесь делаешь?
- Тише, тише, – кивая головой и указывая на массивную коляску, в полтона произнесла Иринка, – мы живём здесь. Как близнецов родили, так переехали с Чехова к маме Егора. На время правда. Она мне помогает, как может. А ты, как здесь?
- У меня в этом доме бабушка живёт. Я сейчас в командировке нахожусь. Ну, помнишь, мы были в Иркутске? Я приеду и обязательно приду к вам. Обязательно. Напиши номер квартиры. Ой! Иришка, мне столько нужно тебе рассказать…
- Симпатичная кофточка на тебе, – Иринка, как – будто и не слушала подружку или делала вид, что не слушала. – где прикупила? Какой – то покрой не стандартный. Что за бренд?
- Что? О чём ты? Ира, ты как – будто меня не слышишь. И да, это… не бренд. Мне её шили на заказ и очень давно.
- Как интересно, – Ирка провела всеми пальцами по плотному шву, соединяющему кусочки кожи и ткани. – моя свекровь, держит магазин эксклюзивной одежды. Надо же, какая ты скрытая, я такой кофточки у тебя не видела никогда.  Ничего так. Носить можно.
- Да я и не особо – то её и надевала. Она всегда весела в шкафу, я даже подумывала её продать, но как – то всё руки не доходят.
- Да. Кто шил – то?
- Да, как кто? Бабушка и сшила.
- Значит так, – решительно сказала Ирка, как вернёшься со своего Иркутска, возьми все эскизы клёвой одежды и вперёд, к моей свекрови. А сейчас мне нужно идти. Сама понимаешь – дети. Но с ними мне не долго возюкаться. Сейчас Синицын прикатит с суток, отдохнёт часик и сам будет сними. Это же не только мои дети. Пока! – Иринка чмокнула подружку в щечку и пошла по тротуару к соседнему подъезду так и не сказав номер квартиры.
     Маринка смотрела в след подруге и отмечала, что та избалована мужем до безобразия. Видимо он позволял ей многое. Ну, а у Маринки всё, как в марафоне: Москва, Иркутск, институт, работа, бабушка, ещё наследство свалилось, которого, как оказалось нет. Ну, может быть, с подкладом она справится. Проведёт ритуал и жизнь в её роду наладится, станет тихой и спокойной. Да. Когда – то избалованная и взбалмошная Маринка, вдруг стала серьёзной, степенной и рассудительной. Её подружка, напротив же. Из тихони превратилась в живой бурный водопад. На пользу пошла ей семейная жизнь. Рядом с Синицыным она расцвела, почувствовала себя человеком, заблистала другими красками. Ещё минуту Маринка сидела на скамейке, купаясь в солнечных лучах, затем накинула на плечо сумку и села в такси, которое везло её в аэропорт.    
     За окном такси мелькали дома, люди, автобусные остановки. Несмотря на бурю эмоций от встречи с подругой, Маринка не была в восторге от беседы с ней. На её лице не вздрогнула ни единая мышца. Она убеждала себя в заинтересованности жизни Иринки, но, нет..., всё пустое. Пристально рассматривая дорогу и лесополосу, она поймала себя на мысли, что немного завидует ей, но, – «чёрт побери, разве можно так думать?! Ирка, она, заслужила это счастье! Она моя подруга и я должна быть только рада такому её счастью», – думала она…    
     Пройдя регистрацию и получив посадочный талон, Маринка оказалась в салоне самолёта. Сев в своё кресло и пристегнув ремень, она издала чуть слышный вдох облегчения. И вот, громадная стальная птица начала свой стремительный разгон. Через минуту она уже оторвалась от земли и спрятав свои шасси в специальные выступы, начала набирать высоту. Всё земное, словно по волшебству вдруг стало чрезвычайно крошечным и почти незримым. Чувствовалось, как мощь машины пробивает слой за слоем бескрайней ночи. На фоне чёрного полотна, в отблесках луны, вырисовывались ещё более чёрные контуры тяжёлых облаков. Мысли Маринки были далеки, она полностью погрузилась в свои грёзы закрыв свои глаза.         
     И вновь Иркутск, и вновь местное такси. Оно везёт Маринку в долгожданный музей – усадьбу Искоминых. Но сейчас она ехала туда вовсе не окрылённой гостьей или же туристкой. Она чувствовала себя в ином статусе. Ведь на руках у неё были очень заветные и в то же время страшные вещи: фарфоровая безделушка, покрытая проклятием и туманной завесой, и завещание, которое увы, не имеет никакой силы. Но всё же Маринка тешила себя надеждами и мечтами, что она принадлежит к числу немногих, которым по наследству должно передаться громадное богатство, которое не только не растратили иркутчане, но ещё и приумножили. 
     Игривый ветерок наполнялся утренней чистотой и свежестью, колыхая заливные луга. В воздухе витали сладкие ароматы яблонь и груш, которые доносились из приусадебного бывшего сада. Ослеплённая своими мыслями, Маринка смело, почти по – хозяйски вошла на территорию приусадебной гостиницы. «Ах, как же хорошо! А вдруг всё же эти все угодия окажутся моими! – подумала она. – Ну, а вдруг на свете есть чудеса…» Войдя в гостиницу, глазами она стала искать Елену Петровну. Маринке хотелось о многом ей поведать, потому что именно Елена Петровна относилась к Маринке, как – то по – особенному. От неё веяло добром и заботой. Эти чувства были не поддельны и Маринка всей своей душой прониклась к ней. И ощущения её не подвели.
- А! Маринушка! С приездом! – промолвила Елена Петровна, входящая в холл гостиницы и подойдя к администратору, продолжила, –мы сохранили номер за нашей гостьей, отдайте ей ключи от номера.
- Неучтиво спрашивать, как Ваши дела, потому как меня не было всего лишь пару дней, но мне нужно о многом Вам поведать.
- Ну, об этом после. А сейчас, с дороги тебе наверно нужно отдохнуть и принять душ?
- Да, это весьма кстати. Я с Вашего позволения пойду.
     Войдя в свой номер, Маринка бросила дорожную сумку под стол и отдёрнула тяжелые, глухие шторы с окна. Комната в миг наполнилась светом. Он озарил все пылинки, которые витали в воздухе. «– Всё! – подумала она, – на всё про всё у меня есть пара часов, а потом, дела, дела, дела. Так, что тут у меня? – её удивлению не было предела, – и когда это бабушка успела мне в сумку положить краску для волос? М-да…, дорогая! Эх! Прощай мой любименький рыжий цвет, – взглянув на себя в зеркало, со вздохом пролепетала Маринка, – больше ты не будешь рыжей бестией. Пора преображаться и выглядеть соответственно. Ты же Искомина! – она горделиво посмотрела на себя свысока, а после улыбнулась и показала язык самой себе.» Выйдя из душа, она заметила клочок старой бумаги, который торчал из – под шкафа. «Странно, – подумала Маринка. Ведь она была уверена, что прежде его не видела, – что это?» Аккуратно потянув за уголок, она вытянула пыльную фотографию. На ней был изображён мужчина в чёрном цилиндре, который нежно обнимал молодую женщину, держащую на руках, пухлую девчушку, одетую в воздушное зефирное платье с крупными рюшами. Маринка долго всматривалась в лица людей на фотографии, но ничего не всплывало в её памяти. И вдруг её, словно прошибло молнией, она вспомнила, что этот портрет совсем недавно видела в бабушкином секретном альбоме. Прислонившись к стенке кровати, она ещё раз охватила взглядом своё отражение в зеркале и фотографию, держащую в руках. «– Послушай Марина, – проговорила она сама себе, – все эти вещи не имеют никакого значения. Ведь так? – но спустя минуту, заявила в голос с гордо поднятой головой, – нет. Имеют! Всё это говорит мне о том, кто я есть на самом деле!» Её размышления прервались от скрипа входной двери. В маленьком коридоре номера стоял Парфён. В холле первого этажа он узнал о её приезде и не дожидаясь приглашения, пришёл к ней.
- Послушайте сударь, Вы вошли в мой номер бес спроса, – с негодованием в голосе произнесла Маринка.
- И тебе здрасте, – процедил Парфён, – а, что визиты не позволительны, да? Я же ждал тебя, а ты даже не сообщила о своём приезде. Ну, прости ежели помешал.
- Это Вас не извиняет.
- Я ждал, что позовёшь. А ты совсем забыла про меня. Ты, словно одержима этим музеем, – Парфён говорил с Маринкой, будто вовсе не замечал её тона.
- Неучтиво делать замечания хозяину комнаты и говорить о рамках приличия на его территории. Что Вам угодно сударь?
- Ты изменилась. Что случилось?
- После расскажу.
- Выходи за меня замуж, – Парфён медленно погладил пальцами её руку.
- Неожиданно, – от этих слов, словно током прошибло всё её тело. Она сдержала свой порыв, чтоб приблизиться к нему, ведь он был не просто ей симпатичен, она любила его. – Так сразу? Я не могу.
- Почему?
- ??? – она была удивлена.
- Потом. Всё будет потом, да? – его руки обвили её тело. Его лёгкое прикосновение пальцев, чуть слышно скользнуло по её спине. – Давай уедем вместе.
- Куда уедем?  Далеко?
- Нет, тут недалече. Сегодня состоится церемония погребения Обители…
- Так там же всё сгорело под чистую?
- Да. Но я поеду и возложу цветы. Там же обитают души моих родителей. Не желаешь меня поддержать?
- Когда едешь?
- Да прямо сейчас и еду. У ворот лошадь, запряжённая в телегу, вот на ней и поеду, не пешком же. А по тропе в бору, да на телеге, самое то.
     Не дождавшись ответа, Парфён вышел на улицу. «– Это, что телега? – подумал про себя он, – развалина какая – то. Да и лошадь какая – то уставшая. Ну, да ладно.» Мужик, держащий вожжи, ударил кнутом жеребца. Конь тронулся с места, и телега слегка зашаталась и заскрипела. Подъезжая к обители, Парфён смотрел на всё совершенно другими глазами: «– Какая, однако, здесь глушь. Гарь, пепелище и мёртвая тишина.»
- Как звать – то тебя, мил человек? – интересовался мужик.
- Меня – то? Парфёном нарекли.
- А пошто едешь – то суда?
- Да, жил я здесь. Вот, теперь цветы на пепелище возложить нужно. Родители мои здесь теперь покоятся.
- Староверы значит. А тебя значит Бог миловал. Спас. Ну и хорошо. Пошто родители – то неубереглися? Хотя, в такой заварухе никто не спасся. А я – Михей.
- Михей, послушай, а зачем ты так гонишь коня?
- Дак, кто ж его гонит? Сам бежит. Вишь рысак какой. Видать лихо здесь, раз и животина припустилась в бега. Небоись, долетим!    
Въезжая на территорию обители, чувствовался сильный запах гари. Словно в жутком и безвыходном лабиринте почувствовал себя Парфён. Он стоял среди людей и всё ровно был одиноким. Перед золотыми ризами икон, находящихся на столике, стояли красные лампадки. Песнопение и возгласы священников доносились до самых вершин сосен. Люди, собравшиеся здесь передавали друг другу зажжённые свечи. Зажжённая свеча освещала бледное не бритое лицо Парфёна. Слушая бряканье кадила и возгласы, он, в своих мыслях был всё же где – то далеко. Он смотрел на небо и читал про себя какие – то свои молитвы о спасении души родителей.
- Царствие всем небесное, – пролепетал кто – то из толпы, – какой кошмар!
- Да уж. Не приведи Господь.
 Не нарушая песнопения, Парфён положил цветы туда, где уже лежало множество цветов и игрушек. Не дожидаясь окончания сей процедуры, он тихонько покинул Обитель, вернее то, что от неё осталось и направился в сторону музейной усадьбы, но уже пешим ходом.   
     А тем временем, крутясь перед зеркалом Маринка созерцала свой новый образ. Она привыкла к своей рыжине, но русый цвет волос делал её более сдержанной и элегантной. Она расчёсывала локоны и тихо напевала себе под нос: ;; «Прыжок вершить в далёкий век. Не страшно? Должен быть отважным человек. И титул вновь возобновить по роду, сегодня это входит в моду. Хочу туда, где балы и гусары, где страстью пылкою горят в сердцах пожары. Туда, где б называли барышней, княжной и шли бы в след за мной, как за звездой... Увы, но это девичьи мечты во внешности лишь отдалённые черты. Но, может всё же я дворянка, а не Московская крестьянка? Во мне есть утонченные манеры и современной дурости без меры. О! Если б оказаться в тех веках, где утопает сад в цветах, где слышен скрип кресла – качалки, туда, где гребнем чешут волосы русалки. Где барин – самодур гоняет мужиков и лесопилка, процветая набирает мастеров. Поля, леса, луга и реки, дома с людьми и пыль библиотеки. Всё это может быть моим..., ну, что ж досталось всё другим…» ;;
- Поэтическая у Вас душа. Прямо излагаете, словно воду льёте, – проговорила девушка, держа в руках швабру и ведро, – можно убрать Ваш номер?
     Взяв с собой маленький клатч, Маринка спустилась в холл первого этажа гостиницы. В небольшом кафе при столовой зале, почти никого не было. Пожилая пара за столиком в уютном углу, что – то бурно обсуждала и даже не обсуждала, а вела оживлённый спор, на предмет, куда им пойти или поехать, что осмотреть сразу, а что отставить на потом. Молодые, совсем юные девицы, своим хихиканьем старались привлечь внимание молодых людей. Зачем они сюда приехали, с чем они желают знакомиться было не понятно. Молодые ребята всем своим видом игнорировали девиц, хотя и поглядывали в их сторону.
- А почему так безлюдно? – наливая кофе в бумажный стаканчик, спросила Маринка бармена, – где все?
- Многие разъехались по экскурсиям. К вечеру прибудут, и снова будет людно и шумно, – с натянутой улыбкой произнёс тот. – вон, – указывая на столики, – только эти сидят здесь. Расслабляются. Ерундой маются. Зачем приехали?
 - А Вы, давно здесь работаете? – присев за барную стой спросила Маринка.
 - Давно. Лет восемь уже.
- И, что всё знаете?
- Знаю. А, что именно Вас интересует милая девушка? Раньше я работал гидом, вёл экскурсии, но в какой – то момент устал. Захотелось спокойствия и однообразия. И вот, я здесь. Господин ночных софитов и блеска дорогих бутылей.
- Гидом значит, – не умолкала Маринка. Затем из клатча достала фото и положила перед барменом. – Кто эти люди? Вы можете сказать?
- Да, как, кто? Эта чета Искоминых – Михаил Андреевич со своей супружницей и дочерью.
- А на заднем плане кто?
- Дак это бывшие их холопы. Васюковы, вроде как.
- Но ведь Егор Васюков был по рождению свободным. Он был приёмным сыном Корнея Парфёновича Боровских. Не так ли?
- Да всё так. Но Екатерину – то украли, да в рабство продали одному барину. Ох и лихой тот барин был, одним словом – самодур. Так она вновь крепостной – то и стала. От барина того сына родила. Раз она холопка, так и отпрыски холопы. А как она вновь у Искоминых оказалась? Так поди узнай. Много разных версий. Одна из них, это то, что сбежала и числилась беглянкой. Искомин выкупил у барина её, поговаривают, дюжа дорого она ему обошлась. Видать аппетиты барские заоблачными были. Выкупить – то выкупил, а свободу не дал, потому, как и так крепостное право отменили. Преследования прекратились, но жила она всё же в страхе, потому что для того барина – самодура закон был не писан, невзирая на то, что и деньги не малые за нее получил. А всё ровно выкрасть пытался. Видать и впрямь она ему нравилась. Шельма!
- Понятно. А в сгоревшей обители жили Васюковы, может они…   
- Так они и есть. Потомки тех Васюковых, тех холопов. У Егора были дети или нет нигде не указано, а вот Катька его, жила под его фамилией и сын её тоже.
- Значит он холоп, – тихо пролепетала Маринка, прикладывая пальчик к своим губам.
- Кто холоп? Парфён? Ну, если углубиться в века, то да. Холоп он. А так, какой же он холоп? Мы в современном мире живём. Ну, а если так думать, то все мы холопы.
- Все? – леденящим холодом посмотрела на бармена Маринка, да так колко, что у того из рук выпал стакан. Который он так тщательно натирал сухой салфеткой. – Все говоришь? Я не все! Я – Искомина!
- Какая ещё Искомина?
- Что значит какая? Та самая. Что не похожа что ли? Ладно. Пора мне, – Маринка вальяжно положила деньги за кофе на столешницу барной стойки. Взяв фотографию и клатч, она удалилась прочь, затерявшись за тяжёлыми шторами, которые отделяли кафе от столовой залы.
- Тьфу ты, напугала! – вздрогнув, шёпотом произнесла Елена Петровна, встретив Маринку. Высмаркиваясь в салфетку, она посмотрела на портреты четы Искоминых, а затем перекинула взор на Маринку. – садись, – она показала на банкетку, которая стояла в отдалённом уголке холла, – перекрасилась? Это очень хорошо. Чистой воды Искомина.
- Не понимаю.
- А здесь и понимать нечего. Не спроста ты здесь появилась. Ох, девонька, не спроста! Ты взгляни на себя и на портреты! Тот же овал лица, те же серые глаза, скулы, изгиб бровей и волосы опять же.  А взгляд? Твой взгляд! Будто сошла с портрета.
      Раньше Маринка не замечала притягательные взгляды иркутчан к ней, всё пропускала, как воду через решето. Но сейчас она убеждалась в том, что она и есть та наследница, тот потомок четы Искоминых. Она стояла у портрета и всматривалась в него, будто видела его впервые. Она не могла пошевелиться. Её ноги, словно вросли в пол. Нет, она не сидела на банкетке, она стояла перед Еленой Петровной во всей своей молодой красе.
- Да, я вижу, что я схожа и это меня пугает. На шее этой женщины кулон…, такой же кулон находится в секретере моей бабушки.
- Да нет, не такой же. Тот, что у твоей бабушки и тот, что на портрете, это один и тот же. Он единственный. Ты единственная.
- ???  – Маринка не могла вымолвить и слова. Горло перехватило сухим воздухом, а язык точно приклеился к нёбу. Звонкий голосок сменился на сухой тон.
- Твоё лицо, манеры…, – Елена Петровна сделала паузу, – ты потомок. Ты одна, больше нет никого.
- Как нет, а папа, бабушка?
- Это да. Но сейчас речь о тебе девочка. Завтра мы пойдём к директору усадьбы. Я договорюсь…, покажем некоторые документы.
- Елена Петровна, у меня с собой фотография, завещание и…, птичка.
- Тсс! Мы долгие годы искали потомков, но тщетно. Ты появилась прошлым летом случайно. Вернее, не случайно. Но об этом потом поговорим. Ой! Совсем я тебя заговорила! Тебе наверно прогуляться хочется? Ну давай, лети пташка божья! Отдыхай и наслаждайся видами имения сего.
     На этой доброй ноте Елена Петровна отпустила Маринку и направилась по своим делам. Не откладывая вопрос в дальний ящик, она направилась к директору музейной усадьбы. На дворе стояла пятница и в этот день добродушный Дмитрий Петрович всегда принимал у себя сотрудников, дабы решить с ними те или иные вопросы. Отложив все дела на потом и отключив телефон, он внимательно выслушал женщину. Своим взглядом, он словно считывал всю информацию, которая исходила от Елены Петровны. Разложив по папкам старинные документы, он согласился на встречу с девушкой, дабы она действительно заинтересовала его внешним сходством с барышнями с портретов, а также её тайная история, могла оказаться весьма правдивой. И завещание Искоминых. Откуда оно вдруг оказалось у девицы? Эти вопросы таили в себе ответы, но ответы могла дать только Марина.
- Я понимаю Ваш интерес. Но хочу заметить милая барышня, что принадлежность рода к имению Искоминых, могут свидетельствовать некоторые документы, вещи и неоспоримые факты. Я специально задержался сегодня, дабы побеседовать с Вами, – проговорил тихо и внятно Дмитрий Петрович. – что конкретно Вас интересует?
- Хочу знать, та ли я Искомина или же я просто однофамилец? Я думаю, что я именно та и чтоб не быть голословной, – Маринка протянула старинный документ серого цвета, – это завещание. Завещание Искомина. Но, как я теперь знаю, этот документ не имеет никакой силы, во всяком случаи теперь.
- Ну, давай – ка посмотрим, – с интересом проговорил директор и жестом руки указал Маринке и Елене Петровне на стоящие кожаные кресла. После двухминутной паузы продолжил, – да! Это весьма занятный документ! Откуда он у Вас. Подобный документ мы искали множество лет, но тщетно. А он у Вас? Ну, что ж, давайте посмотрим, какие документы мы имеем.
- Я хоть и учусь на историческом факультете, но всё ровно, Вы попутно расскажите мне о них, – пересаживаясь с кресла на стул, продолжала Маринка.
- Так. Ну, вот. Усадебный архив. В него входит ряд документов: купчие на земли. Вот смотрите, – директор указал пальцем на текст документа, – был приобретён земельный надел Искоминым Андреем Ильичом под строительство лесопильного дела. Вот ещё документ, акт о праве собственности. Ещё. Вот, смотрите, жалованная грамота…
- Ого! Значит, были определённые льготы, – обернувшись в сторону Елены Петровны, пролепетала Маринка. – дворяне освобождались от уплаты податей, телесных наказаний, обязательной службы опять же.
- Да, верно. Но Искомины не гнушались службы, а в отношении своих холопов, они были крайне милосердны, – поддержала беседу Елена Петровна.
- Здесь и личная переписка, и фотографии…
- Фотографии? А можно взглянуть ближе? – поинтересовалась Маринка и полезла в свой клатч. – Вот, посмотрите! Эти фотки, я обнаружила в секретном альбоме моей бабушки, – она протянула несколько снимков директору, который с превеликим удовольствием взяв в руки и начал рассматривать. На его лице было неподдельное удивление. – смотрите. Видите, вот эти женщины…, они есть и на этих снимках, которые у Вас.
- Среди прочих документов, имеются хозяйственные – амбарные книги. На этих страницах приходы и расходы, отчёты.
- Можно сфотографировать?
- ??? – мимика Дмитрия Петровича выражала недоумение. Он даже замешкался с ответом, а после, проведя ладонью по седой бороде произнёс, – да кому это всё будет нужно, ежели нас всё ровно рано или поздно не станет? Работу пишешь? Хорошо. Только аккуратно с листочками. Сама понимаешь, всё не старинное, а ветхое. Жутко ветхое…
- Спасибо.
- Да Елену Петровну благодари. Она у нас дама солидная, мудрая, вес имеет и… очень красивая.
- Да хватит чушь молоть, – смущаясь проговорила женщина, отхлебнув глоток липового чая из сервизной чашки.
- А это, что? Похоже выписка из родовой книги, да?
- Да. Видишь, здесь перечислены все Искомины по мужественной линии: Искомин Аристарх Фёдорович – 1659 года рождения, Искомин Мифодий Аристархович – 1696 года рождения, Искомин Илья Мифодич – 1716 года рождения, Искомин Андрей Ильич – 1776 года рождения, Искомин Михаил Андреевич – 1826 года рождения, близницы – Искомины Александр Михайлович, Дмитрий Михайлович – 1856 года рождения, Искомин Юрий Дмитриевич – 1898 года рождения. Также документ о происхождении дворянского рода. Здесь же данные о службе, вот видишь. Вот, написано, кто где служил на благо Российской империи.
- Вот и межевая книга. Ой, какая она плотная, – Маринка аккуратно раскрыла её жёлтые страницы.
- Да, здесь фиксированы все земли, а именно: луга, поля, леса, деревни, лесопильное дело, а также реки и озёра. Кто владельцы? Все члены Искоминых, включая женщин.
- А вот и родовая роспись!  – не ожидая от себя, вскрикнула Маринка. Она жадно начала вчитываться в каждую строчку. Каждой фамилии, как – будто хотела, что – то прочесть и увидеть знакомое, более близкое, по духу родное. – Это смешанная родовая роспись. Здесь указаны и женщины, и мужчины. Может, что и откроется. Искомин Аристарх Фёдорович – 1659г. – 1744г. (умер в 80 лет), родил сына – Искомина Мифодия Аристарховича в 37 лет. Искомина Устинья Микулишна – 1668г. – 1720г. (умерла в 52 года), родила сына – Искомина Мифодия Аристарховича в 28 лет. Искомин Мифодий Аристархович – 1696г. – 1774г. (умер в 78 лет), родил сына – Искомина Илью Мифодича в 20 лет. Искомина Наталия Сергеевна – 1703г. – 1723г. (умерла в 20 лет), родила сына – Искомина Илью Мифодича в 13 лет. Искомин Илья Мифодич. 1716г. – 1807г. (умер в 91 год), родил дочь – Искомину Ольгу Ильиничну в 73 года. Сына – Искомина Андрея Ильича в 60 лет. Внебрачную дочь – Зарубину Анастасию Поликарповну (Марфу) в 73 года. Искомина Лукерья Петровна. 1741г. – 1821г. (умерла в 80 лет), родила дочь – Искомину Ольгу Ильиничну в 20 лет.  Сына – Искомина Андрея Ильича в 35 лет. Искомин Андрей Ильич. 1776г. –1866г. (умер в 90 лет), (его настоящая семья: матушка – Анна Александровна Волкова, папенька – Владимир Юсупович Волков, самого Андрея звали – Василий Владимирович Волков), родил дочь – Искомину Софью Андреевну в 32 года. Сына Искомина Михаила Андреевича в 50 лет. Зарубина Анастасия Поликарповна (внебрачная дочь Искомина Ильи Мифодича – Марфа). 1789г. – 1857г. (умерла в 68 лет), родила дочь – Искомину Софью Андреевну в 19 лет. Сына – Искомина Михаила Андреевича в 37 лет. Искомин Михаил Андреевич – 1826г. – 1904г. (умер в 78 лет), родил сына Искомина Александра Михайловича в 30 лет. Сына – Искомина Дмитрия Михайловича в 30 лет. Искомина Екатерина Петровна – 1826г. – 1826г. (умерла в 50 лет), родила сына Искомина Александра Михайловича в 30 лет. Сына – Искомина Дмитрия Михайловича в 30 лет.   Искомин Александр Михайлович – 1856г. – 1861г. (умер в 5 лет). Искомин Дмитрий Михайлович – 1856г. – 1944г. (умер в 88 лет), родил сына Искомина Юрия Дмитриевича в 42 года. Искомин Юрий Дмитриевич – 1898 г. – 1949г. (умер в 51 год), родил сына Искомина Павла Юрьевича в 28 лет. Искомина Софья Андреевна – 1808г. – 1895г. (умерла в 87 лет), родила сына Мушанина Ярослава Михайловича в 25 лет. Мушанин Михаил Ярославович –1806г. – 1886г. (умер в 80 лет), родил сына Мушанина Ярослава Михайловича в 27 лет. Мушанин Ярослав Михайлович – 1833г. – 1915г. (умер в 82 года). Искомина (Раструбина) Ольга Ильинична – 1761г. –1827г. (умерла в 66 лет).
- Какой огромный список! Я уж думала ты уснула, – проговорила Елена Петровна, – ну, что – то нашла?
- Да, – тихо проговорила Маринка, – вот эта фамилия, – она ткнула пальцем в строчку, где было написано: «Искомин Юрий Дмитриевич – 1898 г. – 1949г. (умер в 51 год), родил сына Искомина Павла Юрьевича в 28 лет». Это мой дедушка. Мой дед – Искомин Павел Юрьевич родился в 1926 году.
- Ну, я думаю, что на сегодняшний день информации предостаточно, – произнёс Дмитрий Петрович.
- Ой! Я Вам безмерно благодарна!
- Конечно, сейчас, как Вы точно подметили, завещание не имеет силы. Оно не актуально, но могу Вас заверить, что Вы можете посещать нас беспрепятственно. Не на правах собственника, но на правах потомка старинного рода и знаменитой фамилии, – аккуратно складируя документы в короб, продолжал директор.
- А знаете, что говорил князь Пётр Долгорукий? – игривым голосом спросила Маринка. Она, окрылённая радостью, хотела блеснуть знаниями. – всякий холоп норовит приписать себе знатную фамилию, чтоб походить на барина. Вот, как – то так. Много дворни запачкало дворянство. Но я знаю точно, кто я. Я всегда знала. С детства.
- У Вас ещё что – то имеется?
- Да. В доме моей бабушки сохранились многие вещи, подобные тем, которые я лицезрела здесь. И эти вещи…, я точно знаю, они принадлежат Искоминым.
- Это сущая правда, – подтвердила слова Маринки, Елена Петровна, – я видела фотоснимки в её телефоне.
- В таком случае, позвольте и мне взглянуть на них? Не ради любопытства, а ради исторического знакового факта.
- Да, конечно, – Маринка открыла галерею в телефоне с фотографиями и протянула Дмитрию Петровичу.
     Войдя в номер гостиницы, Маринка закрыла за собой дверь на ключ и не обращая внимание ни на что завалилась на кровать. Она была очарована, околдована, она ликовала и, как в детстве представляла себя в бальном красивом платье на балу. Просматривая фотографии в очередной раз, не заметно для себя, она погрузилась в сон. Но её сон был весьма недолгим. Он был прерывистым. Глаза сами собой, то закрывались, то открывались. Она чувствовала себя выпотрошенной и разбитой, но в то же время радостной и счастливой. В её голове мысли, словно мустанги перескакивали с места на место.
     Вечерние солнечные лучи, пронизывали штору и оседали на лице девушки. От такого тёплого прикосновения, Маринка окончательно пробудилась. Потянувшись, она встала и подойдя к дверям, заметила, что дверную ручку снаружи, кто – то дёргает. Открыв дверь своего номера, Маринка увидела Парфёна. В его руках был бумажный пакет, наполненный доверху наливными яблоками. Они источали сладкий аромат. Этот аромат напомнил Маринке о её детстве и о бабушкиной шарлотке, которая готовилась по особому рецепту.
- Яблоки? Откуда?
- Дед Гордей угостил, – проговорил Парфён, заходя в номер без приглашения, – а ты изменилась. Я знаю тебя, вот уж с месяц, но ты не та. Не та, какой была раньше, – он посмотрел на неё с укором. Маринка же, глядя на него задумалась. Она не знала, как ему объяснить, что он такой симпатичный и образованный, но, увы, он ей не пара. И, да. Конечно, она в него влюблена. Но семейные традиции и устои для неё при выше. – ладно. Я понял, что тебе не пара. В моём роду же дворня…
- Да, нет! Что ты?! – как – будто оправдывалась она, – сейчас не те времена. С чего ты взял?
- Я всегда знал многое о своём происхождении. Но семнадцатый год всё перевернул, да и коммунизм по стране прошёлся.
- Я всегда стремилась соответствовать своей семье и соблюдать традиции, не нарушая того мира, в котором меня вырастили. Мой мир, он аристократичен. Я не опущусь на дно, – Маринка отшатнулась от него на пару шагов назад.
- Что ты шарахаешься от меня, словно дикая кобыла от каждого шороха?
- Вот, ты сам и ответил на все свои вопросы, почему мы не можем быть вместе. Наши слои разные.
Широко улыбнувшись, Парфён как – бы кривляясь, раскланялся перед ней в неудачном реверансе и вышел за порог номера. Маринка стояла подле окна. Она наблюдала, как солнце опускалось всё ниже, бросая на землю разные тени. Она вдруг вспомнила, что в своём прерывистом сне видела белую птицу. «Боже мой! Обряд! Я совсем забыла, – лихорадочно подумала она. – опять же, кулон. Я же не показала кулон Дмитрию Петровичу». Да, кабинет директора музейной усадьбы был не большим и даже, каким – то угловатым, слегка пыльным, заваленным бумагами, картинами. Тут уж и не до кулона. Достав из кармана телефон, она вновь всматривалась в фотографию, на которой было изображено старинное украшение. Драгоценный кулон, наполненный обилием жемчуга, и каменей, нёс в себе объёмный рельеф, украшенный золотом и серебром. При свете свечи или же ночного софита, украшение, словно играло своими изящными переливами. Мерцание изумрудов и рубинов, маленьких бриллиантов, жемчугов и сапфиров, всё это волшебство завораживало и пленило. Вот именно этот кулон и был изображён на одном из портретов четы Искоминых. Одна из благородных девиц, когда – то надевала его на свою нежную шейку. А теперь, спустя столетия, этим украшением владеет бабушка Марины – Елизавета Константиновна.
     Вечер догорал, уступая место ночи. Тишина окутала всё раздолье сего поместья. Постояльцы и персонал гостиницы и музея, утомлённые дневными заботами и развлечениями, разошлись по своим номерам. Взяв не большую сумочку, Маринка, в полную луну вышла к бору, чтоб завершить обряд, который наконец – то ни морально, ни физически её не будет тянуть назад в прошлое. Багровый свет луны озарил полевые цветы, а громадные сосны, будто – бы воинственные стражи, вдруг расступились перед ней, приглашая войти во врата густого бора. Тяжело вздохнув, она сжала в руках сумку со статуэткой и прутиковым оберегом, словно боясь выронить из рук или того страшнее – потерять. Она вступила на священную землю, где совсем недавно стояло стойбище.    
- Ты избрана предками, поэтому тебе и вершить обряд, – не поворачиваясь лицом к Маринке, проскрипела Эгдэяна, – эти земли священны.
- Что ты делаешь? – завопила Маринка в тот момент, когда юная девчушка стала осыпать Маринку землёй и иглами хвои. Запах ночной хвои и сырой земли издавали не понятный затхлый запах.
- Тише. Не подавай гласа, – ухмыляясь и что – то шепча под нос, произнесла девочка. Затем нагнувшись, снова взяла в свои ручонки горсть земли и швырнула в Маринку. – не бойся. Это очищение.   
Эгдэяна сидела у костра. Она прибывала в каком – то магическом трансе раскачиваясь в разные стороны, словно маятник. Подняв руки, она мычала, но и среди её мычания Маринка отчётливо слышала речь. В её словах говорилось о предках, о тьме, которая сгущается, о свете, который должен озарить всё своим светом. И наконец, о запахе крови, который должен раствориться в сочности сорванных трав и пропитаться в священной земле. На мгновение Маринке показалось, что над костром появился некий сгусток. От такого видения, голова кружилась, а виски пульсировали, словно по ним прошлись молотом. Сгусток, напоминающий отдалённую фигуру, обвивал Эгдэяну с головы до ног. Сковав тело и сжав горло, женщина повалилась на землю. Девочка, помощница Эгдэяны, с бубном в руках закружила в ритуальном танце. Надышавшись дыма и затхлой земли, Маринка чувствовала головокружение, она, словно летела кубарем с вершины гор. Наплывшая усталость, слабость, а также страхи, вдруг исчезли.         
- Дверь…, – прошипела Эгдэяна, – дверь в прошлое, растворится перед холодной поступью грядущих дён. Читай молитву.
- Молитва, молитва? – начала судорожно произносить Маринка, будто перебирала все обрывки молитв в голове, – ангелу – хранителю. Святой Ангел Божий, хранитель мой, моли Бога о мне…, подожди какие молитвы? Я сделала всё, как ты говорила. Нашла статуэтку, в чистой воде притопила. Обережный прутик освободила от второго узла…
- Дуннэ притянул тебя. Ты душой сюда летела, потому что он тебя звал. Он вёл тебя в земли эти. А сейчас, – взяв горящие угольки в руки, и протянув к небесам, женщина заговорила так громко, что многие птицы от испуга взлетели с веток сосен в высь, – повторяй за мной слово в слово. Сэвэки*, Энекан Буга*! Услышьте меня. Прошу, прикройте род мой, сохраните детей, сохраните живых, дайте мир ждущим, покой мёртвым. Дайте силы роду моему крепнуть. Пусть духи – покровители идут впереди меня, защищая от болезней, голода и врагов. Пусть огонь в моем очаге горит вечно…
     Звуки, скрипы и шорохи в одночасье стихли. Бор настигла мертвая тишина. Над остриём крон елей и сосен повисло злобное очертание багровой луны. Не проронив ни единого слова, ни единого гласа, Маринка взяла из рук девочки деревянный ящик и вложила в него статуэтку фарфоровой птички. На том месте, где ещё тлели угли от костра, она голой рукой начала рыть ямку, при этом прикусывая губы от боли, которую она ощущала всеми пальцами кисти. Вложив в ямку маленький ящик, запечатанный заговорами и
травами Эгдэяны, Маринка развязала последний узелок на обережном прутике и, сломав его, положила рядышком. Прикопав ямку землёй и мхом, Маринка встала на ноги и не оглядываясь молча удалилась прочь.
* Сэвэки – Творец – создатель Земли и ее обитателей
* Энекан Буга – образ созвучен с понятиями Мать Природа, Высший Разум. можно увидеть в полнолуние. можно обращаться напрямую по важным, судьбоносным вопросам – с просьбами общего благополучия для народа, своего рода или семьи, а также при острой необходимости с просьбами удачи в охотничьем промысле.