Глава IX Необычайный мир далёких и седых времён

    

Часть I

     Песчаная дорога, освещённая лунным светом, заросла высокой травой, среди которой, проглядывались цветы ромашек и васильков. Предрассветье выдалось на редкость тёплым и душным. Маринка присела на сухой ствол поваленной сосны. «Почему до меня никто не мог положить конец всей этой смрадной истории с проклятой вещицей? – подумала она. – Неужели тайна рода моего, так была важна? Важнее меня? Нет, этого быть не может. Хотя, почему не может? Может и правда род человеческий ждал пока я на свет появлюсь. Может я и правда избранная? Ерунда какая – то!» Маринка сидела на опушке леса и всматривалась в утренние раздолье сего поместья. Когда – то, кто – то ходил здесь по тропинкам, юные барышни прикрывались веерами от смущения, а бравые офицеры читали стихи. Раздавались звонкие напевы дворовых девок, игры в «горелки», а в ночное небо столбом уходил дымок от тлеющего костра. Какие томные вздохи доносились со скамеек под кронами аллеи…, кто – то мечтал о любви. Возвращаясь в гостиницу, Маринка прибывала в растроганных чувствах. По пути ей то и дело встречались люди, которые ехали на работу лесопильного завода и в музейную усадьбу.    
- Марина?! – голос из машины окликнул её.
- Я пешком, – проговорила Маринка.
- И слышать не чего не хочу, – громко проговорила Елена Петровна, – сделай одолжение, сядь в машину! Я тебе ни в чём не противоречу, и ты это знаешь, но сейчас…
- Вот это – то и странно. Я же совершенно чужая для Вас, а Вы опекаете меня, словно мы родня.
- Я думаю, что ты должна мне уступить и сесть в машину. Я тебя довезу до гостиницы. Пожалуй, если хочешь, то это мой каприз, – улыбнулась женщина и похлопав водителя по плечу, просила притормозить. Водитель с утра был чем – то не доволен и всю дорогу ворчал, – ну, полно, милейший, полно. Посмотрите вокруг, как прекрасна жизнь! Она притаилась в каждом уголочке зелёного царства. 
- Эко Вас девица занесло – то с утра? Поди пробиралась через коряги, вдоль ручья? – проговорил водитель, – в бору – то мошкары тучище, пошто шаль – то не завязала? Пауты же заели небось.
Маринка села в машину и громко хлопнула дверью.
- Чтоб тебя лешак в болото утащил, кулёма ты косорукая! – закричал водитель, а после повернувшись к Елене Петровне, продолжил, – прошу извинения. Не со зла… 
- Забодай тебя комар! – звонко и с улыбкой на весёлой ноте проговорила Маринка. Она впервые за много времени почувствовала себя, как – то легко и счастливо.
- Она была Тургеньевской княжной, – с улыбкой проговорила женщина, – ладно. Поехали на работу. Ох! Кому – то работать, а кому – то отсыпаться, – обняв, почти по – матерински Маринку, произнесла она. – настоящим принцессам необходимо много читать и собирать наработанный материал.
     Войдя во двор гостиницы, Маринка прошла через открытую террасу, минуя столовую. Кругом стояла полная тишь и благодать. «Верно, все ещё только проснулись и готовятся к завтраку. Ну, а мне нужен кофе, бутерброд, душ и немного сна, а после я с силами, подумаю, что далее будет», – решила девушка.  Она думала о местной шаманке. О том, что эта женщина – Эгдэяна тихой поступью, словно лиса, идёт сейчас по утреннему бору. Она ни сколь не боится того таёжного царства. Напротив, каждая травинка ей была родной. Она знает каждое дупло, каждую нору. Обходя их стороной, дабы не нарушить жизнь лесных жителей, она тихонечко идёт по берегу Иркута. Смолистый утренний воздух, обдаёт прохладой её щёки, щекочет нос. Бор давно вселил в неё силу и знания. В дикой ночной пляске, она готова кружиться со своими сёстрами под бой бубна, треск костра и завывания ветра. Многовековой бор понемногу светлел. Лучи солнца наполняли каждую его травинку, каждую веточку… Серебристая роса придавала сочность и яркость всем пёстрым краскам. Тишина сменилась щебетом. Маринка и не ведала о том, что, держа в руке, тот самый деревянный ящичек, который она молча зарыла в сожжённую землю, Эгдэяне померещился призрак, который плавно скользил по листве лёгкой, почти незримой поступью. Мудрая эвенка не пугалась его. И даже не слыша никаких звуков, она знала, что одолела зло. Зло, сущность которого не мохнатая растрёпанная шерсть, а леденящий оскал, когда – то жившего мерзавца.   
     Спустившись на террасу гостиницы, Парфён держал в руке бутылку крепкого вива. Обиженно хмыкнув, он демонстративно осушил бокал и потянулся за другим. Распахнутые окна номера, где проживала Маринка, в аккурат выходили на эту открытую террасу.
- Отрадно видеть Вас мадам! – подняв руку с бокалом, произнёс Парфён. Его улыбка была натянутой, потому как злился на Маринку, потому что влюблён, а она его не подпускает. Он злился на весь белый свет и винил всех во всём, но только не себя. Его голос был слегка пьян и бесцеремонен.
- Проспись. Я прошу тебя не позорь ни себя, ни меня. Иначе тебя просто выгонят отсюда, – неожиданно для себя, чуть слышно произнесла Маринка, выглядывая из окна. Не раздумывая, она собрала волосы в пучок, оставив душ на потом и спустилась по лестнице на первый этаж гостиницы. Проходя мимо кабинета Елены Петровны, Маринка заметила приоткрытую дверь, из – за которой раздавались голоса. Ей стало любопытно. Рука сама потянулась за диктофоном.
- Да ради уникальности многие готовы на любую авантюру, тем более ради такого громкого имени, – проговорил Дмитрий Петрович, директор музея.
- Да, но не многие владеют фамильными драгоценностями, документами и вещами, – отвечала Елена Петровна, угощая директора чашкой кофе.
- Возможно Вы и правы. Хочу заметить, что не все так настойчивы. Москвичке стало скучно. Захотела стать дворянкой…
- Вы думаете?
-Это очевидно! Сенсации захотела. Сколько уже таких потомков здесь было? Вспомните! И настойчивые все такие, – уютно разместившись в кресле, продолжал Дмитрий Петрович.
- Сенсации?
- Да, голубушка моя, именно сенсации. Ни телефона, ни диктофона она не выпускает из рук. Ясно дело, репортаж хочет сделать, вот и материал собирает, а на главную роль себя…
- Да, но она историк…, будущий. А для работы нужен материал. Если её принадлежность к Искоминым правда, то вся история имения сего, навсегда изменит и жизнь, и существование своё, – жестикулируя рукой, как – бы защищая девушку, стояла на своём Елена Петровна. – думаете, что хозяева будут претендовать?   
- Претендовать? На что? Здесь всё принадлежит городу. Вы хороший работник, но ведь спустя века и годы, ни Вы, ни Ваша родня ни разу не заявляли о себе. Разве не так?
- Да, это так. Но я всем довольна. Многие документы и дневники и у меня имеются. С них также идёт и моя история, вернее, история Ольги Ильиничны Искоминой, – Елена Петровна достала из шкафчика вилки с ножом и положила рядом с тортиком, принесённым директором.
     Маринка ещё больше приоткрыла дверь и тихонько постучала. Елена Петровна заметила девушку и демонстративно перед её носом захлопнула дверь. Маринка почувствовала некую раздражительность со стороны Елены Петровны. На минуту она подумала, что женщина даже рассердилась. Маринка решила убежать, чтоб избежать неприятностей. Она молнией промчалась мимо стойки ресепшна, где оформляли постояльцев и выдавали ключи. На улице, подле беседки стояла та самая девочка, помощница Эгдэяны. Она держала в руках тот самый маленький деревянный ящичек, который по обряду, Маринка зарыла в землю. Не дав ей опомниться, проговорила:
- Когда судьба дарит такой шанс, то грех им не воспользоваться. На твоей ладони знак…
- Что? Что ты сказала? – склонившись к девочке, спросила Маринка.
- Не ходи в подвалы больше. И с тобой нечего не случится. Там нечисть…
- Вы, что все верите в приведения? – рассмеялась Маринка, – какие приведения? Этот! Который в музейном подвале, как его там зовут или звали? Князь Говоров! Не состоявшийся женишок юной Софьи. Я его сама лично прошлым летом видела!
- Не смейся над духами, – отрывисто проговорила девочка, – тебя не тронули духи, потому что ты избранная. У тебя знак на руке.
- Знак, какой ещё знак? Господи Боже мой! Кого я слушаю?! Не образованную грязную девчонку! Эти все ваши духи или приведения, это всего лишь…
- Всего лишь рекламный трюк да? – в беседу вступил один из рабочих, который разгружал телегу с коробками. – ну, да. Чтоб туристов привлечь для просмотра музея. Ох, девонька! Не хочешь обжечься, не играй с огнём, – повернувшись к девочке, промолвил, – эй, деваха! Поди исть* хочешь? Поди в лохани лицо, да руки умой. Да пошоркай хорошенько. Чаевать значит будем.
- Ага! – девочка кивнула одобрительно, – сахар дашь?
- Да на кой тебе сахар? Конфет отсыплю, – задорно проговорил мужик, – да постой! Куда ты? Вот бесовка окаянная!
- Мне конфет не надо. Сахар лошадке дам. Сейчас вернусь. Я к главной тётке иду.
- Что она там несёт? – спросила Маринка.
- Ящик.
- Ящик? Но позвольте, этот ящик я сама закопала в землю, причём руками. Это же был обряд! – Маринка была очень настойчива, она просто давила на мужчину своими расспросами. В его глазах она точно читала, что он, что – то видимо знает о местных историях и сказках, – я прошла долгий путь. Я терзала расспросами бабушку, я собирала материал. Все говорят о проклятиях, о сказках про призраков. Но по словам Эгдэяны…, всё. Проклятие снято. Какая ещё метка на руке? Я, что пират – Джек Воробей?! – Маринка замолчала на мгновение, – я хотела тогда заснять в подвале это приведение, но туман…, много тумана.
- Я однажды специально залез в подвал…, ночью.
- И что? Может это спецэффекты для щекотания нервов туристов.
- Да, да. Все так говорили. Вот смотри, что у меня есть в телефоне на видео, – мужчина открыл приложение в телефоне, – я много лет работаю в музейной усадьбе. Много чего видел, много чего слышал. И скажу я тебе, что призрак далеко не прошлым летом появился. Я задаю себе один и тот же вопрос. Что это такое я видел, что это такое вообще? Откуда оно?
- Вы серьёзно? И хотя я видела это, и оно напугало меня и мою группу до чёртиков, но всё же. Иринка напугалась больше всех. Она была в каком – то настоящем платье…
- Одёжа здеся не причём. Парней – то призрак не тронул, они ему не интересны. А вот тебя с подружкой… С тобой он бы быстро расправился. Тогда и сейчас ты видела его. Видела же? – поправляя сбрую, спросил мужик. Он пугает тебя. Потому что ты избранная.
- Какая?
- Потомок ты. И на тебе знак.
- Знак. Знак. Какой знак? – Маринка крутила руками в разные стороны, рассматривая их.   
- Старые подвалы, это такое место, где нет ни дня, ни ночи. Они заперты много лет, а может и веков.
- Туда же складывается разный хлам, а значит, туда ходят люди, – как – бы возражала Маринка.   
- Да, но не все двери открывают те подвалы.
- Чушь какая.
- Я видел его! Я его видел! Оно напало на меня, – мужчина поднял ногу на телегу и задрал штанину, оголив голень. На икре был явный ожоговый след в виде пятерни. И след тот был далеко не свежим. – мне было восемнадцать лет тогда. Я кадрился с одной дамочкой. Я вырос на лесопилке, мои родители работали всю жизнь там и дел, и прадед. Ну, так вот. Ничего лучше я не придумал, как залезть в подвал музея и показать все его красоты своей пассии. Хотел впечатлить её. Впечатлил…
- И, что дальше? Я записываю Вас, рассказывайте.
- Я услышал, что – то в подвале. Там дверь, она вся обита железом, но снаружи, как – будто, кто энту дверь царапал, что ли. В её ложбинках даже, то ли вязкая грязь, то ли смола. Чёрт её поймёт. Набрался храбрости и силы, я с трудом отодвинул засов и дверь – то открылась. Но, что – то пахнуло в лицо. Я никогда не слышал такого запаха, даже на скотном дворе. Я даже керкать* начал. Ах ты, думаю, холера тебя возьми!
- А, что с девушкой? Испугалась?
- Шибко тогда я напужался. Девица? Девица – то убежала, я следом за ней. Но в тумане, будь он тогда не ладен, я её потерял. Сколь, я её не звал, но она не отвечала. Я её и не видел больше. Сначала думал злится на меня, даже не кажется. Потом я искал её сам, да никто не видал, будто и не было её вовсе. Приезжей она была. А после, люди сказывали, что она невестой сатаны стала. Энтого Говорова. Говорят, красивой стала, чертовка.
- Ну, прям славянский фольклор.
- Фольклор? Ты же сама всё это видела?
- Ну, мы были в тот вечер навеселе, да и потом, воздух в подвале был спёртым и плотным каким – то.
- Да ты слухай меня.
- Ага. Ты слухай его, – передразнила мужчину Елена Петровна, которая вышла на порог гостиницы провожая директора. Маринка косо и, как – то с недоверием посмотрела на неё. Из – за спины женщины выглядывала девочка, – ну, а ты почто прячешься? Давай иди за стол в беседку.
- Ну, чё ли ленуть тебе немного киселя? – спросила грузная женщина в халате.
- Ну, лени малёхонько, – пролепетала девочка, и устроившись в мягком кресле, вытянула свои ручонки на весь стол. 
- Етить твою! Заявилась краса, – мужчина поднял голову и посмотрел на девчушку, – откель такие только берутся?   
- Умолкни, – проговорила грузная повариха, – звали мы тебя на постоялый
двор с твоими воспитаниями!
- Ой, да! – мужчина сплюнул себе под ноги и похлопал жеребца по холке.
- Да умолкни ты, а то враз поварёшкой получишь и без киселя останешься, – продолжала женщина, – давай – ка разгружай продукты – то, не вошкайся. 
- А чё умолкни, чё умолкни – то? Раскудриттвою туды, ты это, пошуруди по стенкам кастрюльки – то, там самая гуща киселя. Вкусно!
- Учить ещё будешь, – фыркнула женщина, но, как – то по – доброму.
- Тю… – мужчина сконфузился, растерянно захлопал глазами, но промолчал, только улыбнулся и продолжил, – ух! Был бы помоложе…, пирожок ты мой!
     Елена Петровна бросила свой взгляд на Маринку, которая присела рядом с   
девочкой, её черты лица дрогнули, а в глазах теплилась то ли печаль, то ли нежность. Весь её внутренний мир, согретый надеждой и любовью, как – то пошатнулся. Сомнения коснулись её разума. Она ловила себя на мысли, что эта девушка, эта Москвичка может оказаться простой однофамилицей. Да, в её мысли, директор музея искусно посеял семя сомнений. И всё же она гнала эти мысли от себя прочь. Разговор в кабинете, перевернул всё её сознание на изнанку. Внутри себя, она не находила себе места, понимая всю суть происходящего. И ведь правда, много было людей здесь, которые выдавали себя за потомков громкой фамилии. Хотя и директор может ошибаться, мало ли, что ему там взбрело в голову. Когда рука Елены Петровны дотронулась до плеча Маринки, то та вздрогнула. Ещё сильнее, глубже, что – то затаилось в сердце Маринки. От услышанного разговора в кабинете, что – то надломилось в Маринке. Она уже не так открыто и доверчиво посмотрела на женщину, которой, ещё десять минут назад так доверяла. Маринка посмотрела ей в глаза и её взгляд стал тревожным и робким одновременно. 
- Девочка моя, – проговорила Елена Петровна, – мне нужно поговорить с тобой. Я сегодня разговаривала с Дмитрием Петровичем. Когда увидела тебя, у меня в душе затеплился свет, а он…, он, как – то засомневал меня. В моём сердце и в мозгу сомнения и развеять можешь только ты.
- Я? Но как? Но мне для начала скажите, почему эта коробка у Вас руках? Я не понимаю…
- Пойдём, – Елена Петровна отошла в сторону и жестом руки позвала Маринку за собой. По дороге в музейную усадьбу, она рассказала не большую легенду, похожую на сказку, о том, что рано или поздно появится молодая женщина, которая будет являться истинным потомком Искоминых. Появится она внезапно и вещь, которую она с собой принесёт, разрушит все сомнения и развеет чёрные тучи над имением. – эта поломанная птичка, пролежала ночь в искоменской земле. Напиталась энергией и сейчас, ты должна её запечатать в нише того подвала, где в том году ты увидела призрака.
- Я боюсь!
- Не бойся. Уже не бойся ничего. Никто не потревожит тебя.
- Что, значит больше никакой мистики?
- Уверяю.
- А я уж почувствовала совершенно чужой среди вас всех. Я как тень, которая блуждает среди вас. На минуту мне показалось, что мне всё это приснилось.
- Во мне зародилось сомнение, но оно улетучилось. Сейчас, меня озарило. Я точно знаю, что ты моя кровь.
- Что? Какая кровь? О чём это Вы? 
- Нас Искоминых осталось немного. И ежели мы объединимся, то силы наши будут крепнуть, вера будет живая. Твоя душа чиста, твоё сердце благородно.
- Нас Искоминых? Я не поняла…, Елена Петровна, – Маринка остановилась и очень серьёзно посмотрела на женщину, – Елена Петровна, кто Вы?
- Я работник гостиницы и музейной усадьбы.
- Нет. Это не так и Вы понимаете, о чём я спрашиваю. Кто Вы для меня?
- Я потомок Ольги Ильиничны Искоминой, ну, а ты..., ты видимо моя родственница, – с улыбкой ответила Елена Петровна, – ты растеряна? Понимаю. Но верь мне, девочка моя. Раньше люди многого боялись. И после революции, и после войны все благородные семьи преследовали, сажали в лагеря. А за что? Ты же будущий историк, должна знать и понимать это.
- Да, да…, я отлично понимаю, – растерянно лепетала Маринка.
- Во мне, когда – то, также, как и в тебе сейчас, играло бунтарство, но со временем, я нашла покой и утешение здесь. И хочу, чтоб и ты тоже в душе нашла этот покой для себя, и пусть Христос хранит тебя. 
- Но я Искомина, бабушка моя, дед…
- А я – Муркина. По мужу.  Нельзя было оставаться на своей фамилии. Ольга Ильинична Искомина, она же по мужу Раструбина…
- Да, но всё же Искомина. Но и Раструбины тоже из благородных?
- Вот поэтому, я и взяла фамилию мужа, – голос женщины звучал твёрдо.
- Следуя вашим легендам, женщиной может быть кто угодно. Почему я? А может вовсе не я, а Вы!
- Девочка моя! Мне восьмой десяток лет, ты же молоденькая. Я являюсь потомком Искоминых, но больше – Раструбиных. А ты истинный потомок и дед твой, и отец твой. Больше нет никого. Мы проводили поиски, сопоставляли многие факты…
     Свернув в переулок, женщины увидали долгожданные крыши сооружений, домиков и крышу главного господского дома. Не доходя до музейной усадьбы, уже были слышны голоса туристов и работников музея. Пройдя чрез кованные врата усадьбы, Елена Петровна с Маринкой, не обращая ни на кого внимания, свернули за угол господского дома. Недалече виднелась древняя семейная часовенка, всем своим видом напоминающая горбатую старуху с клюкой. Она как – будто вросла в землю вокруг которой, как и когда – то стояло небольшое кладбище, обнесённое низким каменным забором. От времени, многие надгробия имели покосившийся вид. Их специально не приводили в должный вид, дабы они соответствовали седовласой старине. Задняя часть дома, куда шли новоиспечённые родственницы, был облицован серым камнем, выцветшим от солнца, дождей, снега и града. Под огромным балконом с колоннами, располагалась небольшая дверь коричневого цвета. Она была совсем рядом с крыльцом, над которым нависали тяжёлые окна. Видимо это когда – то была барская кухня, которая имела выход на задний двор и в подвалы.
- Что это там возле двери? – указав пальцем, тихо спросила Маринка, – что за пятно?
- Где?
- Да, вон у двери! Странно…, исчезло.
- Я нечего не вижу, – проговорила Елена Петровна, при этом прищурясь, как бы всматриваясь в даль дома.   
     День был ясным и безоблачным, стояло умилительное вёдро, но подходя ближе к двери, женщин вдруг охватил сильный порыв ветра. Небо внезапно потемнело и над головой прошёлся сильный громовой грохот. Маринка невзначай повернула голову в сторону туристов, но никто даже с места не сдвинулся, слушая экскурсовода. На небе ни облачка и солнце пронзало весь свод своими яркими лучами. Видать морок* висел только над головами потомков данной усадьбы. На крашенной подвальной двери водружался ржавый замок с торчащим ключом. Спустившись по крутой лестнице вниз, они попали на широкую площадку подвала, заставленного разным хламом. Серая кошка, сидящая прямо на земляном полу подвала, смотрела куда – то вглубь и топорщила свою шерсть во все стороны. Не обращая внимания, кошка, как – будто окаменела, превратилась в статую, она смотрела в пустоту. Не отрывая своего взгляда, она рычала и фыркала. У Маринки от увиденного, закружилась голова и дурнота подошла к горлу. Сделав глоток прохладной воды из бутылки, она старалась не показывать страха и всматривалась в даль коридора сквозь тусклый свет лампочек. Пытаясь вспомнить всё по секундам, всё, что случилось с ней и её друзьями прошлым летом в этом подвале, она не на шутку пугалась. За одной из запертых дверей послышался глухой стук, который приближался к ним. Туманная пелена просачивалась чрез стены и ложилась на этот земляной пол. 
- Да, что же это такое?! – крикнула Маринка и обернулась к Елене Петровне, – этому должно быть какое – то объяснение? Опять! Всё опять началось, как в прошлый раз!
Прозрачная масса, с каким – то жутким выражением лица, освободившись из стены, в мгновение ока оказалась подле Маринки.
- Вот теперь, протяни руку с фарфоровой птицей, – шёпотом промолвила Елена Петровна, – не бойся. Вещь намоленная, очистку прошла обрядом и землёй пропитана. Высоко держи ладонь. Прям в самую глотку пускай руку. Молчи только, не издавай ни звука.
- Мне жаль, но я не могу больше здесь оставаться. Мне страшно, – шептала Маринка.
- Мне тоже страшно, но на тебе знак и ты должна до завершить обряд.
- Разве прошлой ночью я его не завершила?
- Не полностью. А сейчас окончательно.
- О, Господи! Дай мне силы! – кричала от страха Маринки и не слыша голос Елены Петровны, о том, что нужно молчать, продолжала, – да сожри ты эту фигню уже! На, на тебе! Исчезни из нашей жизни! Кентервильское приведение, блин! – она была вся мокрая от пота и на секунду не понимала, где находится. Лампочки под потолком подвала, то моргали, то горели скудным тусклым светом. Что – то окутало девушку с ног до головы, как – будто загоняя в ловушку. Она ощущала на себе злобный взгляд. Словно крестом, Маринка отмахивалась этой проклятой вещицей, отгоняя от себя прозрачную массу. Страх сковал не только Маринку, но и семидесятилетнюю женщину. Одна из подвальных дверей тихо приоткрылась. Что – то отступило от женщин прочь и скрылось в густой темноте. Ладонь девушки была пуста, как – будто и не было на ней никакой статуэтки. Что – то странное смотрело на них из темноты, что – то ужасное хотело вырваться наружу и овладеть их телом и душой. Но эта статуэтка, словно оберег, словно щит не давала проникнуть этой прозрачной массе вырваться наружу из помещения этого подвала. Маринка чувствовала, как по её спине бегают мурашки. 
- Уходим, – тихо сказала Елена Петровна. Всё. Всё закончилось. Эта вещь, она запечатала, того, кто наложил проклятие на весь искоминский род.
- Откуда Вы знаете? – дрожащим голосом спросила Маринка, но не услышав ответа, пошла в след за женщиной прочь из подвала.
     На улице стояла тишь и благодать. Лёгкий ветерок нёс в себе разные ароматы, птицы пели, а мошкара одолевала всё и всех. Повернув голову и оглядев задний двор и стену господского дома, которая отличалась от главного фасада, Маринка улыбнулась. С этой стороны, дом напоминал старое советское учреждение, к которому прилепились бывшие хозяйственные дворы с избами. Маринка чувствовала себя так легко и радостно, словно она бабочка, порхающая над первоцветами. Мысль о том, что наконец – то вся мистика закончилась, что в этой глуши нашлась пусть далёкая, но всё же родственница, делала её счастливее. 

Часть II

     Туманная дымка стелилась над полем и плавно не заметно для глаз переходила во врата тёмного бора. Будто бы попадя в реку, огненное солнце, садящее за горизонт, издавало особое шипение. Стояла вечерняя тишь, будто всё вокруг погрузилось в повальный сон и только лай собак доносился со дворов. Этим днём много чего произошло интересного и мистического с Маринкой. И казалось бы, что от усталости можно рухнуть в кровать и до утра проспать богатырским сном. Но собрав все свои силы и любопытство, она всё же решилась посетить лесопильный завод и посмотреть, какие работы там ведутся и, как отдыхают рабочие, да чем занимаются дети. Этим вечером она позволила Парфёну сопроводить её. Подходя ближе к лесопилке, можно было отчётливо услышать визг электродрели, стук молотка, а также в воздухе можно было уловить запахи свежей стружки, олифы и краски. На удивление Маринки, лесопилка не только работала в полную силу, на ней проводилась вечерняя экскурсия и туристическая группа внимательно слушала гида и рабочих, так сказать старых профессионалов древесного дела.
- Дерево – это исконно русский строительный материал. Деревянные дома, очень экологичны в своём виде, – громко сказал гид, обращаясь к группе, – здесь мы рассмотрим, как шло и идёт строительство срубов в стиле русской избы, а также рассмотрим некоторые процессы. Вот посмотрите. Сейчас также, как и тогда, используют стволы многовековых древ, длина которых достигает восемнадцать метров, а диаметр превышает пятьдесят метров.    
- В Северном крае стоят многовековые леса, древесина коего, как раз идёт на постройки, – кто – то из толпы решил блеснуть знаниями.
- Всё верно. Всё верно, – проговорил один из рабочих весьма почтенного возраста, – для сооружения стен использовали смолистую древесину сосны или лиственницы…
- А для обустройства крыши – более лёгкую ель. Ну, ещё подобным материалом служили дуб или берёза, – выкрикнул Парфён, – рубили только отобранные и подготовленные стволы. После того, как определённая сосна была выбрана, на её стволе делали особые затёсы, которые называли – ласы.
– Понесло родимого по долинам и по взгорьям, – съязвив Маринка поморщилась.
- Напрасно Вы девушка насмелились смеяться, – произнёс гид, – между прочим, молодой человек прав. Ещё по учению Корнея Боровских, для того, чтоб смолой хорошенько был пропитан ствол, для этого с помощью топора снималась узкими полосами кора. Её удаляли сверху вниз, а между такими затёсами оставляли полоски нетронутой коры, чтобы обеспечить сокодвижение. Такое дерево должно было простоять около пяти лет, на протяжении которых сосна активно выделяла смолу, пропитывающую ствол. По истечении указанного срока дерево рубили поздней осенью. 
- Ежели дерево простоит дольше, то ствол начнёт гнить. Лиственные деревья для строительства рубили во время весеннего сокодвижения. Кора легко снимается со ствола, который после сушки на солнце становится очень прочным, – продолжал поддерживать беседу Парфён, не обращая внимание на колкости со стороны своей спутницы. А после наклонившись к её ушку, прошептал, чтоб никто не слышал, – так просто меня не возьмёшь, я не собираюсь поддаваться всяким колкостям. Я потомок Корнея…
- Что?! Ты потомок Катьки – холопки! Фи! Да, Вы батенька совсем, я смотрю запамятовали? – громким шёпотом возразила Маринка.   
- Егор…
-Егор был названным сыном Корнея. Так, что не приписывай себе то, что тебе не принадлежит. Вообще тихо. Дай послушать. Мне интересно, – Маринка жестом руки дала понять, что не хочет тратить своё время на дебаты.
- Присмотритесь. Прислушайтесь к бревну, – проговорил старый рабочий лесопилки, – чем оно пахнет, как оно пульсирует. 
- Пульсирует? Оно ж не живое! – кто – то выкрикнул из группы.
- Не живое?! Напрасно Вы так говорите. Камень, и тот живой, а дерево в каком бы ни было состоянии, оно всегда живое. Дерево по праву называют живым материалом. Даже после вырубки и обработки его структура продолжает дышать, пропуская воздух. Наша лесопилка специализируется на распиловке круглого леса из хвойных пород таких, как сосна, лиственница, ель на брус, доски, брусок и вагонку, обеспечивая строительный сектор региона. Каждый ангар – это определённый этап. Пройдёмте.
     Работа шла полным ходом. Каждый цех завода ревел своим мотором, словно он был живой. В этих гулах сливались сотни голосов сотрудников и рёв машин. Металло – деревянный организм дышал паром и дымом, смолой и стружкой, подчиняясь единому, гигантскому ритму. В каждом цеху что – то готовилось определённое. Круглый лес очищали от коры на специальных станках, а через громадные машины, стволы проходили электронное сканирование. Машинная программа делала расчёты, для того, чтоб каждое бревно было аккуратно распилено. На автоматических линиях брёвна распускали на обрезные и необрезные доски в виде брусьев. 
- Вот, ранее, здесь под навесом и сушили лес. Долго сушили. Много портилось древесины. Но и из неё можно было что – то смастерить, – громко прокричал гид. – Захар Макарович, один из профессионалов древесного дела, его дед и прадед здесь и жили, и работали.
- Это верно, – подметил Захар, – я вот отвечаю за камерную сушку. Пиломатериалы отправляем в автоматические сушильные камеры, где древесина доводится до заданного уровня влажности…
- Влажности? А какой, например, можете ответить или для каждого предприятия есть определённая коммерческая тайна, вернее её цифры? – бурно поддерживал беседу кто – то.
- Нет никакой тайны. например, от восьми до двенадцати процентов для столярных изделий, а от восемнадцати до двадцати, это для строительства. Ещё Корней Парфенович Боровских – первый управляющий этой лесопилки, придумал сращивание и склеивание. Он первый показал, как можно вырезать сучки и устранить дефекты. Доски сращивал по длине на зубчатый шип и склеивал в прочный клееный брус или мебельный щит. Из них же собирают готовые домокомплекты. А вот, строжка и профилирование уж позже сюда пришли. Доски начали строгать до идеала, а после из них делали и вагонку, и террасную, и палубную доску.
- А безотходное производство… Ну, думаю, что все знают куда идут опилки, щепа, а также стружка? – произнёс гид, уводя группу в сторону от рабочих цехов ближе к автобусной остановке.
     Сумерки медленно начали окутывать всё пространство, а темнота становилась всё гуще и гуще. Она пронизывала верхушки древнего леса. Дабы не встретить беспощадных и огромных, подобно скалам волков, которые выходили на тропы из самого бора, люди торопясь проходили в салон автобуса и рассаживались по местам. На правах гостей, Маринка и несколько постояльцев, всё же остались на территории лесопильного завода. Они шли мимо деревянных домов в дальний конец лесопилки. Там, под жёлтыми фонарями за уличным столом сидели работники и, что – то бурно обсуждали, пили чай с булками, а дети, тут же носились сломя голову на детской площадке. Одна из румяных женщин поднявшись из погреба, держала в руках запотевшую крынку с молоком.
- Проходьте, гости дорогие, – улыбаясь сказала женщина. Налив в кружки молока и всыпав сахара с ягодами, подставила кушанье гостям, – да вы ешьте, ешьте. Вприкуску с кусочком. Виктория вкусна нынче. Много её.
- А хто к нам нонче в гости – то пожаловал? Ась, Варвара? –  дед Степан отложил балалайку на край стола. 
- Это гости! С гостиницы! – почти на ухо крикнула Варвара, а затем обернулась к гостям и продолжила, – дед – то у нас глуховат. Аппарат потерял, где – то, дак теперь совсем, как тетерев. А так, он очень умён. Все уехали с последним автобусом, а вы остались? 
- Очень интересно наблюдать и дневную, и ночную работу лесопилки. Ну если мешаем, то можем и уйти, чтоб не мешать никому. Здесь, говорят не так далеко до музейной усадьбы пешком и до гостиницы, – проговорил один из гостей.
- Да, чего уж. Оставайтесь. Во, как деревья – то шумят. Поди дожжик будет. Птицы уж не щебечут, ко сну готовятся, – придвигая миску с ягодами к молодому человеку, говорила та же Варвара.
- А правда говорят, что в этом бору водятся волки ростом с гору. Огромные в общем?
- Ну, иногда какой – нибудь зверь – то и бредёт возле кромки бора, а иной раз и на лесопилку заходит, – поддержал разговор один из мужиков, – подь суды, что я скажу, – жестом руки мужик подозвал к себе гостя, – вот послухай.  Бор наш, он богат и пушниной, и дикой птицей, да ягодкой с обабками. Но мало кто в него ходит. Предки Гевана сказывали, что в ём лесные духи, а я так кумекаю, что нечисть живёт ём. Ночью – то из бора свет исходит, дак все, кто его видит, свет – то этот, дак на него идут и пропадают. Дак сказывают, что это не свет, а глаз волка горит. А глаз этот, в аккурат, – мужик показал сжатый кулак, – в аккурат с кулак. Вот и не ходят люди. Только вон, Геван, да его родня…
- Да, что ты застращал совсем гостей! –  Варвара прервала мужика и не дала продолжить сказывать свои сказки – былинки.
- А как же, Гордей Карпович в этом бору живёт? – спросила Маринка.
- Кто? Гордей? Да с ним сам лешак дружбу водит, – отмахнулся рукой мужик.
- Эх! В такую сумречную погоду, да при свете фонаря, да ещё и в компании, только и слушать такие сказки. Не! Я никуда до утра не пойду! – промолвил молодой человек и посмотрел на других, – надеюсь, вы все со мной? Ночной гид работает до часу ночи, а значит, мы можем много чего увидеть, а потом баиньки.
- Вот и посмотрим, как искоминщики работают в ночь, – проговорила Маринка.
- Ой, да хватит уже! Уже об этих Искоминых надоели все разговоры! Всю жизнь о них только и разговоры, – высказалась одна девица, которая начала закипать от раздражения.
- А позвольте узнать, – обернувшись к холёной дамочке, обратилась Маринка, – неужто Вам скучно? Ежели так, то зачем Вы пожаловали сюда? Нужно уважительно относится к месту, где Вы находитесь. Человек жизнь положил и всё своё добродушие, чтоб спустя века, Вы смогли всё это лицезреть…
- Как яро Вы защищаете этих Искоминых. Но хочу заметить, что их уж и в помине нет, а может и не было никогда. Может это всего лишь городская легенда. Ведь у каждого города есть своя, – не умолкала дамочка.
- А знаете как у Пушкина? Если Вы хотите, чтобы мы были вперёд приятелями, то не извольте забываться, – с гордостью произнесла Маринка.
- К чему это Вы?
- Да всё к тому. Уважительнее будьте, даже если Вы считаете, что вся эта усадьба, лесопилка, и многое другое, всего лишь выдумка, – Маринка наруша личное пространство, приблизилась к дамочке и строго посмотрела ей в глаза. Та, даже вздрогнула, потому как почувствовала тот самый на себе взгляд, что и на одном из портретов, что находился то ли в музее, то ли в главном доме лесопильного завода.
- Какая вредная бабёшка, – под нос себе почти шёпотом проговорил один из рабочих, встав из – за стола. Покачав головой, продолжил, – что хреном заложено оглоблей не вышибешь. Деловая дюже. 
- Это Вы к чему?! – удивлённо пролепетала дамочка.
- Да это к тому, что кто мишку на лопатки положит тому денежку. Если внимать всё будите да впитывать в себя, то экскурсия свои плоды даст. Без веры жить нельзя, – продолжал говорить мужик, а после закрыл за собой дверь, входя в общежитие.
- Да, что этот работяга себе позволяет?! – рассвирепела она.
- Ну – ну, тише. Дети уж уши навострили. Мы всего лишь гости, – пытаясь охладить пыл, кто – то обратился к дамочке. – раз уж не верите не во что, то не нужно. Но как же сила Ермака Тимофеевича, ум Михайло Васильевича, а воля и власть Петра Великого? Хотите сказать, что это тоже выдумка? Или всё же история? Вот и здесь своя правдивая история. А ежели сомневаетесь, то гляньте вон на эту девушку, её Мариной кажется зовут, причём…, она Искомина.
- Совпадение, – фыркнула дамочка, – мысль о каком – то роде, стала для неё…
- Нет, не совпадение. Ну, о том после или вообще никогда.    
- Мысль о роде своём, стала для меня вселенной, а усадьба стала её центром. Так – то вот, – произнесла Маринка. Не столь важно на кого ты похож, главная должность, оставаться человеком!   
- О, это звучит, как тост! – проговорила громко Варвара, – ну, так, что? Компота или шампанского?
- О! почту за честь! Но, лучше киселя! – засмеялась в голос Маринка, приобняв дамочку в знак примирения. Та даже улыбнулась. – ох, хорошо то как! – она с наслаждением потянулась.
     Войдя в свободную комнату, Маринка села в кресло, стоящее в углу так, что темень комнатушки окутал её полностью. Просматривая фотографии на телефоне, она погрузилась с головой во всё, что её окружало. Скрип половицы вне комнаты вернул её в реальность. Дверь отворилась и в комнату вошла дамочка, которая ещё недавно фыркала на Маринку, выказывая своё недовольство. Зажжённые свечки осветили комнатушку. Дамочка забралась на небольшой топчан и накрылась лёгким одеялом. 
- А! Злодейка пришлёпала! Что другого места не нашлось? – тихо проговорила Маринка и засмеялась, – ну, ладно оставайся. Вместе веселее. На лесопилку всё ровно сегодня не попадём. Там какие – то неполадки.
- Ну, благодарствую барыня, – сидя на топчане и кланяясь в пояс, проговорила дамочка, – а, что ты и правда являешься потомком этих Искоминых? Если так, то всё тебе принадлежит, да?   
     Соседка той дамочки ничего не ответила. Под нудное бубнение, Маринка закрыв глаза, провалилась в дремоту. Была глубокая ночь, когда женщин, мирно спящих, разбудили крики и возгласы, которые доносились с улицы. Потерев сонные глаза и выглянув в распахнутое окно, дамочка увидела зарево над одним из ангаров лесопилки.
- Эй девица! Маринка! Да, проснись же ты, кулёма! – толкнув в бок, крикнула дамочка, но та даже не шелохнулась. Но от сильных толчков, Маринка всё же пробудилась.
- Ты, что полоумная? Ночь – полночь на дворе, – сквозь сон пролепетала Маринка и пробудилась.
- Ночь, говоришь? Да, ты в окно глянь! Пламя до небес…
- Ох, ё! что это такое?!
- Как, что? Лесопилка твоя горит, – с ухмылкой выкрикнула дамочка и накинув на себя кофту, выбежала из домика. Следом за ней поспешила и Маринка. – Да, куда ты бежишь заполошная?!
- Так тушить же нужно!
- А без тебя, ну ни как! – фыркнула дамочка, – стой! Вместе пойдём, но только посмотрим. Там и без тебя народу и служб уйма. Ишь, чего удумала? Тушить! – дамочка потёрла свой нос и шагнула с порожка на землю.
     В одном из ангаров случился пожар. Спасая технику, люди суетились и бегали, задевая друг друга локтями, словно муравьи в муравейнике. Глядя на горящий ангар, Маринка стояла, словно заворожённая. Её привлекал танец пламени и яркие, словно салют искры, которые извивались в ночном небе.  Она очнулась в тот момент, когда её кто – то схватил за плечо. Обернувшись, она увидела перепачканного сажей Парфёна. В одних шортах и с голым торсом, он бегал с вёдрами, наполненными водой и песком.
- Ты чего тут застыла? Уходи! Зевак и так много, – крикнул он.
- Всех командиров расстреляли в семнадцатом году! – в ответ, также громко крикнула она, – помочь же нужно.
- Нечего тебе здесь в неглиже расхаживать! Юной барышне не к месту! Может чашечку кофе с лимоном? Уж прошу извинить, молока нет, – с прогибом в пояс сказал он, – так я враз приготовлю с Вашего позволения и горячий даже подам. Видишь, как жарит здесь?
- Чего расшеперилась – то?! А, ну, с дороги! Ворковать после будите, – грубо в сторону оттолкнул один из мужиков.
- Наверно и Елена Петровна здесь, – пролепетала тихо Маринка, – она точно, где – то здесь. Я знаю.
- Да здесь она. Бегает, где – то с тряпками, – прошамкал тот же мужик, но уж немного по – доброму, а потом подняв руки к небу, заголосил, – ой ты, батюшка ты, огонь – огонёчек, не губи ты наше добро! Шли святые за мной, несли чашу с водой. Если пожару быть, святые станут пожар тушить. Не гори раз, не гори два, не гори три, ни сегодня, ни завтра, никогда не гори. Святые стоят, мой дом охраняют. Аминь.      
- Елена Петровна твоя давеча послала меня в погреб за огурцами в тот момент, когда её привлёк световой отблеск. Яркий свет, озаривший ночное небо. Так вот…, о чём это я? Сказала, раз не спится, то нечего ерундой страдать и нужно помочь…
- И, что? Принёс огурчиков – то?
- Нет. Не успел. А днём, пока Вы барышня отсутствовали, она мне тряпку всучила и настойчиво так попросила, чтоб я ей пыль всю вытер в фойе гостиницы. Я, конечно, не барин, но не холоп. Я же в институте учусь, не тёмный же. Во мне теперь тоже голубая кровь и белая кость. А она меня полотенцем огрела!
- Извините сударь, но Вы не соответствуете её туфлям, – за спиной Парфёна прозвучал тихий голос Елены Петровны, – может ещё огреть полотенцем, чтоб не болтал или всё же помогать будешь? – она погрозила тряпкой так внушительно, что тот в припрыжку убежал с ведром.
     У всех, кто был возле ангара, присутствовало чувство беды, и только местная собака бегала среди людей, веляя хвостом. У неё в отличии от людей, было игривое настроение. Она ловила частички пепла, словно падающие снежинки, при этом фыркая. Маринка смотрела на небо, на огонь и искры сквозь могучие еловые ветви и думала о том, что она среди этого похожа на маленькую звёздочку, которая, то затухает, то вновь возгорается. Самые приятные, волшебные сновидения, растворились, остались, где – то позади, где – то в далёком детстве, там, где было уютно, и она была обычным ребёнком, которого оберегала и холила семья. Она и представить не могла, что её жизнь так круто изменится. За всё, что сейчас происходит с ней, она должна быть благодарна только одному человеку. Это Андрей. Это он настоял приехать в Иркутск. Эта усадьба, эта лесопилка, этот народец Эвенки, да и новоиспечённая родственница, эта добрая Елена Петровна. Всё глубже и глубже она мысленно окуналась в этот необычайный мир далёких и седых времён, событий.
- О чём думаешь? – прошептала дамочка.
- Я мечта. Я солнце. Моё счастье – это семья и это место, – не выходя из своих мыслей, пролепетала она.
- Чего? Что – то тебя не туда несёт! Ну, да ладно. У Искоминых, согласно истории, всегда были чудачества.
- Нет, я знала, что на Руси жгли дома, когда уходили покидая их, но это не дом и никто не покидал…, что, что ты сказала? Прости, я не расслышала, – смущённо продолжала Маринка, не отводя взгляда от небесной яркости.
     Немного придя в себя, Маринка села в машину вместе с Еленой Петровной и доехала до гостиницы, где её в номере ждала уже ей привычная кровать. На удивление, она быстро заснула. Но даже сквозь сон, она слышала шабуршание и голоса, которые звучали за пределами номера. Она сквозь сон слышала голоса сотрудниц гостиницы, которые сетовали на жизнь, на то, что произошло в ночь.
- Это неспроста, – щебетала одна из сотрудниц, – с приездом этой москвички, всё, как – то не так. Опять же эти родовые легенды и проклятия…
- Тьфу ты!  – сплюнув в сторону, перебила другая сотрудница, – вот же дура ты! Какие проклятия? Суеверная ты Катька, ну прям, темнота. Молодая вроде, а всё, как наша баба Дуня ведёшь себя. Удивляюсь я тебе. Ещё на следы москвички поплюй и перекрестись. Глядишь, завьётся наша гостья волчком, да и развеется, словно и не бывало.
- Вот, и зря Вы так…
- Иди. Иди уже. И не базлай, не ровён час, постояльцев разбудишь.
     От этих разговоров, Маринка совсем проснулась и набросив на себя лёгкий плед, вышла из номера. Петухи уже пропели, когда она вошла на террасу. В воздухе витал запах гари ночного пожара, который доносился с лесопилки. Он переплетался с ароматом свежесваренного кофе. Молодой человек облокотившийся на перила, в одной руке держал кофе, а в другой телефон. Обернувшись, он поманил Маринку рукой. Конечно, это был Парфён.
- Подходи. Может всё же кофе? Сейчас – то можно? Пожара же нет!
- Ты, что не спал? – кутаясь в плед, спросила Маринка.
- Немного спал, но отлежав все бока, решил уж встать и выпить кофе. А, ты? – он протянул чашку ей, – пей. Я сейчас ещё налью. Там, в кофейнике, ещё на три чашки хватит.
- Я спала, но все эти шабуршания за дверью…
- А я думаю, что пожар этот был не спроста. Божий огонь! Долго потушить не могли. Нужно было помимо воды, молоком тушить…
- Ага! И яйцами забрасывать, да мукой просеянной. Глядишь, пирогов всем миром напекли бы. Только этого и не хватало. Это всего лишь народные суеверия, но никак не исторические факты, – передразнила Маринка своего собеседника. 
- Ой, горе – то какое! – запричитал Парфён, – прям нечистая…
- Что ты причитаешь? Это просто…, ну, так бывает. Ты прям, как какая – то баба Дуня, ну право слова! Ты ещё выйди на пепелище и проголоси, выражая тоску и печаль.  А потом ангар, это ещё не весь завод! Слушай, ну раз всё ровно не спим, может за ягодами сходим перед завтраком?
- Так в такую рань росы много, угваздаемся и промокнем.
- Глаза – то не расщиперивай, куды собралася спозаранку? – проговорила взбитая баба, – ты мужика – то слушай.
- А Вы кто? – спросила Маринка.
- Я, то? А я та самая баба Дуня. Вы молодёжь никчёмная. Многого не ведаете. А вот мужик твой, он много чего понимает. Да и баский он. Ох, была бы я помоложе, я бы ух!
- Ух! – передразнила Маринка, –ну, тогда, так тому и быть. Пойду приму душ и на завтрак. А днём жара будет и мошкары много, – обернувшись, подметила Маринка.
     Приняв душ и закутавшись в банное полотенце, Маринка привела себя в порядок. Высушив волосы и за столько времени, впервые подкрасив глазки, она взглянула с улыбкой на себя в зеркало. Надев удобные джинсы и футболку, она спустилась в столовую, где её поджидала Елена Петровна. Не смотря на солнечное утро, столовая гостиницы прибывала в сумраке. Что – то произошло с электричеством и на столы выставили белые фигурные свечи. Завтрак превращался в какой – то романтический ужин. Все постояльцы рассаживались за столы с неким удивлением. Присев за стол, Маринка положила голову на свои руки, сложенные на столе. Задумавшись, она вдруг встрепенулась. Резкий сигнал машинного клаксона донёсся с улицы и невольно вернул Маринку в реальность. Всем и без того было понятно, что это приехали электрики устранять неполадки. Маринка из – за своего любопытства приподнялась со стула и хотела подойти к окну.
- Присядь, – Парфён схватил её за руку, не давая возможности подойти к окну.
- Да чего тебе? – Маринка раздражённо повернулась к нему, стараясь освободить свою руку. – ежели сказать, что хочешь, так говори, только руку отпусти мою.
     Она начала ловить себя на мысли, что душит свою влюблённость к Парфёну. Она с детства знала, что особенная, другая. Она отличалась от остальных и её голубую кровь, ну никак не можно мешать с кровью крепостного. Иначе она превратиться в своих собственных глазах, глазах родителей из юной аристократки в простолюдинку, а этот аргумент для неё был превыше симпатии и любви. Маринка помнила, что она высшее Создание, она человек! Ею руководит Великий Разум. Её тело подчинено ей и только ей. Её первородный инстинкт молчит.
*Исть – есть, кушать
* Керкать – кашлять
*Морок простыми словами – это обман чувств, иллюзорное восприятие реально существующего объекта или явления, вызванное магическим воздействием.