Над домами, над мостами, над веками,

Качи мачи туфа мгачи —
шепчет дождь сквозь городской гранит,
будто бесконечный космос в чёрной чаще
по своим орбитам говорит.

Над домами, над мостами, над веками,
где туман, как память, видит свои сны,
небо раскрывает свои крылья —
и в лужах медленно горит.

Мы не умеем красиво умирать,
не умеем уходить без страха,
но умеют капли превращать
каждый миг в начало нового знака.

Посмотри: ты думаешь — это лужи? Нет.
Это живые сердца улиц и мостовых;
в них затаился  остывший свет,
и рождаются созвездия дождя.

В каждой — тёмный млечный путь,
в каждой — чей-то незаконченный текст,
в каждой можно на мгновение шагнуть
за пределы всех известных нам представлений.

Это лягушки, рождённые ливнем и тайной,
зелёные странники первобытных морей;
им не нужно ни славы, ни речи величавой,
только холод небес и мерцание фонарей.

Они помнят, как до первых имён
океан поднимался к луне,
как из тьмы, из безмолвных времён
жизнь училась звучать в глубине.

И когда над асфальтом торжественно-просто,
будто Бог открывает космический портал,
солнце выдохнет светозарево в каждый фрактал,
в каждый атом, в песчинку, в отблеск моста,

лягушки испарятся — не исчезнут,
а вернутся туда, откуда пришли:
в облака, в голубые бездны,
в бесконечные круги Бытия.

Их дыхание поднимется выше,
где кометы скользят сквозь беззвёздную мглу;
там их маленький хор станет слышен
через тысячу лет на другом краю вселенной.

Мы не умеем красиво уйти,
но, глядя на лужи, поймём в тишине:
смерть — не дверь, а смена пути,
не конец, а рождение в глубине.

Можно стать не потерей, а светом,
каплей, в которой Вселенная спит,
можно снова пролиться рассветом
и остаться дождём в живописном Бытии.

Качи мачи туфа мгачи —
так поют глубина и высота;
Качи мачи туфа мгачи —
вечность дышит в каплях у моста.