Глава XII Московские сюрпризы

Часть I

     И вот наступил день отъезда в Москву. Собрав свои сумки, Маринка с Андреем спустились в холл и стали ожидать Наталью.
- Андрей, может я Вас тороплю, но всё же – Вы хорошо обдумали своё предложение в отношении Натахи? –  с волнением в голосе спросила Любовь Ивановна.
«Вот и решится сейчас моя судьбинка, – мрачно подумала Натаха, – тётка в попятную пошла!»
- Даю слово и клянусь честью своей семьи, что не обижу её. Вы, не пожалеете, – с твёрдостью в голосе сказал Андрей.
- Что же это? Девочка моя! Куда же я тебя отпускаю?!  – причитала повариха, – ты же ещё совсем малая?
- И что? Только из – за этого ты меня не хочешь отпускать? – обнимая её, утешала Натаха.
- В чужой город…
- Люба! Ты мне это брось! С Маринкой едет и заметь, уже на место и на работу небось, – вмешалась Елена Петровна, – вот, через пару лет будет у неё ресторан, а ты в нём потом хозяйничать будешь, – подшучивала она, дабы разрядить и так дождливую обстановку.
У поварихи текли слёзы. Ну не по душе ей был отъезд племянницы!
- Люба, ты уж не обижайся за мой тон, – сказала Елена Петровна, – но по – другому нельзя. Сейчас маршрутка приедет. Отпускай Натаху.
- Ты хоть не обижай девку – то, коли родители против будут, – блажила она.
- Нам стоит торопиться, – сказала Маринка и направилась к выходу.
-  Сказал же не обижу, – твёрдо заявил Андрей, – я познакомлю Наташу со своими родителями. Они у меня замечательные люди. Марин скажи?!
- Да, это не приложная истина, – подтвердила она.
- Что ж, не стану больше настаивать, – с всхлипыванием промолвила женщина и едва сделала облегчённый выдох. Она сунула Натахе в руку небольшую корзинку.
- Тётя! – засмущалась девушка.
- Молчи! И возьми. Там рыбка жареная и блинчики. Вам хватит.
- Но в самолёте кормят…
- Бери. Раз, даёт, – сказала Маринка, и направилась к выходу, – по приезду позвоним вам всем.
     Вот она – Белокаменная! Москва – это не город, это сказка! Люди спешат, бегут и бурной рекой, словно потопом с гор, спускаются в подземное метро и переходы. Загазованность и духота окутывают всё и всех. К автобусной остановке подошёл переполненный пассажирами автобус. Натаха ринулась, но её остановила Маринка:
- Такси возьмём и доедем до дома.
- А Андрей?
- Андрей поедет к себе домой. Мы с ним позже встретимся. Это Москва. Здесь ушами хлопать нельзя. Сначала нужно уцепиться и работать, а расслабляться потом будем.
     Девушки в такси всю дорогу молчали. Натаха смотрела в открытое окно и диву дивилась: «Эх, каменные джунгли! Дома упираются в облака, а деревья утопают в бетоне. Ни грибов тебе, ни ягод не соберёшь здесь. И на цветах пчёл нет. Да, они совсем и не пахнут вовсе, только пыль», – отмечала про себя Натаха. – лихо у вас здесь, – нарушив молчание, громко заявила она.
     Такси неспешно подъехал к дому. Маринка расплатилась с водителем и вышла из машины, потянув за собой Наташу. Поднявшись на свой этаж, она некоторое время стояла у двери своей квартиры, роясь в сумке, чтоб достать ключи. Нащупав связку, Маринка достала ключи и вставила в дверной замок.
- Ну, вот мы и дома. Теперь ты будешь жить здесь, а спать вот тут, – Маринка сразу разобрала широкое кресло – кровать, – и да, ещё одно. Ты не Натаха. Так нельзя. Отныне ты – Наталья и ни как иначе. Поняла?
- Поняла, – со вздохом, произнесла девушка.
- Это Москва. Хочешь, чего – то добиться? Следуй правилам. А теперь, – встав на носочки, Маринка потянулась за банкой кофе и чаем, – а теперь мы будем пить чай или кофе с галетами, есть же всё ровно пока что нечего. А потом сходим в магазин, а по пути зайдём в мастерскую и сделаем дубликат ключей.
- А давай сейчас сходим. Накупим вкусностей и закатим пир, – предложила Наталья.
- А давай! – не раздумываясь согласилась Маринка. А на следующей недели мы зайдём ко мне на работу, и я похлопочу за тебя.
     Войдя в магазин, Маринка взяла тележку и направилась по привычному ей маршруту. Выбирая молоко, йогурт, сыры, она вдруг вспомнила, что нужно отзвониться в Иркутск и сказать, что они уже в Москве. Подойдя к прилавку с овощами, она обратилась к продавцу, лицо которого растянулось в улыбке, обнажая желтоватого цвета зубы.
- Мне пожалуйста картошку, морковь, свёклу, капусту, лук, кабачок.
- Что – нибудь ещё? – хрипловатым голосом произнёс он.
- Да. Пару бананов, помидоры и огурцы. А в холодильнике у Вас, что – яйца?
- Да. Домашние.
- Тогда мне десяток яиц.
- О! леди устраивает пир, – продолжил он с флиртом в голосе, да с таким, что Маринка косо на него посмотрела, но отвечать не стала.
«Москва! Дом, милый дом», – пролетело в голове Маринки, улыбнувшись, она направилась к кассе, которая располагалась в начале магазина.
     Вернувшись в квартиру, Наташа убрала покупки в холодильник. Включив чайник, она вскарабкалась на стул и взяла в руки телефон:
- Марина! Я звоню тётке. Она скажет Елене Петровне, что мы прилетели.
- Ты хоть руки помой для начала, – донёсся голос Марины из ванной комнаты, – если хочешь, можешь сразу и душ принять.
- Душ? Это в смысле помыться? Но сегодня же не суббота! Моются по выходным же дням!
- Да, что вы дикие что ли? Принимать душ нужно каждый вечер иногда и утром. Тем более, ты на работу будешь ходить, – дивилась Маринка. –  так, ты давай хозяйничай, а я в аптеку сбегаю.
- Ты заболела?
- Нет. Зубная щётка и мочалка тебе разве не нужны? А бритвенный станок? Я быстро. Кстати, по соседству на лестничной клетке прилипчивая соседка живёт. Всё время в глазок своей двери смотрит, наблюдает за всеми. Так если придёт, то дверь не открывай.
- А как я узнаю, что это она?
- Ну, кроме меня ты разве ещё кого – то знаешь? Нет. Я скоро. Под её энергетические удары попадают почти все, – засмеялась Маринка и закрыла за собой дверь.
- А можно я музыкальный канал включу по телевизору?! – прокричала с кухни Наталья, но ответа уже не последовало.
     Через полчаса двери лифта открылись на этаже и Маринка по коридору направилась к двери своей квартиры. У двери стояло двое людей, одетых в форму, рядом с ними стояла безумная соседка тетя Дуся. Она говорила громким голосом, при том не слушая никого: «Вот, мол, приехала бог знает откуда и ещё с собой кого – то притащила. А из квартиры – то, из квартиры – то музыка орёт, едой воняет. Видимо попойку хотят устроить…». Маринка смотрела на всё происходящее с удивлением.
- Что случилось? – задавая вопрос мужчинам в форме, спросила она, вынимая ключи из сумки.
- Как утверждает соседка, у Вас громко звучит музыка и в квартире кто – то есть. Можно к Вам пройти?
- Послушайте, сейчас день и если прислушаться, то из квартиры вообще музыки не слышно. Теперь следующее. Кто Вы?
- Вы что не видите? Перед Вами полиция.
- Да? А я вижу двух мужчин, переодетых в форму полицейского. Где Ваши удостоверения, из какого Вы отдела полиции? И ещё, дайте мне номер дежурной части отдела, куда Вы прикреплены. –  Маринка заметила, что один из мужчин отвёл руку в сторону и расстегнул кнопку на кобуре, – а вот за кобуру хвататься не нужно. Какие же Вы полицейские, раз не знаете Закона о Полиции? Или мне нужно дословно зачитать статью двадцать третью «Применение огнестрельного оружия», а также статью пять. При обращении к гражданину сотрудник полиции называет свои должность, звание, фамилию, предъявляет по требованию гражданина служебное удостоверение, после чего сообщает причину и цель обращения…
-Умная да?
- Да, – спокойно ответила Маринка.
- Да, что Вы её слушаете? Ломайте дверь! Там, явно кто – то есть! – выплёскивала желчь, тетя Дуся.
- Женщина успокойтесь! Вы как – то враждебно настроены, – промолвил один из сотрудников и показал служебное удостоверение в развёрнутом виде, – сейчас день и музыка на любом устройстве не запрещена законом. Разберёмся. Так, можно войти в квартиру?
- Да, конечно, – также спокойно проговорила Маринка и открыла дверь.
Вместе с сотрудниками полиции в квартиру рвалась и соседка, но Маринка захлопнула входную дверь перед её носом. С кухни доносился лёгкий аромат приготовленной еды. Увидев полицейских, Наташа попятилась назад. Спокойно обсудив всё увиденное, Маринка рассказала, что сегодня утром вернулась с научной командировки, которая проходила в Иркутске, при этом предоставила авиабилеты на себя и свою младшую сестру Наталью.
- Ну, чего трясёшься, как дикая лань? Не бери в голову. Моя соседка, такой человек, которому необходима подпитка. Энергетический вампир.  Вот она и дёргает всех.
- А если я её одна встречу? – прошептала Наталья, – она орать начнёт…
- А ты не ведись, она и отстанет. Её даже в магазине не обслуживают. Донимает двор, даже соседский. Её с работы на пенсию быстрее проводили за её скверный характер.
- Ну, что тогда…, меня с первым боевым крещением, – пискнула Наталья, – ты сказала, что можно похозяйничать, так я на скорую руку приготовила нам обед.
- Ну ты, спринтер!
- Я умею готовить. Поэтому мне и нужна работа повара. У меня же диплом.
- А я признаться, готовить не люблю. Питаюсь на скорую руку, а с твоей готовкой, мы скоро в дверь не войдём.
За обедом, Маринка вспомнила слова Андрея, данные тётке Натальи.
- Ты не обижайся на Андрея. Он не гнушается тобой, просто ты ещё молоденькая. Тебе окрепнуть нужно. А потом…
- А потом замуж! – она запела, – «;;Хочу я замуж, замуж хочу, да ты не бойся – я всё оплачу! Надеть бы белое платье, пойти танцевать, а ты, противный, всё зовёшь в кровать…;;», – она замолчала на мгновение, а после тихо спросила, – а правда, что он тебе нравится? – её вопрос прозвучал очень чётко. Маринка оторвалась от тарелки и подняла голову. Та, стушевалась под её взором.
- Кто? – отложив вилку на тарелку, спросила Маринка.
- Попков. Этот богач.
- Да нравится.
- Да он даже не спустился тебя проводить! А смотрел на тебя всё время, как кот на сметану. Хочешь за него замуж?
- Это моё дело. А вообще, не знаю ещё.
- А что сегодня праздник какой – то? – заваливала расспросами Маринку Наталья и мотнула головой в сторону окна, которое выходило во двор.
- А! Это! Сегодня детский праздник – день двора.
     Со двора доносились детские крики, писки, возгласы взрослых в тот момент, когда надували яркий батут и украшали двор разноцветными шарами. Клоуны, пони с пёстрыми попонами, детские песни и подвижные эстафеты, после которых каждого ребёнка ждал подарок и конечно же сладкий стол. В этот день никто не ругался, все мило улыбались друг другу. Даря радость и хорошее настроение. Даже тётя Дуся в этот день, как – будто брала отпуск от основной своей работы – портить всем кровь и настроение. Даже она выходила во двор с большим подносом, на котором лежали творожные печеньки и воздушные пирожные. Все эти сладости и различные закуски, она готовила на кануне перед праздником. В такие минуты обиды забывались и всё прощалось. Но на утро следующего дня всё возвращалось на круги своя и тётя Дуся возвращалась в своё амплуа. Из – за скопления людей, тишины не наблюдалось. Даже через закрытые окна доносились смех и песни до позднего вечера.
     Пронзительный стук отвлёк Наталью от переписки по телефону с Андреем. Открыв дверь, она увидела соседку.
- Да не бойся, я не кусаюсь. Вот, печенье принесла, а то вас на праздник не дождёшься же. Маринка – то где? – смерив девушку взглядом, спросила соседка.
- Марина спит.
- А ты кто такая?
- Я Наталья. Я с Мурманска, с Мариной приехала и буду работать здесь…, в Москве. А Вы, тётя Дуся? – тихо прошептала девушка.
- Да. Я её соседка. А где работать – то будешь? Кем? Не уж то дворником? Мало здесь приезжих, ещё тебя не хватает, – проворчала соседка и всучила миску в руки девушки.
- Я повар и не плохой. У меня диплом. Опять же практика под надзором моей тёти, а она, скажу я Вам, долгое время жила и работала во Франции.
- Так ты повар? Интересно и что же ты умеешь?
- Много чего умею. У меня красный диплом.
- Завтра я жду тебя у себя.
- Зачем?
- Посмотрим, что ты за повар. Вот, кто повар так это я, – с гордостью сказала тётя Дуся, – я всю жизнь проработала шеф поваром в ресторане «Прага», теперь на заслуженном отдыхе. Ну, да ладно, я просто хочу посмотреть, чем ты владеешь и что можешь в отношении блюд, – глядя на девушку тётя Дуся даже слегка улыбнулась, сменив суровость на некую доброту. Наталья сжала миску в руках, чувствуя, как от волнения слегка подрагивают пальцы. Слова тёти Дуси прозвучали не как приглашение, а как вызов, и от этого внутри всё сжалось, но одновременно вспыхнул азарт.
- Я… я не подведу, – тихо, но твёрдо произнесла она, поднимая взгляд. В глазах соседки уже не было прежней колючести, только внимательный, оценивающий интерес, будто она разгадывала сложный рецепт по одному лишь виду ингредиента.
- Не подведёшь, говоришь? – тётя Дуся хмыкнула, поправила цветастый платок на плечах и чуть склонила голову, словно прикидывая, с чего начать проверку. – посмотрим. Завтра с утра будь у меня. И не вздумай опаздывать, я живу напротив.
Наталья кивнула, не решаясь спорить. Она знала: в поварском деле время – это всё. И если тётя Дуся, столько лет простоявшая у плиты в настоящем ресторане, готова её проверить, значит, это шанс, который нельзя упустить.
- А что приготовить – то надо? – спросила Наталья, пока соседка не ушла.
Тётя Дуся прищурилась, будто взвешивая каждое слово, и наконец бросила: – пока не знаю, но утром посмотрим. Хочу посмотреть, за что тебе диплом дали. Если он настоящий, то я разберусь. А если так, для красоты… ну, сама понимаешь.
С этими словами она развернулась и скрылась за дверью, оставив Наталью стоять с миской в руках. В её голове эхом отдавались слова: «диплом», «повар», «разберусь». Глубоко вздохнув, она тихонько прикрыла дверь, прижав миску к себе и прошептав, будто убеждая саму себя: – Я справлюсь. У меня есть бабушкин рецепт, который никого не оставляет равнодушным.
     В комнате Марина пошевелилась во сне, натянув одеяло повыше на нос. Наталья прошла на кухню и поставила миску с печеньем на подоконник. Достав из сумки потрёпанную тетрадь, она заглянула в неё. Пальцы скользнули по страницам, пока не остановились: «Горохово – мясное жаркое и  Утиное филе с вишнёвым соусом – любимое блюдо Любви Ивановны», –вот они, – прошептала Наталья, проводя пальцем по строчкам, исписанным аккуратным почерком. – завтра Вы увидите, чему я научилась. Посмотрев в окно, она решила для себя, что завтрашний день будет чем – то большим, чем просто утро.
     Утро Маринки началось непривычно рано. Её разбудил стук и скрежет, которые исходили с кухни. Открыв глаза, она увидела, что кресло, на котором спала Наталья, аккуратно заправлено, а вещи, также аккуратно сложены на стуле. Зевая, она вошла на кухню и перед ней во всём убранстве красовался обеденный стол. На нём стояла рисовая каша в горшочках, а на блюдце лежали поджаренные ломтики белого хлеба в яичном желтке с зелёным луком. Отдельно от завтрака, приготовленного ею, на совершенно чужой тарелке лежали горкой творожные печеньки.
- Тётя Дуся вчера вечером принесла. Я открыла дверь, – потупя взгляд в пол, виновато промолвила Наташа. – Марина, ты же уже спала, а я переписывалась с Андреем, а тут стук в дверь. И вот…, я с ней познакомилась.
- Да и, что?
- Она всю жизнь на Арбате в ресторане «Прага» проработала и знаешь кем? Шеф – поваром! Она меня пригласила к себе, чтобы посмотреть, что вообще я умею и на что способна, – Наталья по шкрябала ложкой по горшочку, – можно я зайду к ней?
- Иди. Только чур, продукты из холодильника и с полок стола не брать. Мне сегодня всё ровно нужно на работу заскочить, ну а ты на хозяйстве. Ключи на зеркале в коридоре.
Спустя час, Наталья была в квартире соседки, которая сразу обозначила, что она никакая ни тётя Дуся, а Евдокия Фёдоровна. Она молча достала продукты из шкафа и холодильника и выложила на стол. Достав из футляра заветные ножи, она разложила их также на столе.
- Ну, проходи, проходи, – властно произнесла женщина, – вот тебе инструмент, а вот тебе продукты.
- А, что Вы будите готовить?
- Я? Ничего не буду готовить. А, вот ты, да!
- А мне, что приготовить?
- А это на твоё усмотрение. Вот продукты. Прояви фантазию, а я посижу здесь и понаблюдаю.
     Наталья наполнила кастрюлю водой и поставив на плиту, принялась подготавливать овощи. В её руке нож так быстро заходил, застучал по разделочной доске, словно крыльями делала взмахи Колибри. Из – под ножа ни одного овощного кубика не свалилось на пол, не разлетелось по столу.  Она ловко им орудовала, отделяя мясо от костей. Пассированные овощи и тушёное мясо, погружённые в подсолённую воду, разошлись по кухне приятным ароматом. Сковорода уже нагрелась и шкворчащее сливочное масло с зубчиком чеснока с горячими объятиями принялось обжаривать консервированный горошек до коричневой корочки. Отварной картофель ждал своей очереди. Превратившись в жидкое пюре, он погрузился в овощно – мясной бульон, туда же отправился и обжаренный горошек. Помешивая, девушка снимала пробы на вкус, при этом каждый раз споласкивая ложку под проточной водой. Из всех специй, что стояли на полке, она воспользовалась лишь солью и сушёными томатами. Содержимое кастрюли было, словно живым, кричащим, вырывающимся наружу. Маленькие ломтики белого хлеба с хрустящей корочкой, были неотъемлемой частью сего обеда. Толстый слой сливочного масла таял на глазах впитываясь в горячий мякиш. Почти воздушная смесь из тёртого сыра с грецким орехом, чеснока и крабового мяса покрывал всю поверхность мякиша. Выглядело достаточно аппетитно.
- Ну-с, голубушка, будем пробовать твою стряпню, – почти невозмутимо проговорила Евдокия Фёдоровна. – Ну, а далее?
Наталья готовила быстро и чётко, в этом была вся она: ни лишней суеты, ни дрожащих рук, будто кухня подчинялась её воле. Утиное филе лежало на доске ровно, без изъяна, и она уверенным движением сделала на коже крестообразные надрезы. Соль, щепотка перца, капля оливкового масла и вот уже филе отправляется на раскалённую сковороду кожей вниз. Шипение было почти торжественным: жир вытапливался, корочка золотилась, наполняя кухню густым, пряным ароматом. Наталья не отходила ни на шаг, переворачивала ровно в тот момент, когда пора, не раньше и не позже. Ещё минута – другая и филе ушло доходить в духовку, а она тут же взялась за соус.
     В сотейнике замороженная вишня, но уже отдающая сок, встретилась с красным вином, сахаром и щепоткой корицы. Наталья помешивала деревянной лопаткой, следя, как густеет смесь, как раскрывается кислинка ягоды, смешиваясь с терпкостью вина. Чуть позже она добавила ложку бульона и каплю бальзамика. Совсем немного, чтобы придать глубину. Когда утиное филе было готово, юная повар нарезала его ломтиками ровными и аккуратными, и выложила на подогретую тарелку. Сверху – вишнёвый соус, густой и блестящий, с целыми ягодками, будто драгоценными вкраплениями.
Рядом гарнир: запечённый картофель с розмарином, простой, но идеально дополняющий сложный вкус утки. Она посмотрела на блюдо, чуть склонив голову, словно оценивая не просто еду, а маленький шедевр.
- Хлеб да соль, Евдокия Фёдоровна, – приглашая таким образом к столу, проговорила Наталья.
- Почему один прибор поставила? А ты, что не отобедаешь вместе со мной? Ну, давай пробовать сочетание продуктов, которые ты навояла, – промолвила женщина и приоткрыв крышку кастрюли, из – под которой наружу просился аромат, вдохнула весьма сносный запах еды. – вот, что я скажу. Деточка соединение продуктов должно быть не по технике, а по душе, – зачерпнув ложечку смеси, подув и попробовав, сказала она и расплылась в довольной улыбке, – у тебя получилось! И даже очень получилось!
     Наташа не сводила глаз с тёти Дуси.
- Я напишу рекомендацию. Будешь в «Яре» работать на Ленинском проспекте.
- А Марина сказала, что в ресторане, где она…
- Что? В этой забегаловке для нищебродов?! Ну, уж нет! Скажи, что тебе нужно с твоим образованием и талантом? Элитный ресторан или кабак? Молчишь? Так, я скажу тебе. Таких, как ты мало и их место только в элитных местах. Так. Собирайся, отвезу тебя, – властно проговорила Евдокия Фёдоровна, – иди, бери свои дипломы, сертификаты. Через час я жду тебя у подъезда.
     Выйдя из подъезда и сев в машину, Евдокия Фёдоровна села в кресло водителя. Она сидела неподвижно несколько минут, казалось, что она застыла на одном месте. Затем, повернув голову в сторону Натальи, тихо произнесла:
- И помни: – еда – это общение между тобой и природой. Слушай её и будешь на коне.
- Как Вы?
- У меня хватило ума глупо прожить жизнь, но я не жалею. Я сумасшедшая старуха, которая всю жизнь развивала своё и чужие дарования. Вот и ты смолоду развивай себя. Никогда ни у кого не иди на поводу. Достигай высот.
- Как та лягушка из кувшина?
-  В точку. Ну, что юное дарование, едем в ресторан «Яръ»? Едем на встречу чашкам, ложкам, поварёшкам!
- Едем!
     Ресторан встретил Наталью всем своим величаем и красотой. Атмосфера старинного особняка говорила сама за себя. Массивные люстры, потолочная лепнина, открытые террасы, залы, и громадный фонтан утопающий и роскошной зелени.
     Не размениваясь на пустые разговоры и комплименты, Евдокия Фёдоровна с Натальей направились сразу в отдел кадров. Можно сказать, что девушка с Мурманска родилась в счастливой рубашке с обережьими узорами, потому как за неё хлопотала, не смотря на склочный характер самая влиятельная и уважаемая женщина ресторанной кухни Москвы. Пройдя блестящее собеседование Наталью, взяли рядовым поваром. За той громадной дверью пульсировало сердце ресторана. Она не верила своим глазам. Она хотела пищать и кричать от радости: «Меня взяли!» в её голове всплывали новые мысли и идеи, ей хотелось внести свою лепту, поделиться старыми рецептами своей бабушки. И вот, уже через пару недель, она станет полноценным сотрудником ресторана. Как же обрадуется такой новости родители, как же будет горда за неё её тётка – Любовь Ивановна, которая украдкой пустит слезу от радости за свою племяшку.            

Часть II

     В глазах Маринки, тётя Дуся приобрела новый статус. Из вечно ворчащей старухи, она будто преобразилась в добродушную благодетельницу, которая расхваливала с порога юное дарование. Маринка поняла, что никому не нужная и одинокая женщина, стала в одночасье счастливой, потому как поняла, что может, что – то сделать хорошего для того, кто этого в действительности заслуживает.
     Этим же днём, Маринка направлялась к своему единственному, дорогому человеку, своей бабушке. Как всегда, открыв дверь своим ключом, она вошла в квартиру. На пороге её встретила рыжая кошка, которая, распушив хвост, тёрлась о пуфик. С кухни доносился аромат горячих блинчиков и какао. Довольно старенькая, морщинистая, – хотя и не сгорбленная жизнью, её встретила бабушка. Она смотрела на внучку с такой любовью, с какой только может смотреть любящая бабушка. Этим днём у неё в гостях был её добрый друг Пётр Алексеевич. Они оживлённо беседовали, переживая раз за разом все прекрасные моменты их длинной жизни.  «Дай Бог здоровья этим людям, чтоб они продолжали жить и благословлять свои семьи мудрыми мыслями», –думала про себя Маринка.
Елизавета Константиновна едва не заплакала.
- Ну, что ты бабулечка! – пролепетала Маринка, обнимая свою бабушку.
- Да, как же Маринушка! Я ведь переживаю за тебя.
- Не нужно. Лучше давай подарки разбирать.
Маринка прошла на кухню и поздоровавшись с Петром Алексеевичем, заключила его в тёплые объятия.
- Одна женщина, её зовут Муркина Елена Петровна, передала тебе горшочек цветочного мёда, а это уже очищенные кедровые орешки, – приговаривая, Маринка выкладывала содержимое пакета на стол. – Пётр Алексеевич, это Вам, – она протянула бумажный свёрток, – носочки на козьем пуху. Бабулечка, тебе пуховую шаль.
- Ну, удивила! Даже мне подарок привезла из суровой Сибири, – привстав со стула, проговорил старинный друг бабушки, – ну, в таком разе, нужно отметить приезд внучки. Как Вы на это смотрите? Давай – ка присаживайся за стол. Елизавета Константиновна напекла изумительные блинчики.
- С удовольствием! А за какао или чаем, я расскажу вам о всех моих приключениях.
- Господи! Счастье – то какое! Ты вернулась. Да зачем ты так беспокоилась, ну какие подарки? – бабушка целовала макушку внучки, сидящей за столом. Она целовала её и украдкой смахивала слезинку с лица.
     За окном подул свежий ветерок, который принёс с собой противную морось. Такое было ощущение, что август уступил дорогу сентябрьской осени. Увлекательные истории, о которых ведала девушка, вызывали и смех, и настороженность. Пётр Алексеевич слушал её молча. Доедая блинчик, лежавший на блюдце с повидлом, он изредка бросал на Маринку изумлённый взгляд.
- И всё это Вы хотите отразить в своей работе? – отодвинув блюдце, наконец спросил мужчина.
- Я уже много чего написала. Остались одни лишь корректировки.
- Похвально! Ваша работа не должна кануть в лету. Она должна жить, дышать и быть частью Вашего наследия, – сияя улыбкой, продолжал он. – Маринушка, могу ли я просить Вас о милости?
- Просите, – не отрывая взгляда, прошептала Маринка.
- Не порадуете ли Вы нас своим исключительным голосом? Может быть, Вы исполните какой – нибудь романс?
 Она затаила дыхание. Казалось, нет ни часов, ни минут. Одни секунды. Они текли так вязко и долго, словно мёд с ложки, подаренный Елизавете Константиновне.
- Нет. Я музицировать не стану, но спою я Вам одну песню. Её я разучила, общаясь с одной эвенкой. Но перед этим я расскажу о чём эта песня, – Маринка помолчала минуту, как – будто вспоминала слова, а потом выдохнула воздух с наполненных лёгких, продолжила при этом встав из – за стола и подойдя ближе к окну, – девушка поёт о том, обернётся ли она полярным гусем и облетит все долы. В оленя быстрого ль она превратится и обскачет горы. Край родной: свет солнечный бел, дыхания пар, спокойствия дар, счастливый удел – суждено ей сберечь. Её хвалебная песня нова: хочет она важное в ней изъявлять. Соединяя с напевом слова, хочет она северный край прославлять. Край родной: в цвету всё кругом.  Чист воздух отечь, эвенская речь, удача во всём – суждено ей воспевать.
- Ну, а как звучит мелодия этой песни? – поинтересовался Пётр Андреевич.
- «;; И;энгидэ гусэтэн биникэн Чэлэн буг няниндулин дэгэлдим. Тургунь оран кокчиван гадыди Амкачам эрэли тибадим. Мэнтэк буг – ;эрин н;лтэмэн, Нямси хираман, Гудей дулраман, Дюлкан бинивэн Эрэгэр би этудим. Нонап хиран икэвэн икэми Эскэм бисив бэилду анидим. Дёнтур-икэв бинилэй дукникан И;энь бугий эрэгэр эскэдим. Мэнтэк буг – Чулбари н;чэмэн, Гилбати хираман, Аяври т;рэмэн, Несэлкэн бинимэн Эрэгэр би алмадим. ;;», – своё пение, она сопровождала плавными взмахами рук и игрой глаз.
- Очень забавно, – с улыбкой проговорила бабушка. Ты наверно тесно общалась с народами севера?
- Да, – охотно кивнула головой Маринка, – когда шаман одет в свою одежду, с жезлом и бубном, он садится против огня и начинает что – то бормотать. Затем он очень слабо ударяет в бубен, а через некоторое время начинает тихо петь, причём, когда поёт, тихо ударяет в бубен, а когда наступает пауза в пении – в бубен бьёт сильнее. Он поёт обрядовые песни, которые заключаются в их молитвах.
     От былой мороси за окном не осталось и следа, она лишь мелкими каплями осела на стекле со стороны улицы. Дождь. Разве это дождь? Он лишь немного освежил кроны и траву на земле.
- Ну, что ж, я думаю, что мне пора, – посмотрев в окно, проговорил мужчина.
- Петруша! Да, как же это? Мы толком, и не побеседовали, – произнесла Елизавета Константиновна, – давай, я тебе блинчиков с собой заверну? Постой, не уходи…   
- Душечка Вы моя, не стоит беспокоится. Не провожай. Я захлопну за собой дверь, – попрощавшись, он аристократично встал из – за стола, привычным движением поправил галстук и, поцеловал запястье своей доброй подруги, направился к выходу.
- Ну, ты только подумай?! – разводила руками она, – ну, опять не взял ничего. Толком – то и не ест. Что с ним происходит? – присев на стул, кокетливо пролепетала она. – Маринушка, ты останешься у меня ночевать? – вопросительно спросила бабушка, ласково поглядывая на внучку поверх очков.
Та, не задумавшись кивнула головой:
- Останусь. Будем с тобой пить чай и говорить, говорить. Только Наташу предупрежу, что домой не приеду.  Завтра у меня крайний день отпуска перед выходом на работу…
- Ну, в таком случае, я расскажу тебе какую – нибудь историю на ночь, как в детстве, – с улыбкой проговорила бабушка и погладила лежащую кошку, которая мурлыкала на подоконнике.
- Расскажи лучше вот о чём, – вопрошала внучка, – откуда у тебя в квартире появился сундук? Такой же сундук стоит в музейной усадьбе Искоминых, вернее в главном господском доме.
- Ох, девочка, этот сундук… Он и правда из старой усадьбы, что в Иркутске стоит. Прадед твой, Искомин Юрий Дмитриевич, отец дедушки твоего, в те далёкие годы жил со всем своим семейством не в усадьбе, а в самом городе. И вот, как – то раз, принесли ему срочную депешу, в которой оговаривалось, что в имении произошёл переворот и усадьба охвачена пожаром. Смутьянов много было. Конечно, очень много погорело, но и многое успели сгрузить на телеги и увезти на склады лесопилки. Прабабке твоей уж так приглянулся этот сундук, что она решила забрать к себе. И потом, где бы не находилась семья, сундук с ними переезжал. И надо же войну пережил. Не сожгли его на дрова.
- Да. И у этого сундука есть брат близнец. Он также, как и этот, – Маринка мотнула головой в сторону стоящего сундука, – обит кожей и окован железными полосками с просечёнными узорами. Из – под кожи виднеются тёмно – бордовые стенки, они также расписаны розами и сказочными птицами. Видно, не вооружённым же глазом, что эти сундуки, явно не современного производства. Они относятся к семнадцатому или восемнадцатому векам.
- В этом сундуке, что – только не хранили. Дедушка твой мне всегда говорил, глядя на него, что этот сундук память держит о тех, кто они есть на самом деле. А всё содержимое сундука теперь вот здесь хранится, в секретере. Вот и думай, что это всё добро к твоему дедушке, пусть не по завещанию, но по праву рождения перешло. А от него, тебе всё досталось.
- А как же папа?
- Папа?  Алексей живёт за границей, а мы с тобой здесь, в России.
- Почему же ты раньше мне нечего не рассказывала, сколько бы я не просила?
- Всему своё время девочка. Всему своё время, – закрыв глаза, произнесла бабушка. Она мирно задремала в своём любимом кресле.
    Следующим утром перед тем, как подняться на лифте к себе на этаж в квартиру, Маринка подошла к почтовым ящикам, что весели на стене первого этажа. Ни от кого она не ждала ни писем, ни открыток. Среди листовок с рекламой, виднелся плотный голубой конверт с серебристой окантовкой. Она тут же вскрыла конверт, в котором лежало приглашение: «Милостивая барышня Марина Алексеевна, – читалось на бланке, – О.П. Попков имеет честь пригласить Вас 25 августа сего года, в свой особняк, что находится в Барвихе на светский вечер, дабы разделить занимательные беседы с обществом из мира науки, в сопровождении музыкального оркестра, а также ужина при свечах. PS: Вечерний наряд и украшения ожидают Вас».
     Маринка замерла на минуту и очнулась после того, как её кто – то окликнул из соседей. Поднимаясь в лифте, она думала о том, что вот и настал её час. Это приглашение – оно, словно золотой ключик к заветной двери в сказку, где её ожидает принц.
- Маринка! Вчера вечером приходил курьер, он такую огромную коробку принёс, – звонко и радостно, почти пищала Наталья, – а на коробке – то, смотри, вот…, – она потянула Маринку за руку, – эта записка! Она от Попкова, вау!
Войдя в комнату, Маринка увидела большую коробку с перевязанным бантом. Кровь хлынула к щекам, сердце заколотилось, словно колокол в набат.
- Ну, чего ты стоишь – то? Открывай скорее! – лепетала девушка, но та, будто и не слышала.
     Подойдя ближе, Маринка провела ладошкой по коробке. Ей казалось, что сама коробка уже таила в себе всё волшебство грядущего вечера. Внутри той коробки лежало вечернее платье, корсетный лиф, которого был обшит жаккардом. Спереди платье имело белую вставку, а по краям декорированные белые кружева. Банты с крупными чёрными стразами в центре, идущие по вертикали, от горловины к талии придавали некую сдержанность наряда. По краям рукавов были пущены длинные, пышные белые кружева. На колоколообразной юбке, спереди присутствовала треугольная вставка из белой парчи, которая расширялась книзу от линии талии. Она была обработана по краям также белым кружевом. «Боже мой! Это же то самое платье! Это ж оригинал…, платье самой Софьи», – думала про себя она. Рядом, в прозрачном футляре лежали изящные жемчужные серьги и такое же ожерелье. Не большой клатч чёрного бархата, таился под футляром. На дне коробки находилась записка с такой же серебряной окантовкой, как и конверт: «Наслаждайся и блистай в свете яркого софита, точно роза расцветай, твоё платье жемчугом расшито. О.П. Попков».
     Сердце забилось сильнее – не от волнения, а от предвкушения. В её голове тут же всплывали кадры старых фильмов, где много света, огромные и просторные залы, веера, звучание музыки, бравые офицеры и томные взгляды девиц. Теперь Маринка с нетерпением ждала того ужина в сказочном особняке её нового знакомого. Она то и дело подходила к зеркалу, представляя себя с укладкой, теперь уже белокурых волос и в платье самой Софьи Андреевны. Платье, аккуратно разложенное на кресле, манило старо вековой изысканностью. Дни и вечера до того события, тянулись весьма медленно. Она представляла, как Олег введёт её в свет своего общества, какие темы ей придётся поддерживать, какие взгляды будут на ней со стороны дам.
     И вот настал тот долгожданный вечер. Машина остановилась у подъезда. Наталья с Андреем суетились, помогая наряжаться подруге и успокаивали, завидя её волнение. Маринка на мгновение задержалась у зеркала, глубоко вздохнула: «Все! Пора», – произнесла она про себя и вышла на встречу девичьей мечте.
     Кремовый автомобиль мягко притормозил у чёрных кованых ворот. В голове девушки пронёсся кадр из мультфильма о Золушке. Особняк был роскошным. Он напоминал ей тот же замок, что и в этой детской сказке. Высокие окна мерцали тёплым светом из которых доносились голоса, музыка. Колонны у парадного входа напоминали о дворцах или замках, которые рисуют только в сказках, а по обе стороны широкой лестницы застыли малахитовые цветы. Они были настолько искусны, что можно засмотреться. Будто с благоволения хозяйки медной горы, их сам сделал Данила мастер.
     Шофёр открыл дверцу автомобиля и подал руку девушке.  Та вышла из машины, поправляя платье. Задержав дыхание, она успокаивала себя, повторяя одну и ту же молитву: «Я высшее Создание. Я человек! Мной руководит Великий Разум. Мое тело подчинено мне и только мне. Мой первородный инстинкт молчит.»  Поднявшись по серым ступеням, она словно Золушка поправила цветок, украшавший массивную дверь. На встречу вышел дворецкий в чёрном фраке.
- Добро пожаловать барышня, – произнёс он, чуть склонив голову, – Вас ожидают.
Маринка, расправив плечи и приподняв голову переступила порог. Приглушённые голоса, звон бокалов, запах курительных смесей и слегка уловимый аромат духов, всё это доносилось из залов, в которых прибывало само волшебство. «Этот вечер должен стать особенным», – думала про себя она.
     Годы воспитания и образование в семье аристократов, для Маринки не прошли даром. Не смотря на всю свою простоту, она умела себя припадать в обществе. В беседах она держалась ровно. Развиваясь в разных направлениях, она с лёгкостью вливалась в темы разговоров. Иностранные языки, коими она владела, слетали с её губ легко и не принуждённо. Наблюдая за ней, Олег искренне удивлялся её утончённости. Ещё вчера, она казалась ему обыкновенной девицей, которых множество, а сегодня он её не узнавал. Он был ошеломлён, удивлён, мысленно разводя руками от ненахождения слов.
- Ты великолепна. Позволь, представить тебя, – прошептал на ушко ей Олег. Маринка не дрогнула, только мило улыбнулась, опустив ресницы. Выученные манеры и сдержанность, привитые с детства, всё было в ней сейчас. Елизавета Константиновна обучала свою любимицу не просто хорошо себя вести в обществе и на едине с собой, а быть на высоте.
- Благодарю Вас. Приму, за честь, – тихо произнесла она.
На лице Олега появилась почти не уловимая улыбка. Он с одобрением смотрел на неё и чётко убеждался в том, что не ошибся в своём выборе. Он протянул ей руку, и она, вложила свою руку в его.
- Я заметил, ты с первых минут прекрасно влилась в светский бомонд. И так, ты готова? – продолжил он, – уважаемые дамы и господа! Позвольте представить Вам на нашем светском вечере юную особу – Марину Алексеевну Искомину. Она по истине может считаться представительницей высшего общества, поскольку принадлежит старинному роду, один из основателей, которых был лесопильный промышленник – Андрей Ильич Искомин.
Девушка стояла рядом, едва заметно склонив голову. Кто – то из гостей пробормотал: «Род Искоминых…, но позвольте? Это же в Сибири? Точно. Его лесопилка гремела не только в России, но и за её пределами», не смотря на шептание гостей, всё ровно можно было уловить разговоры о знаменитом Искомине, о его добротной древесине и о мебели, которая изготавливалась там же, на лесопилке.
- Позвольте также добавить, что Марина Алексеевна не только наследница имени, она образована, владеет языками, проходит учёбу в МГИМО, у неё исключительный вокал, музицирует на фортепиано, увлекается живописью.
     В зале вновь послышался одобрительный гул. Девушка чуть приподняла ресницы и взглядом прошлась по гостям.
- Олег Петрович, – обратился один из гостей, – как же ты голубчик, скрыл от нас такой бриллиант? Озорник! Ох, озорник…
- О, я вовсе не стремился скрывать её, сам до недавнего времени не ведал о её существовании, – чуть склоняя голову и улыбаясь проговорил Олег, – признаюсь, грешен я, но я горд за свой выбор. Прошу Вас окружить её своим вниманием и не дать скучать.
     Аристократическая выучка не позволяла Маринке выдавать волнение: – я польщена. Мне весьма приятно быть в столь светском кругу среди таких весомых учёных мужей и их дам.
     В зале на миг воцарилась тишина и тут все обернулись, поскольку всех гостей пригласили в столовую залу на ужин. Гости неспеша двинулись в соседний зал, где уже был накрыт стол. Он стоял в убранстве скатерти с голубым отливом, хрусталь и серебро сияли под ярким светом. В высоких канделябрах трепетно мерцали свечи. Лакеи в ливреях отворяли двери и поклоном приглашали гостей. Попков шёл впереди, ведя Маринку, ту самую особу из старинного рода. В воздухе витал аромат садовых и полевых цветов, которые в своих кашпо украшали стены столовой залы. Когда все заняли свои места, хозяин дома поднял бокал с шампанским, и вновь воцарилась тишина.
- Позвольте поднять бокал за то, что жизнь дарит нам помимо каждодневной рутины, вот такие вечера, где можно уйти от дел и забот, где можно расслабиться, – его голос был мягок и бархатист, – за Вас дорогие гости! И конечно, за нашу юную гостью, чьё присутствие делает вечер ещё ярче, – он посмотрел на Маринку и в его взгляде можно было уловить нотки восхищения.
Скрывая волнение, она пальчиками кисти дотронулась до жемчужного ожерелья на шее, но её осанка оставалась безупречной. От хрустальных бокалов шёл перезвон.
- Браво! – восклицали гости, но и были те, кто сдерживал себя и молчал, нет, нет то и дело поглядывая на молодую особу. Многие, с девушки не сводили глаз сопровождая перешёптыванием о её наряде и о её возможно, какой – нибудь тайне. Поскольку к Попкову весьма затруднительно попасть даже под внимание, не то, что на ужин и куда? В высший свет.
Присев на стул, чуть наклонившись к Маринке, и не дожидаясь от неё вопросов, он произнёс:
- Ты мне нравишься. Желаю видеть тебя в своей жизни.
Маринка едва заметно улыбнулась в ответ.
- Я не люблю быть должной, – произнесла она.
- Я не нарушу твоего пространства и не обижу тебя. С моим положением, мне не составило труда выяснить твой адрес…
- А платье? Оно же…
- Я уже в Москве неделю. А платье шилось по эскизам восемнадцатого века. Оно точная копия оригинала. Ведь, ни за какие деньги не продадут музейный экспонат.
Заслышав их тихое общение, одна из дам прошептала: – милочка, Вы прекрасны в своём наряде. Глядя на Вас, можно сказать, что время пошло вспять. Вы, будто сошли со старых полотен.
- Именно я этого и добивался, – улыбаясь, произнёс хозяин дома.
     Вечер шёл своим чередом, он утопал в сопровождении тихой музыки, переговоров, звонов бокалов. Глядя на всю эту роскошь, Маринка уже не чувствовала себя чужой, она была частью волшебной сказки.
     Кремовый автомобиль, который привёз её в особняк, уже ожидал у кованных ворот, чтобы отвезти обратно домой в Москву. Маринка задержалась на широких ступенях сего дома. Подняв глаза, она заметила какое над головой спокойное небо, чернющее и всё усыпанное звёздами, словно бисером. «Такого ночного неба в Москве не увидишь», – подумала она и сделала шаг вниз по лестнице. Водитель открыл дверцу автомобиля, и она проскользнула на мягкое кожаное сидение. Позади остался особняк с его мерцающими фонариками, который скрывался в густых кронах деревьев.
     Вернувшись домой под утро, Маринка тихо открыла входную дверь и прошла на кухню. За столом, уткнувшись в плед, сидела Наталья и, прихлёбывая какао из прозрачной пиалы, смотрела на неё с ожиданием.
- Ну, наконец – то! А я не сплю, как видишь. За окном услышала шум машины и тут же согрела чайник. За чашкой какао вкуснее рассказ – то будет.
Маринка сбросила с себя туфли и платье, надев свободную футболку и освободив волосы от заколок, она рухнула на мягкий пуфик.
- Это…, это не реально круто! Волшебно! Всё, будто бы по нотам. Но знаешь, что я скажу, – она пересела за стол, – многие люди из присутствующих, совершенно обыкновенные, но их тётки, они…, «бе!», – рассмеявшись, показала язык Маринка и глядя на неё, Наталья также рассмеялась, – тише, тише, а то не ровён час, тётя Дуся прилетит на своей швабре, метлы – то у неё нет, – сквозь смех говорила Маринка.
- Ну, а Попков – то, что? Попков – то сам каков?  – Наталья налила в чашку какао для Маринки.
- Он душка. И кстати, платье, оно сшито из современных тканей, только по древним, тем эскизам.
- Ну, а Попков – то?
- Обходительный, весьма воспитан и щедр. Несмотря ни на что, в нём присутствует лидерство, причем над всем этим бомондом, который присутствовал в особняке. Он очень богат. Не высокомерен. Один из гостей назвал меня бриллиантом и упрекнул Олега в том, что тот меня скрывает от их взоров. А что значит скрывает? Мы без году неделя знакомы.
- Счастливая!
- Какие твои годы? И тебя Москва щедро одарит. Ты ж талант. Самородок. Дай только время. А теперь спать, я жутко устала. Даже когда с призраком боролась, не так уставала, как сейчас, – прокряхтела Маринка, словно ей сто лет в обед.
     Последние денёчки лета утопали в солнечных лучах, обдавая теплом все улочки и закоулки Москвы. В безупречном костюме, помахивая тростью с серебряным набалдашником, Попков шествовал своей поступью по тротуару по направлению к кафе, в котором работала Маринка. За ним почти бесшумно следовала машина. В зале кафе было немноголюдно: пара посетителей и официант, стоящий у барной стойки.
- Добрый день, – тихим голосом произнёс Попков.
- Добрый. Чего изволите?  – в ответ произнёс официант.
- Мне бы чашку какао и вашего администратора. На этом мои желания исчерпаны.
- Могу к какао предложить пирожные…, – не договорив замолчал официант. По взгляду посетителя, он понял, что тот не озвучивает свои желания дважды. Он быстро набрал номер администратора на телефоне и попросил выйти в зал.
Маринка вышла из кабинета в зал и подошла к официанту с вопросом о том, что случилось. Официант мотнул головой в сторону сидящего за столом мужчины. Он сидел за столиком спиной к барной стойке, поэтому разглядеть кем он является, не представляло возможности.
- Добрый день, – произнесла Маринка, но увидев знакомое лицо, продолжила, – не ожидала увидеть тебя здесь. После вчерашнего, это не самое красивое место для рандеву.
- Здравствуй Марина. Я пришёл посмотреть, где ты работаешь.
- Разочарован?
- Отнюдь. Я горожусь людьми, которые не ноют, а трудятся на благо себя и своих потребностей. Труд, ещё никого не портил. Да, хоть дворником! Главное оставаться человеком. То, как ты вчера предстала перед всеми, то, как ты держалась, это было по – королевски. Признаться, я сам был ошеломлён.
- Такое воспитание. Но так бывает не всегда. Я теряюсь среди людей, не выдаю себя. Вечер был роскошным, но я ни раз была на подобного рода мероприятиях. Мои родители, они ж дипломаты, и потом, мои бабушка и дедушка…, – помолчав немного, она продолжила, – в общем в детстве, я много чего охватила. Одно слово – светский раут.
- Я вынужден покинуть Москву. Неотложные дела. Завтра улетаю на Урал.
- На Урал…, – прошептала она, – на Урал, уже завтра? «Значит сказка закончилась, – подумала она, – не успев начаться.»
- Завод встал. Поломки там: печи гаснут, люди бунтуют, железа нет, – тихо и успокаивающим голосом произнёс он, – я не могу всё оставить на управленцев. Мне самому там нужно быть. Но я вернусь. Как налажу всё, так и вернусь. Моё дело – это моё детище. Ну, как для Искомина его лесопилка.
- Я понимаю…
- А вернусь и мы с тобой устроим свой светский вечер. На две персоны. Согласна?
- Согласна, – кивнула она.
Олег окинул взглядом кафе, в котором работала Маринка и подозвав официанта, расплатился с ним за какао, оставив солидные чаевые. 
- До встречи, – прошептал он и вложил в её ладошку маленькую брошку в виде стрекозы, усеянную алмазной крошкой и изумрудами. Он вышел за дверь кафе, оставив после себя лишь аромат дорого одеколона.
     Вечером, придя с работы из своего кафе, она устало опустилась на пуф, стоящий в коридоре, напротив зеркала. Сбросив туфли, она услышала, как на кухне хлопочет Наталья. Жаря картошку с грибами, она параллельно общалась с Андреем.
- Наташа, – протяжно позвала её Маринка, – если хочешь, то пригласи Андрея к нам на ужин. Я ужинать не буду. У меня мало времени, отчёт нужно дописать.
- Но, Марина! – было возразила Наталья.
- Ах, оставьте Ваши плачи, Ваши крики, не удачи, – улыбнувшись, протянула Маринка, – всё! – хлопнув себя по коленке рукой, – всё. Нужно работать. И давай договоримся, мне не мешать.
- А я завтра на работу выхожу. В ресторан «Яръ».
- Да?! Приятно слышать. Ну, в таком случае, какой может быть жених? Нужно выспаться. А жених никуда не денется.
- А ежели денется?
- Нет. Наш жених не денется. Андрей очень хороший человек, я точно говорю. Ты у нас ещё прославишься, станешь знаменитой, – обняв за плечи своей рукой, произнесла Маринка, – ну, ладно, так уж и быть. Пошли ужинать. А то станешь знаменитой и не будешь меня кормить вкусняшками своими.
- Вот картошечка с грибами и красным луком в глазури. Огурчики солёные, поджаренные хлебцы с чесноком, – хвалилась Наталья и открыв дверцу холодильника, – вот деревенский торт «Наполеон». Я всё успела!
- Ты тётке позвонила? Сказала ей, что ты не пропала и, что завтра на работу выходишь?
- Обижаешь Марин. Конечно же я ей звоню. И, да. Я ей сказала, что у нас всё очень хорошо и я завтра выхожу на работу поваром, и ещё я сказала, что скоро буду ей помогать деньгами и тебе тоже.
- Чудо ты! Ты сначала сама на ноги встань, а после и всё остальное.
- Вот и она мне также сказала.
     После плотного ужина, достав из ящика стола толстую папку, Маринка уселась на кровать. Вынув из неё стопу исписанных от руки листочков, она начала вчитываться. Перед ней лежали копии фотографий, документов, писем, выписок из старых описей. Каждая бумага, каждая запись хранила в себе такое далёкое прошлое. Взяв чистый лист и ручку, она начала писать строчку за строчкой, прикладывая при этом все ксерокопии.
     История ушедшей эпохи оживала на глазах. В работе прослеживался быт людей, их усердие и пытливый ум, влечение и любовь, разлуки и слёзы. Маринка излагала не просто сухие факты – она собирала по крупицам жизнь людей, их дыхание, плодородие земли на которой они жили.
     Во дворе за окном уже зажглись фонари, детская площадка опустела и даже тётя Дуся нечем не гремела на лестничной клетке. В последние дни она вообще никому не досаждала, потому как всё её время занимала Наталья. Чувствуя себя нужной, тётя Дуся даже как – то помолодела и подобрела. Посмотрев в окно, Маринка решила всё же не отвлекаться и продолжить писать отчёт о проделанной работе. Она писала не просто отчёт, она писала историю своего рода. Склоняясь над листками и водя пальцами по строчкам, она жадно вчитывалась во всё то, что писала ранее. Ещё один абзац, ещё одна строчка. Все фрагменты выстраивались в одну строку. Будто время остановилось, настолько сильно она вновь и вновь погружалась в историю своей семьи. Ещё немного и все тайны будут раскрыты, но читать о них будет только она. Потому, как только она в этой работе может прочесть меж строк то, что принадлежит родовому имению и сие громкой фамилии.
      Отбросив ручку с ворохом бумаги, она поняла для себя, что никогда не являлась Золушкой из её любимого мультфильма. Она молодая девушка дворянского происхождения, в жилах которой течёт аристократическая кровь. Она – скромная, старающаяся не привлекать к себе внимание людей, теперь высоко подняла свою голову. Среди всех предметов, портретов, документов из родового имения и пусть уже даже не её, начала просачиваться суровая правда – та, которую так тщательно скрывали от неё. Каждое открытие, каждая строка в её научной работе приподнимало вуаль, разрушая все границы между мирами. Искомина. Нет, она не однофамилец. Она наследница сего имени по крови и рождению. Иркутск манил в прошлое, Москва заставляла жить настоящим. Все эти события приобретали для неё уже иной смысл жизни, словно незримая нить связывала её с седыми традициями, устоями её рода, о которых она прежде и не помышляла.