Самарканд

     В апреле 1959 года мы переехали в Самарканд. Дело в том, что папа уже с нового года работал главным геологом Самаркандской геологоразведочной экспедиции (ГРЭ).

     Самарканд — один из древнейших существующих городов мира, основанный в VIII веке до  н. э.  Таким образом, он является ровесником Рима и Нанкина.
    
     В сочинениях римских и греческих историков впервые упоминается под именем Мараканда (греч.;;;;;;;;;). Это имя  использовали Страбон и другие биографы Александра Македонского, который в 329 году до н. э. завоевал Самарканд, бывший к этому времени хорошо развитым и укрепленным городом.

     В XIV веке был столицей империи Тамерлана и династии Тимуридов. Подавляющее большинство архитектурных шедевров города было построено в эту эпоху, а также в эпоху узбекской династии Джанидов. Это был период наивысшего развития Самарканда.

     Более 2 тысячелетий город являлся ключевым пунктом на Великом шелковом пути между Китаем и Европой, а также одним из главных центров науки средневекового Востока.

     Согласно одной из версий происхождения названия города, слово «Самарканд» восходит к согдийскому Sm;rkn;h и происходит от слов асмара; («камень» или «скала») и канд («форт» или «город»)

     По другой версии, «Самарканд» происходит от тюркского Семи;з кент, что означает «Богатое/тучное поселение» (семиз «богатый/тучный», кент «город»). Об этом сообщают средневековые китайские источники, армянский летописец XIII века Сумбат, учёный-энциклопедист Абу Райхан Аль-Бируни, и другие.

     Сначала родители решили, что дети закончат в Ташкенте третью четверть, а затем продолжат учиться в Самарканде. Я тогда учился в 7-ом классе, Наташа - в 4-ом, а Саша в 1-ом. Однако заболел Саша, и переезд перенесли дней на десять. К переездам мы были подготовлены, уже 4 раза  мы отдыхали летом у папы в геологических партиях. Но то были короткие заезды, на два, два с половиной месяца, а здесь мы переезжали надолго, и никто не знал, насколько долго, и как все сложится дальше.

     Мы с мамой сделали инвентаризацию всего нашего хозяйства, что обязательно нужно взять, а без чего можно и обойтись. Что можно, упаковали. Приехал папа, затем пришли две грузовые машины и стали у нас во дворе. Наверное, два дня мы с папой грузили кровати, столы, стулья, шкафы и сундуки, два больших ящика и много малых. Помощников не было, а у папы вдобавок болела спина, в общем, нам досталось по полной программе, хотя я был уже крепким парнем.

     Утром рано  выехали, по маршруту: Ташкент - Янгиюль - Чиназ - Сырдарья - Мирзачуль (Гулистан с 1961) - Янгиер - Джизак - Самарканд. Я с папой в кузове на скамейке, мама с младшими в кабинах. Было тепло, не жарко, легкий ветерок, кругом свежая зелень, старая дорога через центр Янгиюля обсажена большими деревьями, кроны которых смыкаются вверху, образуя зеленый туннель, настроение приподнятое, радостное, и все же немного тревожное, ведь едем в неизвестное.

     И правильно, ведь хорошего много не бывает. Не доезжая Чиназа, одна из машин сломалась. Кое-как неисправность устранили, но было ясно, что до Самарканда она никак не доедет, и папа принял решение: мама, Наташа и я продолжаем поездку на рабочей машине, а он и Саша вернутся в Янгиюль, и отремонтируют там машину  на какой-то геологической базе. Так мы расстались, причем мама и Наташа сидели в кабине, а я один  в кузове.

     Наибольшее впечатление произвели  тогда Тамерлановы ворота, узкая часть (35 - 40 метров) между отрогами Туркестанского и Нуратинского хребтов,  между которыми протекает река Санджар, в нижнем течении именуемая Клы, которая впадает в озеро Тузкан,  слившееся с Айдаром. Вдоль этой Клы мы несколько десятилетий ездили впоследствии на охоту на Айдар, а в пойме Клы отец ранее неоднократно охотился на кабанов.

     Почему две скалы, между которыми вдоль реки проложена автомобильная и железная дороги из Ташкента в Самарканд, называются Тамерлановы ворота, точно не известно. По одним предположениям, тут проходили его войска, по другим, это ворота в Самарканд, столицу империи Тимура (Тамерлана).

     Красота и величие этого места представлены на картине В. В. Верещагина 1871 г. «Тамерлановы Ворота».

     Без особых приключений, уже ближе к вечеру, мы доехали до нашего нового места обитания, заселились. Папа с Сашей приехали уже поздно ночью.

     Поселок ГРЭ располагался недалеко от аэропорта в пойме реки Зеравшан, вернее ее левого (южного)  рукава Карадарья. Хотя экспедиция образовалась в этом году, вокруг было много  зеленых насаждений, и поселок был весьма благоустроен. Нам выделили половину коттеджа, три комнаты, столовая, кухня и большая веранда и примыкающий участок приблизительно 3-4 сотки. На участке росло с десяток деревьев высотой 3 - 4 метров, большая клумба, на которой росли длинные ветки мальвы с большими красивыми цветами и много всяких кустов и просто травы.  Впоследствии я устроил небольшой огород, где выращивал перец, зеленый лук, огурцы и всякую зелень. На участке был водопровод, иначе ничего того, что я перечислил выше, быть не могло. В общем, бытовые условия были даже гораздо лучше, чем в Ташкенте. От нашей линии коттеджей до реки было метров 200.

     Нашими соседями были Янковские, самаркандские геологи, с которыми я впоследствии работал в Институте ядерной физики в Улугбеке.

     Завели собаку, дворнягу, назвали модным тогда именем Спутник. Я сделал ей просторную будку, поставили в огороде, недалеко от дома. Больше всего с ней возился Саша. Я ни собак, ни кошек не то что не люблю, я к ним не испытываю  никакого пиетета, и в доме их у меня никогда не было.

     Быстро расставив все по местам, мы занялись обустройством учебного процесса, поскольку уже началась последняя четверть.  Все школьники учились, в 35 школе имени Льва Толстого г. Самарканда.  Она располагалась в центре города, сейчас улица Махмуда Кашгари, 50.

     Автобус от ГРЭ ходил утром, в обед и вечером.  Вечером для тех, кто учился во вторую смену, или кто задерживался по каким-то обстоятельствам. Добираться самостоятельно было проблематично, нужно было доехать на двух рейсовых  автобусах до аэропорта, а затем идти пешком по дороге км 3 - 4. Я этот путь проделывал неоднократно.

     Саша с Наташей учились в первую смену, а я во вторую. Все ученики собирались у конторы. После того, как всех пересчитали, садились в автобус среднего размера, человек на 30, который был заполнен меньше чем на треть. Дорога шла вдоль небольшой возвышенности, тут же была небольшая грузовая железнодорожная станция. Затем подъезжая к аэропорту, сворачивала налево по направлению к городу.

     Пересекали по старому деревянному мосту арык Сияб, рядом располагалась кожевенная фабрика. Уже подъезжая к ней, чувствовался вонючий запах, который усиливался, и достигал максимума на мосту. Потом все открывали окна автобуса, пытаясь его проветрить. Затем проезжали возвышенность Афрасияба, где располагалось древнее городище и кладбище, и оказывались на площади Биби-ханум. Развалины мечети поражали воображение. Середины пролета арок двух порталов рухнули, не выдержав натиск времени, и лежали внизу, однако облицовка всего сооружения сохранилась и поражала своей красотой.

     На площади автобус поворачивал направо, в центр города, и останавливался у школы. Здание было большое,  двух или трех этажное, со спортивным залом и столовой.

     Я довольно быстро и безболезненно вхожу в новый коллектив, и этот класс был уже третьим с момента начала учебы. Я сдружился с несколькими мальчиками, один из них был Саша Плужников, с которым мы вместе проводили много времени. В классе были три красивые девочки, до которых докапывались большинство наших мальчиков. Первой была Лора Вахрамеева, высокая, стройная, красивая девочка, помимо всего прочего, она была известна тем, что на одной ноге у нее было 6 пальцев. За ней приглядывал Саша Плужников, ну и я, и мы дружили втроем. Вторая была Таня Любич, среднего роста, немного пухленькая, за ней тоже увивались все, кто мог. И еще была одна красотка, фамилия ее в памяти не осталась, по-видимому, она была кавказских кровей. Из учителей, к сожалению, не помню никого.

     В Ташкенте я учил французский язык, в 35 школе французского не было, пришлось  заново учить немецкий. Конечно, было трудно, ведь все уже учили немецкий три года, так что вначале я много занимался по индивидуальной программе, а отметку за год мне выставили с учетом моего знания французского за три предыдущих четверти.

     В восьмом классе я впервые познакомился с хлопком, точнее с хлопковой компанией, в  которой впоследствии я принимал участие аж  27 сезонов. В Ташкенте на хлопок школьников не посылали, а в Самарканде посылали с седьмого класса, а вообще в кишлаках школьники работали на поле с четвертого класса. Причем не только в период сбора хлопка, но и его чеканки, то есть удаления верхних побегов для ускорения созревания хлопчатника. Таким образом, хлопковый сезон длился с июля по декабрь, и какие знания могли быть у сельских школьников?

     В начале сентября нас вывезли в Пастдаргомский район Самаркандской области, который начинался сразу за границей города.

     Экипировка хлопкороба: брюки, сапоги или кеды, рубашка и телогрейка, шапка или косынка, матрас, простыня, одеяло или спальный мешок, как правило, раскладушка, а также чашка, кружка, ложка и все для гигиены. Девочки и женщины испытывали  особые неудобства, вода, как правило, была привозная.

     Нас поселили в местной школе, учащиеся которой уже давно собирали хлопок. В 7 часов подъем, туалет, завтрак и на поле, иногда рядом, иногда час пешком. На краю поля бригадир расставлял всех по грядкам, подвязывали выданный  фартук, и вперед. Собирать чисто, без всяких пропусков. Вообще стандартная норма 60 кг чистого хлопка, то есть вата с семечками, вытащенная из коробочки. Для нас, конечно, было меньше, но сельские школьники собирали и больше. Собранную в фартук вату сдавали на хирман, место сбора хлопка. Хирманщик взвешивал фартук и записывал результат в тетрадь, где каждый сборщик имел свой номер. После обеда снова на  поле. К концу рабочего дня  объявляли  итог. Это я описал общий порядок.

     На самом деле, кто, собрав несколько кг хлопка в фартук, ложился в грядку вздремнуть, кто болтал о чем угодно, кто играл в карты, кто шел на канал купаться.

     Пастдаргомский район имеет свое название по имени канала Даргом. Это древний канал, выкопанный местными жителями еще в 5 - 6 веках до нашей эры, и отмеченный на древних картах, отходит от реки Зеравшан, идет вдоль  реки, и через 100 км в нее же и впадает. На некоторых глинистых участках за две с половиной тысячи лет вода прорыла глубокий каньон, где высота отвесных стен достигает 10 - 15 м. В некоторых местах можно спуститься к самой воде, течение довольно сильное, кое кто из ребят плавал, я же тогда страшно  боялся глубины и мог только восхищаться красотою стен, на уступах которых росли кустарники и маленькие деревца, и мощью природы, сотворившей все это. Сейчас канал Даргом мне  напоминает большой каньон Колорадо, только в масштабе 1:100.

     После ужина каждый занимался, чем хотел. Но часто под вечер, собирались школьники из нашего класса, иногда присоединялись из других  классов и играли в игру «Ручеек». Это когда выстраиваются в колонну по двое на небольшом расстоянии, как правило, мальчик с девочкой, и держатся за руки, поднятые вверх. Оставшийся без пары, проходит по образовавшемуся  туннелю и имеет право забрать с собой любого из стоявших. Выйдя из туннеля, они становятся впереди. Тот, у кого отобрали пару, снова входит в конец  туннеля  и  может выбрать себе сотоварища, за исключением только что у него отобранного. Таким образом, вся эта колонна тихонько движется вперед, напоминая водяной ручеек. В этой игре сразу проявляются всякие взаимные симпатии и предпочтения. Стоишь в колонне, держась за ручку красивой девочки и, с одной стороны, млеешь от восторга, а с другой стороны, дрожишь от страха, что кто-то сейчас ее от тебя отберет. Это я хорошо помню и ничего подобного я больше нигде не видел.

     Один, или два раза приезжала на папином ГАЗ-69 мама с Наташей и Сашей, посмотреть, поддержать, подкормить.

     Папа был заядлый охотник, как и его отец  и дядя. И когда мне исполнилось 14 лет, папа подарил мне дедовское ружье, старую двустволку шестнадцатого калибра бельгийского производства выпуска 1896 года, года рождения моего деда, Петрова Николая Семеновича, в честь которого меня и назвали.

     О своей первой охоте я написал отдельный рассказ «Охота на зайца». Здесь приведу этот эпизод в сокращении.

     В конце декабря, было уже холодно и выпал первый снег, хотя и не очень много, отец собрался на охоту за зайцами, недалеко, в пойме реки  и взял меня с собой. С вечера приготовив нужное количество патронов, рано утром, тепло одевшись и плотно позавтракав, мы отправились в путь.
    
     Папа решил поохотиться на противоположной стороне реки, там были совсем дикие места, ни жилья, ни людей. Зеравшан, особенно в то время, быстрая горная река, довольно большая по ширине и  местами глубокая, но есть места, где ее по диагонали можно было перейти в резиновых сапогах, где бредя по гальке, где перепрыгивая с камня на камень. Проблема заключалась в том, что было очень холодно, у кромки воды уже был лед, да и сами камни были покрыты тонкой ледяной коркой. Держась друг за друга, мы довольно удачно перешли на противоположную сторону и углубились в растущие там тугаи.

     Убив одного зайца, мы решили возвращаться, тем паче, мама нас ждала к обеду.

     Надо было снова переходить на противоположную сторону. Вообще-то естественно, нужно было идти назад и переходить в том же месте, где уже переходили. Но тут мы расслабились, и нам показалось, что мы нашли другое подходящее место.

     Перейдя несколько мелких протоков, мы остановились перед последним, самым многоводным. Здесь были выходы коренных пород, и вода с шумом перетекала через большие валуны, а затем мощным потоком стремительно текла вдоль крутого берега. Отец двигался чуть-чуть впереди и слева, а я за ним справа. Вдруг он поскользнулся, взмахнул пару раз руками и плюхнулся в бурлящий поток, который проносит его мимо меня. Я протянул ему ружье, он инстинктивно схватился за него, но потом сообразил, что не нужно было этого делать,  и отпустил, но было уже поздно. Я, естественно, не удержавшись на скользких валунах, летел вслед за ним.

     Больно брякнувшись на камни, меня перевернуло несколько раз, и я уже в воде. Уже забыл, что было очень больно, поскольку ледяные тиски холода сжали лицо, голову, шею и вода начала проникать внутрь  телогрейки, свитера, наполнять сапоги. Плывешь, временами уходишь под воду, когда ноги достают дна, отталкиваясь, всплываешь  на поверхность, отплевываешься, хватаешь ртом воздух, и снова под воду. А вода быстро проникает  во все закоулки тела, и ты  уже как будто горишь в огне. Кроме того, я панически боялся глубины, после того, как тонул на Сырдарье. Если  плавал, то всегда щупал ногой дно. Если я его не доставал, меня мгновенно охватывал животный страх, и я начинал тонуть.

     Отец оборачивается и кричит: - Бросай зайца, - бросай ружье.

     Ну, сумку я, исхитрившись, левой рукой сбросил, тем паче она и так уже болталась у меня на шее, даже умудрился сбросить патронташ, в котором было еще много патронов.  Но бросить  ружье, которое я сжимал, что есть силы в правой руке! Это слишком. Лучше, как барбос Шарик из известного мультфильма, пойду ко дну, но ружье не брошу.

     Руки, ноги ничего не чувствуют, тело горит, единственная мысль,  как бы не захлебнуться. Оттолкнувшись очередной раз от дна, левой рукой подгребаю к берегу. На самом деле все произошло очень быстро. Через 30 — 40 метров река делала поворот, и нас выкинуло на песчаную  отмель, к которой мы и стремились.

     Отплевываясь от всего, что попало в рот, и немного отдышавшись, мы осмотрели друг - друга, видимых травм не нашли. Отец сказал, что дом недалеко, км 3, сейчас поднимемся на пригорок и увидим его, даже выжимать одежду не будем, не будем терять время, а сразу побежим домой. Кстати, отец тоже отстегнул патронташ, но ружье было при нем.

     И мы побежали. Сначала было очень тяжело. Ноги не слушались, в сапогах хлюпало, уши, нос, кисти рук не ощущались от слова совсем. Ни о чем не думаешь, кроме как об одной мысли: надо бежать. Постепенно отупение прошло, начал ощущать ноги, вернулось дыхание,  все тело стало покалывать, вернулось ощущение холода. Так мы и пробежали по берегу 3 км, практически не останавливаясь, но то ускоряясь, то переходя на медленный бег.

     Прибежали домой, мама в ужасе. Быстро скинули всю одежду, растерлись полотенцем, отец  вытащил бутылку водки, налил ее в стакан, насыпал красного перца, перемешал смесь и велел мне выпить.  Я лихо, в три глотка, выпил предложенный  стакан, - теперь горело все изнутри. Отец тоже выпил стакан водки с перцем, а остатки водки вылил на тряпку и вместе с мамой растер меня всего, а потом и еще и себя.

     После этого положили меня в кровать, укрыли несколькими одеялами, и я куда-то провалился. Проснулся на следующее утро, осмотрел себя: синяк на заднице, на коленке, побаливает левое плечо. А так все ничего, вроде здоров.

     Папа тоже отделался парой синяков, других последствий нашего заплыва не было. Это был мой первый охотничий сезон, и первый мой заяц был принесен в жертву богу охоты. Само интересное, что отец, который написал много охотничьих рассказов, в частности, «Случай на охоте», где он тоже тонул на озере в декабре месяце, об этом эпизоде не упомянул, мало того, он о нем никогда и не рассказывал.

     Как-то, проходя мимо мастерских, я заметил валяющуюся там колесную пару от старой вагонетки. Она весила кг. 40 и я подумал, что хорошо бы ее использовать в качестве спортивной штанги. С помощи веревки я прикатил ее домой, и стал в саду тренироваться.

     Сначала я ее толкал, а затем уже и жал несколько раз, но однажды случилась беда. Выжав штангу последний раз, она вдруг ушла у меня за голову и потащила назад. Нужно было бы ее сбросить назад, но я мертво в нее вцепился и упал на спину, больно стукнувшись и спиной и головой. Но не это было главное. Сзади лежал большой булыжник, и моя рука со штангой попала на него, разбив верхнюю фалангу безымянного пальца. Было море крови и моих диких воплей. Было очень больно. До сих пор помню, как я причитал: “о мой пальчик, о мой пальчик”. Мама была дома, мне перевязали палец, быстро нашли машину и поехали в город. В больнице мне удалили ноготь и осколки кости, но фалангу оставили. Несколько дней я не ходил в школу, недели три  делали перевязки, они были очень болезненны. Постепенно все зажило, но палец остался уродливым, и до сих пор, если сильно ткнуть им во что-то, может возникнуть острая боль.

     В свободное время я много ходил по окрестностям, неоднократно взбирался на плато Чапан-Ата, на краю которого у водораздела реки Зеравшан на северную -  Акдарью и южную - Карадарью стоял памятник, сооруженный в честь  победы российских войск над бухарской армией  1 мая 1868 года.

     Вот, что писал корреспондент в газете «САМАРКАНД», от 4 мая 1904 года, № 3.
     «1 мая в 11 часов утра, как было заранее установлено церемониалом, произошло торжественное открытие давно жданного русскими памятника на Чапон-Атинских высотах, (у водораздела реки Зеравшан, в 9 верстах от Самарканда), сооруженного в воспоминание славного боя наших войск с бухарской армией ровно 36 лет тому назад, 1 мая 1868 года.

     Через три четверти часа мерной рысистой езды в экипаже по зеленым увалам Чапан-Атинских высот, мы, не замечая времени, подъехали к месту торжества.

     Там уже, вокруг памятника, на зеленых холмах, покрытых маком, поджидала нас многотысячная, ярко-красочная и необыкновенно живописно расположившаяся толпа пеших и конных туземцев. Тут и там наживо устроились палатки с чай-ханами и ош-ханами, сновали сотни продавцов хлебом, цветами и непременные спутники большой толпы – кальянщики.

     На нижней, хорошо спланированной, площадке мы проехали под аркой, красиво украшенной зеленью, щитами и флагами, и отсюда, уже пешком, поднялись на вторую террасу, с устроенным на ней временным павильоном-бараком для торжественного завтрака, и, наконец, по вьющейся зигзагом дорожке поднялись на третью, верхнюю площадку, обрывающуюся к реке и железнодорожному мосту почти отвесным утесом сажень в 200-300.

     Отсюда глазам вашим открывается чудный, захватывающий все ваше внимание вид на широко расстилающуюся у ваших ног, долину, пестреющую садами и нивами, изрезанную сплошь ирригационной системой реки. В первые минуты вас положительно изумляет эта необыкновенно художественная панорама природы и приводит в такое радостное, в такое возвышенное настроение, что вы и не знаете на чем остановиться сначала: здесь все так прекрасно в ярких лучах весеннего теплого солнца; здесь так легко и привольно дышит усталая грудь!

     Но, вот и памятник перед вами. Он поставлен на том самом месте, где, по словам участника боя, генерала Е.В. Шпицберга, стояла перед боем 1 мая 1868 года палатка бухарского главнокомандующего.

     Памятник представляет собой четырехгранную усеченную пирамиду на квадратном цоколе из трех высоких ступеней, каждая сторона которого имеет в основании 10 аршин. Пирамида сложена на портландском цементе из кремнистого сланца и облицована по ребрам и углам агалыкским серым гранитом. С четырех сторон ее сделаны наличники ниш, в которые вставлены мраморные доски с надписями на высоте 15 аршин. Пирамида увенчана большим черным с позолотой российским двуглавым орлом работы завода Сан-Галли. На мраморных досках глубоко выбиты надписи крупным, разборчивым и зачерненным шрифтом; на первой доске, обращенной к северу (железнодорожный путь) изображено: « Памятник сей воздвигнут в воспоминание боя, происходившего 1 мая 1868 года на Чапан-Атинских высотах между Российскими Императорскими войсками и Бухарской армией, окончившегося поражением неприятеля. При штурме этих высот под главным начальством командующего войсками, генерал-адъютанта Фон-Кауфмана, участвовали войска:»

     Далее на этой и трех других досках приводится полный перечень рот, батальонов, эскадронов, батарей, и их начальников, участвовавших в сражении.

     Когда я ходил вокруг памятника, на нем уже не было ни двуглавого орла, ни мраморных досок. Остался только чудный вид, описанный выше.

     На карте 1:10000, изданной в 1982 году, памятник стоит на высоте 754.8 м, а река на уровне 691 м. т. е высота утеса всего 65 м а не как 400-600 м (1 сажень — 213 см). Впоследствии, после обретения независимости Узбекистана, памятник снесли совсем, во всяком случае, на гугловских картах располагается нечто, похожее на бассейн.

     С другой стороны, на небольшом отдалении располагается мавзолей Чупан-Ата, хорошо отреставрированный, который я совсем не помню. Возможно, в то время он так же был заброшен.


     Из дневника мамы:
     2 мая 1960 года.
     «Майские праздники в этом году получились дождливые. До 1-го мая еще кое-как крепилась погода, а в самый праздник не выдержала, пролилась дождем, будто в ноябре, подуло холодным ветром. Оба дня сидели дома всем семейством. Развлекались, глядя в телевизор: были очень хорошие передачи. Я воспользовавшись случаем, что никуда не ходили, занялась хозяйственными делами, в частности, такой прозой, как штопанье чулок. У Вовчика болела спина, зубы и вообще он расклеился.

     Детям подарили велосипед, Наташе — туфли.

     Угощение было такое: жалила мясо, салат, консервы всякие. Очень удалось печенье самодельное, бисквит, ореховый торт, сметанник. Пирог с творогом и печенье с корицей. Было много конфет и все хорошие, дорогие. Все пили и вино из новых рюмок, больших для шампанского.

     13 июня 1960 года.
     Сегодня, можно сказать, вскрылся больной нарыв. Как всегда, переход количества в качество бывает неожиданным.
Очевидно, скоро уедем из Самарканда. Но как сказать — скоро. До конца лета, каникул доживем здесь. Давно уже мы с Вовчиком решили, что экспедиция — это недолговременный приют, но решили придерживаться выжидательной тактики, думали прожить здесь еще одну зиму.

     В душе я глубокая оптимистка и твердо уверена, что все к лучшему. Самарканд выполнил свою историческую роль: два лета провели на даче. Я подработала для семейных нужд. Все хорошо. Будет тоже хорошо. Ибо оно, это хорошее внутри нас с Вовчиком.

     Целый месяц (с 4 июля) мы живем в поселке Зеравшан под Самаркандом одни, без нашего Вовчика. Он уехал в отпуск после того, как серия мелких и больших неприятностей закончилась его уходом из Самаркандской экспедиции. «С волками жить, по-волчьи выть»  - на это он не пошел. Теперь нам предстоит снова менять свою  жизнь. Снова поедим в Ташкент после того, как 1 год и 4 месяца прожили в Самарканде. Конечно, многое, ужасно многое изменилось за это как будто бы небольшое время. Совсем другими видятся мне все члены нашего семейства там, в Ташкенте, год с лишнем назад. Дети очень выросли, во всех перешел перелом. Выросли физически, изменились характеры. Большое значение сыграла роль самостоятельности и труда, которые появились в здешней жизни. Для меня и Вовчика также этот год не прошел даром: сколько новых людей, характеров, столкновений. Мне кажется, что я «повзрослела» на много лет. А может быть постарела? Не знаю. Старость, это ведь скорее усталость и равнодушие в жизни. Мне же кажется, что сейчас я вижу многое, что раньше было скрыто от моего взора и многое понимаю по-новому, глубже.

     10 августа 1960 года.
     Сегодня замечательный день: моему сыну, моему первенцу исполнилось 15 лет. Вот и наступил этот день, который я давно ждала, давно видела сквозь дымку неизвестного будущего. Как это прекрасно: вот мой пятнадцатилетний сын! И не могу сказать, чтобы мои мечта были лучше действительности. Сын у меня по-настоящему хорош. И главное, что меня радует, это близость наша и радость от близости, от понимания друг друга. Именно таким, нежным, заботливым, внимательным, доверчивым я  представляла себе взрослого сына, когда баюкала маленькую крошку много лет назад. Дай бог ему, моему любимому, доброго здоровья, силы, красоты, доброты и вечного согласия и радости со своей мамой!

     Сегодня был праздник. Денег было очень мало, и угощение было скромное: жареная целым куском свинина,  фаршированные перец и баклажаны (готовили Коля и Саша), салат, арбуз (первый в этом году) и печенье — пирог с яблоками.
Днем были гости — Ирочка, Наташина приятельница и Сашин товарищ. Дети вели себя хорошо, были в меру веселы и оживленными, все хорошо и с аппетитом кушали, мое сердце радовалось…… Не хватало нашего дорогого Вовчика, но чувствовалось, что он конечно с нами в этот день всей душой  и всеми помыслами.

     17 октября 1960 года.
     Вовчик приехал числа 12 августа, а 16-го августа мы переехали в Ташкент.
     Уволилась быстро, за один день, да и задержки быть не могло, т. к. заранее все было подготовлено. Два дня прошло в страшной кутерьме. Вещей оказалось столько, что с превеликим трудом уместились на две большие машины. Чтобы поместить все, приходилось по нескольку раз все перекладывать. Ящики, ящики — уйма барахла! Много старья оставили там: игрушки, обувь и одежду, две детские кровати, банки и прочее.

     Рано утром 16-го мы с Наташей вылетели самолетом, а наши мужчины поехали машинами след за нами.Наташа летела первый раз, и ей все-таки было плохо. Мне, как всегда, очень понравилось. Через час мы уже в Ташкенте, а через еще час — дома.
Наши приехали поздно, часов в 5-6. Несколько дней размещались. И куда только все поместилось — уму непостижимо! Сколько умственной энергии надо было потратить, чтобы все расставить, соблюдая удобство и красоту. Ну, кажется, все влезло. Постепенно все утряслось и вроде не тесно в квартире. Еще усилия — все развесить, накрыть - так называемая окончательная шлифовка. Много труда и выдумки потрачено на поиски занавесей на двери и окна. И, кажется, все старания увенчались успехом: найдено то, что хотелось. И ново и оригинально и удобно и красиво».

     На этом наша Самаркандская эпопея закончилась.

     Я тогда многое не знал, да и не вникал в жизнь родителей.
     Ну, пожили мы в Самарканде 16 месяцев, ну, снова будем жить в Ташкенте, благо квартира за нами там осталась. Хотя условия проживания здесь были гораздо лучше:  коттедж, три комнаты, столовая, кухня и большая веранда и земельный участок, огороженный штакетником. Опять же бросаешь новых школьных друзей, с которыми успел сблизиться, опять в неизвестность, в общем, было грустно.

     Как я узнал впоследствии, папа с самого начала не сработался с начальником ГРЭ по фамилии Сокол, и его командой - главный инженер, главный бухгалтер и т. д. Это были, как теперь говорят, крепкие хозяйственники, имевшие хорошие связи в верхах.

     В геологии, как и в строительстве, большое поле деятельности для всякого рода махинаций, спекуляций и т.д. Завышаются объемы разведывательных работ, деньги распиливаются, завышаются объемы разведанных запасов, получают премии, награды и звания. А если потом что-то не соответствует действительности, доказать очень трудно. И бороться с этим практически невозможно. Отец всегда старался держаться подальше от таких людей, поэтому, когда он отказался сотрудничать с ними, его просто уволили.

     Этот конфликт не прошел для него даром. Еще во время работы в Алмалыке в должности главного геолога экспедиции, папу представляли к званию «Заслуженный геолог», однако наверху отказали. И еще несколько раз отказывали, хотя уже многие его сослуживцы это звание получили, в частности геолог  Федорова Ирина, о которой у меня упомянуто  в главе «Алмалык». И только тогда, когда умер его последний недруг, в 1990 году, за полгода до выхода на пенсию, отцу было присвоено почетное звание: "Заслуженный работник промышленности Узбекистана". Особого ликования не было. Отец говорил, что если бы это случилось лет 20 назад, ситуация была бы совсем другая.