Глава 11

ГЛАВА 11. Многоликий демон с земными корнями. Женские посиделки. Надменный гость

Кат ожесточённо потер лицо ладонями и с опаской посмотрел на женщин, а затем на Цокана. Парень сидел в отдалении и перебирал собранный плавник, довольно толстые брёвна он играючи ломал руками. Судя по отсутствующему виду, он либо не прислушивался к их беседе, либо ничего не понял.
С ободряющей улыбкой Татьяна похлопала его по плечу.
— Не переживай, дружище, всё в порядке. Я знаю, что временами ты отключаешься и не помнишь, что с тобой произошло. Это нормально при раздвоении личности.
Кат Ворон озадаченно воззрился на девушку.
— Раздвоение личности? — осторожно спросил он.
— Оно самое. Ну или одержимость, как ты это называешь, — ухмыльнулась Татьяна. — В одной ипостаси ты охотник за нечистью, не особо блещущий умом, зато в другой ты звёздный демон, который знает такие заумные вещи, что даже у меня мороз по коже. Кстати, в отличие от тебя, тот другой помнит всю временную составляющую твоего бытия. Единственно, чего не понимаю, почему твой высокоинтеллектуальный двойник вынужден постоянно возвращаться к тебе. Видимо, какая-то аномалия. Нужно будет его спросить, она психического свойства или органического…
— Отстань от него! — резко перебила её Чара и уже мягче добавила: — Не видишь, что ли, он, как и я, не понимает, о чём ты баешь.
Татьяна возмущённо уставилась на неё.
— Честное слово, я с вами скоро сойду с ума. Помню, в книжках писали, что средневековая публика до усрачки боится всяких демонов. Фига с два! Кого здесь ни встречу, тот первым делом норовит мне нахамить или сесть на шею. Не исключено, что дело во мне. Может, нужно кого-нибудь испепелить, чтобы ко мне относились хотя бы уважительно?
Чара усмехнулась, ничуть не испуганная её угрозой.
— Любому, кто с тобой знаком, сразу видно, что ты хоть и вредина, но хорошая девочка. Так что никого ты не испепелишь. И вообще, хватит нести всякую ерунду, лучше помоги мне разобрать продукты. Нужно отобрать то, что быстро портится, и съесть в первую очередь. Давай, давай, не отлынивай! Одна я до ночи не управлюсь.
— Эксплуататорша, — вздохнула Татьяна.
Смирившись с наглостью средневековой публики, она подошла к наёмнице и тоже склонилась над пакетами. Сортируя их содержимое, она, чтобы вознаградить себя за репутационные потери, то и дело отправляла в рот что-нибудь вкусненькое.
Видя такое дело, Чара постоянно косилась на неё и наконец не выдержала.
— Хватит лопать! — возмутилась она.
Татьяна спешно прожевала остатки плитки, которая по вкусу сильно смахивала на воздушный горький шоколад.
— Имею полное право! — сказала она, правда, не слишком уверенно.
— Ой ладно! — махнула Чара на неё. — Если нет совести, то ешь.
— Вот умеешь ты испортить не только аппетит, но и настроение, — рассердилась девушка. Спина болела от долгого стояния внаклонку, и она со стоном выпрямилась. — Что ж, если мой труд не ценят, то мне здесь делать нечего, — заявила она с апломбом и, отряхнув руки от налипших крошек, пошла к своей палатке.         
Вечером Татьяна напрасно прислушивалась: её не позвали на ужин. Донельзя обиженная она решила, что скорей умрёт с голоду, чем выйдет из палатки и попросит еды. С трудом удерживая слёзы, она свернулась калачиком и незаметно для себя уснула.
Ближе к ночи Чара тряхнула её за плечо.
— Вставай! Я принесла тебе поесть.
— Уходи! — девушка оттолкнула её руку. — Я не буду есть, а то вдруг объем вас, — мстительно добавила она.
Удивляясь демонской незрелости, Чара покачала головой.
— Мать-земля! Ведь взрослая девка, а ведёшь себя как сущий несмышлёныш.
— Зато ты у нас мать-командирша. Чуть что не по тебе, так сразу же дисциплинарное взыскание, — огрызнулась девушка.
— Командирша? Что ж, было и такое в моей жизни, — усмехнулась Чара. — Правда, командиром я стала поневоле. Хочешь расскажу?
Девушка дёрнула плечом, и она, чтобы наладить отношения, восприняла это как согласие.
— Так вышло, что я сопровождала молодую женщину, которая навещала отца, богатого купчину, живущего в Чернополье. Он нанял меня, чтобы я доставила её обратно в Зеленогорье и сдала мужу с рук на руки в целости и сохранности. Сочтя морской путь более безопасным, мы плыли на корабле и благополучно высадились в Рутедоре, небольшом портовом городе. На том наше везение кончилось. Стоило расположиться на постоялом дворе, как народ забегал, крича, что город осадили дикари из Идиотании. Эти твари постоянно нападают на жителей побережья, но стоит дать им серьёзный отпор, и они тут же удирают на своих остроносых лодчонках. Сделанные из всякого дерьма, на вид их судёнышки неказисты, но на деле они очень вёрткие и хорошо держат вес и волну. Правда, укачивает в них так, что даже самый крепкий желудок не выдержит.
— А ты откуда знаешь? — скучным голосом вопросила Татьяна, чтобы не показать заинтересованности в рассказе. Наёмница редко упоминала о своём прошлом. В общем-то, это было впервые, когда она рассказывала о себе столь подробно.
Пользуясь моментом, она забрала у Чары миску и, не теряя времени, запустила ложку в густую мясную похлёбку.
— М-р-р! Вкусней, чем в ресторане, — сообщила повеселевшая девушка.
— Чуть не забыла! Держи, — Чара вручила ей солидную горбушку хлеба. — Говоришь, откуда знаю? Да было дело. Неудачно пристроила деньги, которые копила на чёрный день. Знакомый купец умер, а его родственники отказались выплачивать мои кровные, не говоря уж о причитающейся доле в его доходах. Всё бы ничего, но, как назло, именно в это время у меня был полный голяк, кого ни спрошу никому мои услуги не нужны. А есть-то хочется, вот я и связалась с теми, с кем не следовало. Дело кончилось тем, что я угодила в плен к идиотанцам. Но мне повезло. Парень, что меня связывал, был слишком молод, чтобы заметить мою уловку. Когда вышли в море, верёвки уже настолько ослабли, что я выбрала момент и прыгнула в воду. Поскольку волнение на море гнало довольно высокие волны, за мной не погнались. Словила пару стрел, но раны были лёгкие и мне удалось доплыть до берега. Правда, уже на последнем издыхании. В голове мутилось так, что я уже подумывала, а не пора ли сдаться и пойти ко дну? Но нет. Отлежусь немного на спине и снова плыву к берегу. Да, что-то я отвлеклась. Я же хотела рассказать, как оказалась во главе Рутедорского гарнизона.
— Вот именно, — поддакнула Татьяна, с энтузиазмом подчищая опустевшую миску куском хлеба. — А на сладкое что-нибудь будет? — поинтересовалась она.
— Будет, — Чара запустила руку в карман и вытащила точно такую же плитку, из-за которой они разругались, а затем с ухмылкой добавила: — Кроме тебя никому эта дрянь не приглянулась, так что ешь, сколько влезет.
Татьяна хотела было съязвить по этому поводу, но неожиданно ей стало смешно, и она сдавленно хрюкнула, а затем не выдержала и засмеялась.
— Ладно, мир. Признаю, что была не права. Присаживайся или ложись, — и она отодвинулась вглубь палатки. — Давай рассказывай, что было дальше.
Донельзя уставшая Чара с довольным стоном растянулась на уступленной ей части лежанки.
— Поначалу я не волновалась. Рутедор — крупный пограничный город, в таких всегда стоит военный гарнизон. И тут выяснилось, что зеленогорский князь, обманутый ложным донесением о нападении чернопольцев, увёл из города большую часть войск, чем не замедлили воспользоваться идиотанцы. Видимо, донесли их лазутчики, или кто-то из местных продался врагу.
Вот тогда я встревожилась не на шутку. Идиотанцы — злой народ, к убийствам привычный, одно слово — дикари. А против них ополченцы, набранные из горожан, которым хоть и доводилось держать в руках оружие, но ни о какой боеспособности таких вояк не может быть и речи. Ворвись идиотанцы в город, и всё, каюк, перережут нас как лиса курят. Поэтому во что бы то ни стало нужно было удержать их за городскими стенами и ждать подхода помощи.
В такой ситуации каждый опытный воин на счету. Но только я к порогу, как купеческая дочка преградила мне дорогу, мол, не смей уходить, тебе заплатили за мою охрану, а не за защиту горожан. А вслед за ней давай выть её прислужницы. Разве дурам втолкуешь, что нас убьют в любом случае, если враг ворвётся в город, а пока этого не случилось, то им ничего не грозит. Поэтому пришлось соврать, что я хочу нанять ещё кого-нибудь для их защиты, лишь тогда они отступились. Купеческая дочка была поумней своих служанок, она мне не поверила, я это видела по её глазам, но промолчала, а мне только этого и было нужно. Я велела женщинам забаррикадироваться и никого не впускать до моего возвращения и, услышав скрип мебели, которую волокли к дверям, с чистой совестью отправилась к ближайшим городским воротам.
Как оказалось, я подоспела вовремя. На стенах образовалось противостояние горожан и наёмников, которые, как и я, случайно оказались в Рутедоре. Видя, что врагов слишком много и дело безнадёжное, наёмники вознамерились уйти, что, естественно, вызвало возмущение остатков гарнизона и ополчения. Короче, вместо того чтобы сражаться с врагом, парни вознамерились поубивать друг друга.
— И как же ты уговорила наёмников остаться? — с нетерпением вопросила Татьяна. Рассказ наёмницы она воспринимала как пересказ приключенческой книги.
— Ну… — неопределённо протянула Чара, — вряд ли ты знаешь такие слова.
Девушка хихикнула.
— Понятно, ты обложила их матом. Неужели помогло?
— Не особо. А вот поединок — да. Парней заело самолюбие, когда я поставила их самого опытного наёмника на колени и сказала, что они хуже баб и что я, в отличие от них, не собираюсь спасаться бегством и буду сражаться до последнего — ради себя и тех, кого поручили моей защите.
— Здо;рово ты мужиков уела. Уйти в такой ситуации, значит, прилюдно расписаться в собственной трусости.
— Может, и так. — Чара усмехнулась. — А может, дело в том, что я везучая. Победа была не слишком честная. Я бы никогда не одолела того парня, если бы не подлый трюк, которому научилась ещё в детстве. Как бы то ни было, мою победу признали и вроде как даже зауважали. Во всяком случае, никто не грозился прирезать меня за грязную игру. Ну а потом началось такое, что было уже не до разборок. Идиотанцы так сильно обстреливали нас из луков, что было не поднять головы. Ну а когда они полезли на стены, то первым делом выбили старший командный состав. Кто-то слёг навсегда, кто-то с тяжёлыми ранениями. Ну а я будто заговорённая, ни единой царапины, хотя болталась в самой гуще сражающихся. Видя, что ополченцы заколебались, оставшись сами по себе, я не стала раздумывать и начала распоряжаться ими по своему разумению. Не знаю почему, но они слушались меня, хотя мне всё время казалось, что с моими приказами меня вот-вот пошлют куда-нибудь далеко и надолго. Но нет. В общем, каким-то чудом нам удалось выстоять до подхода княжеского войска. Как только показались стяги зеленогорцев, враг по своему обыкновению сразу же дал дёру.
— Вот и славно! Люблю хэппи-энды. И чем же зеленогорский князь наградил тебя? — спросила Татьяна.
Чара с удивлением глянула на неё.
— С чего вдруг он должен меня награждать? Я же к нему не нанималась.
— Охренеть! Ведь ты спасла город.
— Рутедор спасли его жители, а я защищала себя и свою подопечную, — возразила наёмница, и уже девушка с удивлением посмотрела на неё.
— В самом деле так считаешь?
— Да, — без колебаний ответила Чара. — Будь я свободна от обязательств по защите, я бы просто ушла из города. Мы, наёмники, рискуем жизнью только ради денег.
— Ну и сколько тебе заплатили за доставку купеческой дочки?
— Двадцать серебряных монет, — сообщила Чара и, не удержавшись, вздохнула. — Это четверть оговорённой суммы, — пояснила она.
Татьяна вздёрнула брови.
— Это ещё почему?
— Купеческая дочка сказала, что из меня плохая охранница, и я должна быть благодарна, что хоть что-то получила от неё.
— Серьёзно? Так и сказала? — возмутилась девушка. — Ради неё ты спасла целый город, а эта неблагодарная сучка даже не посчитала нужным заплатить тебе по справедливости.
— Справедливость для таких, как я? — Чара покачала головой. — Шутишь что ли? Когда это именитые и богатые считались с нами, простыми людьми? Такого никогда не было и не будет, — сказала она и с горечью добавила: — Для них мы что грязь под ногами. Нас замечают лишь тогда, когда мы нужны. А как только нужда отпадёт, то сразу же дадут коленкой под зад. Катись на все четыре стороны и побыстрей.
В темноте острые черты лица наёмницы, подсвеченные пламенем костра, казались застывшей маской, причём мужской, а не женской. «Не удивительно, что мужики её слушались», — мелькнула мысль у Татьяны.    
— Ну… Главное, чтобы платили, — сказала она, чтобы поддержать разговор.
Чара слегка повернула голову, и по её губам скользнула саркастическая улыбка.
— Не счесть сколько раз меня обманывали с оплатой. Как только работа исполнена и подходит время расчёта, так начинаются придирки, чтобы срезать оговорённую сумму. И это при том, что нам, женщинам, платят вдвое меньше, чем мужчинам, — сказала она и вздохнула. — Если бы я состояла в отряде, то такого не было бы, тогда и платили бы больше и обманывать не смели. Вот только женщина в отряде наёмников завсегда идёт по рукам, а мне этого не надо. Лучше я буду меньше получать, чем стану общей подстилкой. Поговаривают, что есть отряды наёмниц, но, думаю, это байки. Сколько живу, я ни разу таких не встречала.
Татьяна скептически хмыкнула.
— Очередные мифические амазонки. Все-то слышали о них, вот только в глаза никто не видел. Про наших болтали, что они отрезали себе одну грудь, не помню, правую или левую, чтобы она не мешала стрелять из лука.
— Да? — удивилась Чара. — Не помню, чтобы грудь доставляла мне неудобства, — она заглянула в вырез платья. — Впрочем, там нечему мешать.
Татьяна приподнялась на локте и окинула её критическим взглядом.
— Не прибедняйся. На мой взгляд, у тебя полноценный второй размер, к тому же купольной формы.
— Так я не жалуюсь. И мужики тоже. Лапают так, что будь здоров, синяков столько понаставят, что потом неделями не сходят.
— Неужели ни разу не залетела? — полюбопытствовала Татьяна.
— Ты о детях? — снова вздохнула Чара. — Как же без них. Вот только я ни одного не доносила, всех скинула до срока. Что поделаешь, не с моим ремеслом заводить детей. Когда целыми днями скачешь на лошади или подолгу лежишь на ледяной земле, хоронясь от врага, да ещё частенько нечего есть, то ни один малыш не захочет оставаться с такой матерью.
И столько печали было в её голосе, что Кату Ворону, оттирающемуся поблизости, стало совестно. Правда, прилетевший из палатки нож примирил его с горькой участью женщины в средневековом мире и заодно вернул его демонские способности, которые помогли ему ухватить рукоять ножа до того, как тот вонзился ему в грудь.
— В следующий раз не промажу, — пообещала Чара, под ехидный смешок девушки.
— Так ты и не промазала, — хладнокровно отозвался Кат Ворон, рассматривая хрупкое лезвие, покрытое ржавчиной и многочисленными зазубринами. Несмотря на ночь, света полной сдвоенной луны для этого хватало.
— Мать-земля! — Чара вылетела из палатки. — Врёшь или я действительно тебя ранила?
— Успокойся, со мной всё в порядке. Где ты взяла это хлам? — спросил Кат, имея в виду нож.
— Выменяла на еду, — ответила успокоившаяся Чара.
— На, держи.
— Это не мой.
Действительно, нож, который вручил ей Кат Ворон, имел блестящее стальное лезвие и замысловатую чёрную рукоять с упором .
— Бери, это хорошая вещь.
— Не могу, слишком дорого для меня.
Чара попыталась вернуть нож, но Кат его не взял.
— Это подарок. Не отказывайся, для меня это памятная вещь. В войну у меня был такой же нож. Если бы не он, я бы не отбился от фрицев. Кто знает, может, он и тебе спасёт жизнь.
— Фрицы? — удивилась подошедшая Татьяна. — А они здесь при чём?
— Естественно, при мне, точней, при моей памяти русского танкиста времён Второй мировой, — усмехнулся Кат Ворон. — Кстати, ты интересовалась, психического или органического свойства мой синдром распада личности. Скорей всего, и то и другое, — он глянул в сторону костра. — Нужно подбросить дровишек, а то падальщики появились, причём бродят целыми стаями. 
Не сговариваясь, женщины отправились следом за ним. Несмотря на палящую дневную жару, ночами было холодно, и все трое, рассевшись вокруг костра, грелись в тепле его пламени.
— Присаживайся, гостем будешь, — сказал Кат Ворон спустя несколько минут.
Из темноты выступил Клермон и протянул руки к костру.
— Ну вот, опять мы трое в сборе, — улыбнулся он и мельком глянул на Чару, которая была ему незнакома.
Татьяна фыркнула.
— Имей в виду, я тебя почти не знаю. По большей части ты имел дело с Владычицей ночи, которая ИЭФ, а я не она, — сочла нужным она сказать, хоть это было не так. Ведущей личностью была именно Татьяна, а ИЭФ лишь присматривала за ней. Просто облик и воспитание Тессы Таден накладывали свой отпечаток на её поведение.
— Не переживайте. Я помню, что вы сказали у Даджи, и постараюсь не обременять вас своим присутствием, — сказал Клермон.
Владычица ночи в образе Тессы Таден была воспитанной барышней, и его покоробила грубость девушки ещё при встрече у демона-лиса, когда она без зазрения совести таскала еду со стола.
— Переживать? С чего вдруг? — вызывающе спросила Татьяна, задетая его пренебрежительным тоном, но ответа не дождалась.
Не обращая на неё внимания, Клермон подошёл к Кату Ворону.
— Рад, что с тобой всё в порядке.
— Небось, Магда сказала, что меня схватили жрецы. На удивление вездесущая бабёнка.  Что бы ни случилось, она обязательно в курсе, даже если все уверены, что они одни и свидетелей нет.
— Да, она, — подтвердил Клермон, и Кат с признательностью глянул на него.
— Спасибо, дружище, что поспешил на выручку. К счастью, конфликт разрешился до того, как меня сожгли во славу Господина Солнце.
— Слава Матери-земле!
— Слава! — откликнулся Кат Ворон, и по его лицу вновь прошла волнообразная судорога.
— Ты вне опасности, если верить твоему внутреннему демону, — сказал Клермон в ответ на его вопросительный взгляд. Он догадался, что друг вернулся к себе прежнему.
— Понял, — встрепенулся Кат. — У меня тоже ощущение, что опасность миновала. Что будем делать? Уходим?
— Вообще-то, я пришёл не только за тобой. Хочу посмотреть, что представляет собой празднество во славу Господина Солнца.
— Тебе не понравится.
— Я знаю. Мне уже не нравится то, что происходит на озере.
Кат Ворон поднял голову и внимательно посмотрел на друга.
— Ты ничего не делаешь без причины.
Клермон сел рядом с ним.
— Предусмотрительность лишней не будет. Вдруг жрецы решат избавиться от меня или моих близких. Лучше заранее разведать их слабые места.
— Что ж, давай останемся и посмотрим. Но учти, кормление Матери-крокодилицы — это мелочи. Самое скверное начнётся тогда, когда начнут сжигать людей на алтарях. Поубивал бы тварей, да руки коротки.
ИЭФ оттеснила Татьяну на задний план и приняла облик Тессы Таден, чем привлекла внимание Клермона. При виде недоверчивого выражения, появившегося на его лице, она смущённо улыбнулась.
— Прошу прощения за моего симбионта. Татьяна хорошая девочка, но с манерами у неё неважно. Не то что у неё совсем нет воспитания, просто она из другой культуры, где так принято себя вести.
Клермон не принял её извинений.
— Вообще-то, когда тыкают малознакомым людям и вдобавок хамят, то там о культуре нет и речи. Это поведение простолюдинов, не имеющих понятия о хороших манерах, — проговорил он холодным тоном.
«Заносчивый индюк! Строит из себя невесть что, а у самого в предках наверняка сплошь убийцы и бандиты самого подлого пошиба. Иначе откуда было взяться княжеству?» — рассердилась Татьяна, но затем вспомнила, как сама обижалась на Чару за её бесцеремонное «ты» и подумала, что не стоило пренебрегать правилами хорошего тона, поскольку в средневековом классовом обществе это определяющий признак «свой-чужой». «Ладно, буду выкать всем подряд, даже этому индюку княжеских кровей», — решила она. Правда, её брало сомнение, что от этого будет польза. «Ведь меня уже занесли в ряды необразованного быдла», — расстроенно подумала она. Отчего-то ей было не безразлично, что думает о ней Клермон, хотя она всячески пыталась убедить себя в обратном.
Услышав, что ИЭФ хочет поговорить с ним тет-а-тет, Татьяна навострила уши, но не тут-то было. Поначалу речь шла о том, что не представляло для неё интереса, а затем она полностью ослепла и оглохла. Правда, остальные три чувства остались при ней, но в данной ситуации от них не было проку. «Спасибо, что хоть совсем не отключила от внешнего мира», — с опаской подумала девушка. Но сколько она ни гадала, почему ИЭФ не захотела, чтобы она их слышала, на ум ей не приходило ничего стоящего, кроме того, что и так лежало на поверхности, а именно, тема разговора каким-то образом касалась и её тоже. Когда к ней вернулись зрение и слух, Клермон слегка поклонился ей на прощание и отправился восвояси. Судя по мрачновато-замкнутому выражению на его лице, разговор не доставил ему радости, и Татьяна с тревогой задумалась о том, что ждёт её впереди.