Два крейсера или великие мифы истории

 

          Глава 1.

 Ленинградский хор и тень «Авроры»


В самом конце 1989-го года, когда мой бизнес в Кишиневе уже твердо стоял на ногах, мне выпала поездка в Ленинград. Я взял с собой дочку — ей тогда было лет восемь-девять. Мы провели там чудесную, незабываемую  неделю, которую я до сих пор вспоминаю с теплотой.


Гуляя по набережным, мы то и дело утыкались в обязательные декорации советского фасада. Уличные музыканты- оркестры, старинные вальсы и медь бравурных маршей были визитной карточкой больших площадей и центральных улиц.


Главным якорем этой агитационной системы была «Аврора» — серая, застывшая у причала стальная туша легендарного крейсера . Но если подойти поближе, то можно было увидеть как величие легенды осыпалось.
Корабль стоял облупившимся, местами из-под серой эмали проступала уродливая желто-рыжая грунтовка (сурик) — крейсер в это время проходил радикальный капитальный ремонт и масштабную реконструкцию, обнажившую его скрытые, старые конструкционные слои — а рядом, для развлечения интуристов, бродили ряженые «матросы» с винтовками Мосина и картинно примкнутыми штыками. Это был дешевый аттракцион, скрывающий историческую пустоту.


Пройдут годы, и архивы откроют очевидное: никакого судьбоносного штурма в киношном стиле не было, как не было и героического залпа. Все это оказалось масштабной исторической декорацией, которую советская власть упорно подкрашивала десятилетиями, чтобы поддерживать сей исторический миф.

 
Но до сих пор в моей памяти звучит чистый детский голос солиста из хора Виктора Попова: «Что тебе снится, крейсер Аврора…» И сегодня от этого звука становится не по себе. Жутко от понимания того, с какой циничной легкостью государственная машина способна упаковать ложь в красивую обертку и внушить ее целым поколениям, используя для этого даже детскую чистоту и доверчивость.


Уже в зрелом возрасте я поймал себя на мысли, что в моей голове замкнулась логическая цепь. «Аврора» и «Варяг». Два главных морских мифа русской истории. Два примера того, как военная неудача или обычный холостой выстрел превращаются в символы национальной гордости. И главный вопрос, на который я ищу ответ: какой из этих двух мифов более безнравственен?


         Глава 2.

«Варяг»: Цена канона и международный занавес.



Официальный миф о «Варяге» — это абсолютное самопожертвование, гордость, не сдающаяся врагу, и грохот победоносных орудий. Реальность 9 февраля 1904 года в корейской бухте Чемульпо выглядит куда прозаичнее, трагичнее и циничнее.


Причина провала боя была не в трусости матросов или командиров. Россия в этой войне столкнулась с противником принципиально иного цивилизационного уровня. В тот период новые мировые политические центры активно делили между собой остатки богатейшего инженерного и технического наследия Тартарии.


Японии достался юго-восточный регион — один из главных очагов этой ушедшей цивилизации. Вместе с этой территорией Токио напрямую получил готовые высочайшие технологии: точнейшее машиностроение, секреты производства идеальных орудийных подшипников и рецептуру уникальных высокопрочных сплавов, из которых ковались пушки. На то время Япония была практически непобедима на море.


Технологии точного машиностроения и качество сталей, позволявшие Японии выпускать подшипники и сложнейшие гироскопы высочайшего, немыслимого даже для середины XX века качества, были настолько мощным технологическим оружием, что по итогам Второй мировой войны победившие союзники ввели прямой запрет на производство и торговлю подобными японскими подшипниками и гироскопическими системами для военных и милитаристских целей.


Мировые державы прекрасно понимали, что именно эта скрытая инженерная база обеспечивала идеальную навигацию, удержание курса торпед, безупречное вращение орудийных башен и снайперскую стабилизацию прицелов, против которых у противников не было шансов.
Сухие цифры артиллерии того периода поражают воображение и наглядно показывают, что у России оставалось ровно ноль целых и ноль десятых шансов на победу.


На вооружении японских броненосцев (включая знаменитый флагман «Микаса») стоял главный калибр 305 мм. Каждый такой снаряд весил чудовищные 386 килограммов — почти четыреста килограммов стали и взрывчатки, вылетающие из ствола под давлением 140-килограммового заряда пороха! Эти гигантские снаряды были начинены разрушительной «шимозой» и взрывались от малейшего касания, превращая цель в пепел. На самом же «Варяге» максимальный калибр пушек составлял всего 152 мм, а вес снаряда — скромные 41 кг. Один единственный японский выстрел нес в себе мощь десяти русских орудий.


И хотя Россия имела свои преимущества (например, сталелитейные технологии Сибири), в морском противостоянии это было столкновение с военной машиной, обладавшей технологиями, которые даже в середине XX века было невозможно воссоздать.
На самом «Варяге» из-за халатности имперского руководства банально отсутствовали броневые щиты на пушках. Расчеты орудий оказались полностью открыты для осколков — люди гибли в первые минуты боя от точнейших японских ударов, даже не успевая навести пушки. Французские паровые котлы системы Никлосса капризничали и не позволяли развить скорость выше 14 узлов. Крейсер превратился в неповоротливую, задыхающуюся мишень.


Чтобы оправдать поспешное затопление корабля и масштаб потерь в этом заведомо проигранном технологическом бою, командир Всеволод Руднев в своем официальном рапорте указал фантастическую цифру: якобы за 50 минут «Варяг» выпустил по японцам 1105 снарядов. Эта красивая ложь мгновенно ушла в русские учебники, но была полностью опровергнута сухой математикой.


Когда в 1905 году японцы подняли крейсер со дна, в его трюмах обнаружили практически нетронутые погреба боевых припасов. Официальные документы японского арсенала зафиксировали: с поднятого корабля было принято 2081 снаряд калибра 152-мм. Учитывая, что штатный полный боекомплект «Варяга» составлял ровно 2388 снарядов, в реальном бою крейсер успел выпустить не более 160–300 штук. Никакого ущерба японской эскадре нанесено не было, а «потопленный» миноносец оказался плодом фантазии.


Но самое интересное началось после боя, на нейтральном рейде. Корабль затопили на мелководье по требованию капитанов иностранных судов, боявшихся повреждения своих бортов. И именно эти «иностранцы» — экипажи британского «Тэлбот», французского «Паскаль» и итальянского «Эльба» — организовали масштабную гуманитарную миссию. Они приняли на борт более 800 русских моряков, лечили их в своих операционных, кормили из своих пайков и... спасли от японского плена. Чтобы японцы разрешили вывоз людей, иностранные дипломаты взяли с русских офицеров письменное подтверждение-капитуляцию: обязательство больше никогда не воевать против Японии в этой кампании.
Мировая пресса смаковала эту историю как величайший акт гуманизма европейских флотов и торжество международного права.


А в это время российская пресса лепила изолированный миф. О подписке-капитуляции, о спасении англичанами и французами, о нетронутых снарядах в трюмах — в России не написали ни слова.
Когда искалеченный экипаж вернулся через нейтральные порты домой, Николай II устроил из поражения грандиозное шоу. Оглушенную неудачами страну нужно было срочно успокоить пиаром. Моряков везли под оркестры, в Зимнем дворце закатили пир, где матросам подарили Георгиевские кресты и... серебряные ложки с тарелками, из которых они ели. Рудневу дали чин флигель-адъютанта. Вот только воевать им из-за международной подписки было нельзя — героев тихо списали на берег подальше от фронта.


А финал этой драмы окончательно обнажает лицемерие системы. В 1907 году японский император Муцухито прислал Рудневу орден Восходящего солнца II степени — самураи оценили чистоту следования воинскому кодексу (принял бой, затопил корабль, не сдал флаг). Знаете, где в этот момент был «национальный герой» Руднев? Он был с позором уволен в отставку царским режимом за то, что в конце 1905 года проявил мягкость и отказался расстреливать матросов своего нового корабля, вышедших на революционный митинг.


Японцы орден прислали, а своя империя — вышвырнула на обочину. Вот почему реальная история Чемульпо была абсолютно недоступна для россиян. Правда разрушила бы фасад государства, обнажив техническое бессилие, пиар на костях и абсолютную неблагодарность правителей к собственным людям.



           Глава 3.

 «Аврора»: Спектакль на ремонте.


Если миф о «Варяге» ковался из трагедии на море, то миф об «Авроре» — чистая режиссура большевистского правительства.  К октябрю 1917 года крейсер представлял собой груду металла у стенки завода в Петрограде. Он стоял на капитальном ремонте. Его двигатели были частично разобраны, а боезапас полностью выгружен на берег. Корабль физически не мог никуда плыть и никого обстреливать.



Хроника  знаменитого вечера 25 октября: В 21:40 «Аврора» производис один-единственный выстрел. Он был холостым. Это был обычный звуковой сигнал для береговых отрядов Красной гвардии, а вовсе не сигнал к началу штурма и уж точно не бомбардировка Зимнего дворца.



Самое поразительное, что сами матросы «Авроры» были категорически против той роли, которую им навязывали. Уже на следующий день, 26 октября, в газете «Правда» было опубликовано официальное письмо экипажа. Матросы открыто возмущались слухами и заявляли, что выстрел был холостым, а любые разговоры о том, что крейсер громил Зимний дворец — это ложь и провокация, порочащая имя честного революционного флота.



          Глава 4.


 Два дня безвластия: Как переворот стал «Великой Октябрьской Революцией».


Подглава 4.1. Вакуум на мостовых


Главная ложь советского мифа даже не в выстреле «Авроры», а в самом слове «Революция». Никакого героического, массового штурма Зимнего дворца, в котором участвовали бы тысячи рабочих под красными знаменами, в реальности не существовало.
В Петрограде конца октября 1917 года образовалось два дня абсолютного, парализующего безвластия. Временное правительство полностью потеряло контроль над ситуацией, министры растерянно сидели в Зимнем, а армия и горожане просто устали от хаоса и равнодушно наблюдали за происходящим.


Власть буквально валялась бесхозно в грязи на питерских мостовых. И большевики, воспользовавшись моментом, по случаю её просто подобрали. Это был классический, тихий ночной бескровный переворот, совершенный немногочисленными отрядами Красной гвардии.

Подглава 4.2. Десятилетие признания


Что примечательно, сами участники событий первые годы не испытывали иллюзий. Целых десять лет в официальных партийных документах, статьях и даже в выступлениях самого Ленина это событие именовалось исключительно как «Октябрьский переворот». Это была честная констатация факта.
И только к концу 1920-х годов, ближе к десятилетнему юбилею (1927 год), сталинская верхушка внезапно спохватилась.


Будничный захват пустующих министерских кабинетов выглядел несолидно для создания фундамента нового тоталитарного государства. Тогда-то партийные идеологи и начали спешно сочинять великие мифы, переписывать терминологию и превращать банальный заговор в «Великую Октябрьскую социалистическую революцию».


Подглава 4.3. Победа кинематографа над реалиями истории.   


Настоящую «Аврору» окончательно придумал для истории режиссер Сергей Эйзенштейн в своем фильме «Октябрь» в 1927 году. Именно он заставил актеров красиво бегать по палубе. Сталинские учебники истории просто переписали кадры из художественного фильма, выдоив  из него «документальную хронику».


Мифотворчество кинематографа  победило  реальность.
Зачем спросите, режимы шли на такой явный подлог? Механика всегда одинакова, меняются только фамилии правителей. Николаю II миф о «Варяге» был нужен как воздух, чтобы переключить внимание подданных с катастрофических ошибок генералитета и сдачи Порт-Артура.


Погибшие матросы Варяга стали разменной монетой в пиар-кампании империи.
Большевикам же «Аврора» и миф о штурме потребовались, чтобы скрыть неприглядную правду: они не вели за собой народные массы, они просто зашли в пустые кабинеты ослабшего государства. Им был жизненно необходим сакральный, красивый символ — мощный аккорд, знаменующий начало «новой эры». В 1940-х годах товарищ Сталин достал из чулана оба этих мифа сразу.


Страна готовилась к большой войне, и для тотальной милитаризации сознания требовались любые образы. Неважно, имперские или революционные — главное, чтобы они учили умирать по приказу.


           Глава 5.

Немецкие корни русского мифа о национальном духе : Философия государственного вранья.


Почему же реальная, задокументированная в мировых архивах история этих кораблей раз за разом оказывалась под строжайшим запретом для самих россиян? Ответ кроется в глубоком идеологическом подлоге, совершавшемся на протяжении веков.
В первой половине XIX века два великих немецких философа — Иоганн Готлиб Фихте и Георг Вильгельм Фридрих Гегель — сформировали фундаментальные труды о сущности национального самосознания. Фихте в своих «Речах к немецкой нации» обосновал концепцию особого «Германского духа» (Deutscher Geist).


По его логике, нация обретает величие и право на историческое бытие не через торговлю или законы, а через внутреннюю сакральную жертвенность, метафизическую верность государству и несгибаемость в бесконечных войнах. Гегель позже довел это до абсолюта в идее «Абсолютного духа», кристаллизующегося в мощном тоталитарном государстве.
Но то, что в Германии было сложной философской попыткой собрать раздробленную страну, в Российской империи конца XIX века подверглось вульгарной перелицовке.


Российские имперские идеологи взяли немецкие идеи, обрезали их и создали свой суррогатный огрызок — миф о «непобедимом и мистическом Русском духе».
Этот перелицованный конструкт был жизненно необходим Николаю II. Его империя трещала по швам от управленческого хаоса и технической отсталости. Социуму нужно было подбросить хоть какой-то эрзац национальной гордости.


Когда в Чемульпо и Цусиме русская армия столкнулась с непобедимой японской техникой, царизм не мог признать своего фиаско. Вместо этого они достали немецкую формулу Фихте, завернули ее в парадный русский лубок и выдали позорный разгром за «триумф духа». Именно тогда Николай II поспешно создал прецедент с безумным, фальшивым награждением вернувшихся матросов, намертво запечатав реальные факты международной эвакуации.


Этот флаг бесконечного вранья был передан из рук Романовых в руки большевиков без малейшей заминки. Сменялись эпохи, но фабрика сказок работала без остановки, лишь повышая градус абсурда. Ленинский переворот перекрасили в Великую Революцию. Сталин вытащил «Варяг» и «Аврору» из чулана для милитаризации сознания перед новой бойней. Брежневский «социализм с человеческим лицом» полировал эти мифы детскими хорами Попова. Постсоветский период, перешедший в эпоху «с человеческим лицом величайшего историка Кремля Путина», довел эту механику до абсолюта: реальная история подменяется выдуманными сакральными скрепами, а архивные документы объявляются угрозой национальной безопасности.


Этот непрекращающийся исторический цикл вранья крутится ради одной цели — чтобы в головах поколений, вопреки всем фактам, техническому бессилию и предательству правителей, продолжала звучать та самая песня: «Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто не желает».

          
           Глава 6.

Логический финал: Моральный баланс



Конструирование подобных мифов — это не безобидное приукрашивание прошлого, а системный демонтаж критического восприятия у целого общества. Государственные режимы на протяжении веков виртуозно возводили иллюзию величия ровно в тех точках, где в реальности зияли пустоты: технологическая беспомощность перед лицом передовых сплавов, управленческий паралич двух дней петроградского безвластия или откровенные приписки в адмиралтейских рапортах.
Самым циничным элементом этой механики неизменно остается способ её укоренения. Чтобы подлог не вызывал отторжения, его упаковывают в самые чистые, эмоционально безупречные формы — в трогательные песни, исполняемые детскими голосами.


Проникая под кожу на уровне безусловной веры, эта эстетика напрочь блокирует сухие архивные цифры.
В результате поколения вырастают в полной изоляции от исторической правды. Люди приучаются яростно защищать выдуманные государством символы, полностью забывая о судьбах реальных матросов Чемульпо или Петрограда, превращенных властью в одноразовый строительный материал для парадных фасадов. Облупившийся серый корпус с проступающим из-за ремонта желтым суриком принимается за священный гранит, а ряженые актеры с примкнутыми штыками — за подлинную историю страны.


Но автор всё же имеет свою точку зрения и оценку событий с трагедией крейсера варяг.  Экипаж выполнял команду морских министерских чинов  И пытался навязать сражение противнику ровно настолько , насколько это было возможно в условиях технического превосходства японского  флота. Вынужденное затопление крейсера спасало жизни многих сотен русских моряков.   Этот был реальный подвиг его командира Руднева!   Но в родном отечестве никогда не ценили реальных героев! Никогда! Вот в этом и состоит реальность. Но каждый конечно, делает свои выводы самостоятельно.


Для этого только каждый должен осознать свою субъектность , то есть осознать себя личностью, обрести свое самосознание.  А важность этого процесса для каждого человека мы рассмотрим в ближайшем очередном эссе, посвященном этой теме. 

 



Около 2100  слов