10 доказательств авторства

Макар Максимович Донской.
10 ДОКАЗАТЕЛЬСТВ АВТОРСТВА.
Взрослый и трезвый взгляд на уже известные вещи.


Предоставляю всеобщему вниманию доказательства моего авторства произведения "Мороз по коже", основанные на системе: эскиз/этюд.

Эскизом — у меня является обработанный и расширенный, за счет дополнительных материалов, набросок, более соотносимый с графикой.

Этюдом — станет текст, полученный на основе данного эскиза; в нем проявляется, и более четко выражается, психология, при сохранении остросюжетности; от веских и ярких проявлений переживаний персонажей, вычувствывается драма. Это краски. Их можно обонять.

В основу наброска, лег реальный необыкновенный случай, исследованный мной в рамках проекта "Мистический звонок". От сего и проистекает влияние триллера. Мой труд — от выделывания наброска до предложения эскиза — заключался в том, чтобы гармонично вписать жанровый хоррор в красную линию, уже заранее определенного сюжета.

Я намеренно меняю названия двух фрагментов. Эскиз называется: "Чушинского берут в мужья". Этюд озаглавлен: "Удар с блюдца".

Далее фрагменты следуют под римскими цифрами...

I

Едва Чушинский увидел свою зазнобушку, пьющую чай с блюдца, и нагую, поднялся, и голый направился к столу… Крестьянская девушка, батрацки ухнувши, встречным опытным движением, коим обычно наносится удар в лицо, быстро скользнула кулачком по воздуху, отчего Эдик Чушинский мгновенно запрокинулся… “Кажись, ну вроде подскользнулся!” — подумал он, начав подниматься, схватившись, трогая заболевшую скулу.

Испугавшись синяка, Эдик, отодвинул тюль, поспешив приложиться преболючим местом к ледяному стеклу. “Вот тебе старчишка и грибное лукошко! — запереживалось вновь ему. — Неуместно! Вот так фунт! — призадумавшись, он весь разбухтелся ворчанием от захватившего его недовольства”.

Нежданно-негаданно, Лера, уставше заговорила:

— Ужо ты будешь на могилу жаловаться? Выпей чаю… И останься. Впроголодь я тут. Поплакала бы, коли смогла… Сверху, думаешь, лучше? Ищу я, дедуля, мужа на сто долгих лет. Тебя, соколик.

Услышав про дедулю, у Чушинского мигом подкосилсь ноги… Он и так весь дрожал как немощный старик. “О чем она толкует? Могила… Старость… Ах, это присловье! Про старчишку и грибное лукошко! Да, как узнала то?!! Замуж просится… Я как чувствовал. Предложение намекает”.

— Пошел гулять, зашел, остался… На третий порвался, сделал… Теперь со мной быть тебе веки… Другого не найтить мне лучшего, любимого мужа…


II


Едва Чушинский увидел свою зазнобушку, пьющую чай с блюдца, и нагую, споро вспорхнувши с кровати, подскочил, и голышом направился к столу…

Невдомек ему, как не мерзнет она? Тело у нее, как белой акации древесина…

Пристало ему апельсинничать, и давай привеличивать, указуя ей на свое волнение:

— Пригожая ты, обрада… Сперло адамово яблоко… Двошать как??? Перекорячило.

Не ломаясь собой, крестьянская девушка, видом показала московскому гостю на оплошку. И тут же, батрацки ухнувши, встречным опытным движением, коим обычно наносится удар в лицо, быстро скользнула кулачком по воздуху, отчего Эдик Чушинский мгновенно запрокинулся… Ужасаясь вдариться членами, все же он неизбежно и стремительно шмякнулся, как на катке, и амортизировавшая доска под ним, издала гул фабричного цеха…

Поднимаясь с одеколонистого пола, смятением отяготился студент, гневаясь безрассудно, готовый запуститься в брани и склоки, занять бучу, предпочел он успокоиться в смирении, наперед рассчитывая подсобрать о девице все порочные слухи… “Ишь поведенция! Вижу, сия-то дивчина — буня! А не покажу… Спрячу, что понял».

— Кажись, ну вроде поскользнулся?! — изрек он, сообразивши, спохватившись, трогая заболевшую скулу.

Испугавшись синяка, Эдик, отодвинул тюль, поспешив приложиться преболючим местом к ледяному стеклу. “Вот тебе, старчишка, и грибное лукошко! — запереживалось вновь ему. — Ай, как бунт!? Иль амикошонство?!! Неуместно! — призадумавшись, он весь разбухтелся ворчанием от захватившего его недовольства. — Баба… Чего ей взбрело-то???”

Нежданно-негаданно, Лера, уставше покривившеся, укорно запозорила:

— Ужо будешь на могилу жаловаться? Выпей чаю… И останься. Впроголодь я тут. Поплакала бы, коли смогла… Сверху, думаешь, лучше? Ищу я, дедуля, мужа на сто долгих лет. Тебя, соколик.

«Уф, просочилась кондовость исполинская!» Услышавший про дедулю, Чушинский, мигом пошатнулся, проломился, моргая слепым зенками, зажмурился, несчастьем полоснуло его, горемычного простака парафинового, и вдруг страдальчески подкосились ноги… Он и вправду задрожал как немощный старик. “О чем она толкует? Могила… Старость… Ах, это присловье! Про старчишку и грибное лукошко! Да, как узнала то?!! Замуж просится… Ведь, как чувствовал. Предложение намекает”.

Скользом глянула Воплева Лера, разыскивая припент. Речь ее, выморочная, взвившись, забрянцала, обрушилась, на смущенного студента, мерами быстрого пианино:

— Пошел гулять, зашел, остался… На третий порвался, сделал… Теперь со мной быть тебе веки… Другого не найтить мне лучшего, любимого мужа…

* * *

Теперь приступаю к доказательствам моего авторства, основанных, в основном, на разнице между эскизом и этюдом.

1. Редакция. В этюде допущен ряд правок.
2. Дополнение. В этюде объем текста расширен.
3. Словник. Слова, использованные для создания художественности этюда, взятые с моего словника, опубликованного на портале "Проза". Я тщательно и заблаговременно осуществил подбор их.
4. Пословицы. Я перефразировал две пословицы.
— В эскизе: "Вот так фунт!" В этюде: "Ай, как бунт!?"
— В эскизе, на основе известного выражения: "Вот тебе бабушка и Юрьев день", я создаю новую литературную пословицу: “Вот тебе, старчишка, и грибное лукошко!"
5. Неизвестность. Как в эскизе, так и этюде, совершенно не явствуют мотивации персонажей. Читатель, наслаждаясь остросюжетностью, все же не предполагает, что точно происходит, поскольку описанное в фрагментах — лишь звено в длинной цепочке событий... Нигде не видно — с чего началось, и сложно определить — чем закончится произведение. Я имею основание полагать, по представлении повести целиком, должно сочинение вызовет пребольшое удивление в читательских кругах...
6. Дальнейшее развитие. Несмотря на то, что каждый фрагмент имеет законченный вид, к этюду будет приложено дальнейшее развитие. Несколько этюдов объединятся и составят главу.
7. Психология. Как сказано выше, от эскиза, продолжаясь в этюде, растет психологическое напряжение главного героя, подчеркивается его недоумение, вычерчивается в малейших деталях статус попаданца.
8. Моральное право. Многих ставит в тупик, имею ли я, как действующий священник, описывать голых: мужчину и женщину... Так вот, в данном контексте, мое право, как монаха-затворника, сильнее чем все другие. Потому как мною описывается искушение! Хотя в подготовительной работе, со всею очевидностью, этого, возможно, не скажешь...
9. Методика. Писательствуя, я действую по своей авторской методике, уже описанной мною прежде. Эскиз и этюд, являются, пусть и важными, а всего лишь ее частями. Отмечу, что плагиатору несвойственно столько труда; ему желательно всё присвоить, а не работать. Если бы он украл эскиз, то, конечно, не стал бы его совершенствовать. Ежели умыкнул этюд, то как объяснить наличие предшествующего эскиза у меня, допустим, оспариваемого автора? Ведь вся повесть строится по объясненному мною принципу, и в случае необходимости, я готов предоставить: материалы, наброски, эскизы, этюды; рассказать идею и замысел... Плагиатора же, когда спросить о подобном, он будет молчать...
10. Публикация. Самое, пожалуй, главное в доказательствах, — это дата. Произведение еще не написано, а я уже опубликовал его фрагменты... Их можно проверить на плагиат в специальных программах. Публикация имеет регистрационное свидетельство и защищена авторским правом.


ММД/2026
Фото мое, снимок прошлогодний.