Охотничий инстинкт

Наверное, память запахов у человека самая острая. Лица, походки, голоса можно
усилием воли воспроизвести в памяти, они могут присниться. Образы любимых когда-
то женщин и даже их прикосновения – и нежные и страстные, могут явиться вам во
сне, давая почти всю полноту ощущений. Запахи же не приходят во сне никогда. Их
можно различить и почувствовать только наяву, они не истираются от многократного
повторения, и именно поэтому обладают необычайной силой.
Однажды, когда ему было уже под сорок, он попал в какой-то небольшой дворик в
центре Старой Риги. И вдруг память мгновенно швырнула его, не перенесла, а именно
перебросила в старый ленинградский двор, где он родился и вырос, в старый
питерский двор-колодец. Там он бегал пацаном среди штабелей дров, между
которыми были оставлены только узкие проходы. Парового отопления еще нигде не
было, и этими дровами каждый день топили печки. Стоявшие на земле нижние ряды
дров весной, когда таял снег и осенью с ее проливными дождями, были обычно
полузатоплены в воде, напитывались ею и постепенно подгнивали. Дрова были, в
основном, осиновые, еще неокоренные. Березовые дрова были редкостью и
доставались только начальству, которое обычно держало их в сарайчиках. Но
сарайчиков на всех не хватало, и народ попроще оставлял свои осиновые чурки
мокнуть во дворе. И хоть «осина не горит без керосина», но все равно греет, а
керосина было в то время полно во всех лавках, и дома у каждого в чулане хранилась
большая бутыль для заправки примусов и керогазов.
В Питере уже давно нигде не было печек, а в центре Риги из-за глубоких мощных
каменных фундаментов трубы парового отопления проводить было очень сложно, и
почти у всех для отопления были оставлены печки, а где печки, там и дрова. И именно
этот горьковато-терпкий запах гниющей осиновой коры как только он его почуял,
мгновенно окунул его в детство, и он почти молниеносно вспомнил и забытые
дворовые словечки, и лихие уличные песенки, вспомнил и надписи на стенах. Слышал,
будто это снова происходило наяву, степенно ведущиеся разговоры взрослых пацанов,
настолько взрослых, что у него от этих разговоров замирало сердце и сразу бросало в
краску. Но спросить у родителей верить ли ему этим разговорам или нет, он никогда
не решался.
И еще один запах, связанный у него уже не с детством, а с юностью сыграл в его жизни
необычную роль. В течение пятнадцати лет, не меньше, он серьезно занимался
спортом, и запах спортивных залов, спортивных раздевалок врезался в его память
навсегда. И когда он решился, разменяв уже третий десяток, снова иногда захаживать
в зал поиграть в волейбол, он вспомнил, как когда-то давно в промежутке между
вторым разводом и третьим браком он, немного придя в себя, постоянно стал
нуждаться в женском обществе. Но ему не нужны были новые знакомства, он тянулся
к тем, кого он уже давно знал, с ними ему было уютнее. И он стал вспоминать и
разыскивать телефоны своих подруг по спорту и особенно тех из них, с кем у него
были романтические отношения, в которых поцелуй был высшим проявлением
близости.

Продолжение: http://proza.ru/2026/08/16/701