Действие сценическое. Поведение и инвариант

Поведение и инвариант

Когда мы смотрим на актёра, мы прежде всего видим поведение.

Он говорит.

Молчит.

Смотрит.

Отворачивается.

Приближается.

Уходит.

Меняет позу.

Смеётся.

Замирает.

Перебивает партнёра.

Ждёт.

Все эти изменения доступны непосредственному наблюдению. Поэтому возникает естественное искушение именно в поведении искать действие.

Но после введения понятия инварианта возникает принципиальное различение:

поведение — это то, что наблюдается; действие — то, причинная организация чего может обнаруживаться через изменения поведения.

Именно поэтому поведение и действие нельзя отождествлять.

1. Поведение шире действия

Человек постоянно ведёт себя каким-либо образом.

Он может поправить одежду.

Почесать руку.

Изменить положение ноги.

Отреагировать на шум.

Забыть текст.

Посмотреть в зал.

Невольно вздрогнуть.

Всё это поведение.

Но не всё это принадлежит действию сценическому.

Следовательно:

наличие поведения ещё не свидетельствует о наличии действия.

Это первое и необходимое различение.

2. Но действие сценическое без поведения не существует

Возникает асимметрия.

Поведение может существовать без сценического действия.

Но сценическое действие не может существовать, никак не становясь поведением.

Если незавершённое отношение субъекта к результату никак не изменяет его телесного существования, оно остаётся намерением, знанием, задачей, психологической установкой — но ещё не получает сценической реальности.

Поэтому:

поведение не является действием, но действие должно становиться поведением.

Здесь проходит одна из важнейших границ всей системы.

3. Поведение относится к наблюдаемой морфологии

Мы непосредственно видим не инвариант.

Мы видим последовательность телесных состояний актёра.

Именно это составляет наблюдаемую морфологию его существования.

Актёр сначала стоял.

Потом сел.

Замолчал.

Подошёл.

Отступил.

Повысил голос.

Улыбнулся.

Каждый такой элемент можно описать.

Можно зафиксировать на видео.

Можно измерить его продолжительность.

Можно сравнить несколько исполнений.

Но само описание последовательности поведения ещё не отвечает на вопрос:

почему именно это поведение возникло именно сейчас?

А это уже вопрос действия.

4. Одинаковое поведение может принадлежать разным действиям

Актёр подходит к партнёру.

Почему?

Чтобы удержать его?

Запугать?

Утешить?

Заставить признаться?

Получить от него нужную эмоциональную реакцию?

Выполнить режиссёрскую мизансцену?

Не забыть установленную партитуру?

Внешне движение одно.

Причинная организация различна.

Следовательно:

морфологическое тождество поведения не устанавливает тождество действия.

Это чрезвычайно важно.

Наблюдаемое «что делает актёр?» и процессуальное «какое действие осуществляется?» — разные вопросы.

5. И наоборот: одно действие способно породить противоположное поведение

Актёр добивается, чтобы партнёр остался.

Сначала он перекрывает ему дорогу.

Потом неожиданно отходит в сторону.

Сначала говорит без остановки.

Потом замолкает.

Сначала просит.

Потом смеётся.

Сначала удерживает физически.

Потом открывает дверь.

Поведение становится почти противоположным.

Но действие может сохраняться.

Почему?

Потому что изменилось состояние того же незавершённого отношения.

Партнёр изменился.

Прежний способ оказался недостаточным.

Возник передел.

Поэтому:

радикальное изменение поведения может быть свидетельством не изменения действия, а именно его сохранения.

Вот парадокс.

6. Значит, инвариант находится не в поведении

Если один и тот же инвариант способен существовать через противоположные формы поведения, его нельзя локализовать ни в одной из этих форм.

Инвариант приходится искать глубже.

Он относится к сохраняющемуся типу причинной организации, внутри которой:

неполученный результат сохраняет значение;

изменение партнёра меняет состояние действия;

изменившееся состояние способно перестраивать телесность;

новое поведение воздействует на партнёра;

последствия этого воздействия возвращаются причиной следующего изменения.

Поэтому:

поведение является переменной формой существования инвариантно организованного процесса.

7. Поведение становится сценически значимым через причинность

Это позволяет поставить вопрос гораздо строже.

Не всякое движение актёра необходимо объяснять действием.

Актёр кашлянул.

Само по себе это случайное физиологическое событие.

Но партнёр услышал кашель.

Прервал речь.

Посмотрел на него.

Актёр увидел изменение партнёра.

Возникшая пауза неожиданно приблизила или отдалила желаемый результат.

И теперь случайный кашель оказался включён в действие.

Получается:

поведение может возникнуть вне действия, но его последствия способны быть захвачены причинной циркуляцией действия.

Это существенно уточняет модель.

8. Поэтому инвариант не требует причинной чистоты поведения

Было бы ошибкой предполагать, что каждое движение настоящего актёра должно непосредственно рождаться из сценической задачи.

Реальное человеческое тело значительно сложнее.

В нём одновременно действуют:

физиологические процессы;

привычки;

индивидуальные рефлексы;

усталость;

память;

случайные раздражители;

пространственные ограничения;

технические требования спектакля.

Инвариант не уничтожает эти причины.

Он определяет другое:

способна ли система действия включать возникающие изменения поведения в собственную причинную циркуляцию?

9. Здесь поведение встречается с индивидуальными рефлексами актёра

У каждого актёра есть характерные способы поведения.

Один при сопротивлении партнёра ускоряется.

Другой замедляется.

Один приближается.

Другой увеличивает дистанцию.

Один становится громче.

Другой тише.

Это индивидуальная морфология.

Инвариант не требует уничтожить её.

Он требует, чтобы индивидуальное поведение оставалось причинно проницаемым для действия.

То есть чтобы изменение ситуации было способно его переделать.

10. Органичное поведение ещё не доказывает действия

Это особенно важный вывод.

Актёр может вести себя совершенно естественно.

Ничего не изображать.

Действительно слушать.

Реально раздражаться.

Искренне смеяться.

Непосредственно реагировать.

Но сама органичность поведения ещё не устанавливает действие сценическое.

Потому что остаётся вопрос:

относительно чего происходящие изменения получают значение?

Если актёр просто эмоционально отвечает на раздражители, перед нами может быть живое поведение.

Но живое поведение и действие сценическое — не одно и то же.

Для действия требуется сохраняющаяся незавершённая направленность, внутри которой изменения приобретают причинное значение.

11. Следовательно, «реакция на партнёра» тоже недостаточна

В театральной педагогике часто говорят:

«Реагируй на партнёра».

Но актёр может прекрасно реагировать на партнёра и всё-таки не удерживать действие.

Партнёр рассмеялся — он рассмеялся в ответ.

Партнёр повысил голос — он испугался.

Партнёр подошёл — он отступил.

Реакции реальны.

Но они могут оставаться локальными ответами организма.

Необходимо другое:

изменение партнёра должно изменить положение субъекта относительно незавершённого результата, а уже это изменение — получить продолжение в новом способе поведения.

Только тогда реакция включается в структуру действия.

12. Поведение поэтому является не доказательством, а следом

Это различение чрезвычайно продуктивно.

По поведению нельзя непосредственно заключить:

«Вот действие».

Но по изменениям поведения можно искать следы причинной организации действия.

Особенно важно не отдельное поведение, а его переходы.

Почему актёр замолчал?

Почему изменил дистанцию?

Почему внезапно отказался от давления?

Почему возникла пауза?

Почему после определённого изменения партнёра перестроился весь способ существования?

Инвариант обнаруживается не в форме ответа.

Он обнаруживается:

в закономерности причинных переходов между формами поведения.

13. Передел становится главным местом наблюдения

Именно поэтому передел столь важен.

Пока поведение актёра стабильно, трудно определить, что его удерживает.

Это может быть:

действие;

режиссёрская партитура;

привычка;

индивидуальный рефлекс;

память успешного исполнения.

Но если изменить ситуацию, возникает проверка.

Что произойдёт с поведением?

Если причинно значимое изменение партнёра способно перестроить способ существования актёра при сохранении того же незавершённого действия, мы получаем важное свидетельство работы предполагаемого инварианта.

Поэтому:

передел превращает поведение из объекта наблюдения в инструмент проверки инварианта.

14. Но и изменение поведения само по себе ничего не доказывает

Здесь необходима осторожность.

Актёр изменился.

Это ещё не означает, что произошёл передел действия.

Он мог изменить поведение потому, что:

вспомнил режиссёрское замечание;

увидел реакцию зрительного зала;

решил добавить разнообразия;

почувствовал, что сцена стала монотонной;

захотел сыграть сильнее.

Следовательно, эксперимент должен устанавливать не просто факт изменения поведения.

Нужно устанавливать его причинную генеалогию.

Главный вопрос:

что получило право изменить поведение?

15. Именно здесь проходит граница между поведением и переделом

Любое изменение поведения — ещё не передел.

Передел возникает тогда, когда изменение способа поведения причинно связано с изменением состояния того же незавершённого действия.

Это позволяет очень строго развести понятия.

Поведение — наблюдаемая телесная последовательность.

Изменение поведения — переход от одной формы к другой.

Передел — причинно обусловленное действием изменение способа поведения.

Следовательно, передел является значительно более узким понятием.

16. Ритуализация сохраняет поведение и меняет его происхождение

Вот где различение становится особенно острым.

Актёр может идеально сохранить поведение вчерашнего спектакля.

Вчера партнёр изменился — актёр замолчал.

Сегодня актёр замолкает в том же месте потому, что там должна быть пауза.

Для зрителя:

почти то же поведение.

Для причинной системы:

совершенно другая ситуация.

Вчера:

изменение действия породило паузу.

Сегодня:

память формы породила паузу.

Следовательно:

поведение сохранилось, а действие могло исчезнуть.

Именно поэтому спектакль способен морфологически пережить собственное действие.

17. Поведение может симулировать инвариант

Это одна из самых серьёзных проблем.

Опытный актёр знает признаки живого сценического существования.

Он умеет:

слушать;

делать паузы;

«не знать заранее»;

перестраиваться;

искать взгляд партнёра;

создавать впечатление импровизационности.

В результате возникает поведение, морфологически похожее на работу причинной системы.

Но если сами изменения заранее организованы партитурой, внешний рисунок передела ещё не означает реального передела.

Поэтому:

можно симулировать не только действие. Можно симулировать даже признаки его вариативности.

Вот почему инвариант нельзя устанавливать эстетическим впечатлением.

18. Здесь появляется экспериментальная возможность

Если поведение и инвариант не совпадают, их можно развести экспериментально.

Нужно создать ситуацию, в которой:

форма поведения по возможности сохраняется, а предполагаемая причинная организация нарушается.

И обратную:

форма поведения вынужденно меняется, но причинная организация сохраняется.

Если в первом случае действие теряет существенные свойства, а во втором сохраняет тождество, возникает сильное подтверждение различия морфологии и инварианта.

То есть необходимы два движения:

сохранить поведение и разрушить причинность; изменить поведение и сохранить причинность.

Именно их сопоставление особенно важно.

19. Поведение тогда становится экспериментальным экраном

Инвариант непосредственно не виден.

Но его работа должна оставлять следы в поведении.

Поэтому тело актёра можно рассматривать как своеобразный экран, на котором становятся наблюдаемыми изменения невидимой причинной организации.

Изменилось отношение к результату.

И вот уже изменилось дыхание.

Опора.

Взгляд.

Готовность.

Темп.

Началось движение и остановилось.

Возникла другая пауза.

В этом смысле поведение является не самим инвариантом, а:

областью его наблюдаемого проявления.

20. И здесь вновь возникает мерцание тела

Если причинная перестройка происходит непрерывно, изменение поведения начинается раньше, чем оформляется крупное новое действие.

Тело ещё сохраняет след предыдущего способа.

Но уже начинает организовываться следующий.

Возникает переходность.

Неустойчивость.

Микроскопическое начало и отмена формы.

И тогда мерцание тела можно рассматривать как особый участок наблюдения:

момент, когда причинный передел уже начался, а новое поведение ещё не оформилось окончательно.

Возможно, именно здесь различие между поведением и действием становится особенно доступным наблюдению.

21. Поведение принадлежит настоящему времени

Есть ещё одно важное свойство.

Действие не может осуществляться вчерашним поведением.

Вчерашнюю форму можно повторить сегодня.

Но сегодняшним действием она станет только в том случае, если получит сегодняшнее причинное основание.

Поэтому сценическое поведение всегда находится перед проблемой настоящего времени.

Тело находится здесь.

Партнёр находится здесь.

Изменение произошло сейчас.

Следовательно:

причинное право на сегодняшнее поведение должно быть получено сейчас.

Это один из наиболее жёстких критериев живого сценического существования.

22. Тогда становится понятна странная природа актёрского повторения

Актёр знает, что должен сделать.

И одновременно не должен делать это только потому, что знает.

Он знает мизансцену.

Но должен оказаться в ней через сегодняшнее действие.

Знает паузу.

Но пауза должна получить сегодняшнюю причинность.

Знает прикосновение.

Но оно должно возникнуть как необходимость текущего процесса.

Получается парадокс:

актёр должен знать будущее поведение спектакля, не позволяя этому знанию стать единственной причиной поведения.

Именно здесь театральное исполнение балансирует между действием и ритуалом.

23. Инвариант освобождает поведение

На первый взгляд инвариант должен ограничивать.

Но происходит обратное.

Если тождество действия находится не в форме, актёр получает огромную морфологическую свободу.

Ему не требуется сохранять одно и то же поведение для сохранения действия.

Он может искать.

Ошибаться.

Меняться.

Попадать в неожиданное.

Отказываться от найденного.

Потому что тождество удерживается не жестом и не интонацией.

Оно удерживается более глубокой причинной организацией.

Следовательно:

чем точнее установлен инвариант, тем свободнее может становиться поведение.

Это один из наиболее неожиданных выводов.

24. Но свобода поведения не означает произвола

Если актёр может делать что угодно независимо от происходящего, это не свобода действия.

Это разрушение причинности.

Свободное «как» должно оставаться связанным с изменением «что».

Поэтому свобода сценического поведения имеет очень точную границу:

форма не предопределена, но её возникновение причинно обусловлено.

Именно здесь свобода соединяется с необходимостью.

Актёр не знает заранее точной формы следующего мгновения.

Но она не случайна.

Она должна принадлежать происходящему действию.

25. Тогда можно различить четыре случая

Первый: поведение меняется, потому что изменилось действие.

Это передел.

Второй: поведение сохраняется, хотя действие требует изменения.

Это возможный разрыв причинной проходимости.

Третий: поведение меняется по причинам, не относящимся к действию, но возникшее изменение затем включается в него.

Это захват внешнего возмущения системой.

Четвёртый: поведение воспроизводит собственную предыдущую форму независимо от текущего состояния действия.

Это движение к ритуализации.

Эти четыре случая внешне могут быть очень похожи.

Но причинно они принципиально различны.

26. И поэтому вопрос «что делает актёр?» получает два значения

Первое — наблюдательное:

что он сейчас делает телесно?

Стоит.

Идёт.

Молчит.

Угрожает.

Отступает.

Второе — процессуальное:

какое незавершённое отношение причинно организует изменение этого поведения?

Именно смешение этих двух вопросов постоянно создаёт трудности в разговоре о действии.

Потому что один отвечает о форме.

Другой — об организации процесса.

27. Поведение поэтому не противоположно инварианту

Это важно.

Не следует строить новую дихотомию:

поведение — внешнее;

инвариант — внутреннее.

Инвариант не спрятан за поведением.

Он существует через преобразования поведения.

Поведение является телесным материалом его осуществления.

А инвариант определяет условие, при котором последовательность различных форм поведения принадлежит одному действию.

Следовательно, они относятся друг к другу не как поверхность и глубина.

А как:

изменяющаяся морфология и сохраняющаяся организация её причинного становления.

28. Предельно коротко

Поведение — то, как актёр существует наблюдаемо сейчас.

Действие — процесс, внутри которого изменения этого поведения получают причинное значение.

Инвариант — сохраняющееся условие, позволяющее различным формам поведения принадлежать одному незавершённому действию.

Поэтому:

поведение показывает, что изменилось. Инвариант позволяет спросить, почему это изменение принадлежит всё ещё тому же действию.

И здесь возникает, возможно, самое существенное различение:

актёр может изменить поведение, не изменив действия; сохранить поведение, потеряв действие; случайно изменить поведение и включить это изменение в действие; наконец, воспроизводить абсолютно убедительное поведение при уже разорванной причинной циркуляции.

Следовательно, наблюдать сценическое действие — значит смотреть не только на то, что делает тело.

Необходимо наблюдать:

что получает причинное право переделывать это тело.

Именно здесь поведение становится экспериментальным материалом исследования инварианта.

Сам инвариант не виден.

Но если он существует, тело не может не выдавать его работу изменением собственного поведения.

Поэтому наиболее короткая формулировка может звучать так:

Поведение — наблюдаемая история изменений тела. Инвариант — сохраняющееся причинное правило, благодаря которому эти изменения становятся историей одного действия.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.