Действие сценическое. Диклон и сверхцентр

Диклон и сверхцентр

Опыт театра «Диклон» после введения понятия инварианта можно прочитать ещё раз — теперь через проблему сверхцентра.

Если «Диклон» действительно дошёл в исследовании телесности до момента, когда сама устойчивость телесной формы начала разрушаться и возникло то, что было названо мерцанием тела, то возникает вопрос:

что удерживает действие, когда его телесный центр перестаёт быть устойчивым?

Раньше на этот вопрос можно было отвечать поиском другого центра.

Теперь появляется возможность более радикального ответа:

возможно, «Диклон» подошёл не к открытию нового центра тела, а к обнаружению того, что действие сценическое вообще не нуждается в постоянном телесном центре.

Ему необходимо нечто другое — инвариантная способность непрерывно центрироваться заново.

И именно здесь возникает проблема сверхцентра.

1. «Диклон» начинал с тела, а пришёл к невозможности окончательно закрепить тело

В телесном исследовании естественно искать организацию.

Откуда начинается движение?

Что ведёт?

Что подчиняется?

Где возникает импульс?

Как связаны центр и периферия?

Как одна часть тела организует другую?

Но чем глубже исследуется живое тело, тем труднее сохранить представление о единственном центре.

Потому что действие продолжается.

Партнёр изменяется.

Пространство изменяется.

Направленность сохраняется, но условия её осуществления уже другие.

И тело вынуждено перестраиваться.

Поэтому однажды найденный центр оказывается временным.

Центр обнаруживается — и тут же обнаруживается его недостаточность.

2. Это могло выглядеть как проблема телесной организации

Сначала кажется, что задача состоит в нахождении более совершенного способа организации тела.

Нашли один центр — он недостаточен.

Нашли другой.

Затем обнаружили взаимодействие центра и периферии.

Потом — множественность центров.

Потом — их перемещение.

Но здесь возникает опасность бесконечного морфологического поиска.

Каждое новое телесное состояние становится ещё одной найденной формой.

А за ним обнаруживается следующая.

Если двигаться таким путём, исследование действительно может дойти до предела.

Потому что вопрос всё время остаётся:

каким ещё может быть тело?

Инвариант меняет вопрос:

почему тело должно стать другим именно сейчас?

И это уже не вопрос морфологии.

Это вопрос причинности.

3. Сверхцентр появляется в тот момент, когда телесный центр перестаёт быть достаточным объяснением

Предположим, центр телесной организации переместился.

Почему?

Можно сказать:

потому что актёр изменил способ движения.

Но почему изменился способ?

Потому что изменилось состояние действия.

Почему оно изменилось?

Потому что произошло нечто с партнёром, что изменило положение субъекта относительно ещё не полученного результата.

Вот здесь телесный центр перестаёт быть первой причиной.

Он сам оказывается следствием более глубокой процессуальной организации.

И тогда появляется соблазн сказать:

над телесным центром существует сверхцентр.

Но именно здесь требуется осторожность.

4. Если сверхцентр — ещё одна точка тела, «Диклон» возвращается назад

Можно перенести центр:

из таза — в грудь;

из груди — в голову;

из тела — в пространство;

из пространства — в партнёра;

из партнёра — в отношение.

Но если каждый раз мы просто называем новое место центром, структура мышления не меняется.

Мы всё ещё ищем:

где находится главное?

А инвариант требует другого вопроса:

какое условие позволяет главному непрерывно менять своё местонахождение?

Вот здесь сверхцентр перестаёт быть местом.

5. Сверхцентр «Диклона» может оказаться не телесным

Но это не означает, что он становится психологическим или духовным.

Не нужно помещать его «в сознание» актёра.

Тогда мы просто заменим один центр другим.

Сверхцентр, если вообще пользоваться этим словом, приходится искать в отношении.

Есть субъект.

Есть ещё не полученный результат.

Есть партнёр, от которого его получение функционально зависит.

Есть изменение партнёра.

Есть перестройка состояния действия.

Есть телесный передел.

Есть новое воздействие.

И есть возвращение его последствий.

Ни один элемент не является сверхцентром.

Но их связность способна удерживать действие при непрерывном перемещении телесных центров.

6. Поэтому сверхцентр оказывается распределённым

Это парадоксальное понятие:

распределённый сверхцентр.

Он нигде не находится целиком.

Нельзя указать на него пальцем.

Он не совпадает с актёром.

Не совпадает с партнёром.

Не совпадает с результатом.

Не совпадает с телом.

Он существует как организация их причинной взаимозависимости.

Именно поэтому, возможно, слово «сверхцентр» одновременно притягательно и опасно.

Оно правильно указывает, что существует нечто более устойчивое, чем любой конкретный телесный центр.

Но ошибочно внушает, будто это «нечто» само является центром.

7. Возможно, главное открытие «Диклона» состояло именно в исчезновении центра

Если телесное исследование было доведено до мерцания тела, возникает возможность ретроспективно увидеть это иначе.

Мерцало не просто тело.

Могла становиться нестабильной сама возможность окончательно сказать:

вот отсюда сейчас организовано действие.

Потому что едва организация возникала, действие уже начинало её переделывать.

Центр становился переходом.

Переход — новым центром.

Новый центр — снова переходом.

И тогда тело переставало представать законченной формой.

Оно становилось видимой процессуальностью собственного переустройства.

8. Именно здесь возникает мерцание

Прежний центр ещё действует.

Но его причинная достаточность уже нарушена.

Новое изменение партнёра получило значение.

Периферическое начинает становиться центральным.

Новое «как» ещё не оформилось.

Старое «как» уже перестало быть полностью действительным.

Тело оказывается между организациями.

Не в пустоте.

Не в хаосе.

А в моменте причинного перехода.

Если именно это наблюдалось как мерцание, тогда его значение становится гораздо серьёзнее.

Мерцание тела может быть не особым состоянием тела, а наблюдаемым следом миграции причинного центра действия.

9. Тогда предел телесности «Диклона» становится понятным

Почему исследование через тело могло достичь предела?

Потому что в некоторый момент дальнейшее исследование тела уже не отвечает на главный вопрос.

Можно всё точнее описывать:

как изменилось тело;

где возникло напряжение;

как сместился центр;

что произошло с периферией;

как одна организация перешла в другую.

Но остаётся неразрешённым:

почему именно это изменение стало необходимым?

Ответ уже находится не в морфологии тела.

Он находится в причинной организации действия.

Поэтому предел телесности — не поражение телесного исследования.

Напротив.

Тело доводит исследование до границы, за которой вынуждено указать на причину собственного изменения.

10. И вот здесь «Диклон» встречается с инвариантом

Инвариант объясняет то, что невозможно объяснить сохранением телесного центра.

Почему совершенно разные телесные организации продолжают принадлежать одному действию?

Потому что тождество удерживается не их сходством.

Один центр исчез.

Возник другой.

Периферия перестроилась.

Поведение стало почти противоположным.

Но сохранилось незавершённое причинное отношение, внутри которого эти преобразования получили значение.

Следовательно:

инвариант позволяет телу потерять центр, не позволяя действию потерять себя.

Это, возможно, ключ к связи «Диклона» и сверхцентра.

11. Тогда сверхцентр — это не центр тела, а условие его децентрации

Получается необычная конструкция.

Обычный центр собирает.

Сверхцентр, если сохранить термин, должен позволять разбирать и заново собирать.

Обычный центр удерживает организацию.

Сверхцентр должен позволять организации разрушиться, если она перестала соответствовать действию.

Обычный центр сопротивляется периферии.

Сверхцентр должен допускать, чтобы периферия получила причинное право стать новым центром.

Поэтому:

сверхцентр действия проявляется не в способности удерживать найденный центр, а в способности отказаться от него без потери тождества действия.

12. Это переворачивает саму идею центра

Обычно сильный центр означает устойчивость.

Здесь же слишком сильный центр может стать препятствием.

Если тело продолжает удерживать прежнюю организацию после того, как действие изменилось, центр превращается в автоматизм.

Он уже не организует действие.

Он защищает собственную форму от действия.

Поэтому в живом сценическом процессе:

центр должен быть достаточно устойчив, чтобы организовать тело, и достаточно смертен, чтобы исчезнуть, когда перестал быть причинно оправданным.

Это очень важное свойство.

13. Сверхцентр тогда обнаруживается через смерть локальных центров

Это ещё один парадокс.

Если существует нечто действительно инвариантное, оно должно выдерживать исчезновение конкретной организации.

А значит, проверять сверхцентр нужно не тогда, когда телесный центр хорошо удерживается.

Наоборот.

Нужно разрушить его.

Изменить партнёра.

Изменить достижимость результата.

Сделать прежний способ неработоспособным.

И посмотреть:

сохранится ли действие, породив другой центр?

Если да, значит тождество находилось глубже конкретной телесной организации.

14. Это даёт возможный эксперимент «Диклона»

Можно представить эксперимент следующим образом.

Актёр находит устойчивую телесную организацию действия.

Она становится отчётливой.

Затем партнёр изменяет ситуацию таким образом, чтобы эта организация перестала быть достаточной.

Исследователь не требует:

«измени центр».

Не предлагает новую форму.

Не сообщает новое «как».

Он наблюдает:

способно ли изменение действия само разрушить прежний центр и породить другую телесную организацию?

Если способно — появляется основание говорить о более глубокой организации, чем телесный центр.

15. Затем эксперимент можно усилить

Нужно попытаться удержать прежний центр вопреки изменению действия.

Если актёр сохраняет найденную организацию, что происходит?

Возможно, тело остаётся выразительным.

Форма сохраняется.

Композиция не разрушается.

Но причинная чувствительность к партнёру уменьшается.

Тогда становится видно:

центр сохранился — действие потеряло проходимость.

Это чрезвычайно важный отрицательный эксперимент.

Он показывает, что устойчивость центра сама по себе не является инвариантом.

16. И здесь обнаруживается ритуал

Ритуализация может быть понята как фиксация центра.

Не обязательно одного телесного центра в буквальном смысле.

Фиксируется принцип морфологической организации.

Спектакль уже знает, что будет центральным в следующую секунду.

Периферия лишается права вмешаться.

Переходы закреплены.

Тело воспроизводит найденную иерархию значимости.

В этом смысле ритуализированный спектакль действительно обладает сверхцентром.

Но это ложный сверхцентр.

Им становится сама сохранённая форма.

17. «Диклон» в таком случае оказывается антиритуальной лабораторией

Не в смысле эстетической борьбы с ритуалом.

А значительно глубже.

Если предметом исследования становилась способность тела непрерывно перестраивать собственную организацию, то сама работа подрывала возможность окончательной фиксации центра.

Найденная форма немедленно становилась предметом следующей проверки.

Способна ли она исчезнуть?

Способна ли периферия переделать её?

Способно ли тело перестать быть тем, чем только что стало?

Именно здесь возникает очень сильный критерий:

живое тело определяется не количеством доступных ему форм, а способностью найденной формы потерять причинное господство.

18. Но тогда «Диклон» исследовал не только тело

Ретроспективно оказывается, что тело было экспериментальным материалом.

Исследовалась через него более глубокая проблема:

как система сохраняет тождество, если её организация непрерывно перестраивается?

До понятия инварианта ответ приходилось искать внутри самой телесности.

После введения инварианта появляется другая возможность.

Телесность — область наблюдения.

Передел — эксперимент.

Мерцание — возможный микропроцессуальный симптом.

А предметом оказывается причинная связность действия.

19. Тогда сверхцентр находится не внутри «Диклона», а обнаруживается на его пределе

Это существенное различие.

Не обязательно утверждать, что «Диклон» изначально исследовал сверхцентр.

Это было бы ретроспективным приписыванием нынешнего языка прежнему исследованию.

Точнее сказать:

опыт «Диклона» может быть сегодня переописан как экспериментальная траектория, которая через исследование центра и периферии тела подошла к проблеме более глубокого основания их изменяемости.

И вот это основание нынешняя теория предлагает рассматривать через инвариант.

20. Сверхцентр и инвариант поэтому нельзя полностью отождествлять

Сверхцентр — полезная метафора.

Инвариант — претензия на более строгое понятие.

Сверхцентр говорит:

за сменой центров должно существовать нечто более устойчивое.

Инвариант уточняет:

это более устойчивое не обязательно является центром вообще.

Оно может быть правилом сохранения причинной связности при изменении центров.

Поэтому путь мысли выглядит так:

центр ; периферия ; перемещение центра ; невозможность постоянного центра ; сверхцентр ; отказ от сверхцентра как места ; инвариант процесса центрирования.

Именно последний переход наиболее важен.

21. Здесь «синдром восьмой плоскости» становится методом самоконтроля

Можно было бы объявить:

«Мы нашли ещё одну плоскость — сверхцентр».

Но тогда исследование просто увеличило бы число категорий.

Гораздо продуктивнее спросить:

нужен ли сверхцентр вообще?

Если все наблюдаемые явления можно объяснить сохранением причинной связности при непрерывной миграции локальных центров, дополнительная сущность не требуется.

Тогда «сверхцентр» выполнил свою работу как вопрос и может исчезнуть как самостоятельная категория.

Это хороший признак теоретической экономии.

22. Но остаётся сильный смысл слова «сверх»

«Сверх» всё-таки можно сохранить.

Только не пространственно.

Не:

над центром находится ещё один центр.

А:

условие тождества действия относится к другому логическому уровню, чем конкретные центры его осуществления.

Локальный центр принадлежит состоянию.

Сверхусловие — отношению между состояниями.

Локальный центр организует текущее «как».

Инвариант определяет, почему последовательность различных «как» остаётся процессом одного действия.

И тогда «сверх» означает не высоту, а логический порядок.

23. Возможно, именно здесь раскрывается историческое значение опыта «Диклона»

Если принять эту реконструкцию как гипотезу, «Диклон» интересен не тем, что нашёл окончательную телесную систему.

Напротив.

Его значение может состоять в том, что телесное исследование было доведено до момента неустойчивости самой системы телесной организации.

Центр оказался недостаточен.

Периферия перестала быть вторичной.

Тело начало мерцать.

Форма перестала быть окончательным ответом.

И тогда возник вопрос, который уже невозможно решить ещё одной формой:

что удерживает действие, когда форма непрерывно теряет себя?

Сегодня возможный ответ звучит:

инвариант.

24. И здесь мерцание тела получает, возможно, самое точное определение

Не эффект.

Не техника.

Не особое состояние.

Не новая форма.

А возможный наблюдаемый момент, когда:

локальный центр действия теряет причинное господство, периферическое изменение приобретает центральность, новое телесное «как» ещё не оформилось, но инвариантная связность процесса не прервалась.

Если это так, мерцание становится чрезвычайно ценным экспериментальным явлением.

Потому что в нём можно попытаться наблюдать не форму действия, а сам момент рождения формы из причинной перестройки.

25. Диклон и сверхцентр

Тогда связь можно сформулировать предельно кратко.

«Диклон» исследует тело.

В теле обнаруживаются центр и периферия.

Исследование углубляется — центр становится подвижным.

Подвижность доводится до предела — тело начинает мерцать между организациями.

Возникает вопрос о том, что сохраняется при исчезновении очередного центра.

Появляется гипотеза сверхцентра.

Но дальнейший анализ показывает:

сверхцентр нельзя искать как ещё один центр.

Именно тогда открывается путь к инварианту.

26. Поэтому сверхцентр «Диклона» — парадоксален

Он существует только в том смысле, что никакой конкретный центр не является окончательным.

Он удерживает действие не фиксацией, а возможностью передела.

Он сохраняет тождество не вопреки разрушению телесных организаций, а через их разрушение и возникновение новых.

Он не диктует форму.

Он сохраняет причинное условие её возникновения.

Поэтому:

сверхцентр — это центр, который не имеет права стать формой.

А если стал — он уже не сверхцентр.

Он превратился в очередной локальный центр и должен снова подвергнуться проверке действием.

27. Возможно, «Диклон» дошёл именно до этого порога

И тогда предел исследования через телесность приобретает другой смысл.

Тело не исчерпало себя.

Исчерпалась возможность объяснять изменения тела самим телом.

Мерцание поставило вопрос о причине.

Центр поставил вопрос о перемещении.

Периферия — о причинной значимости.

Передел — о сохранении тождества.

А инвариант собирает эти вопросы уже не в новую телесную систему, а в теорию действия.

Поэтому можно сказать:

«Диклон» начал с поиска организации тела и подошёл к необходимости объяснить организацию изменения самой организации.

Вот где возникает сверхцентр.

И вот где он должен исчезнуть как центр.

Потому что следующим понятием становится инвариант.

Самая короткая формулировка могла бы звучать так:

«Диклон» искал центр в теле, дошёл до мерцания центра и тем самым приблизился к сверхцентру. Но сверхцентр обнаружился не над телом и не внутри него — он обнаружился как вопрос о том, что сохраняет тождество действия при непрерывной смене телесных центров.

И если нынешняя гипотеза об инварианте выдержит экспериментальную проверку, можно будет сделать ещё более сильное утверждение:

сверхцентр «Диклона» — не скрытый центр действия. Это инвариантная способность действия терять любой найденный центр, причинно создавать следующий и при этом не переставать быть тем же действием.

Тогда мерцание тела оказывается не концом исследования «Диклона».

Оно оказывается местом перехода:

от центра — к сверхцентру,
от сверхцентра — к отказу от постоянного центра,
от тела — к причинности,
от формы — к инварианту.

И именно здесь «Диклон» из лаборатории телесности может быть заново прочитан как лаборатория рождения вопроса об инварианте действия сценического.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.