Алмалык

     Алмалык — город в Ташкентской области Узбекистана, расположен  на  северном  склоне Кураминского хребта, на левобережье реки Ахангаран, притока реки Ангрен, в 52 км к юго-востоку от города Ташкента.

     По Алмалыку течет небольшая река (ручей) Алмалыксай, которая ранее являлась притоком Ахангарана, однако ныне полностью разбирается на арыки близ города.

     10 июля 1951 года поселок Алмалык был преобразован в город.

     По одной версии, название «Алмалык» в переводе с узбекского может означать «нетронутое место», либо «место, которое не было завоевано» (узб. olmoq— брать, узб. olmalik — не взятое, не завоеванное). По другой версии, «Алмалык»  переводится  как «яблочный», «яблоневое раздолье», от (узб. оlma — яблоня).

     Алмалык являлся одним из центров  цветной металлургии СССР, а затем  и независимого Узбекистана.

     В 1954 году вступили в строй Алтынтопканский горно-металлургический комбината  (АГМК) и свинцово-цинковая обогатительная фабрика.

     В 1962 году вступила в строй первая секция Алмалыкской медно-обогатительной фабрики.

     В 1963 году построен Медеплавильный и Цинковый заводы и организовано сернокислотное производство.

     Сырьевой базой служили:
     Рудник Кургашинкан.
     Основные полезные компоненты: свинец, цинк. Разрабатывался 43 года. Работа его прекращена в 1994 году, карьер был законсервирован. А затем его затопили грунтовые воды объёмом около 20 миллионов кубометров.

     Рудник Алтын-Топкан.
     Алтын-Топканское рудоуправление, расположенное в 36 км от Алмалыка.
Центральный карьер просуществовал до 1971 года. Работы здесь были приостановлены в связи с обрушением горы Ак-Таш — северного борта карьера. До 1996 года добыча руды проводилась подземным методом, затем работы были прекращены.

     Рудник Кальмакыр.
     На его базе построена АГМК и   медеплавильный завод.

     Рудник Сары-Чеку.
     Медно-молибденовое месторождение. Рентабельная эксплуатация месторождения гарантирует руднику еще какую-то жизнь.

     Рудник Уч-Кулач.
     Свинцово-цинко-баритовое месторождение находится в 320 км от Алмалыка. Были построены город и железная дорога до Алмалыка, однако месторождение иссякло к 1966 году.

     Почему я так подробно остановился на инфраструктуре района. Потому что доразведкой старых и разведкой новых обширных территорий и занималась созданная пару лет назад Алмалыкская геологоразведочная экспедиция, в которой отец работал главным геологом в 1960 — 1965 годах, после того, как ушел из Самаркандской ГРЭ.

     Сама ГРЭ располагался на окраине Алмалыка в сторону Ахангарана и имела разветвленную инфраструктуру. Я там неоднократно бывал, поскольку 2 лета работал в различных геологических партиях.

     Но отец жил  на другом конце Алмалыка, на пересечении улиц  Ленина (Амира Тимура) и Наследова (осталась без изменений) рядом с парком им. Маяковского (тоже без изменений), в трехэтажном кирпичном доме номер 8 или 10, не помню точно, на втором этаже в большой четырехкомнатной благоустроенной квартире. Имя Наследова Бориса Николаевича осталось потому, что среди прочих его заслуг, он разведал месторождение Кальмакыр, на базе которого возник Алмалык  и АГМК.

     Теперь мы имели возможность  гостить у папы не только в летние каникулы, как раньше в Кара-Отеке или Кансае, но и в зимние и весенние каникулы, и вообще приезжать на субботу и воскресенье. К тому времени из Ташкента через Рохат, Уртасарай, Болгалы пробили новую, прямую, как стрела, автомобильную дорогу до Алмалыка протяженностью 52 км с прекрасными мостами, и нам не надо было трястись через Бектемир, Тойтепа, Уртааул несколько часов. По новой дороге на Газ-69 уходило порядка 1,5 часа. Со временем, молодые деревца, посаженные вдоль дороги, выросли и придали ей замечательный вид, радующий душу и сердце.

     Новый 1961 год планировали встречать у папы в Алмалыке, но он в конце декабря уехал в Москву на совещание, приехал аккурат к Новому году, с машиной уже были проблемы и отъезд был отложен до 5 января. Как писала мама, в Алмалыке мы весело провели время. То мы были в гостях, то к нам приходили, с некоторыми знакомыми не виделись со времен Кан-и-Гута. 
На весенних каникулах снова были у папы в Алмалыке. Почти все время была плохая погода и лишь один раз ходили гулять в горы.

     Летом 1961 года, после окончания  9 класса, я впервые работал в геологической партии Алмалыкской ГРЭ, куда меня устроил папа. Я прошел медицинскую комиссию, инструктаж по технике безопасности,  мне выдали трудовую книжку и присвоили квалификацию рабочего 2-го разряда. 

     Наша партия стояла в верховьях сая Ургаз, в отрогах Кураминского хребта, недалеко от Алмалыка. Лагерь располагался на террасе сая, на которой росли  урючные сады, в саю речка с чистой водой, кругом горы, покрытые вечнозеленой арчой. Места были прекрасные, в сравнении  с Кан-и-Гутом, Кара-Отеком или даже Кансаем. Маме место понравилось настолько, что она решила провести там лето. Поставили большую четырехместную палатку, в которой жили мама, Наташа, Саша и я.

     С утра я, плотно позавтракав, с каким-нибудь геологом, их было человек 5 - 7, ходил в маршрут. В принципе, за каждым геологом был закреплен какой-то рабочий, но поскольку люди болели или были в отгуле, то иногда происходили замены.

     Мы занимались геологической съемкой. Это когда на карте проводится прямая линия и через определенные промежутки берутся образцы породы, например, через 100 метров. Потом линия сдвигается параллельно на определенное расстояние, например, на 100 метров, и снова берутся образцы. И так, пока вся площадь, подлежащая съемке, не будет охвачена.

     У меня геологический рюкзак, в нем несколько десятков маленьких мешков, несколько больших, несколько десятков бирок, карандаш, желательно не один, вдруг потеряешь, и геологический молоток. От обыкновенного молотка отличается массивностью и длинной ручкой 60-70 см.

     В начале, я с геологом проходил маршрут вместе. Он показывал, где и как брать образцы из обнажения (скальная порода, выходящая из наносов), как их обрабатывать, чтобы можно было получить как можно больше информации о составе и структуре. Так, что это за  порода:  гранодиорит-порфир гушсайского типа, я помню до сих пор.

     Если по пути маршрута попадался шток (простыми словами - колодец или трубка в породе, заполненный магматическим расплавом в глубокой древности, миллионы лет назад), или дайка (протяженная трещина в породе, иногда длинной сотни метров, заполненная магматическим расплавом в глубокой древности), то образцы надо брать, как  и из штока (дайки), так и из  окружающей их породы. Высшим шиком считалось взять образец на контакте, что удавалось не часто.

     Обычно же геолог с картой, компасом и рабочим дневником сидит где-то на верхней точке маршрута и указывает тебе, с какого обнажения и где нужно взять образец, иногда указывает сразу несколько точек. Ты пилишь вниз по саю, отбиваешь образец, грамм 200-300, не больше полкило, потом вверх до следующей точке, потом все приносишь начальнику. Он смотрит на качество образца, у него должно быть много свежесколотой поверхности, если не понравится, может послать заново, если нормально, записывает его в рабочий дневник, говорит тебе номер, ты этот номер пишешь на бирке, помещаешь образец в мешок и завязываешь его с биркой. Потом, согласно рельефу местности,  перемещаемся на следующую точку и так целый день.

     Время от времени берем спектральные пробы. Для этого в большой мешок набирается приблизительно 3 кг всякой мелочи. Иногда таких проб было 5-6. В общем, рюкзак в 25-30 кг был нормой, редко, но было и больше.

     Жара, солнце палит, на небе ни облачка, в верховьях большого сая и воды то нет, иногда, раз или два за маршрут спускаешься вниз к хилому роднику.  У всех были литровые металлические фляжки, я старался пить как можно меньше, потому что все, что выпил, сразу же из тебя и вылилось. Работали часов до пяти, в 6 -7 был обед, совмещенный с ужином, то есть двухразовое  питание. Днем на перекус были сухари, печенье, пара конфет, фрукты (яблоки).

     Я довольно быстро втянулся в рабочий ритм, и меня он особенно не напрягал. Иногда, на дальние точки съемки, нас развозили на машине, иногда забирали назад, но часто возвращались сами пешком, когда уже темнело.

     Когда случалась дождливая погода, что было очень редко, устраивался камеральный день. Тогда ты надписывал или подписывал образцы и после обработки их геологом, аккуратно раскладывал по геологическим ящикам. Еще занимался какими-то работами по благоустройству лагеря. А лагерь был большой, больше десятка палаток для жилья, большая 10 местная для конторы, палатка для кухонной провизии, сама кухня, длинный стол под навесом для еды. В палатках, на кухне, под навесом электрический свет от генератора. Правда повара и маршрутчики ложились спать рано, поскольку рано и вставали.

     Приблизительно раз в две недели выдавали зарплату, и весь лагерь уходил в отгул, уезжали кто в Алмалык, кто в Ташкент, и мы оставались там на 3-4 дня одни, ну может еще один или два человека.

     10 августа мне исполнилось 16 лет, и у меня впервые был настоящий День рождения, который проходил не в тесном кругу семьи, как, например, описан в дневнике мамы в Самарканде, а с большим количеством народа. Днем в лагерь приехал папа и привез тушу барана и 2 ящика водки. Вся партия напилась от души. Даже папу я никогда больше не видел в таком состоянии.

     За лето я впервые заработал довольно приличную сумму денег. Хотя сам оклад был маленький, но тогда в геологии существовало большое количество надбавочных коэффициентов. Полевые, высокогорные, безводные, пустынные и т. д., что повышало твой оклад раза в 2, а то и больше. Поэтому многие геологи, кандидаты и доктора наук, старались провести лето в различных партиях и экспедициях.

     Из дневника мамы:
     «Встречать Новый 1962 год решили в Алмалыке. Во-первых, потому, что в Ташкенте негде поставить елку, а во-вторых, Вовчику удобнее не ездить лишний раз в город. Предпоследнее воскресенье в старом году было 24 декабря. Мы все выкупались, а затем я все выстирала с себя и кроватей. Вовчик в это воскресенье ездил на охоту в Кандыр (сай, недалеко от Алмалыка). Привез нам оттуда (прислал в понедельник) 4-х кекликов (дикая куропатка). И еще привез хорошую арчу (можжевельник). Кекликов  мы живо ободрали и поджарили.

     После обеда (вчерашних щей и кашей) погрузились в козла (ГАЗ-69) и поехали. Было около 3-х часов дня.

     Доехали благополучно. Сразу же стали готовить еду. Сварили плов со свининой, спекли бисквит и кекс.

     Утром, в воскресенье 31-го декабря все принялись за дела. Наташа мыла полы, Кока возился с елкой, Саша с Вовчиком ходили на далекий базар за капустой и огурцами к винегрету. После обеда украшали елку, а я опять возилась в кухне. Готовила рагу из двух петухов, привезенных из Ташкента. Кончили все часов в 5. Потом делали крем к торту, потом обедали. Потом я легла отдыхать, а все играли в карты. Вовчик немного жаловался на сердечную слабость. Как стемнело, ходили с Вовчиком в магазин за подарками, но все было закрыто и вернулись ни с чем. Слушали радио (плохо было слышно из за слабого приемника), крутили пластинки».

     Пару комментариев:
     Об игре в карты.
     Папа очень любил играть в различные карточные игры, особенно в преферанс. Об этом он писал в своей автобиографии. Пока дети были маленькие, он играл в преферанс со своими друзьями. А мама в карты играть не любила и никогда не играла, и папино увлечение ей не очень импонировало. Поэтому папа научил нас с раннего детства играть во многие карточные игры. Как только маленький Саша научился отличать короля треф от восьмерки бубен, мы стали играть в козла двое надвое. Причем папа играл с Сашей, а я с Наташей и это продолжалось на протяжении сорока лет. Бывало, мы азартно сражались по несколько часов, проигравшие лезли под стол и блеяли там козлом, потом пытались отыграться. 
 
     О кручении пластинок.
     У нас в доме, всегда был патефон, а затем и проигрыватель и, соответственно, большое количество пластинок как простых, так и долгоиграющих, ну больше полста штук, точно. Этим занималась мама. У нее была широкое  гуманитарное  образование, и хотя она училась на геологическом факультете, мама хорошо разбиралась в литературе, театре, музыке, хотя и не играла ни на каком инструменте. В противоположность папы, у которого было несколько классов домашнего музыкального  образования (хотя он этого в своей автобиографии не написал), и он прилично играл на пианино, которое у нас было в Ташкенте с моего первого класса. Я тоже занимался дома с учительницей лет пять, играл известные произведения Моцарта и Бетховена, Гайдна, Шуберта, Шопена и других композиторов.

     Так вот, мама собрала великолепный набор пластинок с записями классической музыки,  известных опер и оперетт, концертов, балетов, симфоний и т. д., а также романсы и песни русских и советских композиторов. Все это время от времени мы прослушивали и запоминали.

     Из дневника мамы:
     «Около 11 стали накрывать на стол. Сдвинули вместе два стола, накрыли скатертью. Угощение было: винегрет, сыр, шпроты, знаменитое рагу из петухов. Виноград и помидоры маринованные. А из сладкого — торт бисквитный и кекс с изюмом. Без 5  минут 12 налили в  стаканы шампанское и поздравили друг друга с Новым Годом. Пожелали, чтобы старое счастье осталось с нами, а новое — пришло вновь. Сидели за столом долго, легли спать только в третьем часу. Все было так хорошо: спокойно, мирно, крепко. Вся семья вместе за одним столом. Дети уже большие, можно немного вздохнуть.

     Вот так и начался новый 1962 год».

     Здесь нужно прерваться и отметить одну интересную деталь. Мама описала много мелких подробностей, которых я совсем не помню. А о том, что осталось у меня в памяти о той встречи Нового Года, она не сказала ни строчки. Как люди по разному воспринимают и запоминают одни и те же события!

     А события эти развивались следующим образом.
     Как только по радио объявили о наступлении Нового 1962 года, и мы все дружно выпили шампанское, за окнами начали раздаваться сначала отдельные, но постепенно все усиливающиеся выстрелы.

     К тому времени, когда мы вышли на балкон, все кругом грохотало. С балконов, из окон, из подъездов, прямо с улицы тысячи людей стреляли вверх из охотничьих ружей. Это был грандиозный фейерверк. Алмалык -  город геологов, а какой же геолог без охотничьего ружья! Кто палил из ракетниц, кто из пистолетов, некоторые стреляли из хлопушек, но канонада стояла как на Курской дуге. Все небо заволокло дымом, и в разрывах дымных облаков появлялись яркие всполохи от выстрелов, звуки от которых сливались в сплошной гул. Дыма было много, поскольку тогда еще охотники пользовались, в основном, дымным порохом, от него звук выстрела гораздо сильнее, чем от бездымного. Среди общего фона выделялись отдельные инфразвуковые раскаты, это стреляли из ружей 8-го калибра, сейчас это можно сравнить с минометом «Тюльпан» калибра 240 мм.

     Поддавшись всеобщему экстазу, отец и я быстро расчехлили и собрали ружья, схватив по пачке патронов, выскочили на балкон, и под дружные вопли своих и соседей, принялись палить в воздух, крича «ура» во всю глотку. Отстрелявшись и немного остыв, вернулись за стол и еще долго обсуждали это событие. Отдельные выстрелы раздавались всю ночь, но это был уже эксклюзив. Только однажды нечто похожее я наблюдал на Айдаре утром на открытии охотничьего сезона в начале восьмидесятых годов, когда охотников было еще очень много, но то было жалкое подобие того, что я видел в Алмалыке.

     Снова вернемся к дневнику мамы.
     «1-го января встали поздно, после завтрака ходили в кино смотреть «Счастливая встреча» с участием Георга Отса. Удивительно бездарная картина! Вечером играли в карты. Так и провели все дни. Вставали поздно, ели. Отдыхали,  ходили в кино. Играли в карты. В кино смотрели «Конек-горбунок», «Трагическая охота», «Римские каникулы».

     Были в зверинце.
     6-го и 7-го янв. дети были на елке у Федоровых.

     Кока вдруг ужасно полюбил вечеринки с танцами. Как говорит Наташа, ему понравилась одна девочка. Стал больше следить за собой.

     10-го уехали в Ташкент. Успели все убрать, вымыть. Елку оставили. День был гадкий, серый, то туман, то дождь. Накануне был снег.

     Приехали в Ташкент. Открыли квартиру, а там и дух наш выветрился. Все нашли в порядке: чисто, только холодно — 10o  . Сразу же затопили печку и колонку. Сготовили обед — макароны с консервами. Вечером смотрели кино по телевизору.

     Купался один Вовчик, т. к. было еще холодно. Утром дети пошли в школу, но тут же вернулись. Оказалось, что каникулы продлили до 18 -  из-за эпидемии гриппа. Тут же пошла на базар, купила кое-каких продуктов и в 2 часа дня уехали обратно в Алмалык. Хорошо, что с вечера не распаковывали вещи.

     Доехали благополучно. Каникулы продолжаются все по той же программе: кино, козел, обед. В воскресенье 14-го все мужчины ездили на охоту. Привезли двух кекликов.

     Дни стоят чудесные, морозно и ясно (1- 4o  мороза днем). В комнатах тепло, все удобства  дома, я редко выхожу на улицу.

    Решили остаться в Алмалыке до субботы. Ходят слухи, что в Ташкенте каникулы продлили до 22.

    Были в кино, смотрели «Бесхарактерный мужчина» Картина эта сугубо не детская и хорошо,  что не взяли с собой Коку. Спорили с Вовчиком, можно ли детям и родителям смотреть «недетские» картины, выяснилось, что оба правы.

    19 января Вовчик с Кокой уехали в Ташкент на разведку. Если дети в школах занимаются, то завтра и мы уезжаем, а если карантин не сняли, то поживем еще здесь.

     Уже привыкли к Алмалыкской жизни, к простоте быта. Живут же люди и так! Сняли елку, стоит она в углу пустая, несчастная. Скоро выкинут ее, бедняжку, на свалку. Уж лучше бы сжечь ее в печке.

     В субботу 20-го янв. с утра собрались, все убрали, вымыли пол. В часа 3 пообедали и поехали. Добрались благополучно.
Д
     ома - +8o. Сразу же стали топить печки. Да, Кока устроил нам демонстрацию. Не хотел ехать в Ташкент, а хотел идти к Наташе Федоровой на вечеринку. Надулся, как индюк. И всю дорогу молчал, делал вид, будто спит. А мы играли в балду. Доехали за 1 1/2  часа».

     Да, действительно, Федорова Ирина, отчество уже не помню,  была начальником геологической партии, где я работал прошедшим летом, жила недалеко от нас на улице Ленина (Амира Тимура) в доме 61, напротив кинотеатра «Космос». В ее большой квартире на новогодней елке было много народу. Кроме дочки Федоровой  Наташи были  ее школьные подруги и друзья, или моего возраста, или на год младше. Все были в маскарадных костюмах, причем сама Наташа и еще одна девочка, к сожалению, уже не помню, как ее звали, были в костюмах пажей 17 - 18 века, в шляпах и со шпагами. И сама Наташа, а особенно ее подруга мне очень понравились. Я, как мог, старался привлечь их внимание, но они меня практически игнорировали. К сожалению, как ясно из маминого дневника, третьего захода  мне осуществить не дали.

     Летом 1962 года, после окончания  10 класса, я снова работал в геологической партии Алмалыкской ГРЭ, которая стояла в Шаургазе. Это большой  сай, дальше от Алмалыка, чем в прошлом году и значительно выше. Рельеф круче, северные склоны покрыты арчовыми лесами, воды мало, в верховьях нет совсем.

     И геологическая партия и люди были совсем другие, чем в прошлом году.  И была  одна особенность, которой не было в Ургазе. В лагере был небольшой табун лошадей, которых использовали в дальних маршрутах. Мы так же занимались геологической съемкой, правда, более крупного масштаба, но маршруты были намного длиннее, километров по 20 — 30. Несмотря на то, что в  партии был конюх, все должны были уметь кормить и поить лошадей, седлать их и расседлывать. Но самое главное было на них ездить. И не по ровной дороге, а по горной тропе, и часто вообще по склону без какого либо намека на тропу.

      После первого маршрута я несколько дней ходил в раскорячку, болели задница и ноги. Потом снова поехал и снова болели. Потом потихоньку привык.  Если лошадь шла в гору, ты должен в седле наклоняться вперед, если  под гору, назад. А если лошадь на более или менее ровной дороге припускалась рысью, это когда едущий впереди тебя геолог ускорял ход, а за ним и твоя лошадь тоже,  только и думаешь о том, как бы ни вылететь из седла. А если ты едешь через арчовый лес, длинные ветви хлестают по лицу, то с одной стороны, то с другой, или вообще могут выкинуть из седла. Но со временем ко всему приноравливаешься, и я чувствовал себя все уверенней и уверенней. Под конец работы я был уже заправским кавалеристом, но тут случилась беда.

     Как-то, после очень длинного маршрута, мы приехали очень поздно и сильно уставшие, распрягли лошадей, напоили, дали корму. Но привязали их не в том месте, где всегда привязывали, а на небольшом склоне. Поели, что осталось от ужина, и я лег спать, Утром рано просыпаюсь от какого-то шума, народ бегает, громко кричит и ругается, на чем свет стоит. Оказывается, моя лошадь или споткнулась, или ее кто-то напугал, она упала на этом склоне и повисла на веревке. Когда ее нашли, она еще дышала, но старожилы сказали, что не жилец. Пока не совсем сдохла, решили ее прирезать, чтобы можно было сдать на мясокомбинат.  Меня ругали, на чем свет, почему  лошадей привязали на склоне, геологу тоже здорово досталось, составили Акт о происшествии, обещали вычесть стоимость лошади из зарплаты и не только моей, но и в большей степени из отцовой. Я, конечно, очень переживал это ЧП, меня в маршрут больше не брали, работал на кухне. Но потом все потихоньку утряслось, мясо сдали и оприходовали, составили новый Акт, и лошадь списали с баланса. В принципе, за лошадей отвечал конюх и начальник отряда. Был уже конец августа, и я уволился, никаких репрессий в отношении меня не применялись.

     Летом 1964 года я пригласил своих друзей - однокурсников отдохнуть на майские праздники в Алмалыке. Предварительная договоренность с отцом была, и  он не возражал. Сам он поехал в какую-то командировку и перед отъездом отдал мне ключ от квартиры.

     Папа к тому времени жил уже на улице Зоя Космодемьянская (Фахрийлар) 28, в одном квартале от предыдущего жилья, в трехэтажном доме, на втором этаже в трехкомнатной квартире. На первом этаже по соседству располагалось почтовое отделение, оно и сейчас есть, № 110105, вокруг которого и разворачивались последующие события.

     Напротив, через улицу располагался небольшой базарчик, где были овощи фрукты, зелень, всего понемножку. Когда лень было выходить на улицу, а дома что-то не хватало, мы открывали окно  и спускали на длинной веревке корзинку. Там лежали деньги и записка, чего нам надо на базарчике. Кричали продавцам, что мы хотим, кто-то подходил, взвешивал, клал в корзину, мы ее быстро поднимали с соответствующей благодарностью.

     На первом курсе физфака у нас сложился довольно успешная и крепкая группа молодых людей с едиными взглядами, ценностями и привязанностями, одним словом, мы сильно сдружились друг с другом. Это происходило на этапе сдаче экзаменов, потом, после зачисления, мы работали на строительстве главного корпуса института в студенческом городке, но особенно нас сплотила хлопковая компания. Она началась сразу же после начала занятий и продолжалась с маленьким перерывом почти до Нового года. С начала мы собирали хлопок в совхозе в Голодной степи, там вообще не было никакой цивилизации, затем нас вывезли домой, сказали, что будем учиться, и тут же, на следующий день, отправили снова на  хлопок, правда уже поближе, в колхоз Калинина только что образованной Сырдарьинской области.

     Даже сейчас, по прошествии более шестидесяти лет, хотя одних уже нет по естественным причинам, а другие рассеяны по разным странам и континентам, оставшиеся стараются поддерживать те дружеские и сердечные отношения, которые были в период нашей молодости. В группу входили 9 человек: трое  узбеков (Кодыр Гуламов по кличке Мирза, Бехзод Юлдашев по кличке Бех, Баходыр Умаров по кличке Бах), трое  русских (я по кличке Педро, Игорь Махов, Саша Вологдин), двое евреев (Леня Миронов по кличке Мирон, Гарик Орепер без клички) и один украинец Саша Ярмак. Национальность и общественное положение родителей  для всех и каждого в отдельности не имела никакого значения, человек рассматривался через призму только его личных качеств. Мы все хорошо учились, многие получали повышенную стипендию, и вся команда была всегда на виду.

     Поехать в силу разных причин смогли пятеро: Мирза, Бех, Бах, Вологдин и Махов. Однако за нами увязался еще Слава Релич. Он был спортсменом, занимался большим теннисом, был кандидатом в мастера спорта, не числился ни в какой группе сокурсников и везде вроде был свой рубаха - парень. Мы к нему относились с настороженностью, но, в конечном  счете, согласились.

     1 мая была пятница, впереди еще суббота и воскресенье. Поехали налегке, тогда мы пили все подряд, да и с едой  проблем не было. Все можно было приобрести в Алмалыке, магазин был рядом с домом.

     Поехали на автобусе. Доехали без приключений, во всяком случае, я ничего не помню.

     Вышли на автостанции. Этакие столичные пижоны. Кто-то взял с собой футбольный мяч. Сразу же на площади начали в него играть. Народ интересуется, что за команда, никто не знает.

     По дороге купили каких-то консервов, зелени и портвейна. В честь праздника выпили, затем расписали пульку.

     Вечером пошли гулять по городу. Народу на улицах было много, кто выпивает, кто песни спивает, кто отношения выясняет. Бех и Саша пошли гулять, а Релич втерся в какую-то компанию, еще и выпил с ними.

     К часу ночи вернулись все, кроме Релича. Уже устатые, как говорил Саша, легли спать. Мест было впритирку: 4 кровати, диван, 2 раскладушки.

     Вдруг на улице раздались какие-то странные глухие звуки, во что-то били или стучали. Я с Сашей вышли на улицу, посмотреть, что за шум. Смотрим, а кто-то пытается залезть  на соседний балкон на втором этаже. Подошли поближе, ба - да это же наш Слава. Окликнули, он спрыгнул, упал, поднялся, черный пиджак весь в пыли, шатается. Я спрашиваю его, что он тут делает. Да вот говорит, в подъезд не попасть, на двери замок, хотел его сбить камнем, не получилось (именно эти звуки мы и слышали). Решил залезть через балкон. Снял кеды,  забросил их на балкон, и полез сам, да мы ему помешали. Я говорю ему, что наша квартира в соседнем подъезде, а здесь на первом этаже почта, она закрыта, поэтому замок. А в подъездах замка нет, пожалуйста, заходи.
     - Пошли домой.-
     - А как же кеды?-
     - С кедами разберемся утром.-

     С Сашей отволокли мы его на второй этаж в нашу квартиру, запихали в ванную комнату, чтобы он хоть как-то привел себя в порядок. Через некоторое время захожу, а Слава уже спит, прислонившись к стенке. Возится с ним было неохота, я принес и положил в ванну матрас, подушку и одеяло и с Сашей уложили туда спящего Релича.

     Утром, кто был не в курсе, выражали искреннее недоумение, что там, в ванне делает Релич. Потом за завтраком Слава рассказывал о своих похождениях, где был, с кем пил и все вокруг  были милые люди. Самое главное, что нас интересовало, как он вообще нашел нас в незнакомом городе.

     Потом мы все отправились выручать Славкины кеды. Действительно, в соседнем подъезде почтовое отделение закрыто на большой амбарный замок. Рядом на земле лежал здоровенный валун, других камней не наблюдалось. Как его Слава поднял и стучал по замку, было невероятно. Во всяком случае, когда мы предложили повторить эксперимент, Релич не смог его поднять. Возможно, был не в форме.

     Молодой мужик с соседнего подъезда, видать то же хорошо вчера принял, поэтому ничего не слышал, долго соображал, что нам от него надо, и почему у него на балконе валяются какие-то кеды. Но, в конце концов, внял нашей мольбе, сходил на балкон и принес Славкины кеды. Извинившись за происшествие и поблагодарив его, мы удалились.

     Настроение было как-то скомкано, и мы решили вернуться в Ташкент.