Крик порванной души

(Отрывки из дневника)
Понедельник, 7 ноября
Друг из Питера прислал письмо — густое, про социалистическое. Спорить не стал. Пожелал ему доброго здравия и мира в душе, а не ненависти от тех, для кого этот день календаря навсегда обрамлён чёрной лентой. Я и сам забыл про эту дату... Слишком много мёртвых теней связано с ней в моей жизни. Его отец был репрессирован, а позже — восстановлен в правах. Друг ценит это «восстановление» и легко забывает о самих репрессиях. А я помню. Они коснулись и меня — как мне тогда сказали, «за длинный язык». Теперь мой язык короткий. Даже здесь, в Америке.
.
Без пяти одиннадцать, утро застало меня у «Панда Экспресс». Заведение открывается в 11:00. Хозяйка, увидав меня, выскочила и отворила дверь раньше, но из еды были готовы только рис с овощами да вегетарианские роллы. Меня это вполне устроило — всё свежее, только с плиты, с пылу с жару.
Её дочка, девчушка лет шести, мигом кинулась протирать столики тряпочкой и забавно помахала шваброй у входа. Потом уселась напротив меня играть с Барби. По её замыслу, кукла красиво раскладывала по коробочкам пакетики со «Сплендой» и сахаром. Изредка девочка с искренним детским любопытством поглядывала на моё ухо.
Я снял слуховой аппарат, протянул на ладони и тихо сказал: — Это чтобы разговаривать с игрушками. Девчушка открыла рот от удивления.
— Знаешь, — шепнул я, — Барби только что шепнула мне, что хочет поваляться в коробочке из-под салфеток. Говорит, там мягко, как на диване.
Малышка мигом принесла коробочку, умостила туда несколько салфеток, уложила куклу и уставилась на меня снизу вверх.
— А теперь, — улыбнулся я, — иди и поцелуй маму. И скажи ей, как сильно она сегодня старается на кухне.
Она всё выполнила в точности. Мама вместе с мужем, стоявшим у раскаленной плиты, замерли и уставились на меня. Необычный посетитель, который ведет с детьми и куклами взрослые разговоры. Я доел. Девочка подбежала, забрала мой поднос и аккуратно унесла мусор. Я протянул ей доллар. Видимо, никто раньше не платил ей за «работу» — она искренне не поняла, что делать с этой бумажкой, и растерянно понесла её маме. Мать вышла из-за стойки и очень тепло, с глубоким уважением попрощалась со мной.
.
После обеда началась сплошная нервотрёпка. Подруга устроила скандал, кричала до хрипоты, а потом каялась и плакала. В чём истинная причина — так и не сказала (а может, я по глухоте своей не услышал). Иногда ей этот крик даже помогает — выплеснется весь яд, дойдёт до приступов кашля, и отпустит. Я её жалею: документов у неё нет, а жениться я не собираюсь, и она знает это с самого начала. Когда ей ударяет в голову, мир вокруг рушится, но за часом крика следуют три часа тихой, нормальной жизни. Она художник. Ей тоже тяжело.
Вторник, 8 ноября
Ветром странствий занесло в Home Space. Огромное здание — вроде бывшего Sears, но до отказа забитое работами никому не известных молодых художников и скульпторов. Никакой классической печати — только разовые принты, трафареты, батик, штампы. Походил с фотоаппаратом, «наворовал» столько изящных технических решений! Ни в одной академической школе этому не научат. Вечером всё показал подруге — она вдохновилась, целовала и благодарила.
.
Написал рассказ про Гиту. Я её хорошо знаю, мы вместе подрабатываем в компании «Аватар». Получил первые отзывы от друзей.
.
Из Любляны пришло письмо: попросили разрешения увеличить мой рисунок «Зугдиди» и повесить на стену. Лучшего и желать нельзя, когда твоя работа так отзывается в людях.
.
Ребята подкинули идею: развить сюжет про Гиту, сделать его романтичным, глубоким. Сначала я упирался, а к середине дня пришло вдохновение, и пальцы сами побежали по клавишам. Писать о любви проще и приятнее всего. Это природное чувство во мне ещё не умерло. Глаза загорелись, и жизнь вокруг на какое-то время приобрела совершенно иные краски.
.
Мысли об уходе из этого мира к вечеру не посещали. Так, пролетали мимо, как ледяные кометы, лишь слегка задевая хвостами. Смерть не должна быть наказанием — ни тебе, ни оставшимся. Она должна быть освобождением духа для дальних странствий. Путь пока не выбран. У меня ещё слишком много невоплощённых идей, которые с собой «туда» не возьмёшь. И очень хочется увидеть плоды своего труда именно сейчас, на этом сложном, переходном перевале жизни.
Среда, 9 ноября
День совершенно пустой. Куда послали, зачем — даже не стал смотреть перед выездом. Всё равно. Не мои проблемы. Босс с утра до хрипоты орал на другого водителя — потом сказали, из-за аварии. Но зачем орать, если есть страховка? Авария — дело житейское, процедура ликвидации последствий отработана до мелочей. Никто ничего не теряет, если бумаги в порядке. Не нравится водитель — уволь, но зачем ломать связки?
Позже выяснилось: страховка оказалась липовой, состряпанной какой-то конторой из Флориды. Ну, теперь понятно...
Воскресенье, 21 ноября
Воскресение. Какое хорошее слово. В смысле — воскрес.
Если прошлая неделя ещё была более-менее человеческой по длительности (по 12–13 часов за рулём), то ныне начался настоящий ГУЛАГ. Причём добровольный. Эдакий трудовой мазохизм. Вместо одиннадцати вечера в пятницу я вернулся домой в полпятого утра в субботу. Вся суббота прошла не в молитвах и благодарностях Творцу, а в тихих проклятиях собственному бессилию — бессилию шестидесятилетнего иммигранта, до судорог боящегося потерять эту работу.
Если в прошлые выходные я ещё что-то писал (хоть на живопись сил уже не оставалось), то в эту субботу я не мог даже думать. Лежал пластом, как пожухлая трава под заморозками, с давлением 91 на 57. Оно упало так низко, что жизнь внутри будто замерла: немела правая рука, болело сердце, тошнило от одного вида еды.
.
И всё из-за чего? Главный вопрос — СТРАХ. Чего я боюсь на самом деле? Скорее всего — самой жизни.
.
Сегодня проснулся... воскресшим. С лёгким телом, светлым настроением и счастливой мыслью: в декабре я полечу в Нэшвилл к дочке! На длинные выходные по случаю еврейского праздника. Хозяин — религиозный еврей, праздники чтит строго. Жаль только, что в его религии нет статей из трудового законодательства... Билет мне купила бывшая жена.
Рождество
Сколько продержалось это светлое состояние? Мгновение.
.
Снова накатило осознание действительности. Аппетита нет. Пару глотков апельсинового сока, чтобы запить гору таблеток, продлевающих это существование, замешанное на слуховом аппарате и глухой усталости.
И ведь всё это ещё можно терпеть... Но в четверг я потерял сознание прямо за рулём, на 95-й трассе. Не поздно вечером от усталости, а около часа дня.
Так незаметно, без боли, всё просто поплыло перед глазами. Я даже не успел нажать на тормоз. Руки и ноги мгновенно стали ватными, и мир ушёл в темноту.
Очнулся уже на runaway lane перед поворотом на Бордентаун — на специальной полосе торможения об песок. Мотор заглох. Когда пришёл в себя, увидел, как мимо на бешеной скорости несутся машины. Даже патрульный с сиреной пролетел мимо, не повернув головы.
Кому я нужен в этом мире, кроме дочки? И как долго я ещё буду нужен ей? Наверное, только до рождения ребёнка...
Новый год
Я устал. Я даже стихи теперь пишу на чужом языке — мой родной ум, кажется, больше не способен выжимать из себя ничего светлого, внутри осталась одна темнота и горечь. Хорошо, что есть английский. Иностранный язык стал той нейтральной средой, в которой я ещё могу хоть как-то духовно дышать.