Глава 10. Точка невозврата

Электричка Тверь — Москва пахла мокрыми зонтами, дешёвой выпечкой и пыльным текстилем сидений. За окном проносились однотипные подмосковные платформы, обсаженные серым штакетником. Пассажиры вокруг дремали, уткнувшись в телефоны, или лениво читали утренние газеты. Мы с Ладой сидели у окна. На нас всё ещё были белые комбинезоны из Утопии, но теперь поверх них были накинуты старые фланелевые рубашки, которые нам благодушно одолжил водитель КАМАЗа.

В отражении тёмного вагонного стекла я наконец-то смогла рассмотреть себя. Две системы — брутальная и стерильная — пытались стереть любую индивидуальность, но мой  неформальный имидж оказался на удивление живучим. Короткий, рваный маллет неестественно-синего цвета отрос у корней, обнажив родной русый цвет, но всё ещё смотрелся вызывающе на фоне блёклого вагона. Моя смугловатая кожа потемнела ещё сильнее после дней, проведённых на открытом воздухе, а под глазами залегли тени от хронического недосыпа. Тонкие, чётко очерченные брови, которые в Мужском Государстве посчитали бы «недостаточно брутальными», а в Утопии — «излишне резкими», сейчас хмуро сходились к переносице. В ушах поблёскивали стальные тоннели, а в крыле носа — аккуратный лабрет. Свободная мужская рубашка, синие волосы и угловатая фигура создавали абсолютно гендерно-нейтральный силуэт. Я выглядела резко, отстранённо и не принадлежала ни к одному из понятных тем двум мирам лагерей. И мне это чертовски нравилось.

Лада то и дело косилась на мои синие волосы. В её мире любое отклонение от серой униформы каралось утилизацией, а в Утопии яркий цвет назвали бы «агрессивным криком уязвлённого эго». Здесь же, в обычной пригородной электричке, на мой образ никто не обращал внимания. Максимум — пожилая женщина напротив слегка поджала губы, но тут же отвернулась. Это была великая, благословенная российская индифферентность. Всем было  всё равно.

Когда поезд с глухим скрежетом затормозил у перрона Ленинградского вокзала, Лада инстинктивно вцепилась в мой рукав. Москва встретила нас оглушительным, многоголосым хаосом Комсомольской площади. Потоки людей пересекались, сталкивались, спешили к станциям метро. Пахло шаурмой, выхлопными газами и фейковым парфюмом из подземных переходов. Я начала  сканировать пространство, и внутри привычно щёлкнула «оптика Гулливера». Спустя две недели изоляции я видела московские улицы с чудовищной, хирургической чёткостью.

Вот у входа в метро двое мужчин в дорогих костюмах громко обсуждали подчинённых, активно матерясь и демонстрируя классические пороки тупого мачизма. В их снисходительных жестах и интонациях безошибочно угадывались паттерны Мужского Государства — та же раздутая гордыня и культ доминирования, только упакованные в бренд Armani. Я почувствовала глубокий, холодный внутренний негатив, который навсегда прописался во мне после цеха № 12. Мои ментальные фильтры мгновенно выставили дистанцию: эти люди были для меня потенциально опасными дефектами биологического вида. А чуть дальше, у входа в торговый центр, две ухоженные девушки с идеально уложенными волосами и стаканчиками латте на растительном молоке елейными голосами обсуждали третью подругу: «Да, милая, я абсолютно принимаю её право быть не в ресурсе, но её токсичные вибрации вчера просто разрушили мой день, это так неэкологично...». Из их ртов лился тот самый стерильный, удушающий велнес-жаргон Утопии. За завуалированной вежливостью скрывались  пассивная агрессия и желание вычеркнуть человека из жизни за малейшую слабость. Я горько усмехнулась.

— Ксения... — Лада прижалась к моему плечу, испуганно глядя на проходящего мимо полицейского. — Они... они все смотрят на нас? Нас ищут?

— Расслабься, Лада, — я поправила воротник фланелевой рубашки и уверенно зашагала к входу в метро. — Нас никто не ищет. Посмотри вокруг. Этот мир собран из осколков обоих безумных государств, в которых мы побывали. Здесь есть и тупые агрессивные дураки, и фальшивые вежливые роботы. Но в отличие от тех мест, здесь они перемешаны и заняты только собой. Здесь у них нет абсолютной власти.

Я достала из кармана оживший телефон и приложила его к турникету, оплачивая проезд через бесконтактный сервис. Электронный замок пискнул, открывая стеклянные створки.

— Мы едем ко мне домой, на Юго-Западную, — сказала я, увлекая Ладу за собой на эскалатор, уходящий вглубь гранитных туннелей. — Моя квартира — это наша временная база. Сейчас мы выпьем нормального человеческого кофе, а завтра я займусь твоими документами. Школа выживания официально закрыта. Добро пожаловать в реальность.