Агапит

Уважаемые читатели, просим написать отзывы на рассказ.



Клото

Нити рвались в руках Прядущей. Та сердито вскрикивала, пытаясь дрожащими старческими руками соединить их вновь, но увы! ничего не получалось.

- Сегодня не твой день, Клото! Успокойся. Отдохни до завтра, иначе Антропе придется долго собирать Урожай.

- Да, да, Лахеса права. Я, хоть и большая Охотница, но взять столько за один день и мне не под силу.

   Три старухи молча поднялись со своих мест и медленно побрели к выходу. Черные платья их лоснились от пыли, но они не замечали этого – старухи были слепы с рождения. А, может, и рождения никакого не было, вернее, детства, юности, зрелости – просто вечность сыграла с ними, тремя, злую шутку: даровать другим жизнь, судьбу, смерть, а себе – ни-че-го…

    Вот и в этот вечер, выйдя из пещеры, три сестры медленно побрели в сторону моря, чтобы там, зайдя в воду, набрать в ладони немного соленой жидкости и омыть ею свои незрячие лица. Затем постоять еще немного, пропуская через себя слабый ночной бриз, и, наконец, повернуть обратно, чтобы там, среди камней, улечься на ровной площадке и забыться поверхностным сном, в котором нет места видениям.

  Однако Клото в эту ночь так и не удалось заснуть: мысли тянулись и рвались, как те нити, которые она пыталась днем вытянуть из кудели. «Сколько же я отдала сегодня в руки Антропе, - думала Прядущая, - почему не остановилась, зачем лишила жизни тех, кто только начинал в мире свой путь?» Слезы катились из ее глаз, но что такое слезы для вечной старухи? Они не могли ни облегчить ее жизнь, ни утешить, ибо такова была ее участь, ее доля, которую всегда следовало делить на троих. И кто виноват был больше, какая из сестер – одному Крону известно. Лахеса ли, которая дремлет сидя и что-то бормочет? Или пресытившаяся богатыми дарами Антропа?

 А, может, в том, что их нити рвутся, виновны сами люди? Хоть ее глаза и ничего не видят, но воинственные крики и бряцание оружия она, Клото, еще способна услышать. Их было много, этих криков. Они звучали на разных языках, наречиях, но в каждом Клото слышала злость, отчаяние, боль, даже страх. И тогда Клото, как и сегодня, украдкой плакала.

Лахеса подошла неслышно, как умела только она одна:

- Перестань, Клото! Это Судьба…

- Судьба, судьба, судьба… - отозвалось из дальних углов пещеры эхо.

- Но судьба это ты, Лахеса! Неужели ты не можешь или не хочешь ничего изменить?
Ладно, старики, но дети, Лахеса? Зачем мы отнимаем жизнь у детей?

- Но впереди их все равно ждет смерть, Клото! Так какая разница: днем раньше, днем позже?..

- Ты жестока, Лахеса!

- Я? А разве не в твоих руках рвутся нити?

- Ну, что тут у вас опять? – Антропа поднялась со своего места и подошла к сестрам.

- Да вот Клото…опять капризничает, - покачала седой головой Лахеса.

- Опять людей жалко?

- А тебе их не жаль, Антропа? – Клото протянула руку вперед и дотронулась до пыльного платья сестры.

- Почему же? Жаль.  Только они сами виноваты. Ты ведь помнишь: когда-то и они были бессмертны.

- Но это несправедливо! Наказывать за любовь?! Я бы тоже хотела…

- Чего, Клото?

- Ну, любви… Ребенка, рожденного в Любви!

- Клото, опомнись! Ты стара, слепа, как и мы… И потом, что скажет Кронос, если ты…

- Лахеса, ты хочешь сказать, что будет с вами? О, тут все просто! Ты, Лахеса, не сможешь предсказывать людям их путь, а Антропа…

- А Антропа не сможет собрать новый Урожай! – громовым раскатом прозвучал в пещере голос Крона.

  И уже мягче:

- А ты, Клото, если хочешь, можешь спуститься к людям. Вот тебе мое благословление на три дня, а там – как будет.

Крон коснулся жезлом головы Клото. И вот уже в пещере стояла юная девушка с каштановыми вьющимися волосами, среди которых золотом отливал венок из одуванчиков, а нежное голубовато-зеленое платье ничуть не скрывало тех женских округлостей, которые присущи лишь юности.

  Но глаза Прядущей были по-прежнему слепы. И все-таки она шагнула вперед.

- Три дня, Клото! Три дня! – шептали ей вслед сестры и одновременно махали старческими дрожащими руками.


Любовь земная

    Клото шагнула вперед… Но, выходя из пещеры, она не пошла, как обычно, к морю, а повернула направо. Путь неизведанный, но он притягивал её, словно был единственно верным. Вначале было трудно: ноги, не привыкшие к долгой ходьбе, запинались о камни, которых она не видела и не могла обойти. Клото вытягивала руки вперед, но это мало помогало, и все-таки Клото шла и шла, пока её не окликнули:

- Эй, Слепая! Ты чего здесь без поводыря делаешь? Ноги поломать на камнях хочешь? – голос говорившего дробился, и слова казались мелкой галькой, падавшей с его губ.

Клото повернула лицо на звук:

- Я просто не знаю, куда идти. Я здесь впервые.

- А куда надо-то?

- К людям…

- А мы чего – нелюди?

- Я не знаю, - Клото развела руками, - я никогда не видела настоящих людей.

- Ну, правильно, ты же слепая…

Это был уже другой голос, твердый, уверенный, голос старшего:

 - Меня, к примеру,  Агапит зовут, а вот этого болтуна – Акепсим. Есть ещё  Хиджинос и Юклид.

 - Я, я, - Клото побоялась называть себя настоящим именем и быстро ответила:
Я – Ксантия!

- И откуда ты, Ксантия? Разве там нет людей?

- Там нет. Там только много воды и холодный пол.

- А родители? Кто твои родители, девочка?

- Я их никогда не знала. Я сразу была большая…

- Можно я буду твоим папой? – это был всё тот же насмешливый голос, который… которого Агапит назвал Акепсином.  Клото напряглась, не зная, что ответить.

- Замолчи, Акепсин! Ты видишь, что ей и так плохо! Нашёл, над кем шутить!

- Ксантия, девочка, иди сюда – опять тот же голос. С небольшой хрипотцой, характерный для взрослой особи. – Хиджинос, помоги Ксантии дойти!

Острым слухом, который присущ только слепым с рождения, Клото услышала, как перекатываются  мелкие камни под ногами шедшего к ней Хиджиноса. Затем тот тронул её за руку:

- Идем!

Клото послушно вложила свою маленькую руку в его большую. Ноги ещё продолжали запинаться, но так идти было легче. Вскоре она уже сидела у костра и пробовала похлебку (опять непонятное для неё слово!). Горячая, она обжигала рот, но Клото казалось, что ничего вкуснее она раньше не пробовала. Впрочем, раньше она ничего, кроме морской воды, в рот и не брала – Вечности не нужна обычная пища.

А сейчас… Сейчас ей казалось, что Вечность – это ничто по сравнению с этим днем или утром, а, возможно, уже вечером?..

Клото осторожно тронула сидящего рядом:

- Скажите, а сейчас уже день или вечер?

- А тебе это важно? – опять тот же камешкообразный голос!

- Уже вечер, девочка! Ты долго шла сюда…

«Вечер, - вздрогнула Клото, - первый день на исходе, а она так ничего не узнала, не поняла».

- Скажите, а почему вы одни? Где ваши женщины? Дети?

- Мы рыбаки, Ксантия! Наши женщины ждут нас дома!

- Дядька Агапит, это тебя женщины ждут дома, а я вольная птица!

- Акепсим, а не ты ли в прошлом году к моей старшей клинья подбивал?

- И чего? Подбивал и отстал! Я же не виноват, что она по Юклиду вздыхает.

- Юклид, это правда?

Клото впервые услышала голос до этого молчавшего  Юклида. Было в нем что-то тревожно зовущее, хотя и говорил Юклид обычные слова.

- Да что вы, дядя Агапит, ничего такого!

- Ох, смотрите, парни! Ежели что, вы меня знаете…

- Знаем, дядька Агапит, - раскатился галькой Акепсим. – Вот останутся твои дочери незамужними…

- Ах ты, сволота!

Клото услышала стук обуви по камням, но кто куда убегал – было ей неизвестно…

- А ты красивая! – жаркий шёпот коснулся уха Клото.

- Юклид, - неуверенно спросила она.

- Юклид? – рассмеялся шептавший, и Клото  вновь услышала падение камешков. – Юклид сбежал. А я здесь.

Акепсим ( да, это был именно он!) коснулся волос Клото, затем провел рукой по её спине.

Клото напряглась, но ничего не сказала, ведь у неё было всего три, нет, уже два дня!

- О, да мы не против! – воскликнул Акепсим и властно повернув Клото к себе лицом, жадно прильнул к её губам, успевая бродить руками по женскому телу.

Клото покорно ждала, что же будет дальше.

«Неужели любовь такая», - думала она, - неужели?

- Эй, ты чего делаешь, Акепсим! Оставь Ксантию в покое!

- Хиджинос, не мешай! Ты видишь – ей нравится!

- А ты сказал ей слова любви, Акепсим?

- Слова любви, - встрепенулась Клото. – Нет, он только сказал, что я красивая…

- Он не умеет их говорить, Ксантия!

- А ты, ты умеешь?

- Ксантия, я не знаю. Бабушка сказала мне однажды, что слова любви может говорить лишь сердце…

— Это как?

- Просто нужно дотронуться до него рукой.

- Эй, Хиджинос, хватит девушке голову дурить! Иди лучше Агапиту помоги!

- Юклид, а сам чего?

Клото настороженно замерла: было что-то в разговоре этих трех молодых людей напряженно вызывающее, словно вот-вот и сойдутся они уже не в мирном разговоре, а в чем-то другом, более страшном, а ей уже…она не там, а здесь…она…она… она…

- Послушайте! – Клото протянула руки к спорящим. – Я хочу сказать, вернее, попросить… 

Громкий разговор затих, и Клото поняла, что её услышали.

- Я хочу попросить протянуть мне свои руки, чтобы я решила, с кем мне сегодня быть. Вы ведь разрешите мне выбрать?..

Клото поднялась с гладкого камня, на котором сидела. Её невидящие глаза смотрели вперед, а руки приглашали.

И вот первая рука накрыла её ладонь. Клото почувствовала грубость кожи, бугорки от мозолей, но вот самого главного – теплоты – Клото не ощутила.

- Нет, я не пойду с тобой! Твое сердце уже принадлежит другой…

Вторая… Узкие вытянутые пальцы были горячи и чуть дрожали, но дрожь не причиняла Клото радости – рука казалась потной, словно её долго держали вблизи огня.

- Нет! И снова нет!

- О, Юклид, и ты оказался неугоден пришлой красавице,- рассмеялся Акепсим.

- Да я не очень-то и хотел, - буркнул тот. – Зрячих полно.

Ладонь Хиджиноса… Она обжигала горячо и нежно, что Клото казалось, что это не ладонь, а небо обнимает её страстно и жадно, вынимая из груди сердце…

- Идем, - просто сказала Клото, не отнимая своей руки.

- Идем…

— Вот дурак! – рассмеялся Акепсим. – Как бычок на веревочке…

- Счастливчик, - отозвался Юклид.

Но Клото и Хиджинос  не слышали этого. Впереди у них была ночь, одна-единственная ночь, дарованная Всевышним.

…

    И была ночь, и настало утро, которое не принесло Клото радости. Три дня, отведенные Кроном, прошли, и Клото вновь очутилась в пещере с сестрами. Те радовались, обнимая её, она отвечала им такими же объятиями. Клото вновь стала обычной старухой, прядущей чужие судьбы. Днем она привычно теребила кудель, вытягивая из неё длинные или короткие нити, а вечером вместе с Лахесой и Антропой шла к морю, чтобы омыть слепые лица. И только ночью, укладываясь на холодное ложе, она вспоминала слова и ласки, которые дарил ей Хиджинос, и тогда сердце её заливалось слезами. Но однажды Клото почувствовала, как внутри неё шевельнулся малыш. И впервые за все время Клото, вечная старуха Клото улыбнулась. Скоро, совсем скоро она будет не одна…Только вот Хиджинос никогда не узнает…

    Но недели шли за неделями, срок рождения приближался, а в жизни Клото ничего не менялось. Даже сестры не догадывались о том, что вскоре в пещере их будет четверо. Зато Клото начала волноваться за будущее своей девочки. Да, она была уверена, что родится именно девочка, которую она назовет … Ксантия! Только что будет делать ребенок в этом глухом месте, где, кроме соленой морской воды, нет никакой пищи, да и грудного молока из сухой старушечьей груди малышка вряд ли добудет! Ох, что же она, Клото, наделала!

  Первый крик  Ксантии раздался в полночь, и сейчас же с неба  спустился Крон:

- Клото, твои желания исполнились! Теперь исполнятся мои!

Клото вздрогнула. Слова Всевышнего не предвещали ничего хорошего. А Крон продолжал:

- Через некоторое время я могу отпустить тебя. Вернешься туда, куда так хотела – к людям! И будешь смертна, как и они. Вот только молодость, увы! вернуть тебе не смогу…

- А Ксантия?

- Ксантия останется здесь! Ведь кто-то должен заменить Прядущую…

- Неет! Ты не разлучишь нас!

- А зачем мне здесь две Прядущих?!

- Тогда давай отправим к людям Ксантию!..

- А вот это нет!

- Но почему?!

- О, моя дорогая! Когда-то ты захотела любви и рождения ребенка и этим подписала себе приговор. Ты уже не та Прядущая, которая была покорна богам! Так что Ксантии, не знающей земной жизни, самое время ослепнуть…через некоторое время…


                (продолжение следует)