Девочка и бурундук

 Девочка поправила венок и вдруг заметила… как из;под ромашки выглядывает крошечный носик. Не мышиный, не кроличий — совсем незнакомый. И тут из травы осторожно вылез маленький зверёк в полосатой жилетке: то ли бурундук, то ли лесной почтальон. Он держал в лапках сложенный вчетверо листок и очень серьёзно смотрел на девочку. 

«Что это такое?» — спросила девочка бурундука. 
«Это что, кому;то письмо? А ты лесной почтальон?» 

Бурундук важно поправил полосатую жилетку, прищурился и пропищал: 
— Я не просто почтальон, я — главный лесной курьер! Это письмо для самой старой берёзы у ручья. Она каждый день ждёт весточку от ветра, а ветер всё забывает. Вот я и помогаю. 

Девочка присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и тихонько спросила: 
— А можно я тебе помогу его отнести? Я как раз знаю ту берёзу — она ветки над крышей раскинула, будто шаль накинула. 

Бурундук подумал, почесал ушко, потом кивнул: 
— Ладно. Но только если по дороге ты не будешь громко топать — ветер не любит шума, он от этого прячется. 

И они тихонько пошли по тропинке, а курица справа удивлённо смотрела им вслед, а петух слева гордо прокукарекал — будто провожал их в самое настоящее приключение. 

Бурундук семенил впереди, время от времени оборачивался и строго шептал: 
— Тише, тише! Ветер слушает! 

А девочка шла чуть позади, наклонялась то к одной травинке, то к другой, улыбалась каждому цветку. На самой тропинке, прямо у её босых ножек, пробился крошечный колокольчик — совсем ещё малыш, лепестки едва раскрылись. Девочка тихонько присела, чтобы не спугнуть его взглядом, и прошептала: 
— Ты тут живёшь? Прямо на дорожке… Наверное, ты самый храбрый цветок. 

Колокольчик, конечно, ничего не ответил, но будто чуть;чуть кивнул от лёгкого дуновения. И в этот миг из травы сбоку выскользнул чёрный кот с белой бородой — тот самый, спокойный и важный, будто знал все лесные секреты. Он не мяукнул, не прыгнул, просто сел, умылся одной лапкой и посмотрел на девочку так, будто говорил: «Ну вот, теперь всё в порядке. Теперь можно идти дальше». 

Бурундук принюхался, фыркнул важно: 
— А, это Барсик. Он тут за тишину отвечает. Если Барсик сидит — значит, ветер где;то рядом. 

Девочка улыбнулась и тихо сказала: 
— Тогда пойдём, чтобы не мешать ему слушать. 

Погода была тёплая, солнечная, и в лесу вокруг девочки летали красивые бабочки. И вдруг одна из них села на венок девочки, заиграла красиво своими разноцветными яркими крылышками и тут же вспорхнула, закружилась по полянке дальше. 

Девочка тихонько рассмеялась — так радостно и светло, будто бабочка ей прямо в сердце крылышками коснулась. А бурундук остановился, поднял мордочку и строго сказал: 
— Тише! Ты сейчас весь ветер спугнёшь! Он же не любит, когда громко смеются. Он тогда прячется в дупле и обижается до вечера. 

Девочка сразу стала шептать, будто тайну доверяла: 
— Прости, я не хотела. Просто она такая красивая… Будто кусочек радуги прилетел и сел мне на венок. 

Бурундук чуть смягчился, поправил жилетку и кивнул: 
— Ладно. Значит, это знак. Ветер не обиделся — он тебе подарок прислал. Чтобы ты по дороге не грустила. 

Тропинка потихоньку спускалась вниз, и вот уже сквозь листву мелькнула серебристая лента ручья, а над ним, раскинув ветки, будто шаль накинув, стояла та самая старая берёза — та, что ждала письмо от ветра. 

Ещё немного шагов — и девочка с бурундуком стояли у той самой белой берёзки;красавицы, раскинувшей свои веточки с зелёными листочками над голубой речкой. 

Девочка остановилась, подняла голову и тихонько погладила белый ствол берёзы — будто поздоровалась. 
— Здравствуй, красавица, — прошептала она. — Я тебе весточку принесла. От самого ветра. 

Бурундук важно кивнул, протянул девочке сложенный листок: 
— Держи. Только не клади просто так. Берёзы любят, когда слова вслух говорят. Тогда ветер их лучше слышит. 

Девочка глубоко вздохнула, улыбнулась и развернула письмо. А там… не буквы даже, а узор из крошечных завитков — будто следы лапок, дорожки травинок и дуновения. И в самом центре — одна;единственная строчка, которую девочка вдруг поняла без всяких букв: «Ты не одна. Я рядом». 

Она подняла глаза к ветвям, что раскинулись над голубой речкой, и тихо, но ясно произнесла: 
— Ветер передаёт тебе: ты не одна. Он каждый день про тебя помнит. 

И будто в ответ ветерок пробежал по листьям, зашелестел, будто прошептал: «Спасибо». А потом сорвал с ветки один лёгкий берёзовый листок, покружил его в воздухе и опустил прямо на венок девочки — как знак, что письмо дошло. 

Бурундук довольно поправил жилетку: 
— Вот и славно. Теперь можно и обратно. А по дороге, если хочешь, я тебе расскажу, куда ветер унёс вчерашний одуванчик… 

Только он это сказал, как на дорожку выскочил маленький зелёный лягушонок. Он немного попрыгал перед ними, прыгнул в траву у дорожки — и был таков, ускакал к своему, видимо, болоту. И девочка с бурундуком его больше не видели. 

Бурундук чуть подпрыгнул от неожиданности, а потом важно почесал бок и фыркнул: 
— Ну вот, вечно они так — выскочат, попрыгают и убегут. Это же Квакун, местный торопыжка. У него правило: увидел кого — попрыгал — и сразу к болоту, а то вдруг дождь пойдёт, а он без зонтика. 

Девочка тихонько рассмеялась: 
— Какой смешной! Будто маленький зелёный мячик. 

Бурундук покосился на неё и строго шепнул: 
— Только не смейся громко, а то ветер опять обидится. Он Квакуна терпеть не может: говорит, от его прыжков в лесу сквозняки получаются. 

Они постояли ещё немножко у берёзы, послушали, как речка тихонько шепчет камешкам свои секреты, и девочка тихо сказала: 
— Спасибо тебе, берёза, что постояла и подождала. Теперь мне кажется, что ветер правда где;то рядом. 

Бурундук кивнул: 
— Конечно. Он тут. Просто он скромный — не высовывается, зато всё видит. Ну что, пойдём обратно? По дороге расскажу, как Квакун однажды чуть не утащил у белки орешек — вот смехота была… 

Шли они, шли, и девочка попросила бурундука сделать привал, чтобы отдохнуть и поправить ремешок на туфельке, который разболтался. Бурундук сел рядом с ней на травку и вдруг ойкнул: 
— Ой! Точно! Я же обещал рассказать тебе про Квакуна;воришку, как он стащил у белочки орешек! Ну, слушай. Дело было у старого пня, где белка Смешинка свои орешки прятала. Она их по одному складывала, хвостиком прикрывала, шептала: «Это на зиму, это на зиму…» А Квакун подкрался — прыг;прыг, тихо;тихо, будто травинка качается, — и цап! Один орешек! Самый блестящий! 

Девочка хихикнула, но тут же прикрыла рот ладошкой. 
— А что дальше? — прошептала она, затягивая ремешок потуже. 

Бурундук наклонился поближе: 
— А дальше Смешинка обернулась, глянула — и как зацокает! Квакун аж подпрыгнул от неожиданности, орешек выронил… да и сам кубарем в траву — только лапки мелькнули. Орешек покатился, а Смешинка его подхватила и строго сказала: «В следующий раз вместо орешка тебе листок подсуну — пусть жуёшь и думаешь!» 

Девочка тихонько рассмеялась: 
— Вот хитрец! А Смешинка молодец — не дала себя обмануть. 

Бурундук важно кивнул: 
— Ещё бы! В лесу без смекалки никак. Ну что, ремешок теперь держится? Тогда можем дальше идти… или посидим ещё немножко? Тут так хорошо: солнышко греет, трава мягкая, и даже кузнечик вон там, у камешка, тихонько поёт себе что;то. 

Девочка посмотрела вокруг, улыбнулась и сказала: 
— Посидим ещё чуть;чуть. Пусть кузнечик допоёт. 

Кузнечик допел свою песенку и ускакал по своим кузнечиковым делам. Бурундук зевнул, прикрыв мордочку лапкой, и сказал: 
— Знаешь, иногда самое важное приключение — это вот так посидеть и послушать, как лес дышит. 

Девочка улыбнулась, поправила венок из ромашек и кивнула: 
— Да. И ещё — знать, что ты не один. Даже если просто рядом маленький бурундук в жилетке. 

Они посидели ещё немножко, пока солнце не стало опускаться чуть ниже и бросать длинные тёплые тени. А потом потихоньку пошли обратно по тропинке. На полпути, прямо у поворота, на травинке лежал тот самый блестящий орешек — будто Квакун всё;таки его где;то нашёл и решил вернуть, да только постеснялся подойти. Девочка подняла его, подержала в ладошке — тёплый от солнца — и положила на пень, чтобы Смешинка, если будет пробегать, сразу его увидела. 

Когда они вышли на полянку, курица важно поклевала зёрнышки и будто сказала: «Ну наконец;то, я уж думала, вы там до вечера в лесу останетесь». Петух гордо прокукарекал — совсем не громко, а так, по;домашнему, будто говорил: «Всё в порядке, я тут сторожил». 

Девочка села на траву, сняла туфельки и пошевелила уставшими пальчиками. Бурундук устроился рядышком и вздохнул счастливо: 
— Вот и день прошёл. Хороший день. 

И правда, хороший. Без спешки, без суеты, с бабочками, с письмом для берёзы, с историей про Квакуна и с тем самым чувством, когда знаешь: беда — ерунда, а счастье — вот оно, тут, в тёплом солнышке, в зелёной траве, в друге рядом.