С Матушкиным

Последний день бабьего лета выдался отрадно солнечным и спокойным. Пьянящее летнее тепло соседствовало с лёгкой осенней свежестью, в атмосфере царила безмятежность. В этот день, 27 сентября 2025 года, мы хоронили нашего старшего товарища, замечательного человека Георгия Георгиевича Матушкина, которому в апреле исполнилось 98 лет.

Наутро резко похолодало, небо обложили хмурые тучи, и даже повалил мокрый снег, словно знаменуя окончание некоего жизненного периода.

Мы познакомились в 1998 году, а в следующем, когда Георгию Георгиевичу шёл уже семьдесят третий год, поначалу вдвоём, стали осваивать всевозможные маршруты по горам близ «Эрлагола»…

Горно-спортивный лагерь «Эрлагол», величаемый ныне Загородным Спортивно-Оздоровительным Комплексом НГТУ, раскинулся на обширной живописной поляне у слияния рек Кубы и Чемала. Бездонное море абсолютно чистого воздуха, сдобренного восхитительными, ни с чем несравнимыми запахами алтайской тайги, а вокруг – живописные горные пейзажи.

Хребет Чемало-Кубинский водораздел начинается красивым подковообразным выступом – горой Подкова, которая красуется над лагерем за рекой Чемал. На противоположной стороне эрлагольской поляны начинается крутой подъёма на Змеиную горку. Никаких змей я там не видел, но сама гора после основного подъёма вьётся как змейка: вправо-влево, вверх-вниз. Ну, а мы начали с ещё одной ближайшей горы, которую называют пиком Дураков…

От Элекмонаро-Кубинского хребта в сторону лагеря тянется отрог, в конце которого перед крутым спуском находится этот самый пик. Подняться на него можно, например, по тропе, которая начинается от дороги в полутора километрах от «Эрлагола» вверх по течению реки Чемал. Для этого нужно перейти эрлагольский мостик через Чемал, затем мостик через Кубу и повернуть направо вверх по Кубе.

Своё название пик получил из-за того, что отдельные любители, забравшись на него и видя внизу перед собой лагерь, радостно спешат вниз, попадая на почти отвесные скалы. Пытаются по ним карабкаться вниз, а там ещё круче. И тогда эти, с позволения сказать, восходители в панике начинают кричать, звать на помощь. Лагерь-то внизу как на ладони, да и сами они смотрятся во всей красе, как на сцене. Вот и приходится идти выручать этих юмористов. Для этого, как правило, достаточно осторожно вернуть их на пик и спускаться уже в другом месте.

Георгиевич предложил подняться на пик Дураков от моста через Кубу прямо в лоб. Слегка посомневавшись, я согласился. Однако этот путь не содержал ничего военного: вскарабкавшись к подножью скальной стенки, мы по узкой полочке ушли влево и затем по крутой заросшей ложбине поднялись до места назначения. Спустились к реке Куба по тропе.

В последующем, ощущая исследовательский интерес, мы многократно залазили на этот пик с самых разных мест, в том числе через верхний кулуар, откуда, хотя и редко, с шумом катились камни, поднимая пыль до небес.

Всякий раз, как только появлялось возможность, мы в любую погоду поднимались в горы, иногда с группой, но чаще вдвоём, потому что, как правило, наши походы носили разведывательный характер, то есть шли там, где обычно не ходят. Нам было интересно.

Однажды с группой, попав недалеко от лагеря в грозу, мы ретировались с высоты 1113 метров. Быстро шли вниз, и вдруг уже в конце спуска, впереди нас метрах в тридцати, молния ударила в берёзу, стоявшую у самой тропы! Дерево это было ранее безнадёжно убито и даже не вспыхнуло, только раздался сильный треск, поднялся лёгкий дымок, и густым дождём просыпалась чёрная гнилая труха. Идущие за нами человек сорок новичков даже не поняли, что могло произойти, если бы у этого места мы чуть ускорили шаг…

– Столько лет, живу, а такое впервые вижу! – произнес Георгиевич.

Но это что! Через пару лет с группой из восьми человек мы в зоне горной тундры влетели в грозовую тучу…

Внезапно стало темно, как в поздний вечер. Такое ощущение, что в воздухе вдруг повисла чёрная взвесь наподобие хлопьев сажи. Дождь вдарил яростно, бешеными потоками, одновременно с диким ветром, как это возможно только на открытом месте в горах выше зоны леса.

Ветер, похоже, хочет унести вместе с людьми мгновенно извлеченный кем-то большой полиэтиленовый тент. Все сгрудились, сели на рюкзаки, прижались друг к другу спинами, изо всех сил удерживая полупрозрачное укрытие.

И тут послышался гром. Молний видно не было, грохот было сравнительно негромким, но непрерывным, как артиллерийская канонада. Такого я ещё не наблюдал! Гремит и гремит… постепенно приближаясь.

И пошло-поехало! Сквозь непрерывный гул – молния, затем грохот, снова молния, опять грохот… А интервалы между вспышками и громыханием всё меньше и меньше… И тут общее молчание нарушил доктор Смелягин:

– Скорость звука – триста сорок метров в секунду, – сообщил Анатолий Игоревич. – Сейчас мы определим расстояние до места удара молнии, – добавил он, обнажая на левом запястье массивные, времён Брежнева, часы.

Глядя на циферблат, профессор поднял правую руку и при очередной вспышке молнии взмахнул ею, словно подавал команду «на старт». Тотчас раздался ужасный грохот, затряслась земля, и заложило уши. Все невольно втянули головы в плечи.

«Громоотвод сработал, однако…» – сообразил я, глядя на изумлённого учёного и отчаянно пробивая мизинцем слышимость в правом ухе. В этот момент небо снова вспыхнуло, и всё слилось в жутком грохоте, как будто земля раскололась на части. Стало ясно: мы находимся в центре грозовой тучи.

Так и сидели пока неудержимое буйство стихии не начало затихать…

В промежутках между многодневными походами в любую погоду мы продолжали исследовать окрестности Эрлагола. И вот, что забавно: какие бы дождевые тучи не обложили небо, всякий раз, когда мы выбирались наверх, появлялось солнце, и погода налаживалась. Это заметили отдыхающие, и порой шутили, что пора нам выходить делать погоду, а то дождик что-то затянулся.

Исследовав в разных вариантах ближние горы, переметнулись на хребты...

И вот, добравшись на попутной машине до села Чемал, мы решили вскарабкаться сразу в лоб у торца водораздела на крутой скалистый правый борт реки Чемал…

Местами так круто, что впору было вешать верёвки, и мы взбирались с максимальной осторожностью. Когда вылезли наверх, то оказались на идеально ровной, поросшей молодыми берёзами площадке, через которую откуда-то с боку выходила на водораздел конная тропа. И тут же замерли, потрясённые открывшейся ужасающей картиной.

Между двух тонких скрещенных берёзок повис крошечный жеребёнок. Похоже, он хотел здесь проскочить, и застрял, встретив свою погибель. Слегка расступившись, деревья его зажали, да так и не выпустили. Вокруг всё было истоптано копытами взрослых лошадей, которые безуспешно пытались это чадо спасти. Трагедия, видимо, произошла совсем недавно, быть может, пару часов назад. Никаких тебе мух и запахов.

Сокрушённо постояв минут десять, двинулись конной тропой по гребню. Внизу справа нёс свои воды Чемал, а слева за крутым заросшим густой растительностью склоном ютилось урочище Нижний Толгоёк. Часа через два это урочище осталось позади, а хребет круто повернул налево к Элекмонаро-Кубинскому водоразделу. Тропа вывела нас на каменистую вершину, с которой во все стороны красовались замечательные пейзажи.

Это была гора Крестовая на 1337 метров над уровнем моря, притом, что лагерь расположен на 450 метрах. На вершине растут кедры, но они ничуть не мешают обзору, и отсюда открывается вид на заснеженные вершины хребта Иолго. Долина реки Чемал кажется расположенной в подвале, а гора Верблюд видится пригорком.

Тропа вышла на основной Элекмонаро-Кубинский водораздел, и только к вечеру дошли мы до столбов строящегося маральего заповедника в верховьях реки Ареда, спустившись затем с водораздела к Кубе.

Следующий участок хребта – от верховьев Ареды до истоков Верхнего Каратурука мы проходили неоднократно. Но уже втроём. К нам присоединился бывший старший инструктор Эрлагола Юрий Ярославцев, Каждый раз нас ждали приключения. В первый раз вернулись на базу в половине первого ночи, замерзшие до одеревенения. При попытке рассчитаться с шофёром Матушкин не совладал с почти заледеневшими пальцами, и бумажные купюры веером разлетелись по комнате.

А ведь нам ещё повезло! В условиях отвратительной видимости мы свалились в противоположную от лагеря сторону хребта к устью реки Четкыр. Изо рта, как зимой, шёл пар, сил практически не оставалось, ходьба уже ни капельки не грела, а о костре не могло быть и речи – вокруг всё было залито студёной водой.

Дождь безжалостно продолжал вонзать в нас свои ледяные иголки, а мы с Юрой в некотором недоумении осматривались по сторонам. Через полчаса наступит ночь… Мы с Ярославцевым поджидали Георгиевича, который чуточку приотстал, и с грустью глядели на элекмонарскую дорогу с тщетной надеждой увидеть хотя бы самый плохонький попутный грузовичок. Но откуда ему взяться в такую пору!

Привычно прочитав про себя «Отче наш», закончил, как всегда, словами Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешнаго и благослови наше благополучное возвращение…». Поднял голову и обомлел: из того самого распадка, по которому мы шли последние часы, выкатился грязно-зелёный, старенький, переполненный подвыпившей молодёжью, «УАЗик». В кустах он, что ли, стоял?!

На другой год Ярославцев не приехал, и вместо него «добивать» маршрут пошёл бывший начальник Эрлагола Александр Эдуардович Каспер. Погода снова подвела и, потратив массу времени на ориентирование, мы были вынуждены маршрут сократить. При этом река Нижний Каратурук, впадавшая в Кубу в шести километрах от Эрлагола, в отличие от запланированного Верхнего Каратурука оказалась мало пригодной для нормального прохождения.

Двухметровая трава, труднопроходимые заросли, бурелом и скрытые ямы позволили нам выйти на дорогу только к ночи. Каспер по пути несколько раз падал в ямы спиной назад, головой вниз, к счастью не получая при этом серьёзных повреждений. Между прочим, заработать травму здесь очень легко, но насколько тоскливо было бы встречать ночь без палатки и спального мешка в таком узком мрачном сыром ущелке.

Успев в сгущающихся сумерках дойти до устья, мы осторожно «тройкой» перешли Кубу вброд и в темноте притопали к лагерю. Опять сделали не совсем то, что планировали и решили в следующий раз пройти этот маршрут в обратную сторону.

Теперь пятнадцать километров до Верхнего Каратурука мы проехали на попутном грузовике и двинулись вверх по притоку. Где-то на середине некрутого подъёма тропу преградила валежина, на которой грелась на солнышке молодая симпатичная гадючка. Каспер постучал по валежине посохом, но змея даже не шевельнулась. Пришлось согнать её посохом.

Добравшись без проблем до самого верха, увидели, что уже несколько километров река шла почти параллельно хребту. Мы же, повернув налево, теперь двинулись по назад к лагерю, и очень скоро ощутили, насколько мудрёный здесь рельеф. Крутые изгибы, перепады высот, скалы, бурелом и местами отсутствие троп. Уже в наступающих сумерках, вынужденные обходить всяческие препятствия по заросшим растительностью склонам, мы вышли на высоту 1387 метров, от которой начинался будущий забор маральего заповедника и спустились к реке.

На следующий год, решили окончательно поставить точку по данному маршруту.

Выйдя из Эрлагола в семь часов утра, мы быстро пробежали три с половиной километра вдоль реки и завернули налево в урочище Ареда. Через полтора часа перед нами замаячила почти трёхметровой высоты сетка недавно достроенного забора, окружающего маралий заповедник. Началась самая нудная часть пути – почти трёхчасовой подъём вдоль этого забора.

На высоте 1387 метров, после преодоления восьмисотметрового перепада, забор круто поворачивает налево, а нам идти в противоположную сторону, по самому верху хребта. Здесь, у поваленного полусгоревшего триангуляционного пункта мы устраиваемся на десятиминутный отдых, любуясь открывшейся великолепной картиной долины Кубы, которая серебристой лентой змеится далеко внизу.

Погода начинает портиться, кругом наплывает туман, но ходьба по тропе на петляющем, спускающемся и вновь поднимающемся водоразделе – это одно удовольствие. Через несколько часов гребень поворачивает резко направо, а путь перед нами обрывается глубоким распадком, по дну которого течёт приток реки Четкыр, впадающей в Элекмонар. Здесь-то и возникает дилемма…

На карте тропа показана сходящей широким серпантином вниз, а затем круто поднимающейся с противоположной стороны. На местности же тропа постепенно теряется в густющих зарослях на крутом склоне. В прошлый раз мы попытались все эти удовольствия обойти верхами, но, попав на могучие отвесные сбросы высоты и потеряв массу времени на ориентирование, были вынуждены сокращать маршрут. Нынче же было решено внимательно и аккуратно пройти точно так, как показано на карте.

Спуск на дно распадка плотно зарос диковинным кустарником, похожим на лианы. Древовидная проволока этих «лиан» намертво обвивала ноги, пояс, шею. Ни дать, ни взять – капканы. Каспер, попытавшийся соскользнуть с кустов верхом, пропустив их между ног, едва не повис в воздухе.

Более получаса мы продирались через эти джунгли, но когда вскарабкались на противоположный склон, то выяснилось, что основной распадок – за ним, а то было лишь ответвлением. Пришлось повторять спуск и подъём, и только после этого мы были вознаграждены превосходной тропой на каменистом гребне, поросшем невысокой шелковистой травой.

А потом, если верить карте, мы начали спуск к запланированному правому притоку Верхнего Каратурука. Скатившись с крутого травянистого откоса, мы выскочили на приличную тропу и около километра весело по ней шагали. Вскоре тропа стала исчезать. Предполагая, что тропка не может так просто испариться в относительно узком распадке, я предпринял разведывательные меры. Однако, совершив несколько зигзагов, понял, что тропа здесь может проходить только рядом с руслом этого хилого притока, проще сказать, ручейка.

Тем временем исчезли последние признаки следов человека, и мы попали на местность, идентичную прошлогодней, когда шли по Нижнему Каратуруку. Распадок сузился, приобретя в разрезе вид угла. Пришлось пробираться прямо по воде, заодно преодолевая высоченные заросли и скрытые от глаз ямы. Движение наше вновь резко замедлилось.

Через три часа после начала спуска мы угодили в каменный мешок. Слева и справа нависали отвесные скалы, а впереди внизу маячила почти отвесная, зелёная, поросшая мелким сосняком стена. Лишь подойдя к ней вплотную, мы обнаружили перед ней узкий распадок и основное русло Верхнего Каратурука, текущего слева направо.

Облегчённо вздохнули, попав на нормальную конную тропу, затем быстро добежали до Кубы и вышли на узкую тропинку, идущую по её правому берегу. Теперь оставалось пройти полтора километра по этой тропке для того, чтобы через полуразрушенный мост у бывшего кордона Чемальского лесничества попасть на лесовозную дорогу, вырисовывавшуюся на противоположном берегу Кубы. В одном месте пришлось идти по колено в воде, перебирая руками по отвесному каменному прижиму.

Чувствуя себя порядочно уставшими, мы неожиданно заметили у моста грузовик ГАЗ-66, мужиков, грузивших в кузов машины плавниковый лес, и детей, крутившихся вокруг них.

– Вот сейчас мы поможем им загрузиться, а потом вместе доедем до лагеря! – предположил Александр Эдуардович.

– Здравствуй, дедушка, откуда ты появился? – удивлённо поприветствовал Каспера худой небритый тридцатилетний парень. Ну, ещё бы! На дороге-то никого не было…

– А это не дедушка, дедушка-то у нас позади, – вкрадчивым голосом сообщил я, указывая на Георгия Георгиевича.

Увидев столь необычную компанию, парень окончательно пришёл в изумление, и брови у него полезли на лоб:

– Да откуда же вы взялись!

Показывая в сторону урочища, из которого вышли, мы объяснили наше загадочное появление. Внимательно выслушав, мужчина тяжело вздохнул:

– Вам же ещё пятнадцать километров пилить по дороге, мы-то сегодня никуда не едем… Днём бы вам идти, да со свежими силами – пробежали бы за два-три часа.

Ну а мы шли по лесовозной дороге ещё около пяти часов, пробыв в общей сложности на маршруте восемнадцать с половиной часов и побив свои прежние рекорды для безночёвочного похода. Сначала почти бежали, не взирая на усталость после насыщенного событиями дня, но, когда мы осторожно перешли мостик через Кубу в семи с небольшим километрах от Эрлагола, наше продвижение резко замедлилось. Желание проскочить не слишком надёжный мост засветло было удовлетворено, а сумерки сгустились настолько, что просто ничего не стало видно. Впрочем, и силы были уже далеко не те, что на старте.

Неумолимо надвигалась чёрная ночь. Становилось всё темнее, темнее, темнее, а мы всё шли, шли, шли. Скорость наша местами, наверно, не превышала одного километра в час, дорога представлялось бесконечной.

Казалось, прошла целая вечность, когда на противоположном берегу Кубы наконец-то начали смутно просматриваться огоньки базы отдыха «Ареда», а потом еле слышно стала доноситься приглушённая музыка. До конца пути оставалось ещё три с лишним километра, но идти стало как-то веселее, и через какое-то время дорога осветилась иллюминацией справа.

Почувствовав близость очага, мы неожиданно ощутили новые силы и невольно ускорили шаг. В один час тридцать шесть минут новых суток мы, наконец, вошли в спортлагерь НГТУ Эрлагол.

В следующем году в десятидневном походе группой из девяти человек, поднявшись по Верхнему Каратуруку, мы завершили исследование Элекмонаро-Кубинского водораздела, уйдя по нему вправо к хребту Иолго.

Ну, что! Пора переходить на Чемало-Кубинский водораздел. Его мы прошли от самого начала с горы Подкова до перевала Абаш, попав в районе горы Корабель в совершенно фантастический бурелом

Чем выше мы поднимались, тем бурелома становится всё больше и больше. Он становился всё гуще и заковыристей. Сваленные ветром деревья нагромождены как попало друг на друге, то и дело образуя своеобразные замкнутые колодцы неправильной формы, в целом напоминающие одну большую сетчатую западню. Стволы замшелые скользкие с острыми гнилыми сучками. Угодив в один из таких колодцев, я обнаружил на себе ещё одного впившегося клеща. "Саша, кидай гайку!" – пробормотал я, вспомнив сталкера братьев Стругацких.

– Какую… гайку? – услышал я откуда-то снизу сдавленный голос Александра Эдуардовича, безуспешно пытавшегося протиснуться ко мне под лысым стволом, утыканном массой длинных голых веток.

– Вот это да! – прозвучал рядом восторженный голос Матушкина, а затем из гущи бурелома показалась его голова, которая повернувшись направо и налево, сообщила, что поползёт дальше по низу, так как иначе не проходит рюкзак. Затем мне пришлось забраться на скользкий до безобразия ствол, лежащий на других деревьях и, балансируя, пройти метров шесть по нему. До земли было метра три с половиной, так что спуск на грунт между всякого рода острых торчков, норовивших разодрать одежду и тело, граничил с какой-то невероятной, но неизбежной эквилибристикой.

Мы постоянно перекрикивались, не хватало ещё в таком месте растеряться по одиночке. На каждом шагу приходилось то по-пластунски ползти, то перелазить сверху через очередные преграды. "Обожаю бурелом, но не в таком количестве!" – думал я, ёрзая между двух наклонных стволов, тщетно пытаясь протащить застрявший там рюкзак. Утешало то, что верх Чемало-Кубинского водораздела вот он, рядом угадывается, рукой подать до него, метров сто осталось.

Сориентировавшись на каменистый пупырь на самом верху, более или менее свободный от завалов, я наконец-то вырулил на него. С облегчением сбросив рюкзак, убедился, что мои коллеги откликаются, направляясь ко мне. Огляделся. За гребнем в густой дымке далеко внизу проглядывает впадение реки Енгожок в Чемал. Спуск в него очень уж крутой, совершенно дикий, заросший и тоже заваленный буреломом. Оглянувшись назад, вижу безбрежное море погибших деревьев. Мощнейший ветровал произошёл здесь в последних числах июля 1978 года, когда я впервые был в Эрлаголе…

 Ну, а сейчас мы аккуратно с небольшой потерей высоты потопали по хребту дальше и, наконец, спустились по реке Абаш к Кубе – и до лагеря…

В одном из наших многодневных походов в верховьях реки Муехты произошло ЧП. Здесь наблюдается, я бы сказал, парадоксальное, хотя и незначительное понижение местности, а сам участок большей частью лесист. Бывает сложно разобрать, в какую сторону следует идти.

И вот группой из восьми человек, одолев все броды притока Кубы реки Имурты, на подходе к реке Муехте мы оказались на ровном водоразделе. Я, как обычно продвигался первым, а Георгиевич – замыкающим. Широченная болотистая конная тропа, возмутительно расквашенная множеством копыт, была настолько явной, что случайно сойти с неё казалось невозможно. Находясь в километре от стоянки «У трёх медведей», имевшей явное сходство с одной из картин Шишкина, спросил, все ли идут? Все были в пределах видимости.

Спокойно двинулись вперёд. У кострища сбросили рюкзаки, развели костёр, время шло, а Георгиевич всё не появлялся.

Нештатная ситуация – участник не дошёл до стоянки.

Ну, довольно! Достал из рюкзака аптечку, нож, надел  тёплую куртку.

 – Папа, а ты не волнуешься за Георгия Георгиевича? – услышал я голос дочери.

– Значит, так: готовьте обед, ставьте палатки. Ночевать будем здесь. Пока не найду Георгиевича, не вернусь! – отозвался я. На поляне в это время находилась ещё одна эрлагольская группа – Александра Чехонадских.

Ускоренным шагом, налегке отправился по тропе в обратную сторону, и тут заморосил частый дождь. Вот, досада, а я даже накидку не прихватил! Дорога представляла собой сплошную череду выбитых копытами и наполненных водой вытянутых поперёк пути ямок, переходящих время от времени в сплошные болотистые оконца. То одна, то другая нога вязли на таких участках по колено. Опытнейший участник Георгий Георгиевич, конечно, мог оступиться, повредить ногу. Но дело в том, что замыкающий шагает так, чтобы видеть хотя бы одного из впереди идущих, и в случае чего немедленно подаёт голос…

Пробежав приличное расстояние, я несколько раз громко крикнул:  «Ха-а!». (Так мы перекликаемся в тайге, чтобы не потеряться.) Докричался до хрипоты, а в ответ – ни звука. Побежал дальше по тропе. Но что это! До боли знакомый, усыпанный иголочками уютный пятачок под сенью древних пихт. Так ведь здесь же мы отдыхали все вместе! С Георгиевичем!!! Куда же он делся?

А вот этого ещё не хватало! Медвежьи следы чётко прорисовывались поверх наших, следовательно, топтыгин совсем недавно пробежал впереди меня! Медведи, как правило, панически боятся людей, и когда рядом нет медвежат, при случайной встрече с человеком дают дёру. И всё же беспокойства косолапый мне добавил. «И никакой ты не медведь», – с досадой вспомнил я бородатый анекдот, – «Ты козёл!»

«Ха-а!» – ору во всё горло, побивая все собственные рекорды по децибелам. Раз, второй, третий… Безрезультатно. Так что же всё-таки произошло? Замыкающий ушёл куда-то в сторону? Проскочил мимо стоянки? Да не может такого быть! Надо остановиться и спокойно подумать.

Отдохнув, вновь стал кричать во всё горло: «Ха! Ха! Ха-а!» Ответа опять не последовало. Неужели, придётся возвращаться к стоянке и искать исчезнувшего участника в другом направлении? И тут мне почудился слабый крик, затем второй. Замер. Весь превратился в слух, и какие только звуки не различил! Даже что-то вроде попискивания мелких грызунов. Но был ли человеческий отклик? Однако теперь, даже если и остаются сомнения, нужно идти именно туда… Тем временем на стоянке участники всерьёз начали волноваться, и Чехонадских отправился по моим следам...

Я продолжал мчаться вниз по тропе, всё более отдаляясь от костра и людей. Возникшая ситуация добавляла адреналина, усталость напрочь растворялась в струях усилившегося дождя, а время словно перестало существовать… Периодически кричал, но ответа не слышал. Так может, крик мне пригрезился, и надо идти обратно. Сколько уже я так пробежал!

Я продолжал мчаться вниз ужасно злой и на себя, и на все эти горы! Но в очередной раз помолившись перед «Ха!», и впрямь услышал человеческий крик, причём, в этот раз куда более отчётливый. Рванув, как на финишной прямой насколько позволяла дыхалка, вскоре увидел далеко впереди себя на опушке леса сгорбленную спину в старенькой штормовке с натянутым на голову капюшоном. Человек устало сидел на стволе поваленного дерева. Я замедлил шаг, успокаивая дыхание, и тихо подошёл вплотную. Георгиевич вскинул голову.

– О, это ты! – радостно воскликнул он, – Я в полной норме! Уже начал подумывать об одиночной  ночёвке… Нет, я знал, что меня будут искать… Но представляешь, присел отдохнуть, а потом пошёл в обратную сторону! Сроду со мной такого не было!

Слава Богу! Заблудившийся Георгий Георгиевич и в самом деле был в полном порядке. А мне больше ничего не было нужно –  я в этот момент почувствовал себя счастливым человеком!

Уговорив Георгиевича отдать мне рюкзак, заодно взял и его штормовку,   предоставив взамен свою просторную, ещё не успевшую окончательно промокнуть тёплую куртку. Медленно-медленно мы стронулись с места. Хлюпая болотной жижей и по колено увязая в ней, перепачканные глиной и грязью, мы, слегка пошатываясь, неспешно пробирались наверх, где нас ждал уютный бивак, жаркий костёр…

Много было у нас ещё совместных походов, всего не опишешь.

В последний раз с Матушкиным мы отправились с группой из восьми человек в однодневный поход, когда Георгий Георгиевич уже перешагнул девяностолетний возраст. Перед походом он сообщил, что хочет прощаться  с горой Эрлагол.

 Георгиевич предложил взойти на гору по южному отрогу – от устья реки Эрлаголки – справа вверх по гребню. Очень красивый маршрут – на каждом шагу открываются всё новые виды на долину реки Чемал с её зелёными полями и заливными лугами на противоположном левом берегу.

Преодолев перепад высоты в 1100 метров, мы стали, наконец, на заросшим кедрами пике.

Матушкин шел наравне со всеми участниками, но по некоторым порывистым движениям при сборке рюкзака уже наверху угадывалось его душевное волнение.

Возвращались на базу вдвоём последними, и Георгиевич наотрез отказался садиться в подвернувшуюся попутную машину. Три с половиной километра по дороге от устья Эрлаголки до лагеря мы быстрым шагом прошли пешком, представ перед фонарём у последнего домика у реки перед восхищённым взором Каспером, который молча нам поаплодировал.

Незадолго до своего ухода, будучи уже тяжело больным, он сказал мне по телефону, что вот бы так оздоровиться, чтобы снова приехать в Эрлагол…