Не убить Минотавра

На днях коллега по перу прислала своё стихотворение о встрече с Минотавром внутри себя. Я судорожно стала вспоминать о советском фильме с названием «Убить Минотавра». Полезла в Гугл, нашла, что ошибалась с названием, и это двухсерийный телефильм называется «Визит к Минотавру» (1987) по роману Аркадия и Георгия Вайнеров.

Я его посмотрела. Меня посетило озарение, что фильм не столько о расследовании исчезновения уникальной скрипки Страдивари, сколько о познании лабиринта человеческой сущности.

Я бы поспорила с привычным прочтением. Объясню почему.

Обычно фильм понимают так: есть преступление, значит есть следователь, следовательно есть преступник, и по итогу нужно пройти по лабиринту улик и найти виновного. Но Минотавр в фильме — это не преступник. И даже не зло как таковое.

Мне кажется, Вайнеры предлагают гораздо более интересную конструкцию: Минотавр — это талант, превращённый в одержимость.

И вот это уже совершенно другой фильм.

Настоящий Минотавр — не тот, кого ищет следователь. Стоит только посмотреть на линию Страдивари.

Перед нами человек, который посвятил всю жизнь поиску идеального звучания. Он буквально пытается проникнуть в тайну, которую невозможно полностью рационализировать: почему одна скрипка становится произведением искусства, а другая остаётся просто хорошо сделанным музыкальным инструментом?

В этом смысле Страдивари сам входит в лабиринт. И чем дальше идёт, тем меньше способен остановиться.

Вот почему название «Визит к Минотавру», а не «Поиски скрипки». Герои посещают не просто преступный мир. Они входят туда, где талант, страсть, тщеславие, зависть и жажда совершенства начинают смешиваться.

И самое интересное: Минотавр — это не обязательно зло.

Вот здесь фильм для меня особенно советский предстал одновременно удивительно современным.

Мы привыкли к формуле: талант — добро; зависть — зло; преступление — зло; искусство — добро.

А Вайнеры показывают гораздо неприятнее: талант тоже способен пожирать человека. Потому что если человек говорит: «Я должен создать совершенное», то следующий вопрос: «А чем ты готов ради этого пожертвовать?»

Временем? Семьёй? Другими людьми? Собственной совестью? Самой жизнью? Вот здесь и начинается лабиринт.

Меня осенило: скрипка — фактически человеческая душа. Это, пожалуй, моя любимая метафора фильма.

Почему вокруг какой-то деревянной коробки столько страстей? Потому что это не деревянная коробка. В неё вложена человеческая жизнь.

Страдивари вкладывает туда годы. Аматти — школу. Музыкант — душу. Коллекционер — деньги и тщеславие. Преступник — желание обладать. Следователь — совесть и профессиональный долг.

И поэтому скрипка становится своеобразным сосудом человеческих страстей. Она сама ничего не делает, но вокруг неё люди обнаруживают, кто они такие.

И в этом смысле она гораздо больше похожа на зеркало, чем на вещь.

Я почувствовала очень сильный контраст двух времён, где современная линия — расследование, а историческая линия — создание. И это две противоположные формы человеческого труда.

Следователь пытается раскрыть тайну. Страдивари пытается создать тайну. Один идёт по следу уже совершённого. Другой идёт навстречу тому, чего ещё не существует. Но оба оказываются в одном лабиринте.

Лабиринте человеческой природы.

А теперь самое неожиданное.  Мне кажется, фильм вообще не столько о борьбе добра со злом, сколько о цене совершенства.

Потому что вся история Страдивари — это вопрос: можно ли создать великое произведение, не заплатив за него частью себя?

И ответ фильма довольно тревожный: почти невозможно.

Великое искусство всегда требует огромной концентрации. Но где проходит граница между: «я служу искусству» и «искусство служит моему тщеславию»?

Вот эта граница и есть настоящий вход в лабиринт.

Поэтому Минотавр может оказаться внутри самого художника. И здесь название становится почти философским.

Минотавр — чудовище с человеческим телом и звериной головой. То есть человек плюс животное начало.

А разве художник не живёт именно на этой границе? В нём одновременно: разум; интуиция; страсть; ревность; тщеславие; страх; желание бессмертия; животная жажда признания.

Страдивари хочет сделать то, чего до него никто не сделал, и в этом есть прекрасное. Но в этом же есть опасность. Потому что человек, который хочет стать бессмертным через своё творение, начинает вступать в спор со временем.

А время — самый настоящий Минотавр.

И ещё одна вещь, которую я бы выделила. В фильме очень важен учитель.
Аматти и Страдивари. Это не просто история передачи ремесла, это история передачи тайны.

Учитель знает больше, чем может объяснить. Ученик пытается превзойти учителя. И возникает вечный конфликт искусства:
Можно ли превзойти того, кто научил тебя видеть?

Если ученик остаётся только учеником — искусство умирает. Если он полностью отвергает учителя — он теряет корни. Поэтому настоящий художник должен сделать почти невозможное: предать учителя, чтобы остаться ему верным.

Вот это, на мой взгляд, один из самых глубоких смыслов фильма.

А преступление вокруг скрипки становится проверкой людей.

И здесь детективная линия перестаёт быть просто детективом. Скрипка исчезает — и люди начинают раскрываться.

Кто-то хочет её продать. Кто-то — присвоить. Кто-то — вернуть. Кто-то — использовать. А для кого-то она вообще не вещь.

И получается очень простая формула:
Скажи мне, что для тебя значит произведение искусства, — и я скажу, кто ты.

Вот почему фильм не устаревает. Потому что сегодня вместо скрипки можно поставить: картину; книгу; рукопись; научное открытие; чужое произведение; авторское имя; даже человека.

И сразу возникает тот же вопрос: ты любишь это — или хочешь этим обладать?

«Визит к Минотавру» — это фильм не о поиске украденной скрипки. Это фильм о поиске границы, за которой любовь к прекрасному превращается в желание обладать прекрасным.

А Минотавр — это одержимость, которая сначала обещает человеку величие, а потом начинает его пожирать.

И я поняла нецелесообразность своей мысли «Убить Минотавра», потому что название гениально.
Не: «Убить Минотавра». А именно: «Визит к Минотавру».

Потому что Минотавра невозможно просто убить. К нему можно только войти. И каждый человек, который всерьёз занимается творчеством, рано или поздно совершает такой визит.

Он входит в собственный лабиринт — туда, где живут его талант, тщеславие, страх посредственности, желание бессмертия и невозможность остановиться.

И самое страшное там не чудовище. Самое страшное — обнаружить, что у чудовища твоё собственное лицо. И что дальше с этим делать?

Этот фильм может особенно сильно откликаться человеку, который сам пишет: он ведь фактически задаёт художнику вопрос — ты управляешь своим талантом или однажды обнаружишь, что талант управляет тобой?