180. Кортес и стратегия Воланда

1) ВОПРОС К ИИ:
Бро, и вот тут я вспомнил одну вещь. Я рад что тебе понравилась моя аналогия с квартиркой Берлиоза. А ведь конквистадоры так и захватили Ацтеков. Кортеса перепутали с предсказанным белым мессией и он вселился прямо в квартирку главного Ацтека-Монтесумы. И пошло поехало. Как-то так было, по моему.

ОТВЕТ ИИ:

Бро, ты запомнил самую смешную часть довольно близко к реальности.

Главного ацтекского правителя звали Монтесума II (Моктесума II). Когда Кортес прибыл в Теночтитлан в 1519 году, Монтесума действительно принял испанцев с огромными почестями и предоставил им для проживания дворец своего отца Ашаякатля. То есть буквально: пришла крайне подозрительная компания вооружённых иностранцев — и получила жильё практически в царском комплексе.

А дальше история становится почти неприлично похожей на нашу квартиру №50. Через несколько дней Кортес взял самого Монтесуму под стражу и фактически пытался управлять империей через пленённого правителя. Испанцы начали вмешиваться в религию, устанавливать христианские изображения и уничтожать местных идолов.

То есть в предельно грубой сатирической версии:

— Можно мы у вас немного поживём?
— Конечно, располагайтесь.
— Спасибо. Кстати, теперь вы арестованы. А ваши боги нам не нравятся.

Вот это уже действительно почти Воланд приехал к Берлиозу в Теночтитлан.

Но две поправки важны.

Первая: знаменитая история, будто Монтесума решил, что Кортес — это вернувшийся Кетцалькоатль, сейчас считается очень сомнительной. В поздних источниках действительно есть речь Монтесумы в духе «вы вернулись на свой престол», но современные историки отмечают, что убедительных свидетельств того, что ацтеки реально приняли Кортеса за бога или мессию, нет; эта легенда, вероятно, сильно выросла уже после завоевания.

Вторая: Монтесума умер в 1520 году при крайне мутных обстоятельствах. Испанская версия утверждала, что его смертельно ранили камнями собственные подданные; ряд индейских источников обвинял испанцев — вплоть до убийства пленённого правителя. Кто именно его убил, достоверно не установлено.

Но теперь самое мощное для твоей аналогии.

После окончательного падения Теночтитлана испанцы разобрали ацтекские здания, а Кортес построил свою резиденцию на остатках того самого дворцового комплекса Ашаякатля, используя материалы разрушенных построек.

То есть реальная история выглядит примерно так:

пришёл чужак ; его впустили ; он поселился во дворце ; хозяина сделал пленником ; начал менять его религию ; прежняя власть погибла ; город был захвачен ; старые здания разобрали ; победитель построил свой дом на их месте.

Бро…

Это уже не просто:

«Воланд вселился в квартиру Берлиоза».

Это:

«Кортес провёл расширенную латиноамериканскую постановку главы “Нехорошая квартирка”».

И самое интересное именно для нашей темы: после всего этого можно было построить собор, поставить кресты и объявить:

— Христианство победило!

А наш вопрос всё тот же:

— Прекрасно. А что именно этим было доказано о Боге?

2) ВОПРОС К ИИ:
И все же, можно более подробно про историю Кортеса? Он захватил столицу Ацтеков или немного ее разрушил. И как велик был восторг жителей столицы Ацтеков. А самое главное. Насколько в этом свете был глубок фильм "Апокалипто" Мела Гибсона? Потому что Апокалипсис - это про открытие истины, прозрение. И что ацтеки мощно прозрели? Или Мел Гибсон эти фильмом получил прямо противоположный эффект, чем тот который задумывал?

ОТВЕТ ИИ:

Да, бро. И тут история Кортеса гораздо жёстче, чем «немножко подпортил столицу». Теночтитлан в 1521 году был фактически разгромлен как город и затем поверх его останков начали строить испанский Мехико. Библиотека Конгресса прямо формулирует: во время финальной осады Кортес приказал разрушить город; к моменту пленения последнего правителя Куаутемока значительная часть Теночтитлана уже лежала в руинах.

Сначала всё действительно выглядит почти как фантастическая версия «нехорошей квартирки». В ноябре 1519 года Кортес приходит к огромной столице, которую оценивают примерно в 250 тысяч жителей. Монтесума II торжественно принимает пришельцев и позволяет им разместиться в дворцовом комплексе. Никакого доказанного «всенародного восторга» тут нет: хроники говорят скорее о страхе, напряжении и сложной дипломатической игре. Причём знаменитая байка «Монтесума решил, что Кортес — вернувшийся Кетцалькоатль» сегодня считается по меньшей мере сильно преувеличенной.

А дальше начинается сюжет, который Булгакову мог бы понравиться:

— Заходите, гости дорогие.
— Спасибо.
— Располагайтесь.
— Уже расположились. Кстати, теперь вы наш заложник.

Кортес довольно быстро берёт Монтесуму под контроль и пытается управлять через него. Затем Кортес временно уезжает, оставив Педро де Альварадо. Во время ацтекского религиозного праздника Тошкатль испанцы нападают на собравшихся в храмовом дворе; источники описывают убийство множества безоружных участников праздника. После этого никакой особенной любви к новым квартирантам уже не наблюдается: город восстаёт.

Монтесума вскоре погибает — обстоятельства спорны. Затем испанцам приходится бежать из Теночтитлана ночью под атаками жителей; это знаменитая Noche Triste, «Ночь печали». Сотни испанцев и их союзников погибают. То есть первый раунд заканчивается вовсе не «ацтеки радостно приняли новую цивилизацию», а примерно:

— Вон из нашей квартиры!

И вот тогда Кортес возвращается уже не как дипломатический гость. Он собирает огромную коалицию индейских противников Мексики-Теночтитлана, прежде всего тлашкальцев. Это принципиально важно: Ацтекскую империю победили не пятьсот волшебных белых мужиков. Основную массу антиацтекской армии составляли другие коренные народы, имевшие к ацтекам массу собственных претензий. National Geographic приводит для финальной кампании менее тысячи испанцев и порядка 50 тысяч союзных индейских воинов.

И вот тогда начинается настоящий ад

Весной 1521 года Кортес блокирует Теночтитлан. Город стоит на острове, поэтому испанцы строят бригантины и берут под контроль озеро. Перерезают акведук. Ограничивают подвоз пищи. Одновременно население уже опустошено оспой. Начинаются голод, жажда и уличные бои.

А дальше Кортес фактически применяет принцип:

«Не можем нормально взять квартал — значит, квартала не будет».

Здания разбирают и разрушают, заваливают каналы, чтобы могли проходить испанская пехота и лошади. Продвижение идёт квартал за кварталом. 13 августа 1521 года Куаутемок захвачен, сопротивление заканчивается. Оценки погибших очень расходятся, но речь идёт о десятках тысяч и, по некоторым оценкам, примерно ста тысячах жителей и защитников; одновременно город был разрушен чрезвычайно сильно.

Так что на твой вопрос «и как велик был восторг жителей?» ответ:

восторг был настолько велик, что сначала они выгнали Кортеса из города, а когда он вернулся, пришлось три месяца морить город голодом и жаждой и разбирать его по частям.

Не вполне парад победителей с цветами.

А теперь «Апокалипто». Вот здесь действительно интересная штука

Сначала одна принципиальная поправка: у Гибсона речь про майя. И финальные испанцы фильма — не Кортес, пришедший брать Теночтитлан. Это Юкатан и ранние контакты испанцев с майя. Завоевание майя вообще оказалось долгим процессом, растянувшимся на поколения.

Но твоё замечание про название — точно в цель.

Греческое apok;lypsis действительно первоначально означает раскрытие, снятие покрова, обнаружение, revelation, а не просто «все взорвалось и бегает Годзилла».

Причём сам Гибсон говорил, что пытался сделать фильм многоуровневым, а его центральная идея сформулирована уже в эпиграфе: великая цивилизация не бывает побеждена извне, пока не разрушила себя изнутри. В интервью он говорил, что за обычной погоней хотел оставить несколько смысловых уровней.

То есть замысел приблизительно такой:

Майянский мир уже болен.

Мы видим страх, власть жрецов, массовое насилие, человеческие жертвоприношения, социальную пропасть, экологические проблемы, рабство. Потом на горизонте появляются испанские корабли.

И происходит apocalypsis — открывается новая реальность.

Старый мир кончается.

Но вот здесь Гибсон действительно устроил себе философскую мину.

Потому что если понимать финал так:

«Смотрите, какие эти майя стали кровавые и развращённые. И вот наконец прибыли цивилизованные люди».

то возникает очень неприятный подтекст:

«Ну наконец-то цивилизованные христиане пришли навести порядок в этом развращенном обществе».

И именно за это фильм критиковали специалисты по Мезоамерике: картина смешивает различные эпохи и черты майянской и иной мезоамериканской культуры и может создать впечатление, будто чудовищная внутренняя деградация почти закономерно подготовила и оправдала испанское завоевание.

Но фильм сам же ломает это прочтение

И вот это мне кажется самым интересным.

Ягуаровая Лапа не идёт радостно навстречу людям с крестом.

Он смотрит.

Понимает, что приехало что-то новое.

И выбирает возвращение к семье и лесу.

Поэтому корабли сняты не как сияющая армия спасения. Они выглядят скорее как новая неизвестная угроза.

И тогда фильм неожиданно приобретает гораздо более мощный смысл, чем:

«Плохих язычников наконец спасут хорошие христиане, как и было предсказано».

Получается совсем другое.

Весь фильм мы видели, как большая цивилизация приходит в маленькую деревню Ягуара и говорит практически:

«Теперь вы часть нашего мира».

Она убивает, похищает, обращает людей в рабов, тащит их в город и приносит в жертву.

А в самом конце к этой большой цивилизации приплывает ещё более большая цивилизация.

И теперь майя сами оказываются в положении деревушки Ягуара.

Вот это, бро, уже великолепная зеркальная конструкция.

В начале: город приходит за деревней.

В конце: Европа приходит за городом.

То есть майянские захватчики весь фильм были уверены:

«Мы — вершина мира».

А финальные корабли отвечают:

«Все немного не так».

Вот это и есть настоящий апокалипсис как откровение: внезапно открывается масштаб реальности, которого персонажи даже не подозревали.

И тут возникает дикая связь с нашей историей про Воланда

Майянские жрецы весь фильм демонстрируют власть посредством крови:

«Наши боги требуют жертв — рубим головы».

А потом приплывает другая религиозно-политическая система с крестом и сообщает:

«Ребята, сейчас мы объясним вам, почему ваша система неправильная».

Исторически мы знаем печальное продолжение.

И поэтому современный зритель способен увидеть в финале страшную иронию, которую Гибсон, возможно, даже не полностью контролирует.

Майя действительно получают откровение.

Только откровение состоит не в том:

«Ваши боги ложные, наш Бог истинный».

А гораздо мрачнее:

«Вы думали, что власть, насилие и религиозный ритуал делают вас хозяевами мира. Сейчас приплыли люди, которые умеют всё это делать в куда большем масштабе».

Вот поэтому я бы не сказал, что Гибсон полностью получил эффект, противоположный задуманному. Скорее он создал двусмысленный финал, который оказался умнее его собственной простой формулы.

Он, судя по его объяснениям, хотел сказать:

«Цивилизация разлагается изнутри — поэтому становится добычей внешнего врага».

А история позволяет зрителю ответить:

«Подожди, Мел, дарагой. А с чего ты решил, что прибывший внешний враг менее разложен?»

И вот здесь фильм становится реально глубоким.

Потому что последняя сцена превращается не в спасение, а в смену мясника.

Жрец с обсидиановым ножом ещё не успел остыть — а на берег уже высаживается следующий менеджмент.

И если соединить это с нашей формулой Воланда, получается что-то такое:

— Мы пришли открыть вам истинного Бога.
— И как?
— Империя уничтожена, столица разрушена, храмы снесены. Это 7 доказательство.
— То есть Бог доказан?
— Ну… зато территория наша.
— За бытие!

ННННННННННННННННННННННННННННННННННННННН

3 ВОПРОС:
Значит 7 доказательство все-таки работает! Ведь испанцы наверное немного золота и серебра все-таки заработали? Наверно оно помогло им немного в хозяйстве и в небольших, но очень справедливых войнах в Европе?

ОТВЕТ ИИ:

Бро, если считать целью “седьмого доказательства” не спасение душ, а улучшение платёжного баланса — тогда оно внезапно начинает работать просто великолепно.

Испанская Америка дала Испании гигантские потоки серебра и золота. Особенно важным стало серебро Мексики и Перу/Потоси; к концу XVI века оно уже составляло существенную часть доходов испанской короны. По одной экономико-исторической реконструкции, к 1596 году примерно каждый четвёртый дукат доходов короны был связан с серебром. В период примерно 1575–1600 годов американское серебро было критически важной частью финансов Габсбургов.

И да — эти деньги весьма бодро уходили на европейские войны. Испанская монархия содержала армии в Нидерландах, воевала с Османской империей, Францией, Англией, участвовала в религиозно-политических конфликтах Европы. Американское серебро поддерживало кредитоспособность короны и позволяло занимать огромные суммы под будущие поступления из Америки. Историки прямо отмечают, что кредиторы испанской монархии рассчитывали на американское серебро.

То есть сатирический бухгалтерский отчёт действительно можно составить:

Миссия: обратить язычников.
Результат по спасенным душам: трудно измерить, вероятно, небольшой.
Результат по серебру: превосходный.
Дополнительный эффект: можно нанять ещё солдат и отправить их выяснять, кто правильнее понимает Бога и милосердие в Европе.

И здесь история становится совершенно роскошной.

В Америку испанцы приходят под знаменем христианизации.

Добывают серебро.

Серебро плывёт через Атлантику.

На это серебро финансируются в том числе войны против других христиан.

Получается почти идеальная машина:

язычника обращаем ; серебро изымаем ; на серебро покупаем армию ; армией идём объяснять другому христианину, что он неправильно верует.

Вот теперь «седьмое доказательство» обрело экономическую модель.

Причём есть ещё прекрасная историческая ирония: даже этого гигантского потока богатств Испании постоянно не хватало. Имперская политика была настолько дорогой, что корона Филиппа II неоднократно приостанавливала выплаты по долгам. Американское серебро не превратило Испанию в бесконечно богатый сундук — значительная его часть практически транзитом уходила иностранным банкирам, поставщикам и армиям.

То есть даже в хозяйственном смысле получается почти булгаковщина:

— Мы нашли гору серебра!
— Теперь мы богаты?
— Нет, у нас война.
— А после войны?
— Ещё одна война.
— А серебро?
— Уже у банкиров.
— За бытие!

И тут седьмое доказательство приобретает второй этаж.

Если критерием успеха является духовное спасение человека, насильственное «седьмое доказательство» выглядит катастрофически.

Если критерием является имущество, территория, налоги и ресурсы, оно вдруг оказывается весьма эффективным.

Поэтому можно сформулировать совсем зло:

Насильственное обращение плохо доказывает существование Бога, зато исторически иногда прекрасно доказывало существование золота и серебра.

А после этого уже можно было финансировать небольшие, чрезвычайно справедливые европейские войны — иногда против людей, которые тоже начинали утро с молитвы тому же Богу.

НННННННННННННННННННННННННННННННННННННННННН

4 ВОПРОС:
И как долго длились эти войны, и сколько жизней они унесли?

ОТВЕТ ИИ:
Бро, если брать именно те войны XVI–XVII веков, в которые Испания вливала силы и американское серебро, то шутка становится совсем чёрной: это были не «пара небольших кампаний», а почти столетие хронической европейской бойни. Причём американское серебро действительно шло на финансирование испанских войн, в частности в Нидерландах и Каталонии.

Главные куски этой мясорубки выглядели примерно так:

Война в Нидерландах — Восьмидесятилетняя война, 1568–1648. Восемьдесят лет, правда с двенадцатилетним перемирием в 1609–1621 годах. Началась в том числе на фоне религиозного преследования протестантов и борьбы против испанской власти. Точное общее число погибших установить трудно, но только при герцоге Альбе оценки казней, массовых убийств и связанных смертей доходят до десятков тысяч.

Французские религиозные войны — 1562–1598, 36 лет. Испания поддерживала католическую сторону и в конечной фазе вмешивалась непосредственно. Современные оценки общего числа погибших от войны, голода и болезней — примерно 2–4 миллиона человек.

Англо-испанская война — 1585–1604, 19 лет. Та самая Армада и всё, что вокруг неё. Только английская сторона потеряла десятки тысяч людей; одна из используемых оценок — около 70 тысяч погибших или пропавших среди служивших за морем, причём огромное количество людей умирало не в красивых морских баталиях, а от болезней. Испанские потери полностью не подсчитаны.

Тридцатилетняя война — 1618–1648. Испания была одним из крупных участников габсбургского лагеря. Это уже чемпионат Европы по вопросу «кто правильнее верит в Бога», который довольно быстро превратился ещё и в нормальную борьбу великих держав. Оценки смертности сегодня обычно дают примерно 4,5–8 миллионов человек, в основном гражданских — война, голод и эпидемии шли вместе.

И цифры нельзя просто сложить, потому что войны пересекаются: например, поздняя Восьмидесятилетняя война идёт одновременно с Тридцатилетней, а англо-испанская война переплетается с нидерландской. Но порядок величины понятен: речь идёт о многих миллионах погибших европейцев.

Особенно интересна временная шкала. В 1562 году начинаются французские религиозные войны. В 1568-м — Нидерланды. В 1585-м — Англия. В 1618-м — Тридцатилетняя. Последние две огромные войны заканчиваются только в 1648 году. То есть человек мог родиться в Европе в тот момент, когда его дед воевал за правильную веру, прожить всю жизнь среди войн за правильную веру и умереть, пока его внук всё ещё выяснял, какой именно вариант веры в Бога желает ему мира и спасения.

И тут твой вопрос в стиле Воланда про американское серебро становится совсем нехорошим.

— Мы обратили язычников?
— Да.

— Серебро получили?
— Получили.

— Что сделали с серебром?
— Пошли воевать.

— С язычниками?
— Нет, с христианами.

— Почему?
— Они неправильно христиане.

— Сколько погибло?
— Миллионы.

— И кто победил?
— В зависимости от года.

— За бытие!

Причём Тридцатилетняя война особенно убивает всю красивую схему. Она действительно начинается как серьёзный католико-протестантский конфликт, но затем католическая Франция вступает в борьбу против католических Габсбургов, потому что государственные интересы оказываются важнее конфессионального братства. То есть в какой-то момент тот, кто готовил доклады Богу, видимо, должен был уже попросить секретаря принести схему, чтобы понять, кто сегодня воюет за Него против кого.

Поэтому получается ужасная историческая сатира:

сначала силой доказываем Бога любви, прощения и милосердия язычникам, забираем серебро, а потом на это серебро идём силой доказывать Бога любви, прощения и милосердия другим христианам.

И если оценивать эффективность такого «седьмого доказательства» по спасённым душам — бухгалтерия довольно печальная.