Лавка чудес

Обычная парадная пятиэтажки. Легкие тени по витиеватым перилам уходящей вверх винтом мраморной лестницы. И где-то тихонько в углу притаились странной формы, ажурные, насколько позволял тонкий металл, двери лифта.

Кнопки-леденцы в кабинке оставались почти нетронутыми временем, кроме одной - пятого этажа. Она выцвела от множества касаний, и ее огонечек горел теперь бледно-красным цветом.

Как много детских пальчиков помнила кнопка, как радовалась резная ручка дверцы лифта, когда ее касалась теплая ладошка, как восторгались ступени, ощущая веселые шлепки детской обувки - как много искреннего и сокровенного было в этой парадной.

Путешествие к квартире проходило легко и непринужденно: с подпрыгиваниями и пританцовыванием чечетки, гиканьем и мурлыками веселых мелодий под нос, ухмылками и ужимками. А главное - в пути каждый удивлялся, раскрыв рот, а затем громко смеялся и хлопал в ладоши то забавным вязаным игрушкам, расставленным на подоконниках пролетных окон, то сверкающим таинственными цветами стеклянным висюлькам на ниточках.

Перед тем как войти, каждый радостный посетитель аккуратно вытирал ножки о придверный коврик с надписью «Внимание! Съешь кусочек тортика!» И тут же взгляд скользил через приоткрытую дверь на прочный, с витиеватыми ножками, деревянный столик со стоящим на нем большим ванильным тортом, украшенным клубникой и порезанным на кусочки.

Следующая табличка, что привлекала внимание, была не «Помой глазки» и не «Пожми веточку апельсиновому дереву», а надпись на большом сером холсте золотой краской «Верь!»

Здесь, на 5 этаже, была лавка самых сокровенных, долгожданных и трепетных мечтаний, готовых исполниться для тех, кто всем сердцем их просил, загадывал и ждал. Здесь жили чудеса! И каждое из них светилось, переливалось, булькало, шипело, свистело, пело, рычало и сопело, чмякало и пушистилось совершенно по-разному.

И вот сейчас, ее большие, цвета ясного неба, широко распахнутые глаза и соломенные волосы, завязанные в тугие косы-бублики с яркими голубыми лентами, ее трясущие от нетерпения стройные пальчики, ее тельце с легким загаром и ножками в иссиня-белых гольфиках, натянутых до колен - все ее существо трепетало.

Перед ней лежала красно-розовая желатинка, сверкающая от пронизывающих ее микроскопических золотых и серебряных звездочек. Та самая, которая, если крепко зажмуриться, раскрыть свое сердце и пожелать с самой-самой большой верой, могла вернуть ей маму.