Уцелевшие

Это случилось за месяц до Нового Года

Благополучны те, которые не дожили до этих дней!” “Откройте гробы и примите туда нас!”»


Воздух на второй день после Вспышки походил на жидкую серую грязь. Он лип к гортани, отдавал тяжелым металлическим осадком на языке и заставлял желудок сворачиваться в тугой сухой узел. Вторые сутки над руинами города висела мертвая, противоестественная супесь из радиоактивной пыли, сажи и сожженных надежд.
 Леонид сидел на полу за сейфом в подвале аптеки на улице бывшего спального района. На нем были плотные брезентовые брюки, перетянутые изолентой на лодыжках, и старый респиратор, клапан которого сопел, как убирающий тяжелую ношу старик. Руки дрожали не только от страха — тонкий дозиметр «Белла», прикрученный скотчем к запястью, непрерывно и надрывно верещал, переходя с одиночных щелчков на сплошной писк. Фоновый уровень здесь пробивал все разумные пределы, но бежать было некуда.
 Наверху раздался звон выбитого стекла, а за ним — грохот железа.
 — Быстрее, ищите аптечки! В подвале  должны быть запасы! — прорычал изможденный, хриплый голос. — Ничего не трогать! Нам нужен только цистамин, йод, этаперазин! Все, что спасет от Лучевой!


Это были они. Шайки «хрипунов» — так Леонид про себя назвал мародеров нового мира. В первые  двадцать четыре часа, немногие из выживших, грабили ювелирные магазины, банки и автосалоны еще не понимая, что случилось. Но на второй день, когда у тех кто выжил началась неукротимая рвота, выпали первые клоки волос и подскочила температура, приоритеты сменились с молниеносной жестокостью. Пачка йодида калия или шприц-тюбик из аптечки стали ценнее килограмма чистейшего золота. За них резали глотки прямо на руинах.
Ступеньки ведущей в подвал лестницы заскрипели под тяжелыми шагами. Леонид замер, едва дыша. В правой руке он сжимал тяжелый гаечный ключ, в левой — некрупный пластиковый контейнер. Внутри лежало всего шесть стандартов цистамина и три пузырька с йодсодержащими таблетками. Его личный шанс дожить до конца недели.
В подвальную полутьму ворвался яркий луч фонарика. Он метнулся по развороченным стеллажам, по разбросанной битой посуде, остановился на запертой железной двери в глубине и, наконец, скользнул по полу.


— Леха, тут чисто! Только битый бетон! — крикнул первый, сутулый мужчина в промокшем от черного дождя дождевике. На его лице был надет медицинский респиратор, уже почерневший от радиоактивной гари.
 — Не верю! Ищи лучше! — сверху спустился второй, с дробовиком наперевес. — Вчера парняга с завода божился, что в этой аптеке был склад с лекарствами. Если мы не найдем их то до завтра вряд ли протянем. Ты видел, как Коля мучается? Его уже кровью рвет!
 Леонид сжал зубы. Тошнота подкатила к горлу с новой силой — симптомы первичной реакции на облучение нарастали у всех, кто находился в этой зоне. Время утекало. Если радиопротекторы не принять в первые часы и дни после облучения, костный мозг сгорит окончательно.
 Сутулый мародер сделал шаг к сейфу, за которым прятался Леонид. Тяжелые ботинки хрустели по раскрошенному бетону. Дозиметр на руке мародера трещал, как бешеный сверчок.
 — Слушай, Леха... а если тут кто-то есть? — тихо спросил сутулый, поднимая фонарь.
 — Убей, если дернется. Нам лекарства нужны, а не пассажиры.
 Луч фонаря дернулся и упал прямо в щель между сейфом и стеной, выхватив из темноты блестящие глаза Леонида.
 — Здесь кто-то есть! — рявкнул сутулый и вскинул кусок арматуры.
 Реагировать пришлось мгновенно.


Леонид не стал подниматься. Он из изо всех сил рванул на себя снизу тяжелую металлическую полку, стоящую рядом. Тяжелая конструкция, груженная обломками кирпича и цемента, с грохотом обрушилась прямо на сутулого, сбив его с ног и прижав к полу.
 — Ах ты гад! — рявкнул второй, вскидывая дробовик.
 Леонид швырнул прямо в луч фонаря тяжелый гаечный ключ и кинулся вбок, в узкий лаз вентиляционной шахты, развороченной еще во время первичной ударной волны. За спиной прогремел оглушительный выстрел — сноп дроби выбил искры из бетона прямо там, где секунду назад была его голова.
 Он полз по узкому, забитому пылью проходу, едва не задыхаясь под фильтром респиратора. За спиной слышались матерная ругань, кашель и отчаянные крики:
— Ищи контейнеры! Он забрал препараты! Догоняй его!
 Выбравшись через разлом в фундаментальной стене на задний двор, Леонид упал на колени прямо в серую, липкую грязь. С неба непрерывно капала тяжелая, отравленная вода. Город вокруг напоминал гигантское кладбище из бетона и железа, над которым поднимались столбы черного дыма. Вдали, на соседней улице, прогремела автоматная очередь — кто-то еще пытался отбить у соседей остатки чистой бутылочной воды и медикаменты
 Леонид судорожно вытащил из кармана пластиковый контейнер, достал одну желтую таблетку и, не запивая, с трудом проглотил ее, давясь сухой слюной.
 Охота только началась. Второй день подходил к концу, а впереди была долгая, тёмная и отравленная ночь, где самым опасным зверем стал не невидимый атом, а человек, пытающийся отсрочить неизбежное.

Леонид поднял воротник, прижал контейнер к груди и растворился в серой мути погибшего города. Его застрелили на третий день около одной полуразрушенной пятиэтажки.
 В этой же самой пятиэтажке в подвале на потертом матерчатом диване, не снимая курток спали двое: парень лет двадцати с забинтовынным лбом и девушка шумно вздыхавшая во сне, как ребенок после долгого плача. В подвале было темно и пахло плесенью.  А на нижней ступеньке выхода из подвала сидел третий. Звали его Сергей. Сергей воевавший в Украине видел многое, но то что случилось четыре дня назад ужаснуло даже его. Глаза Сергея давно привыкли к темноте подвала и он смотря на спящую пару даже немного завидовал им: настоящая роскошь — поспать хотя бы пару часов. У него самого внутри будто взвели тугую, ржавую пружину, которая уже не поддавалась разрядке.
 Он взглянул на светящийся циферблат ручных часов. Шесть утра всё затихло. Но эта тишина казалась опаснее любого шума: в ней каждый шорох обретал вес и угрозу. Сергей медленно встал со ступеньки, вытащил из кармана «ПМ» и, мягко загнав магазин в рукоятку до глухого щелчка, поднялся по бетонным ступенькам до двери, к выходу. Прижался ухом к холодному железу. За дверью было тихо  и только запах — сизый, тяжелый запах гари и мокрого бетона — просачивался через щели, напоминая о том, что произошло снаружи.  Постояв около двери несколько минут он тихонько приоткрыл её и тут же закрыв спустился вниз. Он понимал.  Нужно выходить. Но не решался сделать это в темноте.  Немного поразмыслив и опять сев на ступеньку задремал. Усталость взяла свое. Проснулся в восемь. Парень и девчонка все еще спали. Он не стал их будить, а опять осторожно поднялся наверх и открыв дверь вышел из подвала. Стоял лёгкий туман. Заря разгоралась неохотно, процеживая сквозь туман грязно-серый, почти мертвенный свет. Он стоял до тех пор пока солнце не


зацепило верхушки обломанных обгоревших тополей во дворе и только потом спустился вниз. В это время девчонка на диване вздрогнула и открыла глаза. Пару секунд она смотрела в потолок абсолютно пустым взглядом, пытаясь вспомнить, где находится, а потом резко села, тяжело дыша.
 — Мы еще здесь? — прошептала она, едва разлепив пересохшие губы.
 Сергей ответил не сразу. Перед его глазами все ещё стояли обгоревшие тополя,  расплавленный асфальт и разрушенные до основания здания.
Затем опустив в глубокий карман куртки пистолет тихо сказал—Пятый день начался. Выходим в город. Будем пробираться к водокачке. Там рядом секретный военный склад с медикаментами, противогазами и оружием. Буди парня
    Выбравшись из подвала девушка и парень онемели. Перед ними растилался совершенно новый мир, от от которого по телу ползли мурашки: город исчез. Стояла мертвая тишина, прорезанная шёпотом пепла, и серое едкое марево, глотающее скелеты многоэтажек.
 Время для них потеряло теперь привычный ритм, разделяясь лишь на короткие  непонятные вспышки. Удивительно но но их панельный дом почти наполовину сохранился.
- А холодно то как! Я пойду подымусь в свою квартиру,- сказала девчонка.
 — Я с тобой,-- Сергей сунул руку в карман где лежал пистолет.
Они поднялись на второй этаж. В одной из разбитых квартир дверь была вырвана. Девушка смело вошла в разбитую квартиру. Сергей стоял принюхиваясь к гари в подъезде.
 -Ой! Серёжа, иди сюда--вдруг позвала она. Сергей осторожно зашёл.
 -Смотри он едва дышит,--прошептала девушка стоя около разбитого дивана на котором лежал мальчишка укрытый ватным одеялом.-Кажется
у него горячка. Если мы не вытащим его из квартиры он не протянет и получаса.


—Нам некогда возиться с больным, — голос Сергея прзвучал сухо, без грамма сочувствия, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — "Еды у нас мало. Воды тоже, а радиопротекторов почти нет. На улице холодно. Или мы ищем укрытие у старой водокачки, там найдутся респираторы и вода, или дышим этим коксом на морозе пока не откажут легкие.
 Мальчишка на диване застонал рвано выдыхая воздух, и мелко дрожа. Ему было от силы лет двенадцать и то, что он пережил столько дней, уже казалось аномалией.


Сергей подошел ближе, опустился на одно колено и бесцеремонно, но без злости, похлопал его по бледной, несмотря на холод, липкой от пота щеке.
 — Эй, герой. Подъем. Парад отменяется, начинается эвакуация.
 Глаза мальчика распахнулись — мутные, перепуганные, отражающие лишь отсветы полуразрушенного помещения. Он попытался дернуться, но Сергей жестко прижал его за плечо к дивану.
 — Тихо. Это свои. Слушай меня внимательно: встаешь, и держишься за мою куртку. Шаг в сторону — и я тебя не ищу. Понял?
 Мальчишка судорожно кивнул, глотая слезы, которые тут же смешивались с сажей на его лице.
 Сергей поднялся, снова нащупал в кармане холодную рукоять пистолета и тяжело вздохнул. На улице, за гранью видимости, что-то глухо ухнуло — то ли рухнул очередной перекрытие, то ли подало голос то, что теперь обитало в развалинах.
 До водокачки, или то что от неё осталось, они добрались только к вечеру.


А в полукилометре от водокачки разыгрывалась другая трагедия. В промерзшем кузове перевернутого грузовика, сжавшись в комок под слоями истлевших брезентовых плащей, тяжело дышала девочка. Рядом с ней лежала аптечка. Каждый ее короткий, прерывистый вдох отзывался в тишине хриплым, свистящим клекотом — легкие не справлялись с едким, пропитанным морозной гарью воздухом. Ради того, чтобы дать этим легким еще хотя бы пару часов отдыха, она и её мать пробивались сквозь затопленные нечистотами подвалы и выжженные пустоши два длинных дня, останавливаясь только на ночь.
 Мороз вгрызался в металл обшивки, отчего старая оболочка фургона время от времени отзывалась тонким, похожим на стон звоном. За пробитой  перегородкой простирался мертвый, обезображенный город — гигантский склеп из бетона и ржавчины, где в густом, оседавшем пепле гасли последние звуки. Там, во тьме между руинами, шла своя, чуждая человеку жизнь: кто-то или что-то с глухим хрустом ломало железо, крушило бето и методично, шаг за шагом, приближалось к их убежищу.


Женщина медленно, без единого лишнего движения, сжала в ладони потертую рукоять самодельного обреза. Один-единственный патрон в ободранном патроннике. Без права на промах, без шанса на ошибку. Если промажет — тонкое лезвие заточки на поясе станет последней, отчаянной и заведомо обреченной защитой. Она знала-- оставшиеся в живых охотились за лекарствами.
 Прямо под днищем кузова сухо хрустнула крошка битого кирпича. Вспышка адреналина обжгла вены, но снаружи женщина осталась абсолютно неподвижной. Мышцы окаменели, дыхание замерло, а палец плотно лег на холодный металлический крючок.


— Мам?.. — еле слышно, с детской беспомощностью донеслось из-под брезента.
 — Зажмурься и не дыши, — беззвучно, практически одними губами произнесла она, не сводя глаз с темного проема выбитой двери. — Я рядом.
 Девочка судорожно сглотнула и снова уткнулась лицом в затвердевшую от мороза ткань. Женщина осталась сидеть без движения, превратившись в еще один застывший обломок этого разрушенного мира. Впереди была длинная ночь, а зажатый в руке обрез отделял их от мгновения, когда придется сделать выбор между борьбой за жизнь и неизбежным.



Почти то же самое происходило недалеко, буквально в метрах двухстах  от перевернутого грузовика, в обугленной сторожке на углу. Там на старом матрасе едва слышно сопел мальчишка, укрытый по самый подбородок потертым пальто. Каждый его вдох давался мучительно трудно, с едва уловимым свистом, будто внутри промерзшей грудной клетки проворачивались ржавые шестеренки. Ради этого тихого сопения он и  его отец прошли последние пять смертельно опасных километров через мертвый, оглушенный чудовищным взрывом город.


Холод пробирался сквозь щели в чудом сохранившейся деревянной раме, заставляя покрытою гарью клеенку под локтями тихо потрескивать. За окном не было видно ни зги — только черная, бездонная густеющая тьма, в которой время от времени растворялись редкие отголоски далекого треска ветвей или глухого удара металла о металл. Там, снаружи, мир больше не принадлежал людям. Он огрызался, дичал и с каждым часом требовал все большую плату за право дожить до рассвета.
 Мужчина медленно провел подушечкой пальца по холодному вороненому металлу затвора. Восемь патронов. Шесть — для тех тварей которые решат переступить порог без приглашения и отобрать у них лекарства. Седьмой для сына и восьмой — для себя, если придётся уходить из этой жизни.


Где-то в глубине сторожки что то скрипнуло. Он не вздрогнул — тело ответило мгновенно, на автоматизме, выработанном за эти страшные дни. Рука сама накрыла рукоять, палец лег вдоль спусковой скобы. В тишине едва слышно и сухо щелкнул взводимый курок.
— Пап?.. — раздался из угла слабый, сонный шепот.
 — Спи, — тихо, не поворачивая головы и не сводя глаз с темного проема двери, ответил он. — Все в порядке. Я караулю.
 Мальчик вздохнул, поплотнее завернулся в пальто и снова затих. Мужчина остался сидеть неподвижно, превратившись в бесшумную тень в сторожке. До рассвета оставалось порядка четырех часов — четыре часа, за которые нужно было решить, что же делать дальше, когда кончится вода и начнется следущий день.


Эпилог
Мать с дочкой прожили ещё два дня и умерли мучительной смертью от холода и голода.

Отец с сыном ушли из жизни через неделю.. Сначала умер сын. Потом застрелился отец.

Сергей, больной мальчишка и парень с девушкой прожили немногим дольше. Все они один за одним скончались от радиации. Никто из них не дожил до Нового Года.


PS-- Люди будьте бдительными!Ядерная война это конец эры человечества.