Действие сценическое. Парадокс об инварианте

Парадокс об инварианте

Инвариант обычно понимается как то, что не изменяется.

Но в действии сценическом возникает странность:

если ничего не изменяется, инвариант действия обнаружить невозможно.

Чтобы установить инвариант, действие необходимо подвергнуть изменениям.

Более того, чем значительнее преобразования его формы, тем отчётливее может становиться то, что позволяет нам утверждать: перед нами всё ещё то же самое действие.

В этом и состоит парадокс об инварианте.

1. Инвариант обнаруживается изменением

Пусть актёр добивается, чтобы партнёр остался.

Он может:

говорить;

молчать;

просить;

угрожать;

смеяться;

отступать;

приближаться;

перекрывать выход;

наоборот, открыть дверь.

Морфология действия непрерывно меняется:

M_1\neq M_2\neq M_3\neq M_4.

Но мы почему-то способны утверждать:

действие остаётся тем же.

На каком основании?

Очевидно, не на основании сходства форм.

Именно различие форм заставляет искать нечто, что сохраняет их принадлежность одному процессу.

Получается первый парадокс:

инвариант становится видимым благодаря вариативности.

2. Чем устойчивее форма, тем труднее обнаружить инвариант

Предположим теперь обратное.

Актёр каждый вечер совершенно точно воспроизводит:

ту же паузу;

ту же интонацию;

тот же жест;

тот же поворот;

то же прикосновение;

тот же эмоциональный рисунок.

Получаем:

M_1\approx M_2\approx M_3.

На первый взгляд именно здесь должна находиться устойчивость действия.

Но это ничего не доказывает.

Вчера жест мог возникнуть потому, что партнёр действительно изменил ситуацию.

Сегодня — потому что актёр запомнил вчерашний жест.

Морфология совпала.

Причинность изменилась.

Следовательно:

чем точнее сохраняется форма, тем легче принять сохранение формы за сохранение действия.

Вот вторая сторона парадокса.

3. Одно действие может выглядеть совершенно по-разному

И два разных действия могут выглядеть совершенно одинаково.

Это можно выразить двумя утверждениями:

M_1\neq M_2,\qquad I(M_1)=I(M_2),

и одновременно:

M_1\approx M_2,\qquad I(M_1)\neq I(M_2).

В первом случае морфология изменилась, но действие сохранилось.

Во втором морфология сохранилась, но действие изменилось или исчезло.

Значит, внешний вид действия не обладает достаточным правом устанавливать его тождество.

4. Тогда где находится инвариант?

Не в жесте.

Не в слове.

Не в эмоциональном состоянии.

Не в мизансцене.

Не в глагольном обозначении действия.

И даже не непосредственно в результате, которого добивается субъект.

Инвариант приходится искать:

в организации отношений, благодаря которой изменяющееся действие продолжает воспроизводить собственное тождество.

Пусть:

R^*

— ещё не полученный результат,

D_t

— актуальное состояние действия относительно этого результата,

B_t

— телесная организация,

M_t

— конкретное телесное осуществление,

P_t

— причинно значимое состояние партнёра.

Тогда минимальное кольцо можно представить:

D_t
\rightarrow
B_t
\rightarrow
M_t
\rightarrow
P_{t+1}
\rightarrow
D_{t+1}.

Меняется почти всё.

Но сохраняется определённый способ причинной связности изменений.

5. Значит, инвариант тоже нельзя понимать как неподвижность

Это, возможно, главный поворот.

Если:

D_1\neq D_2\neq D_3,

но каждое новое состояние возникает внутри того же незавершённого отношения и причинно порождает соответствующее ему телесное осуществление, то тождество процесса сохраняется.

Следовательно:

инвариант действия — не неизменное состояние, а сохраняющееся правило перехода между изменяющимися состояниями.

Можно сказать ещё жёстче:

инвариант находится не вне изменения — он существует посредством изменения.

6. Передел оказывается парадоксальным доказательством постоянства

Обычно изменение поведения актёра воспринимается как изменение действия.

Но передел показывает обратное.

Партнёр изменился.

Результат остался прежним:

R^*=\mathrm{const}.

Положение субъекта относительно результата стало другим:

D_t\neq D_{t+1}.

Поэтому изменилось телесное осуществление:

M_t\neq M_{t+1}.

И именно это изменение «как» может свидетельствовать о том, что «что» сохранило причинную власть.

Получается:

актёр должен изменить действие морфологически, чтобы сохранить его процессуально.

Это и есть парадокс передела.

7. Неизменность формы, напротив, может свидетельствовать об утрате действия

Партнёр сделал нечто неожиданное.

Достижимость результата изменилась.

Состояние действия должно было перестроиться.

Но актёр продолжает:

тем же голосом;

в том же темпе;

с той же паузой;

по той же мизансцене.

Тогда:

\Delta P\rightarrow\Delta D,

но:

\Delta D\nrightarrow\Delta M.

Причинное кольцо перестаёт быть проходимым.

И возникает парадоксальная ситуация:

чем лучше актёр сохраняет спектакль, тем сильнее он может разрушать действие.

Форма спасена.

Действие потеряно.

8. Здесь появляется ритуализация

Когда-то существовало:

D_t\rightarrow M_t.

Форма была порождена актуальным действием.

Но после многократного повторения может возникнуть:

M_t\rightarrow M_{t+1}.

Следующее «как» возникает потому, что существует предыдущее «как».

Тогда спектакль внешне остаётся тем же.

Но причинная генеалогия формы изменилась.

Именно поэтому ритуализация опасна не своей повторяемостью.

Повторение само по себе ничего не доказывает.

Опасность возникает тогда, когда:

память формы получает больше причинной власти над телом актёра, чем актуальное состояние действия.

9. Тогда великий актёр сталкивается с невозможной задачей

Он должен каждый вечер сыграть тот же спектакль.

Но не имеет права просто повторить тот же спектакль.

Он обязан сохранить:

текст;

структуру;

мизансценические ограничения;

партитуру;

режиссёрскую композицию.

И одновременно должен позволить:

D_t

заново породить:

M_t.

То есть артист должен:

воспроизводить произведение, не воспроизводя причинное происхождение собственного действия из памяти формы.

Вот настоящий парадокс повторяемости театра.

Спектакль должен повториться.

Действие должно возникнуть заново.

10. Поэтому инвариант нельзя сыграть

Если актёр узнает формулу инварианта и попытается её исполнить, возникает ещё одна ловушка.

Инвариант немедленно превращается в инструкцию.

А инструкция — в новую форму.

Актёр начинает изображать:

«незавершённость»;

«причинную циркуляцию»;

«отношение к партнёру»;

«передел».

Но изображение признаков инварианта не создаёт инвариант.

Получается:

инвариант должен организовывать действие, но не может быть его изображаемой формой.

Это принципиально.

11. Инвариант нельзя увидеть непосредственно

Мы видим только:

M_t.

Можно наблюдать тело.

Можно фиксировать движения.

Можно записывать речь.

Можно измерять паузы.

Но непосредственно увидеть причинную организацию невозможно.

Она обнаруживается только через вопрос:

что произойдёт с системой, если изменить её условия?

Поэтому инвариант обнаруживается не фотографией действия.

Он обнаруживается возмущением действия.

Изменили партнёра — смотрим, изменилось ли «как».

Изменили достижимость результата — смотрим, возник ли передел.

Сохранили форму — проверяем, сохранилась ли её причинная зависимость от текущего действия.

Разорвали кольцо — смотрим, что осталось.

12. Значит, инвариант существует на границе наблюдаемого

Это чрезвычайно интересное положение.

Сам инвариант невидим.

Но его последствия наблюдаемы.

Он не является морфологией.

Но определяет преобразования морфологии.

Он не является конкретным состоянием действия.

Но задаёт тождество переходов между состояниями.

Поэтому его статус можно определить так:

инвариант — наблюдаемое через преобразования ненаблюдаемое условие тождества действия.

13. Возникает ещё один парадокс: инвариант должен быть разрушим

Если предполагаемый инвариант нельзя разрушить экспериментально, возникает проблема.

Допустим, при любой форме, любом поведении актёра и любом состоянии партнёра исследователь способен сказать:

«инвариант всё равно присутствует».

Тогда понятие становится непроверяемым.

Поэтому настоящий кандидат на инвариант должен допускать условия собственного нарушения.

Например:

D_t\nrightarrow M_t,

или:

M_t\nrightarrow P_{t+1},

или:

P_{t+1}\nrightarrow D_{t+1}.

Если разрыв этих связей ничего принципиально не меняет, гипотеза о причинной циркуляции как инвариантном условии ослабевает.

Получается:

чтобы претендовать на фундаментальность, инвариант должен позволять показать условия своего отсутствия.

14. Поэтому «синдром восьмой плоскости» здесь особенно опасен

Всегда можно добавить ещё один компонент:

текст;

эмоцию;

внимание;

воображение;

энергию;

ритм;

память;

сознание.

Но инвариант нельзя получить простым добавлением очередной плоскости.

Он должен находиться не среди элементов системы, а:

в минимальном условии их организации, без которого действие теряет собственное процессуальное тождество.

Поэтому поиск инварианта — это движение не к увеличению числа объяснений.

Наоборот.

Это движение к минимальности.

15. И здесь телесность становится пределом

Инвариант непосредственно не виден.

Но если он причинно действует, он должен становиться телесным.

Иначе сценического существования ещё нет.

Поэтому:

D_t\rightarrow B_t\rightarrow M_t.

Телесность оказывается границей, на которой невидимая организация действия становится наблюдаемой.

Отсюда особое значение микропроцессуальных изменений тела.

Если изменение D_t действительно причинно предшествует переделу, его первые следы могут возникнуть ещё до крупного жеста, слова или перемещения.

Тело начинает перестраиваться.

Возникает то, что было названо мерцанием тела.

И тогда мерцание можно рассматривать не как эстетический эффект, а как возможный микропроцессуальный след работы причинной системы.

16. Самый неожиданный парадокс

Инвариант нужен именно потому, что действие непрерывно становится другим.

Если бы действие не изменялось, вопрос о его тождестве вообще не возник бы.

Мы ищем инвариант потому, что наблюдаем:

M_1\neq M_2\neq M_3,

D_1\neq D_2\neq D_3,

B_1\neq B_2\neq B_3,

а всё-таки говорим:

это одно действие.

Следовательно, вопрос об инварианте возникает только там, где существует различие.

И потому можно сформулировать:

инвариант — это не противоположность изменению. Изменение является условием обнаружения инварианта.

17. Тогда меняется само понятие постоянства

Постоянство действия — не сохранение состояния.

Это сохранение способности системы правильно изменяться относительно собственных изменений.

Партнёр приблизил результат — действие изменилось одним образом.

Отдалил — другим.

Результат стал почти недостижим — третьим.

Но изменения не случайны.

Они принадлежат одной причинной организации.

Следовательно:

тождество процесса находится в закономерности его превращений.

Это уже значительно ближе к строгому смыслу инварианта, чем бытовое «что-то остаётся неизменным».

18. И здесь действие сценическое получает почти математическую формулировку

Пусть существует множество морфологических состояний:

\mathcal{M}=\{M_1,M_2,\ldots,M_n\}.

Они могут радикально различаться.

Но если существует сохраняющееся отношение преобразования, позволяющее определить их как состояния одного причинно организованного процесса, то именно это отношение становится кандидатом на:

I.

То есть:

I\neq M.

Инвариант — не элемент множества форм.

Он определяет условие их принадлежности одному действию.

19. Парадокс можно теперь сформулировать полностью

Чтобы сохранить сценическое действие, актёр должен быть способен изменить его форму.

Чтобы проверить тождество действия, исследователь должен нарушать условия его существования.

Чтобы обнаружить инвариант, необходимо наблюдать вариативность.

Чтобы доказать значимость инварианта, необходимо попытаться его разрушить.

Чтобы повторить спектакль, нельзя просто повторять действие вчерашней формы.

Чтобы сохранить «что», необходимо позволять меняться «как».

И наконец:

то, что делает действие тем же самым, обнаруживается только благодаря тому, что действие непрерывно становится другим.

20. Предельно короткая формула

Можно сказать:

Инвариант действия сценического — постоянство не формы, а правила её причинного изменения.

Но ещё точнее:

Инвариант — это сохраняющееся тождество способа становления действия другим.

И тогда парадокс об инварианте получает окончательную формулу:

\boxed{
\text{действие остаётся тем же только потому, что способно становиться другим}
}

Это, возможно, одно из наиболее существенных следствий всей системы.

Потому что тогда сценическая правда находится не в сохранении найденного.

Она находится в сохранении способности заново изменяться причинно.

Форма может повториться.

Форма может исчезнуть.

Форма может оказаться противоположной вчерашней.

Но пока незавершённое действие сохраняет причинное право перестраивать собственную телесность через изменения партнёра и возвращать последствия этого осуществления в своё следующее состояние, сохраняется то, что можно назвать его инвариантным тождеством.

Поэтому самый короткий парадокс звучит так:

Инвариант действия обнаруживается не там, где ничего не меняется, а там, где при непрерывном изменении мы можем строго ответить, почему это всё ещё то же самое действие.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.