Тяга к прекрасному

Перед юбилеем перебирал фотографии из семейного альбома. Хотелось как-то оживить предстоящее застолье, а среди снимков попадались такие, что сами просились в разговор. На глаза легла фотография: группа бородатых мужиков, похожих на геологов или работяг, но с вполне интеллигентными лицами. С краю примостился я. Сразу и не вспомнил, когда это мы собрались. Присмотрелся — улыбнулся. Моя бригада шабашников. Сидим на ступеньках конторы, ждём кассира для расчёта. В тот же день улетели в Красноярск, потом в Москву.

В годы развитого социализма шабашка была одним из немногих законных способов поправить скудное материальное положение интеллигента. Я тогда работал на почётной, но малооплачиваемой должности младшего научного сотрудника в престижном институте Академии наук. Единственным преимуществом был отпуск в сорок дней. Считалось, что после интенсивной умственной работы человеку нужно восстанавливаться дольше, чем, скажем, инженеру или строителю. Вот я и отправлялся на весь отпуск в Красноярский край, собрав бригаду таких же малообеспеченных интеллигентов. В тот год мы, кажется, строили порт на Енисее, в Лесосибирске.

На фоне местных строителей мы, конечно, выглядели не ахти, но у нас были свои преимущества, и начальство принимало нас охотно. Во-первых, мы толковее организовывали работу — сказывалась интеллигентская закваска. Во-вторых, наш рабочий день не ограничивался тем скромным сроком, после которого местных работяг уже было не найти. Мы же вкалывали от рассвета до заката, и заработок получался существенным подспорьем к куцым московским зарплатам.

Вглядываюсь в лица — и улыбаюсь. Вот Серёга, мой однокурсник, аспирант МИФИ. Ещё один Серёга — выпускник МГУ, мэнээс московского НИИ. А вот Капитан. Он и выглядит старше всех. В прошлом действительно был капитаном дальнего плавания. Почему в прошлом — уже не помню. В бригаде он пользовался непререкаемым авторитетом, его распоряжения выполнялись безоговорочно. А вот Санёк — балабол и душа компании. По выходным часть бригады ходила в местный клуб, где собиралась молодёжь, и там Санёк был заводилой. Его ждали. Он садился за чудом сохранившееся пианино и играл самые ходовые мелодии. Хитом была «Мурка». Её Санёк исполнял по многу раз — по настойчивым просьбам публики. Местные относились к нам настороженно, порой даже враждебно, но благодаря музыкальному гению в нашем коллективе агрессии не проявляли. Да и мы выглядели слаженной командой и могли дать отпор. Интеллигенты интеллигентами, но хлюпиков среди нас не было.

С Саньком связана история, которую мы потом долго вспоминали в Москве за кружкой пива.

Жили мы тогда на первом этаже недостроенного дома. Местная администрация на скорую руку привела в порядок несколько квартир, превратив их в подобие общежития, и мы устроились там с относительным комфортом. Окна были не застеклены, но лето стояло тёплое, так что от холода не страдали. Больше донимали комары, хотя после напряжённой смены и они казались не великой напастью.
В тот вечер мы, как обычно, вернулись с работы. Каждый занялся своим делом, мечтая лишь об одном: скорее завалиться спать. И тут случилось неожиданное — в окна начали пролезать какие-то незнакомые люди. Особи они были вполне нормальные, так что особого опасения не вызвали. Но и симпатии тоже. Согласитесь: когда приходишь усталый с единственной мыслью о постели, появление непрошеных гостей восторга не вызывает. Тем не менее факт был, что называется, налицо. Надо было как-то реагировать.

Капитан первым оценил ситуацию: требуются переговоры, иначе всё останется подвешенным. Да и привычка управлять коллективом никуда не делась. Он встал и солидно произнёс:
— Что надо, любезнейшие?

Слова сопровождались строгим взглядом, говорившим, что ему не раз приходилось отбивать абордажные атаки пиратов и врасплох его не застать. Но местные, судя по всему, не собирались идти на конфронтацию. Вели себя смирно — скорее как просители, чем как абордажная команда.

— Где тот, кто исполнял «Мурку» в клубе? — выступил вперёд самый красноречивый.
В его словах чувствовалось искреннее уважение к таланту исполнителя, хотя от смущения тирада вышла длинной и не очень связной. Но смысл мы уловили.
Санёк в это время уже спал, накрывшись одеялом с головой — от комаров и от шума. Прежде чем будить уставшего человека, следовало выяснить, зачем он им понадобился. Пусть он и исполнитель «Мурки», но всё-таки член нашей бригады.

— Зачем он вам? — строго спросил Капитан.

Тот же говорливый начал нести какую-то околесицу, в которой мешались слова: «Мурка», «гость», «откинулся», «не буди» — и много чего ещё. Пришлось проводить лингвистическое исследование.

Меня насторожило «откинулся». Мелькнула мысль, что кто-то умер и Санёк нужен, чтобы сыграть на поминках. Но это было абсурдно: на дворе темнело, для поминок время неподходящее. Потом вспомнил: в местном наречии «откинулся» означало «освободился из заключения». Понял, но спокойнее не стало. Санёк был московский интеллигент и к местам заключения отношения не имел.

Потом насторожило «не буди». Это была кличка одного из местных, недавно освободившегося. На веках у него было выколото: «Не буди». Закроет глаза — и надпись сама просит окружающих проявить гуманность и не отправлять его на ненавистную работу.

После нескольких наводящих вопросов выяснилось следующее. Неожиданные гости, проникшие через окна, были посланы другой, более многочисленной группой, которая сейчас находилась в клубе. Та группа участвовала в торжественном мероприятии под названием «Освобождение»: в город сегодня прибыл местный авторитет, и «Не буди» со товарищи встречали его. Принимающая сторона желала сопроводить знаменательное событие музыкальным концертом, в репертуар которого входила «Мурка» и прочие мелодии, популярные как на свободе, так и не совсем. А поскольку непревзойдённым исполнителем этих произведений был наш Санёк, его и просили почтить мероприятие своим участием. Ну а то, что гости вошли через окно, а не через дверь, — обычный рабочий момент, не заслуживающий внимания.

— Стойте здесь, — сказал Капитан и направился к Саньку.
В нескольких словах он объяснил музыканту ситуацию. Санёк быстро въехал:
— Сколько заплатите? — обратился он к гостям.
— Не обидим, — кратко ответил красноречивый.

Удовлетворившись, Санёк натянул концертный костюм и последовал за делегацией. Когда гости попытались выйти опять через окно, Капитан указал на дверь:
— Меломаны выходят через дверь.

Утром Санька принесли почитатели его таланта. Мы уже собирались на смену. Он был абсолютно пьян. Сопровождающие держались покрепче и даже смогли донести своего кумира на руках. Бережно уложили на кровать, пожали нам руки в знак благодарности за такого уникального работника и с почтением удалились.
Своей властью бригадира выписал Саньку больничный на один день.