Часть 1. Начали перечитывать Тихий Дон

Начали перечитывать «Тихий Дон».

Первый опыт был примерно лет под сорок назад, когда космические корабли бороздили Большой театр, колбаса была красивее, люди добрее, лето длиннее, а анекдоты про Штирлица передавали, что называется, из уст в уста.

В те отдаленные времена романы в полторы тысячи страниц ровным счетом никого не пугали, и даже подростки смело брались за трёхтомье «Виконта де Бражелона» с чёткой убеждённостью управиться недели за три.

С первого прочтения в памяти остались только общие очертаний и реплика преподавательницы института культуры, донесенная до широкого круга читателей одной из выпускниц:

«Григорий Мелихов – это не просто Григорий Мелихов… Это – Григорий Мелихов!»
На бумаге фраза представляется не особо выразительной. Нужна интонация, нужны эмоции. Вероятно, они были и означали, что для некоторых читателей данный персонаж был одним из ключевых в мировой литературе.

Следует отметить, что и подобных произведений – панорамных и эпических - в оной мировой литературе - не густо. Можно пересчитать, наверное, по пальцам. «Война и мир», «Хождение по мукам», «Доктор Живаго», «Унесённые ветром»… При желании можно добавить в этот ряд «Жизнь и судьба» Гроссмана. (Возможно, какие-то более выдающиеся литературоведы этот список расширят, хотя - не факт).

В общем, по одному этому показателю произведение заслуживает некоторой толики внимания. А при наличии времени и вдохновения более прочной мотивации и не требуется. Как говорил один из второстепенных персонажей повести Довлатова «Иностранка»: Why not?