Часть 3. Начало романа вызывает сомнения

Не знаю, как у кого, а у меня начало «Тихого Дона» вызывает некоторые сомнения. Уж большо издалека стартует автор.

Кто подзабыл, напомню.

Некий казак Прокофий Мелехов отправился на Турецкую войну. Очевидно, имелась в виду Крымская война, которая была не особо-то и турецкая. Вероятно, Прокофий Мелехов принимал участие в боестолкновениях на территории Крымского полуострова, так как домой в станицу Татарскую он привозит жену-турчанку. ИИ утверждает, что во времена Крымской войны сколь-нибудь заметной турецкой диаспоры на полуострове не было. Возможно, это была не турчанка, а крымская татарка. Но не суть…

Односельчане сходу отнеслись к неформатной суженой Прокофия с подозрением, а когда вдруг в станице начался падёж скота, обвинили её в колдовстве и чёрной магии и избили до смерти. Прокофий, стоит отметить, труса не праздновал и одного из обидчиков разрубил саблей пополам. Турчанка померла, в тот же день, но перед смертью успела родить сына – Пантелея. Прокофия отправили на 12 лет в места лишения свободы, а Пантелея забрала на воспитание бабка. И вот уже у этого Пантелея родились сыновья Петро и Григорий и дочь Дуняша.

Зачем нужна была вся эта предыстория, да еще и с таким травматическим опытом? Абсолютно ни зачем. Этот жуткий рассказ не несёт решительно никакой смысловой нагрузки и никак не двигает сюжет вперед.

Это к тому, что некоторые сомневающиеся в шолоховском авторстве настаивают на необычайной зрелости произведения, которое мог бы сочинить только умудрённый неслыханным опытом аксакал.

Редакторам сразу нужно было сказать: «Парень, бери свою глыбу и отсекай всё лишнее, не тушуйся, будь, как Микеланджело».

Но, видимо, редакторы тоже были далеки от стремления к простоте и изяществу, махнули рукой, решили, что и так сойдет.

А нужно было и начинать с главного: жил-был сын казачьего урядника Пантелеймона Григорий, и были у него брат да сестрица. Всё. Прекрасный старт для эпического полотна со множествами сюжетных ответвлений.

Для сравнения возьмём роман Александра Дюма «Три мушкетёра», который начинается с главного: мелкий гасконский дворянин отправляет 18-летнего сына в Париж. Вот, как начинает произведение маститый, нюхнувший канцелярских чернил и гусиных перьев романист. Напомним, что мушкетеров Дюма написал, когда ему было 42 – возраст по меркам XIX века почти преклонный.

Дюма тоже мог начать издалека, рассказать о дедушке д’Артаньяне, который в свите Генриха Наваррского отправился в столицу на Варфоломеевскую ночь, откуда едва унёс ботфорты, потом отважно участвовал в Войне Трёх Генрихов, нанизал на шпагу (с его же слов) трёх благородных дворян, а затем пал пробитый предательской пулей из-за угла, так и не дождавшись угасания династии Валуа. При феноменальной писучести Дюма-отца, ему это было легко и просто, особенно, если учесть, что платили ему за каждую строчку. Но нет. Почему? Опыт, умудренность, глубокое понимание композиции.