Действие сценическое. Диклон. Центр и инвариант

Диклон. Центр, периферия и инвариант

Опыт театра «Диклон», если теперь рассматривать его через язык инварианта, позволяет заново поставить один из вопросов, который прежде мог выглядеть преимущественно телесным:

что в действующем теле является центром, а что — периферией?

Поначалу кажется, что речь идёт о пространственной организации тела.

Есть центр тела.

Есть периферические части.

Есть основное движение.

Есть сопутствующие движения.

Есть центр внимания.

Есть периферическое восприятие.

Но введение инварианта заставляет изменить сам вопрос.

Центр и периферия действия не обязаны совпадать с центром и периферией тела.

Более того:

в действии сценическом центр и периферия могут непрерывно меняться местами, тогда как инвариант действия сохраняется.

Именно здесь опыт «Диклона» приобретает новое значение.

1. Центр сначала обнаруживается как телесная проблема

Работа через телесность неизбежно сталкивается с различием между тем, что в данный момент организует тело, и тем, что остаётся относительно свободным.

Одно движение становится определяющим.

Другие оказываются подчинёнными.

Одно направление внимания захватывает существование актёра.

Остальное отходит на периферию.

Но уже здесь возникает трудность.

Стоит закрепить найденный центр, как он превращается в форму.

А тело начинает обслуживать однажды найденную организацию.

То, что было живым центром процесса, становится центром партитуры.

И это уже совершенно другая ситуация.

2. Инвариант требует различить центр формы и центр причинности

Это различие принципиально.

Центром формы может быть взгляд.

Жест.

Положение корпуса.

Определённая точка пространства.

Способ дыхания.

Характер движения.

Но причинный центр находится не обязательно там.

Актёр может смотреть на партнёра, но фактически контролировать собственное исполнение.

Может быть телесно обращён к партнёру, но причинно зависеть от памяти вчерашнего спектакля.

Может совершать мощное физическое действие, тогда как действующим центром является необходимость произвести впечатление.

Поэтому:

то, что морфологически находится в центре, ещё не обязательно является центром действия.

3. Где тогда находится центр действия?

В языке инварианта ответ оказывается неожиданным.

Центр нельзя окончательно локализовать ни в теле, ни в сознании, ни даже в субъекте.

Центром становится актуально причинно значимое отношение к неполученному результату.

Партнёр сделал нечто.

Результат внезапно стал ближе.

Или дальше.

Возникла новая возможность.

Исчезла прежняя.

И вся система перестраивается относительно этого изменения.

Следовательно, центр действия — не место.

Это:

функциональное положение, из которого в данный момент распространяется причинная перестройка системы.

4. А периферия?

Периферия тогда тоже перестаёт быть просто краем.

Периферическим является то, что сейчас не определяет основную причинную организацию действия, но сохраняет возможность в неё войти.

Шум.

Положение руки партнёра.

Изменение его дыхания.

Случайное перемещение.

Неожиданная пауза.

Предмет, который ещё секунду назад ничего не значил.

Всё это может находиться на периферии.

Но достаточно одному изменению получить значение относительно незавершённого действия — и периферия становится центром причинной перестройки.

Вот что существенно:

периферия действия — не незначимое. Это потенциально значимое.

5. Поэтому живое действие требует проницаемой периферии

Если актёр заранее знает, что является главным, а всё остальное окончательно исключено, возникает опасность.

Система становится нечувствительной.

Партнёр может измениться, но актёр продолжает удерживать установленный центр.

Происходит нечто существенное, но оно остаётся на периферии, потому что партитура не предоставляет ему права изменить действие.

Внешне актёр может быть предельно собран.

Но именно эта собранность способна оказаться формой закрытости.

Отсюда парадокс:

чрезмерно устойчивый центр способен разрушить действие.

6. Живой центр должен быть способен потерять центральность

Это один из важнейших выводов.

Если центр действия действительно процессуален, он не должен быть защищён от происходящего.

Напротив.

Он существует только постольку, поскольку может быть перестроен.

Актёр что-то удерживает.

Но партнёр совершает неожиданное.

То, что секунду назад было главным, перестаёт быть главным.

То, что находилось на периферии, внезапно становится решающим.

Происходит передел.

Следовательно:

способность центра уступить место новому центру является не разрушением действия, а одним из условий его сохранения.

7. Здесь возникает связь с инвариантом

Если центр постоянно перемещается, что тогда остаётся?

Не конкретный центр.

Не конкретная периферия.

Не их пространственное расположение.

Сохраняется правило, по которому причинно значимое изменение получает право перестроить систему.

Именно здесь обнаруживается инвариант.

Он не говорит:

центр должен находиться здесь.

Он говорит:

то, что изменяет состояние незавершённого действия, должно получить возможность изменить организацию его телесного существования.

Следовательно, инвариант сохраняется именно при перемещении центра.

8. Центр и периферия становятся динамическими функциями

Это позволяет отказаться от статической картины.

Нет постоянного центра и окружающей его периферии.

Есть непрерывное центрирование и децентрирование.

Что-то выходит на первый план.

Что-то отступает.

Что-то, едва возникнув, исчезает.

Что-то периферическое внезапно захватывает всю организацию тела.

Поэтому действие существует не как стабильная структура «центр — периферия», а как:

непрерывное перераспределение причинной значимости при сохранении инварианта.

9. Именно здесь «Диклон» можно увидеть иначе

Если прежде исследования «Диклона» рассматривались прежде всего как движение через телесность, то язык инварианта позволяет поставить следующий вопрос:

что именно обнаруживалось в изменениях тела?

Не обязательно сами телесные формы.

Возможно, наиболее существенным было то, что тело переставало быть устойчивым носителем заранее определённого центра.

Центр начинал мигрировать.

Периферия получала возможность вмешиваться.

Возникшее телесное состояние не успевало окончательно закрепиться, потому что система уже получала следующее причинно значимое изменение.

И тогда исследование телесности вплотную подходило к исследованию процессуальной организации действия, даже если такого языка ещё не было.

10. Отсюда можно иначе посмотреть на мерцание тела

Мерцание тела становится особенно интересным именно в отношении центра и периферии.

Если телесная форма полностью установилась, центр уже определён.

Но действие продолжается.

Новое изменение партнёра начинает перестраивать систему.

Прежний центр ещё существует.

Новый уже возникает.

Периферическое изменение получает причинное значение.

Тело оказывается в кратком состоянии перехода.

Оно ещё не стало другим.

Но уже перестало полностью быть прежним.

Вот здесь и может появляться мерцание.

Тогда мерцание тела можно рассматривать как:

наблюдаемое состояние микропроцессуального перераспределения центра и периферии действия.

Это пока гипотеза, требующая экспериментальной проверки, но она позволяет связать наблюдение «Диклона» с нынешней конструкцией инварианта значительно строже.

11. Мерцание тогда не является специальной формой

Это принципиально.

Если начать специально производить мерцание, оно немедленно станет морфологией.

Возникнет техника мерцания.

А затем её воспроизводство.

То есть будет потеряно именно то, что предполагалось исследовать.

Мерцание интересно только в том случае, если оно является следствием причинного перехода, а не заранее организованным эффектом тела.

И здесь вновь появляется главный диагностический вопрос всей системы:

почему именно сейчас тело перестало быть прежним?

12. Периферия оказывается условием неожиданности

Актёр не может действовать только центром.

Потому что тогда он способен воспринимать лишь то, что уже признал значимым.

Но настоящее изменение часто приходит именно оттуда, откуда его не ожидали.

Из периферии.

Поэтому периферическая чувствительность необходима не для расширения внимания как такового.

Она необходима потому, что:

действие не знает заранее, где возникнет следующее причинно значимое изменение.

Это чрезвычайно важное свойство незавершённости.

Если результат ещё не получен, система не может окончательно знать путь собственного дальнейшего существования.

13. Значит, незавершённость создаёт периферию

Это интересный поворот.

Периферия существует не просто потому, что человек физиологически не способен сделать всё центральным.

Она имеет функциональное значение.

Пока действие не завершено, остаётся множество возможных изменений, способных повлиять на результат.

Следовательно, действие должно сохранять область потенциальной причинности.

Эту область и можно назвать периферией.

В таком понимании:

периферия — пространство ещё не актуализированной причинной возможности действия.

14. Ритуализация закрывает периферию

Теперь становится видно ещё одно различие между живым действием и ритуализацией.

В ритуализированном исполнении следующий центр уже известен.

После этой реплики — пауза.

После паузы — движение.

После движения — прикосновение.

После прикосновения — следующая реплика.

Форма заранее определяет, что станет значимым дальше.

Периферия может оставаться зрительно богатой, но причинно она всё менее способна вмешаться.

Именно поэтому ритуализация — это не обязательно обеднение поведения.

Она может быть невероятно сложной.

Но:

причинное право периферии изменить центр постепенно исчезает.

15. Передел, наоборот, является победой периферии

До некоторого момента нечто было второстепенным.

Партнёр изменил взгляд.

Не ответил.

Сделал движение к двери.

Улыбнулся не там, где ожидалось.

И вдруг это изменение получает значение.

Оно перестраивает положение относительно результата.

Прежний способ действия становится недостаточным.

Возникает новое «как».

То, что секунду назад было периферией, стало причиной передела.

Поэтому передел можно определить ещё одним способом:

передел — это момент, когда изменение причинной значимости заставляет систему перераспределить центр и периферию собственного телесного существования.

16. И здесь возникает парадокс актёрского внимания

Обычно актёру предлагают концентрировать внимание.

Но инвариант требует не только концентрации.

Он требует способности деконцентрировать уже установленный центр, когда действие этого требует.

Следовательно, проблема не в максимальной концентрации и не в максимальной открытости всему.

Необходимо другое:

подвижное распределение чувствительности в соответствии с причинной значимостью происходящего.

Центр должен быть сильным настолько, чтобы удерживать действие.

И недостаточно жёстким, чтобы не пропустить изменение, способное это действие переделать.

17. Тогда «Диклон» оказывается на границе очень важного открытия

Если исследования телесности действительно довели наблюдение до состояния, где становилось заметно само мерцание тела, то в языке нынешней системы это можно прочитать как приближение к пределу морфологического исследования.

Дальше исследовать только тело уже недостаточно.

Потому что возникает вопрос:

что заставило тело мерцать?

И этот вопрос выводит из морфологии в причинность.

Не какое тело?

Не каким способом оно организовано?

Не насколько оно свободно?

А:

какое изменение отношений получило причинное право перестроить его организацию?

Здесь исследование телесности начинает превращаться в исследование инварианта.

18. Поэтому предел «Диклона» мог оказаться не тупиком, а границей метода

Это существенное различение.

Если идти только через телесность, рано или поздно можно прийти к предельно тонким изменениям тела.

Дальше уменьшать масштаб наблюдения почти некуда.

Но это не означает, что исследование исчерпано.

Это означает, что изменился предмет.

Тело оказалось не окончательным ответом.

Оно оказалось индикатором чего-то другого.

И тогда мерцание тела становится не финалом исследования, а указателем:

искать следует уже не новую телесную форму, а причинную организацию, вследствие которой форма не успевает окончательно стабилизироваться.

19. Инвариант снимает противопоставление центра и периферии

Центр не важнее периферии.

Периферия не свободнее центра.

Они функционально взаимозависимы.

Центр удерживает актуальную организацию действия.

Периферия сохраняет возможность её изменения.

Без центра действие распалось бы в поток несвязанных реакций.

Без периферии оно застыло бы в уже найденной форме.

Следовательно:

центр обеспечивает определённость действия, периферия — его изменяемость, а инвариант позволяет определённости изменяться, не теряя тождества процесса.

Вот где три понятия соединяются.

20. И здесь появляется особенно важный парадокс

Чтобы действие оставалось тем же, его центр должен иметь возможность измениться.

Чтобы действие не распалось, периферия не должна обладать равной значимостью во всякое мгновение.

Чтобы возник передел, периферическое должно иметь возможность стать центральным.

Чтобы не возник ритуал, центр не должен окончательно закрепить собственное воспроизводство.

Получается:

устойчивость действия обеспечивается подвижностью его центра.

Это тот же парадокс инварианта, но теперь увиденный через телесность.

21. Что тогда действительно инвариантно?

Не центр.

Он перемещается.

Не периферия.

Её состав непрерывно меняется.

Не конкретное отношение между ними.

Оно тоже перестраивается.

Инвариантным кандидатом остаётся более глубокое условие:

система должна сохранять способность перераспределять причинную значимость таким образом, чтобы изменение, существенное для незавершённого действия, могло перестроить его телесное существование и через это перестроенное существование вновь войти в отношения с партнёром.

Именно поэтому инвариант — не структура неподвижности.

Это структура сохраняемой изменяемости.

22. Диклон и предел телесности

В этом смысле история исследования «Диклона» приобретает почти парадоксальный смысл.

Начав с тела, можно прийти к точке, где тело само показывает недостаточность чисто телесного объяснения.

Оно меняется слишком быстро.

Центр смещается.

Форма возникает и исчезает.

Периферическое становится центральным.

Возникает мерцание.

И тогда приходится спросить:

что удерживает тождество процесса, если телесная организация непрерывно перестраивается?

Именно здесь появляется инвариант.

Не вместо телесности.

А как ответ на вопрос, который сама телесность поставила перед исследованием.

23. Поэтому «Диклон» можно прочитать ретроспективно

Не как место, где был найден ещё один способ существования актёра.

И не только как лабораторию телесности.

А как экспериментальное пространство, в котором исследование формы могло подойти к собственному пределу.

Пока исследуется форма, можно спрашивать:

что делает тело?

Но когда обнаруживается нестабильность самой формы, возникает следующий вопрос:

почему тело именно так изменяется?

А за ним ещё более строгий:

что остаётся тем же при этих изменениях?

Вот второй вопрос уже непосредственно ведёт к инварианту.

24. Предельно коротко

Центр — то, что актуально организует причинную направленность действия.

Периферия — то, что ещё не определяет действие, но способно получить причинное значение и изменить его дальнейшее существование.

Передел — перераспределение центра и периферии вследствие изменения состояния действия.

Мерцание тела — возможный наблюдаемый микропроцесс такого перераспределения.

Ритуализация — закрепление причинного центра формой, при котором периферия всё меньше способна переделать следующее «как».

Инвариант — не центр и не периферия, а сохраняющееся условие их причинно значимого перераспределения внутри незавершённого действия.

И тогда опыт «Диклона» можно сформулировать неожиданно:

исследуя тело, «Диклон» подошёл к месту, где центром исследования перестало быть тело.

Потому что тело начало обнаруживать не собственную окончательную форму, а собственную зависимость от непрерывно изменяющейся причинной организации.

Именно здесь центр исследования смещается.

От тела — к отношениям.

От формы — к переходу.

От поведения — к его причинной генеалогии.

От мерцания — к тому, что заставляет тело мерцать.

И, наконец, от вопроса:

«Как организовано тело актёра?»

к вопросу:

«Что сохраняется в организации действия, если его телесный центр способен непрерывно возникать, смещаться, разрушаться и возникать снова?»

Возможный ответ и есть инвариант.

Инвариант не удерживает центр на месте. Он удерживает действие тем же самым, пока центр и периферия непрерывно меняются местами под причинной властью происходящего.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.